Текст книги "Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ)"

Автор книги: Елена Коломеец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Беспокойство растет

– Не бойся.

Голос низкий, бархатный… Знакомый. Из тени выходит Фил Гатри. Свет падает на его лицо, контрастно подсвечивая высокие скулы, прямой нос, губы, сложенные в легкую, почти извиняющуюся улыбку. На нем темный, дорогой плащ, отороченный чем-то мягким и блестящим. И я тут же чувствую, какой пыльный на мне комбинезон, прическа уже не свежая, да и сама я после прогулки по жаре, наверное, выгляжу не лучшим образом. Ох уж эти красные щеки, спасибо, мама, наградила.

– Фил? – выдыхаю я. – Что вы здесь делаете?

– Надеялся, что вы все же посетите мой замок, – говорит он, делая шаг вперед. Его ботинки бесшумно ступают по земле. – Но вы не пришли, а я не мог больше ждать. Я очень хотел вас увидеть, Люба.

Он протягивает руку, и его пальцы, длинные, холодные, обхватывают мои. Всего одно движение и я уже в его объятьях. Запах его одеколона резкий и холодный, но мне даже нравится. Отрезвляет.

– Вы не должны были, – начинаю я, пытаясь высвободиться, но он держит крепко, хоть и не грубо.

– Должен, – перебивает он тихо, но с такой силой, что я замолкаю. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными, бездонными. – Люба, ваше отсутствие сводило меня с ума.

Он тянется ближе, рука скользит по талии. Так близко, что я чувствую дыхание – теплое, с легким шлейфом гранатового нектара. Сердце бешено колотится.

– Нет, – резко отстраняюсь, вырывая руку. – Не надо.

Он замирает. Улыбка гаснет, лицо становится непроницаемой маской. В его глазах мелькает что-то быстрое, острое. Удивление? Злость? Но мгновение спустя оно исчезает, сменяясь раскаянием.

– Простите меня, – он отступает на шаг, поднимая руки в жесте капитуляции. – Я не знаю, что на меня нашло. Это чувство затмило мой разум. Я не хотел вас пугать или обижать. Дайте мне шанс, если не на ваше сердце, то хотя бы на возможность быть вашим другом. Вашим покровителем. Скажите, чем я могу вам помочь?

– Спасибо, – говорю я осторожно, поднимая рассыпавшиеся травы. – Это очень любезно с вашей стороны. Но помощь не нужна. Мне поможет Нико.

Настроение мгновенно меняется. Кажется, даже воздух становится густым, тяжелым, словно перед грозой.

– Нико? – переспрашивает Фил. Его голос тихий, почти безразличный, но в нем слышится стальная нить.

– Вы же с ним знакомы, – говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Вы говорили на базаре.

Он медленно выпрямляется. Лунный свет теперь падает на него полностью, и я вижу, как напряглись его скулы, как сузились глаза.

– А. Этари, – наконец произносит он. И пауза затягивается, становится невыносимой. —Будьте с ним осторожны, Люба, он неискренен с вами.

Фил делает шаг вперед, и тень снова скрывает половину его лица.

– Но в любом случае, – продолжает он уже совсем другим голосом, – мне будет невыразимо приятно помочь вам. Не разбивайте мне сердце окончательно, позвольте хотя бы изредка заглядывать в гости.

– Хорошо, – наконец выдавливаю я, и слова кажутся мне предательством. – Заглядывайте.

Его лицо озаряется улыбкой, но глаза остаются холодными.

– Благодарю вас. Спокойной ночи, Люба. Спите хорошо.

Фил Гатри растворяется в темноте так же бесшумно, как и появился. А я стою, прислонившись к косяку двери, и не могу избавиться от ощущения, что только что заключила сделку с дьяволом.

Впервые за все проведенные тут дни, я запираю дверь на все замки и засовы. Прижимаюсь спиной к грубой древесине и закрываю глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца.

После разговора с Филом я сама не своя. Как понимать слова о Нико? И чего хочет он сам? Его слова, его холодная настойчивость, этот внезапный визит, все это обволакивает меня липкой, тревожной дымкой. Ночь провожу в беспокойном полусне, ворочаясь на постели, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Утром голова тяжелая, будто налита свинцом, а в груди шевелится холодный противный комок.

