Текст книги "Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 27

Воздух в моей временной лаборатории, казалось, застыл, стал плотным и тяжелым.

Я была приговорена к ожиданию, и это было худшей из пыток. Мое тело, привыкшее к непрерывному движению, бунтовало против вынужденного бездействия. Каждый нерв гудел от напряжения. Я пыталась сосредоточиться на работе, но мысли постоянно сбивались, ускользали, возвращаясь к Эдварду.

Я снова и снова прокручивала в голове наш последний поцелуй. Он не был похож на те робкие, целомудренные касания, о которых я читала в романах. Нет, он был требовательным, всепоглощающим, будто он пытался не просто поцеловать, а впитать меня в себя, оставить на моих губах свой нестираемый отпечаток. И, фантомное ощущение его губ, преследовало меня, заставляя сердце замирать, а щеки предательски вспыхивать.

«Соберись, Эмма, – мысленно приказывала я себе, в сотый раз проверяя показания на колбе с раствором, – Теперь ты королевский консультант по здравию, будь серьезнее».

– Вы снова витаете в облаках, леди Эмма, – голос Томаса, спокойный и ровный, вырвал меня из пучины размышлений. Он стоял у соседнего стола, аккуратно записывая что-то в журнал. – Если продолжите так пристально смотреть на эту колбу, она треснет от силы вашего взгляда.

Я виновато улыбнулась.

– Прости, Томас. Просто много мыслей. Я не могу сидеть сложа руки, пока они в опасности.

– Понимаю, – он отложил перо. – Но лорд Рейвенвуд ставит Вашу безопасность в приоритет. И, положа руку на сердце, здесь вы сейчас нужнее. Наша формула почти готова.

Он был прав, конечно. Но от этого не становилось легче. Тревога скреблась под ребрами, как голодный зверек. А что, если с ними что-то случится? Что, если Калеб просчитается? Что, если Эдвард… Я не смела даже додумать эту мысль до конца.

Внезапно в памяти всплыли слова из перехваченного у Ордена послания: «Ключ к правде в том, что она скрывает». А еще, что-то упоминалось о ядах. Правда, не помню в каком контексте. Но они считали, что имеют свои козыри.

Их оружие – страх, невежество, яд слухов. Яд…

Яд! Ну конечно! Это же так просто. Не грубая сила, а тихая, коварная отрава, которую можно выдать за «божью кару». Обвинить меня, разумеется. Сфабриковать доказательства. Но какой яд? В этом мире я еще не успела досконально изучить токсикологию, но моя память из прошлой жизни услужливо подбросила несколько вариантов.

Я вскочила и бросилась к своим немногочисленным уцелевшим книгам. Я искала упоминания о веществах, которые могли бы вызывать симптомы, похожие на болезнь, но действующие медленнее, избирательнее.

– Наперстянка, – пробормотала я, наткнувшись на изображение знакомого цветка с пурпурными колокольчиками. В малых дозах – лекарство для сердца. В больших – смертельный яд, вызывающий аритмию и остановку сердца. Симптомы можно списать на сердечный приступ, на «удар», как здесь говорили. Идеальное оружие для тайных убийц.

– Томас, – позвала я, и он тут же подошел. – Скажи, наперстянка растет в этих краях?

– Да, довольно распространена, – кивнул он. – Ее еще называют «ведьмиными перчатками». Считается ядовитой, но некоторые знахарки используют ее для сердечных отваров. Очень рискованно.

– Вот оно, – прошептала я.

Я рассказала Томасу о своих догадках, о том, что Орден может сделать, чтобы устранять неугодных, а вину свалить на меня и мои «ведьминские отвары».

Томас побледнел.

– Эмма, это очень серьезное обвинение. Для такого нужны доказательства.

– И я знаю, как их получить. Но для этого мне нужно быть там. На городском сборище завтра.

Эдвард и Калеб вернулись далеко за полночь. Они вошли в лабораторию бесшумно. Эдвард выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но взгляд был острым и ясным.

– Они собираются в старой Гильдии Ткачей, на окраине города, – сразу начал Калеб, раскладывая на столе грубый план улиц. – Под предлогом благотворительного городского собрания для помощи пострадавшим от эпидемии. Это будет главное событие года. Прибудут представители из столицы. Они собираются объявить о создании «Комитета Народного Спасения» и, по сути, захватить власть в городе, опираясь на поддержку напуганных горожан.

