Текст книги "Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6

Сегодня было солнечное утро.

План, сложившийся в голове накануне, требовал немедленных действий.

– Так, тётушка, нечего тут без дела рассиживать. Давай-ка режь яблоки на дольки, сегодня мы должны все их переработать. Через день они начнут бродить.

«Спирт не получится быстро, – думала я, – Но даже слабый бражный раствор лучше, чем ничего. Им можно промывать раны».

Пока тётка резала яблоки, я сбегала на рынок, закупила ржаного хлеба и некоторые травы.

Дистиллированной воды у нас нет, – мысленно отметила я, – Но можно попробовать с родниковой.

В бабкин дневник я добавила запись для будущих поколений, но и для себя, на случай провалов в памяти.

«Плесень Penicillium, развивающаяся на хлебе или фруктах, выделяет вещество, способное подавлять рост бактерий. Для экстракции требуется стерильная посуда, дистиллированная вода, контроль температуры»

Теперь попытаемся вырастить плесень. Я отломила кусок ржаного хлеба, смочила его водой и положила в тёплое место за печь, где было особенно душно.

– Что ты делаешь с хлебом?

– Пытаюсь сделать одно очень хорошее лекарство, которое поможет людям.

– И для лекарства тебе нужен хлеб? Что это за лекарство такое? – спросила тётушка, наблюдая, как я раскладываю инструменты.

– Хочу вырастить плесень и сделать так, чтобы плесень стала полезной.

– Эмма, ты уверена? Плесень же грязь!

– Ничего ты не понимаешь, душа моя, – я подняла глаза, – Это природа. Даже яд может стать лекарством, если знать меру.

Тётушка побледнела и стала читать защитную молитву.

– Ой, ну да перестань, тётушка. Ты же сама все видишь, я использую только доступные средства.

Она помолчала, затем тихо добавила.

– Будь осторожна. Как бы тебя снова не обвинили в колдовстве. Теперь я начинаю понимать твоего жениха.

К полудню я вернулась к больному мужу той женщины. Он лежал всё так же неподвижно, но жар, кажется, немного спал. В этом не было никакого чуда – помог накануне приготовленный отвар.

– Как он? -спросила я у его жены, проверяя пульс.

– Ему немного лучше. Но все время жалуется, что бок болит.

Я осторожно раздвинула повязку. Рана выглядела чуть менее воспалённой после того как её вчера промыли, но гной ещё оставался.

– Я вчера вам говорила замочить хлеб. Можете мне показать, что получилось.

Она вытащила емкость. На хлебе уже появились первые признаки плесени – сероватые пушистые пятна.

«Хорошо, – подумала я, – Теперь нужно извлечь активное вещество».

– Я заберу это.

Дома я приготовила стерильную (насколько это возможно) ткань, банку и родниковую воду. Аккуратно соскоблила плесень, положила её в банку, залила водой и плотно закрыла крышкой.

– Теперь ждать, – пробормотала я, – Несколько дней, пока не появится осадок.

К обеду начался дождь. Вот же погода здесь не предсказуемая, еще несколько минут назад светило солнце, а теперь резко льет дождь.

Я сидела у себя в сияющей чистотой комнате за чистым столом и делала очередные записи в своей тетради – благо пустых страниц там еще было много. Но нужно раздобыть еще где-нибудь чистую тетрадь, чтоб вести дневники наблюдений. Да и за больными нужно вести истории болезней и все записывать.

Я перебирала в голове следующие шаги и делала небольшие наброски плана на следующий день.

Завтра нужно проверить брожение яблок, проконтролировать рост плесени на хлебе, который я готовила утром, вытащить тётку в лес, собрать больше трав, приготовить новую порцию отвара для больного и подумать, как стерилизовать инструменты.

Тётушка вошла в комнату с чашкой чая.

– Ты выглядишь уставшей.

– Просто много мыслей, – я взяла чашку, согревая ладони, – Я чувствую, что на правильном пути. Но боюсь ошибиться.

Утро встретило меня резким запахом брожения. Я поспешила в сад – яблоки, оставленные на воздухе, уже начали менять цвет, появился лёгкий кисловатый дух.

– Очень хорошо, – отметила я, – Процесс идёт.

Теперь нужно перелить яблочную массу в большие ёмкости – пусть бродит дальше.

Добавила в банку с плесенью немного сахара, чтоб ускорить процесс.

За такими не хитрыми занятиями у меня прошли несколько дней. Муж женщины медленно шел на поправку, я наблюдала за ним ежедневно, яблоки бродили, плесень цвела.

На четвертый день к дому прибыл посыльный от Эдварда Рейвенвуда.