Оставив Кото и Нинею собирать в саду поспевшие фрукты, иду к Геле. Мне нужна Лиска, я еду в Гарст.

– Держи путь вдоль реки, не сворачивай в горы, а потом по берегу озера, – только и говорит она, вручая мне поводья спокойной гнедой кобылки. – И не гони. Она сама знает дорогу

Я благодарно киваю. Пальцы сжимают глиняный кувшин, холодный и мокрый от конденсата. Внутри, под толщей намороженного льда, лежат те самые три камня. Я откопала их перед отъездом, осторожно, щипцами, и попросила малыша запечатать их в ледяную тюрьму. Но даже сквозь стенки сосуда чувствуется их угрожающее, спящее тепло. Дорога дальняя, и я боюсь, что лед растает, а потом они начнут жечь.

Сажусь в седло впервые одна. Лиска фыркает, поворачивает умную морду, будто проверяя, все ли в порядке. Ее спина широкая и надежная. Я не умею управлять ею, но Гела права – Лиска не любит суеты. Она выбирает ровный, неторопливый шаг, и я могу, наконец, выдохнуть и оглядеться.

Дорога пролетает незаметно, вот уже и городские ворота. Я впервые в Гарсте не проездом и вовсю глазею по сторонам. Белые каменные дома карабкаются по склону, и прямо посреди улиц их прорезают шумные, пенные водопады, низвергающиеся с горных уступов. Они впадают в большое озеро, вода в котором такого яркого бирюзового оттенка, что больно глазам. Воздух дрожит от зноя, но здесь, в городе, удивительно свежо. Каждый дом увит виноградом и сиреневыми гирляндами клематиса, повсюду растут невысокие, раскидистые деревья с резными листьями, бросающие на мостовую густую, спасительную тень. Пахнет водой, влажным камнем и цветами.

Сдаю Лиску на платную конюшню у базара, девочка с веснушчатым носом любезно принимает ее, суя в зубы кусочек яблока, и иду к примару. Кувшин уже не холодный, а прохладный, и вода внутри заметно подтаяла. Прижимаю его к себе, чувствуя, как тревога снова сжимает горло. Мне надоели эти тайны. Надоело гадать, кто друг, а кто враг, кому верить, а от кого бежать.

Здание городского совета невысокое, сложено из грубого природного камня, в небольших, но частых квадратных окошках играют разноцветные стекла витражей. Вход окружают густые, лохматые кусты самшита, от которых веет горьковатой прохладой. Рядом, с оглушительным грохотом, низвергается еще один водопад, и брызги долетают до меня, оседая на коже мелкими бриллиантовыми искрами.

Внутри прохладно и тихо. Немолодая женщина с суровым лицом провожает меня в кабинет примара. Он сидит за массивным деревянным столом, заваленным свитками и бумагами. Когда стукает дверь, поднимает на меня усталые глаза.

– Госпожа Соколова. Рад вас видеть. Как продвигается восстановление?

Не то, чтобы я пришла сюда болтать о нектарнике, но и проигнорировать его интерес не могу. Рассказываю о планах с лимонадом, о саде, даже о том, что удается восстановить и вернуть к жизни часть увядших из засохших растений, но, без подробностей. Примар кивает, задает уточняющие вопросы. И тогда я решаюсь.

– Скажите, а до того, как совет пригласил меня кто-то хотел выкупить нектарник у города?

Он откладывает перо, складывает руки и смотрит на меня поверх очков.

– Ну, справедливости ради, мы пригласили все же не вас, а мага из Торгового союза. Ну-ну, не обижайтесь. Раз боги привели вас сюда, значит на то были причины. А нектарником и садом интересовались многие. Не надо быть главой гильдии магов, чтобы понимать – там живет истинное чудо. Постойте-ка, дайте вспомнить. Среди самых настойчивых покупателей были ваши ближние соседи, Фил Гатри и граф Таррико.

Сердце замирает. Выходит, Нико не врал, Фил, действительно, интересовался моими землями. А еще этот неведомый Таррико, который и своими-то не особо интересуется, зато мои ему подавай.

– Почему же не продали?

– Нектар из твоего сада был гордостью Гарста. Что такое деньги, девочка? Мы мечтали вернуть было величие.

