Текст книги "Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 8

– Леди Эмма, – начал герцог без приветствия, – На ваши действия поступила жалоба. Как думаете, кто мог её подать?

– Ваша светлость, даже не догадываюсь.

– Жалоба поступила от жены того мужчины, которого вы лечили несколько дней.

В комнате повисла минутная тишина. Я в недоумении уставилась на герцога, не понимая, где здесь моя вина. Я дежурила у его постели, я варила ему отвары, обрабатывала его рану, благодаря ему я начала свои эксперименты с лекарством. Видит бог, я боролась за жизнь этого мужчины. Я сделала для него все, что могла в условиях этого мира, и даже больше!

– Она утверждает, что ваши методы лишь ухудшили его состояние. Что он чуть не умер. И что всё его выздоровление, это заслуга настоящего врача, – герцог кивнул на Томаса, – А не ваших «колдовских» экспериментов.

Я только тяжело вздохнула от разочарования от такого мелкого предательства.

Я вспомнила как жена того больного бесконечно молящаяся, с дрожащими руками, стояла в углу комнаты, пока я обрабатывала раны её мужу. Она не говорила ни слова, только смотрела на меня то с надеждой, то с ужасом.

– Что вы на этот раз скажете? – Герцог выжидающе на меня посмотрел, – Что его «чудесное» выздоровление тоже ваша заслуга, а не случайность или стечение благоприятны для вас обстоятельств?

Я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу от обиды и негодования.

– Да как вы можете так говорить! Вы же даже не знаете, о чем идет речь! Вы же даже не понимаете, в каком состоянии был тот мужчина и что я для него сделала. Если бы не мои методы, его бы сейчас уже не было на этом свете! Я опытный врач, я знаю, о чем я говорю!

Герцог лишь усмехнулся от моих слов, а я продолжила.

– Вы видели его рану? Не видели! А я видела! Видела, как как она гноилась, как жар пожирал его изнутри. Из имеющихся в наличии лекарств, я перепробовала всё – настои, припарки, отвары. Но это ничего не помогает при серьезных ранах! Без настоящих передовых лекарств выздоровление почти невозможно. Но я знаю иные методы, я знаю, в теории, как они работают. И я решила сделать лекарство сама и проверить. И это сработало! Результаты не замедлили себя ждать! – я выдохнула. Сама о себя не ожидала такой пламенной речи.

– «Результаты»? Вы называете это результатами? – Он повертел в пальцах пузырек с плесенью, – Вот это? Вы думаете, это заменит настоящие лекарства?

Голос его звучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости было что‑то режущее, как лезвие, прикрытое бархатом.

– Это помогло больному, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – Жар спал, и рана начала заживать. Мы остановили заражение крови.

– Да, да…магия плесени.

– Это не магия. Это знание. Я проверяю, фиксирую, сравниваю. Если средство работает – зачем его отвергать?

Герцог медленно обошёл свой стол, разглядывая мои образцы, будто диковинки на ярмарке.

– Знание? – Он снова покрутил в пальцах пузырек, – Вы знаете, что такое знание, леди Эмма? Это университетские лекции. Это труды Гиппократа, Галена, Авиценны. Это опыт поколений лекарей. А вы, – он отдал пузырек мне обратно, – Вы собираете мусор и называете это наукой.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Но я не опустила глаз.

– Но вы не видели, как человек корчится от боли и сгорает от лихорадки? – сказала я тихо, – А я видела. И если мои методы помогают, я буду их использовать. Даже если вы назовете это «мусором».

Он рассмеялся коротко и резко. Звук от его смеха отскочил от каменных стен, будто эхо насмешки.

– О, благородство! – Он приложил руку к груди, – Как трогательно. Вы спасаете мир, леди Эмма. Но скажите, – он наклонился ближе, и я уловила его запах, терпкий, тяжёлый, – Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Женщина, которая бродит по лесам, копается в грязи, смешивает странные жидкости. И всё это – во имя «науки»?

Его голос сочился ядом, но он улыбался. Улыбался так, будто забавлялся, наблюдая за насекомым, пытающимся взлететь.

– Вам не хватает скромности, – продолжил он, – Вы не можете переписать правила, потому что однажды вам повезло и потому что один пациент выжил.

– Доктор Лейтман, – герцог обратился уже к Томасу, когда отошел от меня и снова сел за свой массивный стол, – Слушайте моё предложение. Вы станете главным врачом в нашей больнице, которую я открываю в следующем месяце. Вы будете отвечать за всех пациентов, за все методы лечения. И если вы считаете, что леди Эмма может быть полезна, вы можете взять её в сиделки для тяжело больных. Под вашим надзором и под вашу ответственностью.

