Текст книги "Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ)"

Автор книги: Елена Коломеец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Базар

Рассвет лишь начал окрашивать небо нежными розовыми оттенками, когда телега, мягко покачнувшись, отправляется в путь. Я удобно устраиваюсь на набитой травой подушке рядом с Гелой, которая не столько даже правит лошадью, сколько напоминает ей о необходимости двигаться дальше. Иначе та бы с радостью устроилась подремать, и я не могу ее винить.

– Гела, неужели необходимо вставать настолько рано?

– Конечно. Пока еще до города доберемся, уже базар начнется. Да и по прохладце ехать куда приятнее.

Я киваю и откидываюсь назад, ощущая прохладу горного утра и наслаждаясь открывающимся видом. Лошадь спокойно идет вперед, банки, надежно упакованные в короба и проложенные соломой, едва слышно позвякивают за спиной.

– Как красиво, – вздыхаю я, наслаждаясь удивительной нежностью раннего утра.

Сквозь утренний туман проглядывают величественные вершины, покрытые ледниками. Забавно, но они похожи на халву – серебристые наслоения льда, через которые просвечивают темные прожилки камня. Воздух свежий и чистый, напоенный ароматами трав и хвои. Я выросла в большом городе и никогда раньше не бывала в таких местах. Кажется, я начинаю потихоньку примиряться с этим странным приключением, что выпало на мою долю.

– А в степях сейчас тюльпаны цветут, – говорит Гела и смотрит невидящим взглядом вдаль. Наверное, где-то там, в своей памяти, она видит сейчас свои степи, а может, и себя девчонкой, что бегала по ним. Я молчу, просто не зная, что сказать. Что тут вообще скажешь? Только молчаливо поддержать, разделить это переживание с человеком.

Солнце припекает все сильнее, и наша маленькая лошадь по прозвищу Ласка, все чаще норовит притормозить в прохладных закутках, где над дорогой раскинулись ветки тиса, пихты, бука. Мы останавливаемся у небольшого ручья, Гела дает лошади напиться и наполняет наши фляги свежей водой, а я выхожу чуть размяться. Какой все-таки тут воздух, просто одуряющий. В невысоком дереве, которое расходится от земли чуть ли не десятком стволов, с удивлением узнаю самшит. Я хорошо знаю этот кустарник, даже как-то выращивала кустик дома, очень уж люблю его маленькие, глянцевые листочки и терпкий, смолистый запах, который получается, если растереть зелень между пальцами. Но у нас самшит – это кустарник, который любят сажать как границу вокруг клумб, а тут целое размашистое дерево.

Интересно, растет ли самшит в моем саду? Моем. Впервые я так думаю, про странное богатство, доставшееся мне. И впервые мне на самом деле интересно пройтись, узнать, познакомиться со своим садом.

– Гела, а расскажи мне о старом саде у нектарника? – прошу, когда мы садимся обратно, и Ласка нехотя трогается в путь.

– Да что там рассказывать, – отмахнувшись, отворачивается она. – Что-то особое там есть, какая-то магия, что исправно служила старым хозяевам. Но вот что сделали их потомки, что волшебство иссякло, никто не знает. Может, и они сами.

– А я что могу сделать? Я ведь даже не ведьма.

– Может, не ведьма, а, может, и ведьма, – качает головой Гела. – Есть в тебе что-то, а что не разберу. А может, и вовсе не магия саду нужна, а любовь?

– Кому она не нужна, – вздыхаю я.

– Все у тебя еще будет, – смеется Гела, – давай лучше поспешим, солнце уже высоко, а нам еще спуститься к озеру да там до города берегом.

Она цокает, подгоняя лошадь, и мы ускоряемся настолько, что могли бы обогнать не очень резвого пешехода. Но и Ласка, и ее хозяйка, знают возможности друг друга и не требуют невозможного. Телегу потряхивает на каменистой дороге, солнце отражается в водах тянущегося к городу озера, и я вдруг ощущаю острый приступ радости быть здесь.