Его лицо принимает такое мечтательное выражение, что даже мне представляются богатые караваны и спешащие со всего Иргуина туристы. И где-то там, в самом конце цепочки из мешков с золотом и благоговеющих гурманов стою я с котлом полным пригоревшего сиропа и теплым лимонадом. Даже в животе крутить начало от нервных переживаний.

Но еще не все дела закончены. Ставлю на его стол кувшин, лед почти растаял, сквозь него видны три темных камня.

– Мне это подбросили в очаг. Едва не сожгли дом. Вы не знаете, что это?

Примар наклоняется, внимательно рассматривает, но не прикасается к кувшину. Его лицо становится серьезным.

– Огненные кристаллы. Довольно дорогие штуки. Их добывают в горных рудниках неподалеку. Такие с удовольствием берут пекари для своих печей, кузнецы. А еще маги и механикры.

– Механикры? – переспрашиваю я.

– Те, кто использует древние механизмы, оставшиеся в ганнских подземных городах. Они за перевалом, в Сидарке. Без таких кристаллов их машины – просто груда металлолома. – Он откидывается на спинку кресла. – Вам повезло, что вы не обожглись.

– Где мне их можно продать? – спрашиваю я, чувствуя, как кувшин становится все горячее. Скоро он будет обжигать руки.

Примар задумывается.

– Многие дали бы за них хорошую цену. Но, если хотите честной сделки, и чтобы сила этих камней пошла на благое дело, везите в храм Первоматери. Матушка София не обманет.

Киваю на прощание и, сжав кувшин, спешу к выходу. Стоит мне переступить порог и выйти в прохладу самшита, как в памяти всплывает имя: Артан Борри, вроде бы именно так зовут примара. Но теперь это уже ни к чему, а к следующему визиту я, наверняка, опять забуду. Да и есть дела поважнее! Кувшин уже невозможно держать в руках, он горячий, как свежеиспеченный хлеб, и прочие проблемы временно перестают меня волновать. Надо поспешить, иначе чудо-камни придется просто выбросить, чтобы не обжечься.

Дорога к храму ведет из города вдоль озера. Я снова в седле Лиски, и кажется, она чувствует мою спешку, но все так же неуклонно движется своей неторопливой рысью. Бирюзовая гладь воды слепит глаза, с гор дует легкий ветерок, несущий прохладу и запах хвои. Почти в центре большого озера, на берегу которого стоит Гарст, расположен остров, соединенный с берегом прямым деревянным мостом. Из-за каменных стен, поросших плющом и диким виноградом, виднеются невысокие дома с пологими, почти плоскими крышами и высокие пирамидальные кипарисы.

У входа меня встречает женщина в просторной одежде из какой-то простой материи, покрытой узорчатой вышивкой. У нее приветливое, спокойное лицо.

– Мир твоему сердцу, сестра, – говорит она. – У очага Первоматери каждый найдет покой и приют, но мне кажется, ты чем-то взволнована?

Я объясняю, что мне нужна матушка София, и показываю свой зловещий кувшин. Вода в нем уже почти кипит, издавая тихое шипение.

Женщина смотрит на сосуд с безмятежным спокойствием.

– Матушка примет вас обязательно. Но сейчас время общей трапезы. Не хотите ли разделить с нами хлеб?

Какой еще хлеб, у меня тут все сейчас взорвется! Мне хочется кричать, на эту глупую нерасторопную монашку, которая не понимает, как это важно. Тревога зудит внутри, как рой потревоженных ос, и я уже не могу понять жужжит она о кристаллах, Филе, моем несостоявшемся магическом даре или еще о чем-то, но мне кажется, я сейчас взорвусь вместе с ней. Вода в кувшине клокочет, вспучиваясь пузырями.

– Давайте, – спокойно говорит монахиня и забирает кувшин. – Вчера сестры поставили тертые яблоки бродить на уксус, отнесу его туда, пусть погреет чан.

Меня охватывает странное чувство. Тревога отступает, сменяясь каким-то полудетским ощущением фонового спокойствия. Действительно, что это я. Ну кипит и кипит, когда у меня дома вода в кастрюле кипит, я же не впадаю в панику. Совсем нервы ни к черту стали. И не особенно уже беспокоясь, поручаю заботам доброй сестры и кувшин, и Лиску.