– Сиделки? – повторила я, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева, – Вы хотите, чтобы я стала прислугой?

– Если хотите быть полезны обществу, леди Эмма, научитесь смирению.

– Просто дайте мне заниматься тем, что я делаю, – сейчас я готова была разбить что-нибудь над головой этого напыщенного герцога. Да что он себе позволяет? В то время, как я ищу средство, чтоб спасти человечество, он отправляет меня работать сиделкой, выносить утки за больными! Я не для этого столько лет училась и практиковала. Не для этого я затеяла все свои эксперименты.

– Леди Эмма, – в голосе герцога послышалась сталь, – Мне больше нечего вам предложить. Либо так, либо вы сидите дома и занимаетесь вышивкой вместе со своей тётушкой. А сейчас, вынужден откланяться. У меня еще на сегодня назначены встречи.

Повозка катилась по размытой дождём дороге, и каждый толчок отзывался в груди тупой болью – не физической, а той, что рождается от бессилия и обиды. Рядом молча сидел Томас. Его лицо, обычно такое собранное, сейчас было напряжено, он то сжимал кулаки, то проводил ладонью по коротко стриженным волосам.

– Томас, это несправедливо! – мой голос дрогнул, – Я ведь не прошу у него милости. Я прошу права продолжать то, что уже делаю.

Томас слегка потрепал мою ладонь. Такой маленький жест поддержки, но это вселяло немного уверенности.

– Эмма, это шанс. Мы сможем работать легально. Будем вести записи, фиксировать результаты. Постепенно докажем, что это работает.

– Постепенно? – я вырвалась ладонь из его руки, – Сколько ещё людей умрёт, пока мы будем это делать «постепенно»?

– Это лучше, чем если вы останетесь вне закона, – тихо сказал он.

– Ты действительно так думаешь?

–Это начало, Эмма. Теперь у нас есть доступ к больнице, к пациентам, к ресурсам. Мы сможем доказать, что это не колдовство и что это работает, постепенно внедряя свои методы.

Я задумалась. Действительно, в словах Томаса был здравый смысл.

– Ты прав, Томас. Мы заложим основу, запишем каждый шаг, каждый результат. И если герцог попытается отнять у нас право на врачевание – у нас будут собранные доказательства, – я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе

– Знаешь, что самое обидное? – продолжила я через минуту, – Он даже не попытался понять. Не спросил, как это работает, не захотел увидеть. Для него я – просто женщина, которая «играется» с плесенью.

Томас помолчал, потом тихо произнёс:

– Его тоже можно понять, Эмма. Он боится. Не тебя и не твоих методов. А того, что ты можешь оказаться права и это будет превратно растолковано людьми.

– Герцог далеко не глупый человек, – продолжил Томас, – Если он нам не запретил, значит, мы можем продолжить работать. Я думаю, не зря он нас отправил в больницу. Здесь мы под его надзором и под его покровительством, и в больнице это будет безопаснее, чем варить зелья на дому.

– Я просто хочу лечить, Томас.

– Знаю, – он посмотрел на меня твёрдо, – И ты будешь это делать. Но теперь – по его правилам. Пока по его правилам.

– Эмма, если ты еще не передумала, то хочу сказать, что я связался со знакомым мастером – пожилым ремесленником по имени Имаад, который славился умением мастерить сложные устройства. Он приедет завтра, – сообщил Томас за утренним чаем, – Привезёт материалы и чертежи.

Я удивленно кивнула. Быстро Томас подхватил мои идеи, молодец!

В голове уже крутились расчёты, сколько яблок потребуется, как организовать непрерывный процесс, где хранить готовые настойки.

Имаад появился на рассвете – невысокий, сухощавый мужчина с цепким взглядом и руками, покрытыми шрамами и мозолями. Он молча осмотрел сад, кухню, подсобные помещения, затем достал из сумки свиток с чертежами.

– Мне ваш друг объяснил, что вы хотите. Я тут уже набросал кое-что. Вот, – он развернул схему, – Перегонный куб с водяным охлаждением. Будет давать чистую жидкость.

Я вгляделась в линии, котёл, змеевик, приёмная ёмкость. Всё казалось одновременно сложным и завораживающе логичным.

– Сколько времени займёт сделать такое? – спросила я.