– Его светлость просит вас пожаловать к нему, – передал он, – Говорит, есть важный разговор.

Дорога к поместью герцога казалась бесконечной. Грязь хлюпала под колёсами повозки, дождь то стихал, то вновь принимался хлестать по брезентовому верху. Я куталась в плащ, но холод пробирал до костей – не столько от непогоды, сколько от тревоги.

Я примерно понимала, для чего я понадобилась герцогу и подготовилась к разговору. В кармане лежал свёрток с образцами – кусок хлеба, покрытый серовато‑зелёной плесенью; склянка с мутноватой жидкостью – настоем из забродивших яблок, мешочек с сушёными травами, собранными в лесу на рассвете. Всё это я намеревалась показать герцогу. Не как колдовские атрибуты – как инструменты исцеления.

Когда наша повозка выехала на возвышенность, я невольно задержала дыхание. Перед нами раскинулось поместье герцога – величественное, словно сошедшее со страниц старинного романа.

Белокаменный фасад взмывал в небо, будто высеченный из единой глыбы мрамора. Строгие линии колонн, поддерживающих портик, придавали зданию благородную сдержанность, а многочисленные окна, словно глаза, внимательно наблюдали за подъезжающими гостями.

По обе стороны от центрального корпуса расходились симметричные крылья, образуя просторный двор, вымощенный гладким булыжником. В центре двора – изысканный фонтан с фигурами античных богов, из чьих рук струилась кристально‑чистая вода.

За домом простирался парк – тщательно ухоженный, с идеально подстриженными газонами и аллеями, обсаженными вековыми деревьями. Вдалеке виднелись изящные беседки и мостики над небольшими прудами, где плавали лебеди.

Я невольно сравнила это место с Пемберли из «Гордости и предубеждения» – та же благородная простота, та же гармония форм и пропорций, то же ощущение незыблемости и величия.

– Впечатляет, не правда ли? – тихо произнёс посыльный рядом.

– Словно дворец из сказки, – прошептала я, не отрывая взгляда от здания,– Как будто время здесь остановилось.

Ветер донёс аромат роз из парковых клумб – тонкий, но настойчивый, напоминающий, что за всей этой монументальностью скрывается живая, дышащая красота.

Мы подъехали ближе, и я разглядела детали: лепные карнизы, украшенные листьями аканта, кованые фонари у входа, тяжёлые дубовые двери с резными узорами. Всё было продумано до мелочей, каждая линия говорила о вкусе и богатстве владельца.

Когда я ступила на мраморные ступени, под ногами зазвучал тихий, почти музыкальный звон, будто само поместье приветствовало меня. Сердце сжалось от странного чувства: восхищения и тревоги одновременно.

«Здесь решаются судьбы», – подумала я, – «И моя, возможно, тоже».

Слуга провёл меня через анфиладу холодных залов. В кабинете Эдварда Рейвенвуда пахло воском, кожей и чем‑то едким – будто жжёным сахаром. Герцог сидел за массивным столом, освещённый дрожащим светом свечей, но при моём появлении тут же поднялся. Меня кольнул его острый, немигающий взгляд.

– Леди Эмма, – начал он без предисловий, – Вы снова лечите. Без дозволения, без надзора и без понимания последствий.

Я выпрямилась, сжимая в руках свёрток.

– Я спасаю жизни, ваша светлость, – я с вызовом посмотрела в его глаза.

Он усмехнулся, встал из-за стола и подошел ко мне вплотную.

– Спасаете? Или подвергаете опасности? До меня доходят слухи… странные слухи. Вы выращиваете плесень, у вас дома забродившие яблоки. А еще эти ночные походы в лес за «волшебными» травами. Это попахивает колдовством.

Его слова ударили, как пощёчина, но я не опустила глаз.

– Это не колдовство. Это наука, это наблюдение и опыт. Попытка найти то, что работает.

Вот же напыщенный осел! Ну как до него донести, что это давно проверенные методы. Но, к сожалению, я не могла ему рассказать об экспериментах Флеминга и Ермольевой во время второй мировой войны. Боюсь, после такой информации, меня точно посчитают душевно больной или действительно сожгут на костре.

– Работает? – он наклонился ко мне и поднял мою голову за подбородок. Я почувствовала, как он него пахнем чем-то терпким, таким по-настоящему мужским приятным запахом, от которого у меня слегка закружилась голова.

– Вы размачиваете хлеб, – продолжил он, – Ждёте, пока он покроется серой шапкой, и прикладываете это к ранам. Вы называете это работой?