Но вот, наконец, показывается каменная арка, и мы въезжаем на территорию рынка. Тут такие же привычные пестрые ряды, что мне доводилось видеть во многих городах. Шумно, пахнет пряностями и сухим деревом.

– У нас хорошее место, – говорит Гела, – тут недалеко, вон видишь резная боковушка?

Места разделяют небольшие деревянные перегородки, и я действительно совсем неподалеку вижу искусно украшенную резьбой. Мы перетаскиваем банки. Пока Гела расставляет их, я глазею по сторонам, тут уже полно товаров: овощи, фрукты, мед, нектары. А теперь и знаменитая аджика, приготовленная вчера нами.

– Гела, здравствуй! – кричит женщина через ряд от нас. – Солнечного тебе дня и хорошей торговли. Отложишь баночку для моего Танико? Он зайдет чуть попозже.

– Доброго утра, Гела! – вторит ей мужчина, стоящий за прилавком чуть поодаль. – Что за красавица с тобой? Мне нужно женить младшенького, может, мы зайдем вечером на ужин?

Со всех сторон слышатся приветственные крики, торговцы здороваются, желают друг другу хорошей торговли и просят отложить что-то. Это так шумно, так ярко, что у меня голова идет кругом, но я смеюсь и стараюсь поймать удовольствие от всей этой сутолоки. Не каждый день попадаешь на настоящий базар.

Вот уже и покупатели идут. Это любители получить самое свеженькое, да еще и с дополнительным презентом от продавцов за удачное начало торговли. Гела вместе с банкой аджи, протягивает высокой молодой женщине в какой-то затейливой пестрой одежде пакетик пряностей.

– Первый покупатель обязательно должен уйти довольным, – говорит она мне, – тогда весь день хорошо торговля идет, и нам на прибыль, и людям на радость.

Рынок кипит. Повсюду слышатся голоса торговцев, предлагающих свою продукцию, смешанные с шумом толпы и звонкими криками детей. Запахи специй, фруктов и свежей выпечки кружат голову. У нас товар расходится быстро, кроме привезенной аджики, в лавке со вчерашнего дня хранились непроданные овощи и фрукты, их доставили Вахо с Танукой.

Мне нравится рынок, но с непривычки, быстро устаю от шума и жары. Солнце палит беспощадно, маленькие деревянные козырьки защищают слабо, воздух кажется густым и тяжелым. Вода, такая свежая и прохладная после того, как мы набрали ее в ручье, сейчас нагрелась настолько, что пить неприятно. Кажется, я поняла, почему на востоке принято в жару пить чай. Ведь холодильников в древности не было, а чем просто так давиться горячей водой, уж лучше чаем. Губы сохнут, горло першит, и настроение портится.

Чтобы окончательно не расклеиться, иду пройтись между рядами. Из-за гуляющего по проходам свежего ветерка тут полегче, и я потихоньку прихожу в себя. Торговые ряды, как спицы огромного колеса, сходятся к центру, там толпятся люди, и я чуть было не решаю уйти, но любопытство берет свое. Колодец! От него так и тянет прохладой и свежестью, я пристраиваюсь в очередь и уже у самой воды понимаю, что у меня с собой ничего нет. Даже кружки какой-то. Да что же это такое, я готова черпать воду ладонями, да что там – окунуться в деревянную бадью с головой, но это, к сожалению, не моя бадья, а общественная. Придется вернуться за фляжкой, а потом отстоять очередь еще раз.

– Люба, а я тебя ищу, – раздается над ухом, – отлично, что наша очередь уже подошла.

Это Нико нахально влезает рядом и ставит на каменную стену колодца большой глиняный сосуд. Кажется, у нас такие называют крынками.

– Да, ты успел как раз вовремя. Донесешь воду нам с Гелой? – невинно интересуюсь я, намекая, что раз уж он влез без очереди, придется поделиться добычей.