– Три дня, если поможете. Нужен крепкий стол, источник тепла и… – он окинул взглядом сад, – много дров.

Мы с Томасом, Имаадом и несколькими добровольцами из деревни взялись за дело. Пилили доски, сколачивали каркас, герметизировали стыки воском. К вечеру первого дня основная конструкция стояла на кирпичном основании, а котёл был установлен над очагом.

– Завтра сделаю змеевик и трубки, – сказал Имаад, вытирая пот со лба, – Потом сделаем пробные запуски.

На третий день, ближе к полудню, мы зажгли огонь под котлом. В него залили концентрированный яблочный настой – тот, что бродил в чанах последние недели.

Имаад регулировал клапаны, следил за температурой, а мы с Томасом замерли у приёмной колбы.

Первые капли появились через час – прозрачные, с резким запахом. Они стекали по трубке, собираясь в стеклянной ёмкости.

– Неужели получилось? – прошептала я.

Имаад улыбнулся:

– Это только начало. Теперь нужно проверить чистоту вашей жидкости и силу.

Я провела три теста, на воспламеняемость – капля спирта загорелась ярким пламенем, не коптя; на запах, он был резкий, но без примесей гнили; и на реакцию с плесенью – смешали немного спирта с концентрированным настоем плесени и смесь стала однороднее, запах смягчился.

– Я в восторге, – дала я свое заключение, – Теперь можно делать настойки в промышленных масштабах.

Я посмотрела на колбу с первыми миллилитрами спирта. Это был не просто спирт – это был инструмент. Ключ к новым лекарствам.

В голове уже выстраивались цепочки дальнейших действий, теперь можно будет готовить концентрированные настойки, обеззараживать инструменты, создавать более эффективные составы.

– Это изменит всё, – прошептала я, не отрывая взгляда от мерцающей в колбе жидкости.

Я повернулась к Имааду. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на перегонный куб с удовлетворением мастера, завершившего трудную работу.

– Спасибо вам, – сказала я искренне, – Без вашего умения это было бы невозможно.

Он кивнул, не размениваясь на лишние слова.

– Если понадобится что‑то ещё, зовите. Я люблю сложные задачи.

Ах, какая внутри меня бушевала буря. Это же начало. Настоящее начало!

А на следующее утро в ворота поместья постучал посыльный с предписанием: «Приостановить все опыты леди Эммы до особой проверки. Все соучастники обязаны предоставить чертежи и образцы устройства».

Глава 9

Я похолодела. Свиток в руках посыльного казался тяжёлым, будто отлитым из свинца.

– Что это значит? – голос Томаса прозвучал резко, почти грубо. Он шагнул вперёд, но посыльный лишь молча поклонился и отошёл в сторону.

– Приказ его светлости, – произнёс он бесстрастно, – Все работы приостановить. Чертежи и образцы передать лично в руки наместнику.

Томас нахмурился, сжал кулаки:

– Так вот как они отвечают на наши находки? Запретами?

Я медленно развернула свиток, пробежала глазами по строкам. Каждая буква будто жгла пальцы. Приостановить. Предоставить. До особого распоряжения.

– Он боится, – прошептала я, – Боится, что это сработает. Что мы докажем – новое возможно.

Томас положил руку мне на плечо:

– Эмма, мы знали, что так будет. Он не может допустить, чтобы женщина, да ещё и без университетского образования, показала, что принятая всеми система – не единственная.

– Но мы же уже сделали! – я повернулась к перегонному кубу. Он стоял, массивный и гордый, словно символ нашей победы. Он работает, и мы получили спирт.

Имаад подошёл ближе, окинул взглядом конструкцию:

– Я могу разобрать его и увезти. Спрятать где-нибудь в мастерской. Там у меня есть место, куда никто не сунется.

Я покачала головой:

– Нет. Если мы спрячем, наместник он решит, что мы виновны. Что нам есть что скрывать.

– Это опасно, – предупредил Томас, – Он может использовать это против тебя.

– А если я не пойду, он использует против меня сам факт моего молчания, – Я поправила платье, расправила плечи, – Я покажу ему чертежи и приглашу сюда, покажу и объясню, как это работает.

– Имаад, – продолжила я, – ты знаешь, что такое микроскоп?

– Я слышал название, но никогда не видел его и не знаю, что это такое.

Я объяснима Имааду принцип работы микроскопа.