– Да, именно так! – сказала я твёрдо все так же не отводя взгляд, – Я видела, как раны затягиваются быстрее, как жар спадает за ночь. Как человек, который должен был умереть, начинает дышать ровнее.

Герцог разорвал наш зрительный контакт и отошёл к окну. Молния озарила его профиль показав резкость линий и плотно сжатые губы. Красив же, чертяка!

– Запах, – вдруг произнёс он, – Люди жалуются. От вашего дома несёт кислятиной, как от бродильни. Вы скупили все яблоки в округе. Что вы там из них делаете?

– Это запах брожения, – объяснила я, – Я делаю настой из яблок, который обеззараживает раны. Да, он резкий, но он останавливает гниение. Если бы вы видели, как гной исчезает через несколько часов…

– Вы говорите о гное и гниении, как о чём‑то обыденном. Но это ужас для нормальных людей. Вы пугаете их.

– Я не прошу их верить мне на слово, – возразила я, – Я предлагаю попробовать и дать шанс. Если средство помогает – зачем его отвергать?

Он повернулся ко мне, теперь его взгляд был ледяной.

– Потому что вы действуете вне закона! Вне порядка! Вне здравого смысла! Вы думаете, что знаете лучше всех?

– Я думаю, что должна пробовать, – ответила я, – Потому что, если не я, то кто? Сколько ещё людей умрёт от ран, которые можно вылечить? От лихорадок, которые можно остановить?

Между нами воцарилось молчание. Только дождь стучал по стёклам, будто отсчитывая секунды. Через пару минут он заговорил.

– Вы дерзкая, леди Эмма, и упрямая. Это может быть опасно.

– Опаснее закрывать глаза на то, что работает, – я шагнула ближе, – Ваша светлость, я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу дать шанс доказать. Разрешите нам продолжать, под вашим надзором, если нужно. Мы будем отчитываться, объяснять. Но не останавливайте нас.

Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово. Затем достал лист пергамента, начал писать.

– Допустим, я соглашусь, но на строгих условиях. Вы будете отчитываться передо мной каждую неделю, вести журнал всех методов и не использовать ничего, что может быть истолковано как колдовство. Если хоть один пациент пострадает – я проведу над вами суд. Без предупреждений.

Сердце ёкнуло, но я кивнула:

– Согласна.

– Подпишите. Здесь условия и предупреждение на случай, если вы переступите черту, – он протянул мне листок.

На обратном пути я размышляла. Почему наместник дал мне шанс? Но решила, что сейчас главное не это. Главное, чтобы мой эксперимент удался. Чтобы плесень и яблоки действительно стали лекарством.

Глава 7

На обратном пути я размышляла, почему наместник дал мне шанс? Или он заинтересован в моей работе? А может он знает больше, чем говорит?

Но сейчас главное чтобы мой эксперимент удался, чтобы плесень и яблоки действительно стали лекарством.

Когда я вошла в дом, тётушка уже ждала меня со свежей порцией чая

– Ты сияешь, – заметила она.

– Потому что чувствую, что мы на правильном пути.

Она кивнула, но в её глазах была тревога:

– Только не забывай, что наука требует осторожности. Один неверный шаг – и всё пойдёт прахом.

– Я помню. Но если не пробовать, никогда не будет прогресса.

***

Я проснулась от ощущения, что сейчас все в моей жизни происходит правильно.

В голове крутились детали вчерашнего разговора с наместником, когда он дал зеленый свет моим экспериментам.

В комнате, где я оставила банку с плесенью, стоял характерный кисловатый запах. Я осторожно подняла сосуд – вода помутнела ещё сильнее, на дне образовался рыхлый осадок.

Я взяла чистую ткань, процедила жидкость в другую ёмкость. Полученный настой имел лёгкий зеленоватый оттенок и резкий запах.

– Если это сработает… – пробормотала я.

Но пока только чистая теория, полученная из учебников по фармакологии. Нужно было проверить на практике.

Я вышла в сад, подошла к бродившим яблокам, принюхалась – запах стал резче, появились пузырьки.

«Хорошо. Через несколько дней можно будет процедить.»

К полудню я снова отправилась к раненому мужчине. Его жена встретила меня с надеждой во взгляде.

– Он спит, – прошептала она, – Но жар почти прошёл.

Я вошла в комнату, больной лежал спокойно, дыхание его было ровное. Я осторожно сняла повязку – рана выглядела чистой, краснота уменьшилась.

– Это чудо! – женщина прижала руки к груди.

– Не чудо, – повторила я, – Это последовательный уход.

Я обработала рану процеженным яблочным настоем (он дал лёгкий антисептический эффект) и наложила свежую повязку.