– Ну уж погибать от жажды не оставлю, – смеется он, и мы возвращаемся к лотку.

Аджику Гела уже распродала и теперь перекладывает зелень и оставшиеся фрукты.

– А, Нико, здравствуй, – кивает она, – хорошая торговля?

– Спасибо, неплохая. Правда, нектары лучше берут по вечерам, уж не знаю почему. Я ездил договориться с караванщиками из Гелиона.

– Неужели будешь поставлять к императорскому двору?

– Пока только в Артисторий, но это только начало.

Мне становится скучно. Может, для другого это и увлекательный разговор, но для меня все эти названия – пустые слова. Надо, что ли, книжку какую-нибудь местную раздобыть по географии, чтобы хоть немного понимать, о чем они говорят. От нечего делать почти машинально раскладываю пучки зелени и среди пряного разнотравья улавливаю знакомый свежий и терпкий аромат.

– Гела, это же мята?

Она кивает, бросив взгляд на пучок.

– Ее используют для соуса к баранине и в некоторые смеси специй. Не самая популярная пряность, боюсь, до конца дня не купят, а завтра она уже будет несвежей.

– Могу я взять ее? И пару лимонов?

Вода тут, конечно, вкусная и свежая, но от перспективы выпить стаканчик самого обычного лимонада с лимонным соком и мятой, у меня даже язык пощипывает от предвкушения. Раз-два и все готово. Эх, чуть-чуть бы сахара да растолочь в ступке с мятой, но чего нет, того нет. Разминаю стебли ложкой в глиняной кружке, для импровизации выходит неплохо. Нико и Гела наблюдают за мной в немом изумлении.

– Вы что лимонад никогда не пили, что ли? – усмехаюсь я, наливая готовый напиток и делая с наслаждением первый глоток. – Вот чего я ждала весь день.

– Ты делиться будешь или нет? – спрашивает Нико, глядя, как я выдуваю вторую кружку. – Вода была моя, дай хоть попробовать.

Он осторожно нюхает, потом делает маленький глоточек из небольшого стаканчика, который был прикреплен у него к поясу.

– Очень странно. Кисло, пряно и продувает голову не хуже ветра с вершин. Как ты говоришь, оно называется? Лимонад? Это потому, что там лимон?

– Вообще да, но это одновременно и общее название для такого типа напитков, – я протягиваю кружку Геле.

– Не знаю, суждено ли тебе поднять старый нектарник, но этот твой лимонад точно понравится людям, – говорит она.

– Хочешь, я на следующем базаре займу тебе местечко в ряду с напитками? – предлагает Нико.

И я, конечно, соглашаюсь. И даже верю, что дело не в новой встрече с ним, а только в лимонаде.

Троянская саламандра

Пока мы едем с Гелой домой на тряской телеге, я словно успеваю раструсить весь энтузиазм и ажиотаж. Идея продавать лимонады мне уже не кажется такой уж хорошей. Даже если их действительно будут покупать, как я со всем справлюсь одна? Да у меня и транспорта нет, получается, все время просить Гелу или Вахо? А нарезать все, заготовить? Да даже просто, где взять бутылки? Хотя бутылки как раз не должны быть проблемой, продавали же старые владельцы в чем-то свои нектары?

Прощаюсь с Гелой и иду домой. Как все-таки быстро я начала называть это место домом. Может, и странно, но этот старый сад, каменный забор и даже обвалившаяся крыша террасы, будят во мне какие-то глубинные воспоминания. Как будто я и в самом деле принадлежу этому месту, а оно мне. В просторном помещении кухни царит умиротворение, заходящее за горы солнце играет лучами сквозь украшенные витражами окна. Надо все-таки собраться с духом и вымыть их. Когда-нибудь потом. Обессилев окончательно, устало опускаюсь на старенький деревянный стул. Сейчас отдохну минутку и пойду умываться и спать. Только на секундочку прикрою глаза.