– Отлично, – сказала я, и они оба удивленно посмотрели на меня, – Потому что я иду с вами.

– Исключено, – отрезал Эдвард, его брови сошлись на переносице, – Эмма, мы это уже обсуждали. Это не просто опасно, это самоубийственно.

– А сидеть здесь и ждать, пока меня снова обвинят, на этот раз в отравлениях, – это не самоубийственно? – парировала я, – Эдвард, я почти уверена, что их план – не просто речи. Они собираются отравить кого-то из видных горожан, возможно, самого мэра или судью, и свалить вину на меня. Я единственный человек, который сможет на месте опознать яд и найти противоядие, если потребуется.

Наступила долгая пауза. Эдвард смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах боролись страх за меня и неохотное признание моей правоты. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он хотел запереть меня в самой высокой башне и выставить у дверей сотню гвардейцев, я это знала. Но он также понимал, что моя логика имела смысл.

Эдвард медленно выдохнул, проводя рукой по лицу.

– Хорошо, – наконец произнес он, и это слово прозвучало как приговор. – Ты пойдешь. под видом служанки. И ни на шаг от меня не отойдешь. При малейшем намеке на опасность, Калеб уведет тебя через тайный ход.

Я кивнула, чувствуя, как по телу разливается ледяная решимость.

– Тогда нам нужно подготовиться.

Старое здание Гильдия Ткачей встретило нас полумраком и запахом пыли, смешанным с ароматом дешевых благовоний. Зал был полон людей, их лица были скрыты под простыми масками, какие надевают на карнавалах, но атмосфера здесь была далека от праздничной. Она была гнетущей, пропитанной фанатизмом и страхом. Я, одетая в простое темное платье служанки, с волосами, убранными под чепец, шла на шаг позади Эдварда, который также сменил свой герцогский камзол на скромный сюртук богатого горожанина.

Мы заняли место у стены, в тени колонны. Я внимательно осматривала зал, пытаясь уловить любую подозрительную деталь. Мой взгляд скользил по столам с угощениями, по графинам с вином. Наперстянка не имеет запаха и почти не имеет вкуса, особенно если смешать ее с терпким красным вином.

Наконец на возвышение поднялась фигура в белом. Это была Алисия. Она сняла маску, и ее бледное, красивое лицо показалось мне лицом падшего ангела. Она начала говорить. Ее голос, мелодичный и сильный, разносился под сводами зала, сплетая паутину лжи и ненависти. Она говорила о чистоте, о божественном порядке, о грехе знаний и о ведьме, что принесла болезнь.

Пока она говорила, я заметила, как один из ее помощников, человек с крысиным лицом, которого я раньше видела рядом с Артуром, подошел к столу, где сидели самые почетные гости, включая старого, седого мэра. Он нес поднос с бокалами.

– Эдвард, – прошептала я, – Смотри, тот, с подносом и вином.

Эдвард напрягся, его рука легла на эфес спрятанного под сюртуком кинжала.

– Жди сигнала, – бросил он Калебу, который стоял неподалеку, сливаясь с тенью. Калеб кивнул и выскользнул из зала.

Человек поставил бокалы перед гостями. Мэр, утомленный долгой речью, взял свой и поднес к губам.

– Сейчас, – прошептала я.

И в этот самый момент двери гильдии с грохотом распахнулись. В зал ворвались королевские гвардейцы во главе с Калебом.

– Именем Короля, вы все арестованы за участие в государственном заговоре! – прогремел голос Калеба.

В зале началась паника. Члены Ордена пытались бежать, но гвардейцы действовали быстро и слаженно. Алисия застыла на возвышении, ее лицо исказилось от ярости и неверия.

Эдвард уже стоял у стола почетных гостей. Он выхватил бокал из руки ошеломленного мэра.

– Не пейте! Есть большая вероятность, что это яд!

Я подбежала следом, в руках у меня была склянка с заранее приготовленным реактивом – простым раствором, который должен был изменить цвет при контакте с алкалоидами наперстянки.

– Позвольте, ваша светлость, – сказала я, обращаясь к мэру. Я взяла бокал, достала из кармана белый платок, смочила его вином и капнула реактив.