– Продолжайте давать ему травяной отвар, – напутствовала я, – И следите за температурой. Если что – сразу меня зовиие.

Следующие пара дней превратились в череду непрерывных действий.

Я проверяла настой плесени на небольших порезах (сначала на себе, потом на тётушке). Эффект был – воспаление снижалось быстрее.

Процеженный настой яблочного спирта я использовала для промывания ран. Пока еще он был слабый, но уже действенный.

Сбор и сушка трав шли полным ходом. Тысячелистник, ромашка, кора дуба – всё шло в дело.

Для стерилизации кипятила воду, обрабатывала ткани, чтобы минимизировать риск заражения.

Через несколько дней я решила провести демонстрацию. Собрала людей из тех, кто страдал от мелких ран или воспалений. Они уже давно перестали посещать местную больницу. С любыми, даже маленькими болячками люди шли ко мне.

Удивительно, не правда ли. Еще несколько дней назад местный фельдшер презрительно на меня смотрел и доказывал, что женщина не может лечить, однако, после принятых родов у жены пастуха, а также, после того, как я начала ухаживать мужчиной с раной в боку – местные жители предпочли забыть, что я женщина. Теперь я была врачевательница, которая может помочь при любой боли.

– Сегодня мы попробуем новое средство, – объявила я, – Оно сделано из плесени и яблок. Звучит странно, но я верю в его силу.

Люди переглядывались и перешептывались, но шепот вскоре утих и никто не ушёл.

Я обработала несколько небольших порезов яблочным растворрм и наложила повязки настоем плесени.

– Если через три дня воспаление не пройдёт – скажите мне.

Люди недоверчиво смотрели на меня, кто-то цокал языком, кто-то просто молчал, но ни один не отказался от эксперимента. Меня это радовало, они лояльно ко мне настроены и готовы испытывать на себе новые методы лечения.

На следующий день в дом постучали. На пороге стоял незнакомец в дорожном плаще. Раньше этого человека я не встречала.

Передо мной стоял мужчина средних лет, на вид ему было около тридцати пяти.

– Вы Леди Эмма? – спросил он, – Меня зовут Томас Лейтон. Я врач из соседнего города. Бывший военный врач, имею большой опыт работы с ранеными. До меня дошли слухи о вас.

– И что вам угодно?

– Молва о вас уже дошла до нашего города. Я хочу вместе с вами участвовать в экспериментах и хочу помочь. Я тоже верю в силу природы. Не отказывайтесь от моей помощи, давайте работать вместе. Еще, я привез несколько древних книг, думаю, они пригодятся в работе.

Это было неожиданно, и возможно, именно то, что мне требовалось.

– Проходите, – сказала я, открывая дверь шире, приглашая незнакомца войти в дом.

Пока тётушка угощала гостя чаем в гостиной, я смогла рассмотреть его поближе.

Выше среднего роста, но не громоздкий. Он держался прямо, будто в спине у него был стальной стержень, ни сутулости, ни расслабленной позы – только готовность к действию. Лицо загорелое худощавое, с резкими чертами – высокие скулы, прямой нос, глубоко посаженные серо-зеленые глаза, с сетью мелких морщинок у глаз, которые появлялись, когда он улыбался. Эти морщинки не старили, они говорили о бессонных ночах у постели раненых, о долгих переходах под палящим солнцем и ледяным ветром.

Его волосы были тёмно‑русого цвета, с первыми проблесками седины на висках. Причёска строгая, почти армейская, коротко подстриженные волосы, аккуратно зачёсанные назад.

Томас немного рассказал о себе, он оказался умным, внимательным человеком. Он знал латынь, читал труды древних медиков и даже пробовал свои эксперименты с травами.

В его городе осталась любимая жена и пара ребятишек под присмотром его матушки. Но он не мог остаться в стороне, когда услышал обо мне. В его рассказе меня поразило то, что не зная меня уже верил мне. Это подкупало.

– Ваш метод с плесенью, – задумчиво сказал он, рассматривая банку, – Это напоминает описания из старых книг. Но вы делаете правильно, что проверяете на практике.

Мы договорились, что он будет помогать мне систематизировать записи, а я – делиться результатами.

– Вместе мы сможем доказать, что наука – это не магия, а знание, – сказал он.

Я кивнула. Мне нравился его подход и его образ мыслей. В этот момент я почувствовала, что нашла единомышленника.

С появлением Томаса Лейтона работа обрела новый ритм. Мы распределили обязанности. Я, как и прежде, продолжала эксперименты с плесенью и яблочным настоем, а он систематизировал наблюдения, вёл записи, сверялся с древними трактатами.