– Так это очень просто, – ответил он, вам нужен этот микроскоп? Я его сделаю. Только мне потребуется отлучится. Я знаю, где купить такие стекла и некоторые инструменты. Если вы мне одолжите повозку, к вечеру я уже вернусь.

– Сколько по времени ты сможешь делать такой прибор? Мне нужно их два.

– Неделю на один. Второй, я думаю, уже будет сделан быстрее.

– Тогда отправляйся в дорогу завтра, а сейчас я к наместнику.

Наместник сидел за столом, как всегда прямой, холодный, будто высеченный из камня. Свиток с нашим предписанием лежал перед ним, рядом – пустая чернильница и перо, застывшее в подставке.

– Вы хотели меня видеть, ваша светлость, – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он поднял глаза, скользнул взглядом по моему лицу, потом – по свёртку в моих руках.

– Вижу, вы быстро собрались. Принесли все, что было велено?

Я разложила на столе чертежи Имаада, поставила колбу с прозрачной жидкостью.

– Вот, – сказала я, – Это перегонный куб с водяным охлаждением. Он даёт очищенный спирт из яблочного настоя. Мы проверили, он горит без копоти, не имеет гнилостных примесей, улучшает свойства других средств.

Наместник взял колбу, поднёс к свету.

– Спирт. Вы думаете, это что‑то новое? Винокуры делают это веками.

– Они не так это делают, – возразила я, – Не для медицины, не с такой точностью и не с целью обеззараживать раны, готовить настойки, сохранять лекарства.

Он откинулся в кресле, сцепил пальцы:

– И как вы планируете применять ваш спирт? Что он дает?

– Ваша светлость, – я выпрямилась, стараясь говорить уверенно и чётко, – Спирт, полученный по нашей технологии, может стать настоящим прорывом в медицине. Позвольте объяснить, где и как его можно применить.

Во‑первых, для обеззараживания хирургических инструментов, если их протирать спиртом, это уничтожит болезнетворные микроорганизмы и снизит риск послеоперационных воспалений и заражений.

Во‑вторых, для обработки ран и порезов. Это поможет предотвратить заражение. Особенно это важно при глубоких или загрязнённых ранах там, где высок риск нагноения.

В‑третьих, спирт служит консервантом. Настойки с ним можно хранить месяцами без потери свойств.

В‑четвёртых, для дезинфекции помещений и поверхностей, это снизит распространение инфекций среди пациентов.

И наконец, в качестве охлаждающего компресса – это может облегчить состояние больного.

Наместник слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он слегка наклонился вперёд:

– Я очень внимательно вас выслушал и все это очень любопытно. Но, осторожнее, леди Эмма. Ваши слова отдают ересью. Вы говорите – «болезнетворные микроорганизмы», инфекции, дезинфекции. Вы вообще, о чем? О каких микроорганизмах идет речь?

Я мысленно согласилась с наместником. Меня немного занесло в порыве моей речи. Боюсь, что на данном этапе его мозг не готов принимать такую информацию. Я все время забываю, где я нахожусь и что нужно осторожнее бросаться словами.

– Сейчас я вам не могу объяснить, что это, но обещаю, что мы вернемся к этому разговору через пару недель.

– Хорошо, мы вернемся к этому разговору. Но вы говорите «можно», «может», «снизит риск». А где доказательства всего этого?

Я опустила глаза:

– Их пока нет, ваша светлость. Мы только завершили создание перегонного куба и получили первую партию спирта. Все эти предположения основаны на свойствах вещества и наблюдениях за его реакцией в простых опытах, но полноценных медицинских испытаний мы ещё не проводили.

Наместник задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла:

– То есть вы предлагаете внедрить в медицину средство, которое ещё не проверено?

– Нет, ваша светлость, – поспешила уточнить я, – Я прошу разрешения провести контролируемый эксперимент. Под вашим надзором. Мы могли бы начать с малого: обработать спиртом инструменты перед одной несложной операцией или продезинфицировать рану у пациента с низким риском осложнений.

– Я подумаю над этим. А сейчас, я хотел бы посмотреть на ваш чудо-куб. Едемте, леди Эмма.

– Вот он, ваша светлость, – я указала на конструкцию, когда мы вместе с наместником прибыли в поместье, – Перегонный куб с водяным охлаждением. Он даёт очищенный спирт из яблочного настоя.

Наместник окинул устройство внимательным взглядом:

– И это действительно работает?

– Сейчас вы сами всё увидите, – я улыбнулась и дала команду Томасу и Имааду, – Начинайте.