На глазах у всех ошеломленных гостей, включая нескольких членов Королевского Совета, которых Калеб предусмотрительно пригласил в качестве свидетелей, белая ткань в том месте, куда попала капля, окрасилась в яркий, зеленовато-желтый цвет.

– Сильнейший сердечный яд, – констатировала я.

Алисия издала яростный крик и попыталась бежать, но два гвардейца уже схватили ее. Ее прекрасное лицо исказилось от злобы.

– Ты все разрушила, ведьма! Все!

***

Когда последних заговорщиков уводили, в зале воцарилась тишина. Эдвард подошел ко мне. Он молча взял мою руку и крепко сжал. Затем он притянул меня к себе и обнял так сильно, что я едва могла дышать. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах, чувствуя силу его рук, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Весь страх, все напряжение последних дней вылились в беззвучных слезах.

– Все кончено, Эмма, – прошептал он мне на ухо. – Мы их победили.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. Его лицо было совсем близко, я видела в его темных глазах свое отражение.

– Я говорил, что война еще не окончена, – его губы тронула теплая, усталая улыбка. – Но теперь, кажется, можно объявить перемирие.

Он наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был не страстным и требовательным, а нежным, глубоким и полным облегчения. Он был обещанием. Обещанием того, что самая темная ночь наконец-то закончилась, и впереди нас ждал рассвет. Битва с Орденом была выиграна, но я чувствовала, что наша с ними война только начинается и она будет долгой. Но в этом будущем было место не только борьбе, но и нашей любви.

Глава 28

Ночь после разоблачения Ордена не принесла облегчения, лишь звенящую, опустошенную тишину. Адреналин, державший меня на ногах последние несколько суток, схлынул, оставив после себя гулкую усталость и странное чувство нереальности происходящего. Мы победили. Эта мысль билась в висках, но я не могла до конца в нее поверить. Слишком долго я жила в ожидании удара, чтобы так просто принять тишину.

Мы вернулись в поместье Эдварда. Оно встретило нас теплом и запахом свежесваренного травяного чая, который тут же распорядилась приготовить предусмотрительная тётушка Элизабет. Калеб, отдав последние распоряжения своим людям, откланялся и исчез так же бесшумно, как и появился, оставив нас с Эдвардом одних в огромной гостиной.

Огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на его лицо. Он снял сюртук, оставшись в белоснежной рубашке, расстегнутой у ворота. Я видела, как напряжены мышцы на его шее, как глубоко залегли тени под глазами. Эта ночь забрала у него не меньше сил, чем у меня. Он молча налил мне чашку дымящегося отвара и пододвинул ближе. Наши пальцы случайно соприкоснулись над столом. Легкое, мимолетное касание, от которого по моей коже пробежал электрический разряд, заставив все внутри замереть.

Я отдернула руку, словно обжегшись. Мое сердце, и без того работавшее на пределе, забилось с новой, бешеной силой. Тот поцелуй. Он стоял между нами невидимой стеной, одновременно разделяя и притягивая. Я не знала, как себя вести, что говорить. Был ли это минутный порыв, рожденный опасностью и облегчением? Или нечто большее?

«Глупости, Эмма, – твердил мой внутренний голос, – Ты для него ценный союзник, теперь «королевский консультант», диковинка из другого мира. А он – герцог, наместник, один из первых людей королевства. Между вами пропасть, которую не перепрыгнуть».

Но потом я вспоминала тепло его рук, глубину его взгляда, то, как он шептал мое имя… и вся моя логика рассыпалась в прах.

– Тебе нужно отдохнуть, – его голос, низкий и бархатный, вырвал меня из пучины сомнений. Он смотрел на меня так, словно читал каждую мою мысль, каждую эмоцию, проносившуюся на лице, – Ты выглядишь так, будто готова упасть.

– Странно, я чувствую себя так, будто могу свернуть горы, а потом уже упасть, – я попыталась пошутить, но голос прозвучал слабо.

– Я знаю, – он сделал полшага ко мне, и я снова почувствовала его запах, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью, – Но все закончилось, Эмма. По крайней мере, эта битва выиграна.

Он протянул руку и осторожно коснулся моего лица, уже привычно убирая выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным. Я замерла, боясь дышать, чувствуя, как его тепло проникает сквозь кожу, разливаясь по всему телу.

– Я не знаю, как благодарить тебя, – прошептала я, – За все.