Томас предложил завести журнал, где бы он фиксировал показатели по каждому человеку, участвующему в эксперименте.

– Так мы сможем отследить закономерности, – объяснял он, аккуратно выводя буквы, – Если эффект повторяется у разных людей, то это уже не случайность.

Через несколько дней после начала тестов мы подвели первые итоги.

У троих пациентов с мелкими порезами воспаление прошло за 2–3 дня (против обычных 5–7).

У мужчины с раной на боку температура нормализовалась, гной перестал выделяться.

Яблочный настой показал слабый, но заметный антисептический эффект.

У одной женщины настой плесени вызвал лёгкое покраснение кожи (вероятно, аллергическая реакция).

Однако, настойка плесени была слаба. Для лечения серьёзных инфекций ее концентрации было недостаточно.

– Нам нужен способ усилить концентрацию, – сказала я, разглядывая мутную жидкость в банке.

– Если прокипятить настой, часть активных веществ разрушится. Но можно попробовать медленное выпаривание на водяной бане.

Томас соорудил простую водяную баню из кастрюли с водой, а сверху поставил миску с настоем плесени. Мы нагревали смесь на медленном огне, следя, чтобы температура не превышала нужной.

Через два часа жидкость уменьшилась вдвое, став гуще и темнее. Запах усилился, приобрёл острый, почти металлический оттенок.

– Теперь проверим на стерильность, – сказал Томас, опуская в раствор чистую иглу.

Мы оставили её на час, затем рассмотрели под увеличительным стеклом (его Томас привёз с собой). Бактерий не было.

– Работает! – выдохнула я.

Беда пришла от туда, откуда я меньше всего ее ждала.

На закате в дом вбежала та самая женщина, чей муж выздоравливал. Лицо её бледное, а глаза полны страха.

– Леди Эмма, у него снова жар! Но теперь еще и кашель с кровью.

Я схватила сумку и бросилась за ней следом.

Больной лежал задыхаясь. У него снова поднялась высокая температура, на губах были видны следы крови. Я осмотрела рану – она снова воспалилась, края почернели.

– Инфекция пошла вглубь, – прошептала я, – Нужно действовать быстро.

Томас, прибывший следом, осмотрел пациента.

– Возможно, заражение крови. Если не остановить – через день уже будет поздно.

Я сжала руки. От жизни этого человека сейчас зависела моя жизнь. Если я его не вытяну – никогда больше никто не будет у меня лечиться. А возможно, это станет поводом обвинить меня в том, о чем и так шепчутся за спиной. И никакого прогресса им уже будет не нужно. Наместник будет первым, кто обвинит меня во всех грехах.

– Томас, сейчас будем готовить настойку из плесени, трав и спирта.

После того, как наше «лекарство» было готово, я смочила ткань и приложила к ране, затем дала больному выпить несколько глотков смеси.

– Это может не сработать, – тихо сказал Томас.

– Может, – ответила я, – Но мы попробуем.

Мы дежурили у постели больного до рассвета. Каждые полчаса я проверяла пульс, температуру, состояние раны, а Томас записывал показатели.

К утру жар спал, кашель стал реже, кровь почти исчезла. Рана перестала гноиться, кожа вокруг побледнела.

– Он будет жить? – спросила меня женщина почти плача, но с надеждой в голосе.

Я опустилась на стул, чувствуя, как дрожат руки от волнения и перенапряжения.

– Я для этого сделала все, что могла в данных условиях, – сказала я.

– Тамас, нам нужно найти способ предотвращать такие случаи.

Когда больной уснул, мы вышли на крыльцо. Солнце поднималось над городом, окрашивая крыши в золотой цвет.

– Мы на верном пути, – констатировал Томас, – Но нужен более надёжный метод.

– Нужен перегонный аппарат, – проговорила я, – Чтобы получить чистый спирт. Тогда мы сможем делать концентрированные настойки.

– Что такое перегонный аппарат? – удивленно переспросил Томас.

Я попыталась в нескольких словах описать ему как он выглядит, и что из себя представляет.

– Я знаю человека, который сможет такое смастерить. Мы можем прямо сегодня к нему съездить.

– Это будет очень хорошо, а сейчас нам нужно отдохнуть.

Я устало потянулась. Меня успокаивала мысль, что в доме, за стеной, дышал ровно человек, которому сегодня ночью мы дали шанс на спасение. И не только мы ему, еще и он дал нам шанс на спасение.

Когда я подходила к дому тётушки, у ворот меня ждал посыльный от наместника, с требованием немедленно к нему явиться вместе с Томасом. Интересно, что ему могло понадобиться от меня в столь ранний час?