Томас разжёг огонь под котлом. Имаад проверил герметичность соединений. Через некоторое время в трубке появились первые капли прозрачной жидкости и начали стекать в стеклянную колбу.

– Вот, – я осторожно поставила колбу перед наместником, – Чистый спирт, не имеет никаких примесей.

Наместник взял колбу, поднёс к свету, покрутил в руках.

– Если это спирт, значит, его можно пить?

– Можно, – осторожно ответила я, – но с большой осторожностью. У него высокая концентрация, в таком виде он может обжечь слизистые, вызвать отравление. Его нужно разбавлять водой.

Наместник усмехнулся.

– Господа, тогда вот сейчас и проэкспериментируем ваше изобретение. И если я умру, то моя смерть будет на ваших руках, леди Эмма. А если нет, то я разрешу использовать спирт в медицине. Только… – он хитро прищурился, – только леди Эмма всё равно будет выносить утки за больными.

Я слегка покраснела, но ответила спокойно:

– Ваша светлость, я готова нести ответственность за свои изобретения. Но прошу вас быть осторожнее.

– О, я буду, – впервые со дня нашего знакомства наместник рассмеялся, – Но прошу джентльменов присоединиться к дегустации!

Томас и Имаад переглянулись, я кивнула, и Томас быстро принёс графин с водой. Они разбавили спирт до безопасной концентрации и разлили по небольшим бокалам.

– За науку! – Наместник поднял свой бокал и залпом выпил содержимое. Спирт оказался резким, но приятным на вкус.

– Неплохо, – одобрил наместник, – Очень даже не плохо.

Они попробовали ещё по разу. Разговор потек более непринуждённо, обсуждали конструкцию куба, процесс перегонки, возможные улучшения.

После третьей пробы наместник вдруг засобирался домой. Я вышла проводить его до экипажа. Перед тем как сесть, он вдруг обернулся, посмотрел на меня и произнёс с непривычной теплотой в голосе:

– Леди Эмма, у вас удивительно красивые глаза. Как два озера в утреннем свете. И вы сами… вы очень красивая женщина… хоть и дурно воспитанная.

После чего ловко заскочил в экипаж и приказал трогать.

Глава 10

В течение следующих нескольких дней к нам в поместье потянулись люди.

Кто-то приходил с ранами и ссадинами, кто-то просил прийти посмотреть больного родственника. За эти дни меня несколько раз просили помочь с родами.

Молва обо мне, моих методах лечения и моих чудо-настойках спешила впереди меня.

Томас уже вовсю трудился в старой больнице и принимал непосредственное участие в открытии новой. Скоро, очень скоро и мне предстояло выйти на работу, предложенную наместником. А пока я трудилась в поместье и помогала людям, чем могла, под недовольное ворчание тётки.

Я хотела её тоже привлечь в помощники, но тётя Элизабет считала это занятие недостойным леди. И, тем не менее, она с удовольствием перебирала травы, делала настойки и, пока я не видела, дегустировала яблочный спирт.

Я как раз закончила перевязку мальчику, который поранил руку, лазая по забору, когда в мою импровизированную лечебницу, устроенную на заднем дворе, вошла тётушка вошла с корзинкой для шитья:

– Эмма, милая, ты опять весь день на ногах. Тебе нужно больше отдыхать.

– Некогда, тётушка, – я вытерла руки о фартук, – Завтра к роженице идти надо, да и кто‑нибудь ещё наверняка зайдёт.

Она присела рядом, аккуратно разложив свои нитки и иголки, и продолжила.

– А я вот что подумала, ты всё время в этом старом платье, которое уже и заштопать негде. А я ведь шить умею, и неплохо, – подмигнула тётушка, – Могу тебе что‑нибудь приличное соорудить. Чтобы и удобно было, и легко стирать.

У меня в голове тут же вспыхнула идея.

– Тётушка Элизабет, а что, если сшить нам белые халаты? – я вскочила с места, – Длинные, до колен, с карманами для инструментов и блокнота. Белый цвет хорошо показывает загрязнения и сразу видно, когда пора менять. И стирать их можно часто, не жалко.

Тётушка задумчиво погладила подбородок:

– Хорошо, давай тогда я подберу тебе ткань покрепче. Давай-ка, пойдём на рынок, сегодня как раз базарный день. Нам нужен лён, прочный, но дышащий, чтобы не было жарко при работе.

Мы отправились на главную площадь. Рынок кипел жизнью, торговцы кричали, предлагая овощи, рыбу, ткани, инструменты. Мы направились к ряду с тканями.