Внутри монастыря царит атмосфера умиротворенного труда. Мы проходим через яблоневый сад, где пчелы лениво жужжат среди спелых плодов, мимо грядок с травами и яркими луговыми цветами. В воздухе пахнет дымом, зеленью и свежеиспеченным хлебом.

Обеденный зал просторный и прохладный. Длинные дубовые столы, скамьи. Сестры молча рассаживаются. Мне предлагают воду и полотенце, чтобы умыться с дороги. Вода в медном тазу ледяная и пахнет мятой. Еда простая: грубый хлеб с хрустящей корочкой, свежий творог с зеленью, тушеные овощи, орехи, мед. Ем, и кажется, что с каждым кусочком во мне становится больше тишины и меньше страха.

После трапезы ко мне подходит та же женщина.

– Матушка София готова вас принять, – говорит она. – Пойдемте.

Горькая правда

 Раньше мне никогда не доводилось бывать в подобных местах, вдруг я скажу или сделаю что-то не то? Хотя, в глубине души есть такое странное ощущение спокойствия и уверенности, что тебя любят и примут. Наверное, не зря эту богиню называют Первоматерью, действительно, есть от нее ощущение дома.

Мы идем через яблоневый сад. Тут, в низине, да еще и рядом с озером, плоды поспевают быстрее. Ветви клонятся к земле, усыпанные крупными розовыми с мелкими желтоватыми черточками плодами. Кроме нас никого нет, в саду тихо. Но тишина кажется живой, наполненной шепотом листьев, стрекотом цикад, вздохами земли. И пахнет так сладко.

Меня провожают к небольшому домику, буквально как беседка размером. Никакого коридора или чего-то вроде этого нет, за дверью сразу открывается небольшая, аскетичная комнатка, уставленная свитками и книгами, на подоконнике букет лаванды. За столом, спиной к нам сидит женщина.

– Да-да, сейчас, – говорит она неожиданно молодым голосом и поворачивается.

Я ожидала увидеть древнюю старушку, покрытую морщинами, как картой прожитой жизни, с мудрыми, уставшими глазами. Но матушка София оказалась молодой женщиной, лет тридцати, не больше. Высокая, стройная, с лицом чистых, холодных линий и большими серыми глазами, в которых читалась не старческая мудрость, а спокойная, почти отстраненная ясность. Руки изящные, но сильные, с плотными подушечками мозолей, говорящими, что настоятельница не чурается ручного труда.

– Приветствую тебя. Чем могу помочь?

Замираю, чувствуя себя неловко и глупо перед этой невозмутимой женщиной. Мне сразу начинает казаться, что я потревожила ее по пустякам. Странно, но общение с примаром, который по идее управляет всем городом, у меня таких эмоций не вызвало. Чтобы унять дрожь, протягиваю ей кувшин с кристаллами, который послушница отдала мне по дороге.

– Меня зовут Люба. Я из Нектарника Ветрогорья. Мне посоветовали обратиться к вам по поводу этих камней. – Свет из оконца падает на кристаллы, заставив красные прожилки тлеть, как угольки. – Честно сказать, мне кажется, они очень опасны.

Правда, ни примар, ни послушница, спокойно отправившая их греть местный яблочный уксус, не казались безумцами. Впрочем, может, в их глазах я выгляжу дикаркой, пугающейся аналога лампочки или плиты? Ох уж эта магия.

София берет горячий кувшин, обернутый толстой холстиной, и заглядывает внутрь.

– Огненные кристаллы редкой чистоты. Храм будет рад приобрести их. Высокую цену я не дам, но зато тебе не придется самой искать покупателя. – Она откладывает кувшин и тепло смотрит на меня. – Но, полагаю, не только за этим ты проделала такой путь?

Ее прямота подкупает и одновременно пугает. Но я так устала от бесконечных подозрений и переживаний, что слова льются из меня сами, подгоняемые сомнениями и страхами. Я рассказываю ей все. О портале, о заброшенном саде, о первом пригоревшем сиропе и сбежавших саламандрах. О странной магии, что просыпается во мне от прикосновений Нико. О следах незнакомца и подброшенных в очаг камнях. Я говорю сбивчиво, касаясь то одного, то другого, и сама слышу, как безумно это все звучит со стороны. София слушает, не перебивая, лицо кажется невозмутимым, но мне видится какой-то проблеск в глубине ее глаз.