Просыпаюсь я в полной темноте, с затекшей от неудобной позы шеей и руками. На щеке отпечаток складок рукава и вообще такое состояние, будто на мне Хома Брут всю ночь скакал, перепутав со своей местной ведьмой. Хотя какая я ведьма? Так, сплошное недоразумение.

– Помоги-и…

То ли шепот, то ли шелест. Оглядываюсь, пугливо всматриваясь в темноту по углам. Через окна падает свет звезд и местной луны, кажется, они называют ее Илька. И все-таки показалось мне или на самом деле было?

– Помоги-и…

Нет, мне не кажется. Выхожу в сад, залитый лунным светом. Ветки деревьев кажутся призрачными руками, и, тьма побери, я уверена, они показывают вглубь сада! Может, и стоило бы поберечься, но я не чувствую опасности и, пусть медленно, но все-таки иду. Иду туда, куда меня зовет шепот ветра, и показывает старый сад. Мне кажется, он оживает: листья шепчутся о каких-то тайнах, ветви деревьев качаются, словно в едином дыхании. Огромные звезды в небе сияют, создавая загадочное мерцание.

Спустя несколько минут, понимаю, что иду я старой тропинкой. Она заросла травой, но большие плоские плиты определенно куда-то ведут. Сначала мне кажется, что впереди на полянке просто груда старых камне, но, присмотревшись, понимаю, что это разрушенный колодец. В глубине поблескивает вода, а может, кусочек неба упал и мерцает теперь там, в земле? Мысль кажется одновременно невероятно и притягательной. Приближаюсь, чтобы заглянуть. Надо же, будто одна звезда зацепилась за стенку и вот-вот погаснет.

– Боже мой, – шепчу, прижав руку к губам, – никакая это не звезда, это маленькая ящерка!

К ящерицам я с детства питаю ничем не объяснимую слабость, и сейчас даже вопрос не стоит попытаться помочь или нет. Да, признаюсь, будь это змея, которых я ужасно боюсь, я может, и не решилась бы, но сейчас у меня нет сомнений. Свесившись почти по пояс в колодец, успеваю подумать, что будет весьма глупо вот так свалиться. Потому что, даже если я не переломаю костей, хватятся меня очень нескоро и пока найдут, я успею погибнуть от голода и жажды.

– Какая еще жажда, в колодце-то, – бормочу, зарываясь носками ступней под большой камень для безопасности. Вдруг соскользнут колени, хоть так удержусь.

С трудом, но все-таки дотягиваюсь до ящерки. У нее какой-то удивительный окрас. Сначала шкурка мне показалась влажной, но нет, она мерцает, отражая свет луны и звезд. Ну не сама же она сияет в конце концов? Осторожно поднимаю хрупкое создание, ощутив внезапный поток тепла, исходящий от нее. Сердце замирает от сочувствия и волнения. Малышка почти не двигается, только с трудом дышит и смотрит блестящими глазами-пуговками.

– Чем же тебе помочь? Что с вами вообще делают?

Бормочу, а сама спешу скорее домой. Кажется, ящерка очень измождена, может, ей требуется еда или питье? А что, если у нее какие-то травмы? В этом мире вообще есть ветеринары? Ну что я горожу, есть же у них скот и лошади, значит, должны быть и те, кто занимается их здоровьем. В крайнем случае завтра с утра поеду в город.

После залитого лунным светом сада, в кухне кажется совсем темно, и даже свет из окон почти не помогает. С трудом удерживая в одной руке ящерку, другой нащупываю фонарь и сажусь за стол.

– Ну вот, сейчас зажгу огонь и помогу тебе. Держись, маленькая.

Успокаивая больше себя, чем ее, чиркаю местным аналогом огнива и разжигая фонарь.

– Стой! Сгоришь!