– Не нужно благодарности, – его большой палец медленно огладил мою щеку, – Я просто… не мог иначе. С того самого дня, когда увидел тебя, перепачканную грязью на дороге, но с огнем в глазах, я понял, что ты не такая, как все. Ты – буря. И я, кажется, попал в самый ее эпицентр.

Его слова заставили меня улыбнуться сквозь усталость.

– Не самая лестная характеристика для леди.

– Самая точная, – его глаза потемнели, и я увидела в них отражение пляшущих огней камина и свое собственное лицо, – И самая прекрасная.

Он наклонился, и я затаила дыхание, ожидая нового поцелуя. Мое тело напряглось в предвкушении. Но он лишь легко коснулся губами моего лба – долгий, теплый, целомудренный поцелуй, который, однако, всколыхнул во мне гораздо больше, чем тот, страстный, в коридоре.

– Иди спать, – прошептал он, отстраняясь, – Завтра новый день.

Рассвет принес с собой не только новый день, но и новую реальность. Новости о разоблачении Ордена Чистоты и аресте его верхушки разнеслись по городу с быстротой лесного пожара. Люди, еще вчера готовые сжечь меня на костре, теперь смотрели на меня со смесью страха, благоговения и виноватого стыда. Эпидемия, лишившись своего главного союзника – паники, начала отступать.

Наша лаборатория, теперь уже под защитой королевской гвардии, превратилась в настоящий производственный цех. Мы с Томасом, заручившись поддержкой Имаада и нескольких нанятых им подмастерьев, наладили массовое производство антибиотика. Десятки, а затем и сотни ампул с драгоценной золотистой жидкостью ежедневно отправлялись в городскую больницу и окрестные деревни.

И чудо, как его называли в народе, свершилось. Смертность резко пошла на спад. Люди, лежавшие на смертном одре, поднимались на ноги. Лихорадка отступала, рвота прекращалась, на бледных щеках появлялся румянец. Каждый выздоровевший был нашей маленькой победой, неопровержимым доказательством силы науки.

Меня перестали называть ведьмой. Теперь в народе за мной закрепилось новое прозвище – «Леди-Целительница». Дети махали мне на улицах, женщины кланялись, мужчины снимали шляпы. Это было странно и немного неловко. Я не была святой, я была врачом. Но если эта новая роль помогала людям поверить в медицину, я была готова ее играть.

Спустя две недели после разгрома Ордена прибыл королевский гонец с золотым свитком. Меня, Томаса и Эдварда вызывали в столицу на аудиенцию к королю Альфреду.

– Похоже, твой триумф будет официальным, – сказал Эдвард, когда мы ехали в карете по направлению к столице. Он был снова в своем парадном герцогском камзоле, и выглядел ослепительно. Я же, с помощью тётушки и Селины, соорудила себе строгое, но элегантное темно-зеленое платье, которое, как они уверяли, выгодно подчеркивало цвет моих волос и глаз.

– Я не ищу триумфа, Эдвард, – ответила я, теребя в руках перчатки, – Я ищу признания того, что знание – это не ересь, а спасение.

– Ты его получишь, – он накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей и сильной.

Тронный зал выглядел еще более величественно, чем в мой первый визит. Сегодня здесь собрался весь цвет аристократии, все члены Королевского Совета. Когда мы вошли, в зале повисла тишина. Все взгляды были устремлены на меня. Я почувствовала себя бабочкой под стеклом, но присутствие Эдварда рядом придавало сил. Он шел, гордо выпрямив спину, и его рука уверенно лежала на моей талии, не позволяя мне отступить.

Король Альфред сидел на троне. Сегодня он был в парадном облачении, но в глазах его светилась та же мудрая усталость.

– Леди Эмма Глейн, – произнес он громко, и его голос эхом разнесся под сводами зала, – Подойдите.

Я сделала несколько шагов вперед и присела в глубоком реверансе.

– Леди Эмма Глейн, – начал король, и я услышала в его голосе неподдельное уважение, – От имени всего королевства я благодарю вас. Вы принесли в наши земли свет знаний и спасли тысячи жизней. Ваше имя будет вписано в анналы нашей истории. Вы, рискуя собственной жизнью, столкнулись не только со страшной болезнью, но и с тьмой человеческого невежества.

Он сделал знак, и паж поднес ему на бархатной подушке тяжелую золотую медаль на синей ленте.