– Не знаю, что я делаю и зачем все это, – заканчиваю я, и в голосе звучит усталость. – И не знаю, кому верить.

– Верить надо сердцу, – произносит она, и это звучит не как банальность, а как констатация закона мироздания. – Первоматерь ведет своих детей разными путями. Даже из иных миров. Твой дар – дар жизни. Он редок и прекрасен, не бойся его. Сейчас ты в смятении, но не стоит бояться, буря уляжется и жизнь возьмет свое. Укрепи свое сердце, не позволяй страхам и сомнениям брать верх. Ты можешь приходить в храм, когда захочешь. В любом уголке, освещенном любовью Первоматери можно найти приют и поддержку. А сейчас, прошу меня простить, но слишком много дел. Давай я рассчитаюсь за твои камни.

Она вытаскивает из ящика стола сундучок, потом небольшой мешочек на завязках и кладет на стол горсть монет. Сумма более чем щедрая, с лимонадом мне год стоять бы пришлось, чтобы столько заработать. Кто бы ни был моим недоброжелателем, ясно одно, человек это не бедный.

– Твои камни очень пригодятся нам. Наша машина, что качает воду и мелет зерно, требует таких кристаллов для работы. А зимой они обогревают наши кельи.

Магическая машина в храме. Мир переворачивается с ног на голову. Я смотрю на монеты и думаю, что зря не оставила себе один кристалл – только подумать, какая была бы печка зимой! Но уже поздно. Ссыпав монеты в карман, встаю.

Разговор, казалось, окончен. Но у меня остается еще один камень на сердце, тяжелее тех, что я только что продала.

– Матушка, вы давно в Гарсте?

– Я родилась на одной из ферм, что расположены на склонах гор, недалеко от твоего сада. Но родители отдали меня в храм еще маленькой девочкой. В другой, почти на границе с землями адганов. Там место куда суровей, но я научилась любить особое очарование горных пещер. Здешний пост приняла несколько лет назад, после того как прежняя матушка уехала в Нармарк. Там слишком много тех, от кого отвернулись и Первоматерь, и Праотец. – В ее голосе впервые звучит тонкая, как лезвие бритвы, грусть.

Вот оно. Мой шанс.

– А вы не помните семью Криниани? Прежних владельцев моего сада? Мне говорили, что на их землю было много претендентов. От примара я слышала, что соседи были первыми, кто хотел его выкупить.

София на мгновение задумывается, ее взгляд уходит куда-то вглубь памяти.

– Сандро и Анни. Добрые люди. Их нектар был настоящим чудом, он объединял сердца. А что касается покупателей, да, соседи хотели. Патра были среди первых, кто предложил выкупить сад у их наследников.

От изумления я так резко вдыхаю, что воздух застревает где-то в горле и я кашляю.

– Патра? Семья Гелы? Но как? Откуда у них такие деньги? – слова вырываются хриплым шепотом.

Молодая матушка пожимает плечами.

– Не знаю. Я была тогда совсем ребенком. Но я смутно помню разговоры о том, что семья Келы была очень обеспеченной, кажется, у них было какое-то горное производство. Но что там дальше, – она делает тот легкий, почти незаметный жест рукой, обозначая конец своих знаний. – Я уже была далеко.

Мир рухнул. Опять. Только теперь не из-за портала в другую реальность, а из-за обвала всего, что я считала правдой. Гела. Мудрая, спокойная, принимающая Гела, которая кормила меня, учила, была мне почти матерью. Она хотела купить мой сад? И никогда, ни единым словом не обмолвилась? А Вахо? Тихий, молчаливый Вахо, до сих пор тоскующий по жене… Чьи деньги он собирался использовать? И куда, собственно говоря, делась его жена? Кому верить? Нико? Филу? Патра? А, может, и правда, только саламандрам?

Я благодарю матушку глухим, чужим голосом. Она в ответ осеняет меня жестом, который я не успеваю разглядеть, но на мою кожу будто падает прохладная, шелковая тень.

– Иди с миром, и помни о голосе сердца. – София протягивает мне маленький деревянный амулет с вырезанными на нем весенними цветами. – Помощь никогда не бывает лишней.