Только и успеваю крикнуть я, но ящерка легко проникает за стеклянную перегородку и жадно сует мордочку в огонь. Да ведь это саламандра! Самая настоящая волшебная саламандра. Зачарованно наблюдаю, как гостья заметно оживает, напитываясь огнем. Боюсь оставить ее без присмотра, но все-таки отхожу, чтобы разжечь огонь в очаге. Туда саламандра перебирается уже самостоятельно, устраивается поудобнее между горящих поленьев и, свернувшись колечком, засыпает.

Я тоже иду спать. Какого-то вреда от малютки не жду, сам сад привел меня к ней. Да и, честно говоря, не могу же я не спать. Тут либо сразу выкидывать ее на улицу, либо принимать целиком. Я выбираю второе.

Просыпаюсь от странного шороха – будто кто-то шуршит сухими листьями прямо у моей головы. Как-то мама притащила домой подушку, набитую гречневой шелухой, она звучала очень похоже. Открываю один глаз и тут же зажмуриваюсь от яркого солнца. Мне необходимы шторы.

– Чёрт…

Голова гудит, как улей после вчерашних приключений. Но шорох не прекращается. Теперь он дополняется тоненьким писком, похожим на стрекот сверчков, только… мокрым? Если можно представить себе мокрый стрекот, шорох и свист.

Если необустроенный быт чему-то и способствует, так это скорому подъему. Кухня у меня сейчас самая обжитая и уютная часть дома, так что наскоро умывшись, иду туда. Заодно хоть поищу, что там шуршит.

– Что за ерунда?

Очаг.

Очаг кишит.

Десятки крошечных огненных комочков копошатся в золоте, перекатываются через угли, кувыркаются друг через друга, оставляя за собой искрящиеся следы. Один запрыгивает на кочергу и съезжает вниз, как с горки. Другой, чуть крупнее, пытается залезть на спящую в самом центре пламени мамашу – вчерашнюю саламандру. Она даже не шевелится, только довольное шипение издаёт, когда очередной малыш тычется мордочкой в её блестящий бок.

– Обалдеть, – выдыхаю я, ощущая, как сердце колотится где-то в районе горла. – Троянская саламандра! Я знаю истории про людей, которые пускали домой грустную кошку, а утром у них было полным-полно писклявых малышей, но, кажется, я первая с кем провернула этот трюк саламандра.

Гостья, кажется, слышит меня. Приоткрывает один глаз, лениво щурится в мою сторону – и снова закрывает, словно говорит: «Ну да, а что такого?»

Осторожно иду вперед, внимательно смотря куда делаю шаг, чтобы не раздавить малышей. Пол, к счастью, пока пуст. Зато…

Хлюп. Шлеп. Шмяк.

Оборачиваюсь на звук.

Мой кувшин с питьевой водой, стоящий у стены, шевелится и подрагивает. Да-да, приблизительно так, как если бы в нем резвились какие-то маленькие создания.

– О, нет…

Подбегаю, заглядываю внутрь, вот они. Трое. Плавают в воде, как крошечные золотые рыбки, только вместо плавников – перепончатые лапки, а из спинок торчат миниатюрные огненные гребешки. Один ныряет ко дну, выдыхает пузырьки – и они вспыхивают, как искры, прежде чем исчезнуть. Другой высовывает мордочку, смотрит на меня круглыми, как бусины, глазами и чихает. В воздух взлетает брызгами радужный туман.

На самом деле удивительно красиво.

– Так, огонь есть, – я киваю в сторону очага, – вода тоже, выходит, есть. Пополнение будет или сбор стихий не состоится?

Внимательно осматриваюсь и прислушиваюсь, а потом, догадавшись, задираю голову и разглядываю потолок. А пыли-то, пыли. Но хоть в воздухе живчиков нет. А вот на подоконнике в глиняном горшке с чахлым адганским кактусом что-то копошится. Подхожу ближе и вижу ещё двоих. Они зарылись в землю, оставив снаружи только сверкающие спины, и теперь, кажется, спят, укутавшись в корни. Кактус над ними… зеленеет. Не то чтобы цвел, но явно выглядит живее, чем вчера.