– Нам нужно что‑то белое, – объяснила тётка продавцу, – Прочное, чтобы выдерживало частую стирку и выдерживало много грязи.

Торговец разложил перед нами несколько кусков:

– Вот лён, самый лучший. Белее снега, прочнее кожи. Метр – два медяка.

– Хороший лён, и дышит хорошо, – тётушка потрогала ткань:

– Берём, – решила я, – Тётушка, возьми ткани столько, чтоб хватило и для меня, и для Томаса. Еще и на смену чтоб было.

Пока продавец отмерял ткань, я заметила в соседнем ряду необычный товар – мешки с белым порошком. Над ними висела табличка «Отбеливатель для тканей».

– Тётушка, пойдём-ка сюда, – потянула я её за рукав и ткнула пальцем на порошок.

Торговец проследил за моими движениями

– А, леди, это лучшее средство для отбеливания тканей! Белее снега сделает любую холстину! Всего два медяка за горшок.

Я взяла щепотку порошка, растерла между пальцами и понюхала. В нос мне ударил резкий, характерный запах.

– Хлорка, – прошептала я, – В этом мире есть хлорка и её используют для отбеливания!

Тётушка Элизабет удивлённо подняла брови:

– Что ты говоришь, дитя? Какая ещё хлорка?

– Это вещество, тётушка, – быстро заговорила я, – оно не только отбеливает, оно еще убивает заразу!

– Тссс, тихо! – шикнула на меня тётка, – Еще не хватало, чтоб твои странные слова слышали окружающие.

Я повернулась к торговцу.

– Сколько стоит весь ваш запас?

Он замялся.

– Ну, леди, это товар редкий, привозят издалека. Пять серебряных за все горшки.

– Беру, – решительно сказала я, – Сможете доставить это в поместье моей тётки?

Мы с тётушкой уже собирались уходить, когда я вдруг замерла. В толпе, проталкивающейся между рядами, мелькнуло знакомое лицо. Мужчина в тёмном плаще, с капюшоном, надвинутым на глаза. Он быстро отвернулся, но что‑то в очертаниях профиля, в манере держаться показалось мне до боли знакомым.

– Тётушка, – я схватила её за руку, – Ты видела того человека в плаще?

Тётушка прищурилась:

– Какого ещё человека? Там столько народу.

– Высокий, в тёмном плаще, капюшон надвинут. Он только что прошёл мимо лавки с пряностями.

Она покачала головой.

– Не заметила. Может, кто из приезжих? Или торговец?

Я нахмурилась. Где я могла его видеть? В памяти всплывали обрывки его лица, шёпот, чей‑то смех, но связать воедино не получалось.

– Наверное, показалось, – пробормотала я, – Пойдём ка домой, тётушка. И так времени много потеряли.

Мы шли обратно и всю дорогу тётушка удивлённо покачивала головой:

– И зачем тебе столько отбеливателя, Эмма? Ты же не бельё белить собралась?

– Нет, конечно. Этот белый порошок – это хлорка. Я понятия не имею, как он здесь взялся, но это чудо какое-то!

– Помнишь, мы говорили о том, как важно держать всё в чистоте, чтобы болезни не распространялись? – тётка кивнула головой, – Так вот, хлорка убивает микроорганизмы, те самые, что вызывают заражение ран, лихорадку. Мы будем использовать её для дезинфекции:

Тётка недоверчиво посмотрела на меня и прошептала про себя оберегающую молитву.

– Эмма, да не кричи же ты на каждом углу про свои микроорганизмы. Никто их никогда не видел. Люди скоро сочтут тебя сумасшедшей.

– Тогда я скажу более просто, этот порошок не только пятна убирает, но и болезни прогоняет?

– Значит, этот отбеливатель теперь лекарство?

– В каком‑то смысле – да, – рассмеялась я, – Наука и хозяйство часто идут рука об руку.

Ночью мне снилось, что я стою в новом белом халате на пороге будущей больницы. Вокруг меня люди в такой же одежде. Томас, тётушка Элизабет, будущие медсестры и санитары. Мы держим флаконы с хлоркой и склянки с настоями. А за нашими спинами – чистые палаты, светлые коридоры. Но среди толпы пациентов я снова увидела тот силуэт в тёмном плаще. Он стоял в тени, наблюдая за нами. Я проснулась с ощущением тревоги: кто этот человек? И почему его лицо кажется таким знакомым?