Я беру его механически, почти не чувствуя дерева под пальцами, и выхожу наружу, в наступающие сумерки. Обратная дорога сливается в один темный, тягучий кошмар. Я почти не помню, как оседлала Лиску, как мы тронулись в путь. В ушах стоит гул, а в висках стучит одно: «Патра… Патра… Патра…». Предательство жжет изнутри острее, чем любой перец из аджики Гелы.

Лиска ступает осторожно, фыркает, чуя мое состояние. А я сижу, сгорбившись, вцепившись в ее гриву, и смотрю в наступающую тьму. Лес по сторонам дороги сгущается, превращаясь в черную, безликую стену. Я не узнаю ни поворотов, ни приметных деревьев. Кажется, еду в никуда, в черную дыру, что разверзлась не только на пути, но и у меня в душе.

Паника подкрадывается тихо и накрывает с головой. Я заблудилась. Совсем. Слезы выступают на глазах и тут же высыхают от страха. Я остановливаю Лиску, безумно озираясь по сторонам. Темнота абсолютная, давящая, живая. Шорохи кажутся угрожающими, а в каждом треске ветки чудятся шаги убийцы.

«Я одна. Совсем одна», – кажется это не мои мысли, а что-то чужое шепчет внутри, леденя душу.

И в этот миг вдалеке, в самой гуще черноты, мелькает огонек. Потом еще один. И еще. Они раскачиваются, подпрыгивают, будто кто-то машет фонарями. Сердце екает, бьется чаще – то ли от страха, то ли от надежды.

Я пришпориваю Лиску, и мы спешим на огни, как заблудший корабль на маяк. Ох, матушка София, я следую твоему совету и доверяюсь своему сердце, но если кто-то решил заманить меня в ловушку, то, боюсь, в такой темени мне не заметить даже разверзшийся под ногами провал в преисподнюю.

Чем ближе мы подъезжаем, тем яснее становится, что это не просто фонари. В воздух взмывают снопы искр, маленькие, но яростные огненные фонтаны, которые озаряют дорогу и кроны дерев на миг ослепительным светом. Саламандры! А под ними, размахивая двумя самыми настоящими фонарями, прыгают и кричат два знакомых силуэта.

– Люба! Люба-а! Мы тут!

Голоса Кото и Нинеи, немного хриплые от крика, кажутся самыми прекрасными звуками на свете. Лиска сама прибавляет шагу и вскоре мы вместе. Нинея тут же хватает мою руку, а Кото поводья.

– Мы так ждали, так переживали! Стемнело, а тебя все нет, – торопливо частит Нинея, и ее глаза блестят в свете фонарей.

– Мы решили, что надо выйти навстречу! – важно добавляет Кото. – А они, – он кивает на саламандр, устроивших в небе настоящий звездопад, – сами прибежали.

Я сползаю с седла, и ноги подкашиваются. Не от усталости, а от нахлынувшего облегчения. Обнимаю этих вертлявых, несуразных, преданных ребят, и чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, а комок предательства и страха в груди понемногу тает. Они ждали меня. Они волновались. Они пришли за мной в темноту.

– Спасибо. Кажется, я заблудилась.

– Ничего, теперь мы вместе дойдем, – бодро говорт Кото, и мы идем в сторону дома, освещаемые трепетным светом фонарей.

На кухне, в теплом круге света от лампы, я высыпаю на стол монеты. Золотые и серебряные, они весело звякают исверкают, отражая огонь в очаге.

– Вот, – я говорю, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Наша первая большая прибыль. Держите.

Отсчитываю им обещанную плату, довольно наблюдая, как глаза у моих помощников округляются от такой суммы. Они, наверное, никогда в жизни не держали в руках столько денег сразу.

– Остальное, – я откладываю еще одну стопку, – пойдет на новую посуду. И на специальные бутылки. Я уже знаю, у кого их заказать.

Убираю основную часть денег в старую керамическую ступку и прячу ее в буфет. А несколько монет оставляю на столе. Завтра с утра поеду к стеклодуву, что порекомендовал Нико. Надо начинать новую жизнь. С новой правдой, какой бы горькой она ни была.

Но глядя на сияющие лица ребят, на Салли, свернувшуюся калачиком на моих коленях, я понимаю, что не вся правда горька. Некоторые ее крупицы сладки, как самый удачный сироп. И ради них стоит бороться и жить.