– Ладно, – говорю я вслух, потому что иначе точно сойду с ума. – Ладно. Кошки, значит, рожают котят разного цвета, а саламандра может родить малышей разных стихий? Правда, не в одинаковом количестве. Огненных у меня, вон, полный очаг, а водных и земляных совсем чуть-чуть. Интересно, это потому, что они более редкие или просто забавы генетики? Мама-то огненная. А папа? У них вообще есть папа?

Мама-саламандра шипит в ответ, будто смеётся.

Сажусь на пол посреди кухни, обхватив голову руками.

– Ну и что с вами делать? У меня ведь нектарник не восстановлен, сад только начал оживать, а про дом и завод я вообще молчу. А тут целый питомник волшебных ящериц.

Но в груди – странное тепло. Предвкушение. Ожидание чего-то волшебного и благодарность за случившееся со мной чудо.

– Что ж, раз уж вы здесь, давайте разберёмся. Первым делом завтрак.

Для себя я на скорую руку завариваю чай из местных трав, которыми поделилась Гела. А вот чем кормят саламандр? Или они пока маленькие и мама там сама обходится?

– Огонь есть, вода есть, – бормочу я, наблюдая, как огненные малыши с визгом ныряют в очаг, а водяные плещутся в кувшине. – А вам что? – обращаюсь к земляным.

Один из них выползает из горшка, потягивается и вдруг чихает прямо на пол. Там, где его крошечная лапка касается дерева, на мгновение прорастает травинка и тут же увядает.

– Понятно, – киваю я. – Вам нужна земля. Настоящая, а не из горшка.

Итак, какой у меня план на сегодня? Накормить и устроить всех саламандр. Подумать, почему их мама оказалась именно в моём разрушенном саду. Никому не говорить. Абсолютно. Потому что, если кто-то узнает, что у меня в доме живёт россыпь магических существ…

– В лучшем случае отберут, – шепчу я, глядя, как один из огненных малышей забавно чихает искрами. – В худшем…

Но тут мама-саламандра вдруг поднимает голову, смотрит на меня своими горящими глазами и медленно кивает.

Будто говорит:  «Не бойся. Мы твои».

И, чёрт возьми, я верю.

Приглашение

Работа над первой партией лимонада начинается с того, что я чуть не наступаю на огненного малыша, заснувшего прямо на пороге кладовки. Он фыркает, выдыхает в мою ногу струйку дыма и тут же сворачивается калачиком, будто ничего не произошло.

– Вот же бессовестные шмакодявки, – бормочу я, но всё равно осторожно обхожу его.

Кажется, день будет долгий.

Бутылки находятся быстро – целая гора пыльных, но целых стеклянных сосудов, оставшихся от прежних хозяев. Вот только мыть их приходится, как в сказке про конька-горбунка: сначала замачиваю от грязи и паутины в воде студеной, потом стерилизую в воде вареной, хорошо хоть без молока обходится. Пока набираю дров, да зажигаю очаг запариваюсь, как в бане. Маняще вспоминается река у дома Гелы.

Интересно, а у меня она тут где протекает? Будь я человеком, строившим нектарник у реки, я определенно постаралась бы использовать ее возможности в быту и производстве. Нет, ну как так можно работать? Хоть бы карту какую-то оставили или инструкцию. Может, зря я вообще ее искать затеялась?

Но тут из крана выскальзывает водяной малыш, тот самый, что вчера плескался в кувшине. Он прыгает прямо в таз с водой, крутится и взмахивает искристыми плавниками.

– Ага, я так понимаю, что ты-то воду нашел? Ладно, пока ограничусь освежающим душем, но мы с тобой еще сходим на разведку.