– В знак признания ваших заслуг, я награждаю вас высшим орденом Королевства – Орденом Белого Сокола, – король лично надел мне на шею ленту. Медаль была тяжелой и холодной. – Но это не все.

Он снова сел на трон и продолжил, его голос стал еще более торжественным.

– Я слишком долго наблюдал, как страх и суеверия правят умами моих подданных. Эпидемия показала, сколь губительно это невежество. Пора это изменить. Сегодня я подписываю указ об учреждении Королевского Института Медицинских Наук. Первого в истории нашего королевства учебного заведения, где будут готовить врачей на основе знаний, а не домыслов.

По залу пронесся гул удивления.

– Герцог Эдвард Рейвенвуд назначается попечителем Института, – продолжил король. – Доктор Томас Лейтон – его первым ректором. А вам, леди Эмма, я предлагаю возглавить кафедру практической медицины и инфекционных заболеваний. Вы будете обучать новое поколение врачей, передавать им свои уникальные знания. Вы согласны?

Я подняла голову. Мои глаза наполнились слезами, но это были слезы счастья. Все, о чем я мечтала, все, к чему стремилась, сбывалось на моих глазах. Я посмотрела на Эдварда. Он стоял чуть позади, и на его лице была такая гордая и нежная улыбка, что мое сердце пропустило удар.

– Ваше Величество, – мой голос дрогнул. – Это величайшая честь. Я согласна.

Зал взорвался аплодисментами. Даже самые закоренелые скептики, те, кто еще недавно шептался о ведьме, теперь рукоплескали мне. Триумф был полным и безоговорочным.

Вечером в честь нашего награждения во дворце давали бал. Я никогда не была на настоящих балах, и чувствовала себя немного неуютно в вихре шелков, кружев и драгоценностей. Эдвард, казалось, чувствовал мое состояние. Он почти не отходил от меня, представляя важным вельможам и их дамам, его рука уверенно лежала на моей спине, даря ощущение защиты.

– Устала от всего этого блеска? – прошептал он мне на ухо, когда музыка на мгновение стихла.

– Немного, – призналась я, – Здесь слишком много людей и слишком мало воздуха.

– Тогда пойдем, я знаю одно место, – он подмигнул и повел меня через анфиладу залов к неприметной двери, которая вела на один из дворцовых балконов.

Ночной воздух был прохладным и свежим. Отсюда открывался потрясающий вид на залитый лунным светом сад и спящую столицу. Мы стояли молча, наслаждаясь тишиной после шумного зала.

– Ты была великолепна сегодня, – наконец произнес Эдвард, поворачиваясь ко мне. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора, – Король в восторге от тебя. Весь двор говорит только о Леди-Целительнице.

– Мне все еще немного не по себе от этого прозвища, – я улыбнулась, – И я бы не справилась без тебя.

– Мы справились вместе, – он взял мою руку и поднес к губам, легко коснувшись тыльной стороны ладони. От этого простого жеста по моей коже снова пробежали мурашки, – Эмма, я…

Он замолчал, подбирая слова. Я видела, как напряглось его лицо, как в его глазах отражается лунный свет и моя собственная надежда.

– Эдвард, – прошептала я, делая шаг ему навстречу. – Не нужно слов.

Я сама поднялась на цыпочки и коснулась его губ. Сначала робко, неуверенно, а затем, почувствовав его ответ, смелее. Он притянул меня к себе, обнимая за талию, и наш поцелуй стал глубоким, полным нежности и той страсти, которую мы так долго сдерживали.

– Я люблю тебя, Эмма, – выдохнул он, когда мы наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша. – Я люблю тебя с того самого дня на дороге. Люблю твою силу, твою дерзость, твою доброту. Ты перевернула мой мир.

– И я люблю тебя, Эдвард, – ответила я, и это было самой простой и самой сложной правдой в моей новой жизни, – Ты стал моей опорой, моей защитой, моим домом.

Он снова поцеловал меня, и в этом поцелуе было все: облегчение после долгой битвы, радость победы и обещание нового, счастливого будущего. Война с тьмой была окончена. Эпидемия отступала. Впереди была новая, непростая, но такая желанная работа – строить новый мир. И теперь я знала, что буду строить его не одна. Рядом со мной был мужчина, который поверил в меня, когда не верил никто, и который любил меня такой, какая я есть – бурей, целительницей, женщиной из другого мира.