Оставив чистые бутыли сохнуть, иду в сад, надо посмотреть, что у меня есть, и решить, из чего я буду делать свою первую партию товара. Вообще, лимонад из чего только не делают: и лимон с лавандой, и грейпфрут с розмарином, и смородина с базиликом – все идет в дело. Но это вовсе не современное изобретение, как можно было бы подумать. В далеком детстве моих родителей производили не только ситро и дюшес, но и, например, мятный лимонад, кориандровый, гвоздичный. В мыслях я уже вижу огромные бутыли сиропов, настоев, всяческих выжимок и экстрактов, которые я разливаю по бутылям для самого лучшего в мире лимонада. Жаль вот только, что пока приходится довольствоваться тем, что есть.

А есть у меня не так уж много. На солнце у террасы пара отличных лимонных деревьев, а возле разрушенного колодца я в прошлый раз приметила небольшую апельсиновую рощицу. Быстро набрав полную корзину фруктов, иду домой. Какая жалость, что нет ванили, можно было бы такое экстра-ситро сделать, что они бы про свои нектары и думать забыли. Надо расспросить Гелу, может, у них хотя бы стручковая ваниль растет, про ванилин, конечно, и думать не стоит. И вообще, надо завтра обязательно зайти в Пряный ряд и закупиться специями.

Мыслями я уже на базаре. А руки сами выжимают сок, мнут, рвут и давят фрукты. Раскладываю полученную смесь по бутылкам и ставлю в погребок. За ночь как раз настоится. Спать ухожу далеко за полночь и, кажется, успеваю уснуть еще до того, как толком лягу.

Ну и, конечно, просыпаю. Нико тарабанит в дверь и кричит:

– Кто рано встает, тот весь товар продает! Выходи, красавица, а то, как кину поперек коня, как увезу. Люба, ты вообще там?

Потеряв терпение, Нико входит в дом, а несусь на кухню, сбивая пороги, и судорожно распихиваю саламандрят по углам. Я едва успеваю запихнуть последнего водяного малыша в кувшин, шепнув: «Сиди тут и не высовывайся!», когда Нико входит на кухню.

– Ну что, госпожа ведьма, готова покорять базар? – увидев меня, он качает головой. – Ты вообще спала?

– Ага, – вру я, показывая на синяки под глазами. – Как младенец.

– То есть тревожно и мало? Я, знаешь ли, имею представление о младенцах. Но продолжим эту познавательную беседу позже, где твои лимонады?

Я открываю погребок, и Нико с ящиком идет на улицу. Оглядев меня, вздыхает, закатывает глаза и всячески демонстрируя мысль, что с женщинами связываться – себе дороже.

– У тебя десять минут на сборы. Иначе кто-то правда подумает, что я умыкнул тебя прямо из кровати, лохматую и в ночной сорочке.

Между прочим, мог бы быть и поделикатнее! Быстро собираюсь, выбегаю к воротам и замираю. У ворот стоит конь, с которым мы знакомы ближе, чем хотелось бы.

– Может, пешком? – робко предлагаю я, бросая недоверчивый взгляд на Вихря. Тот в ответ скалит зубы, будто смеется надо мной.

– Глупости, – Нико хлопает по боку коня и треплет гриву. – Телега уже уехала, а пешком ты дойдешь только к вечеру. Да и мне казалось, тебе в прошлый раз понравилось, – он подмигивает и без предупреждения подхватывает меня за талию и сажает в седло.

– Эй! – кричу я, вцепляясь в гриву. – Я же говорила, что не умею!

– Да ладно, ты же помнишь: принцип простой, – Нико запрыгивает сзади, его руки обхватывают мои бока. – Расслабься, но не как пьяная трактирщица, а...

– Я поняла аналогию в первый раз! – огрызаюсь, чувствуя, как его грудь прижимается к моей спине. – И убери руки!

– Куда же их деть? – он притворно вздыхает. – Это же правило. Когда везешь товар на базар, тот, кто сзади...

– Врешь! – я пытаюсь развернуться, но Вихрь дергается, и мне приходится вцепиться в него ногами. – Ладно... Но только за талию!

Нико смеется, но руки его послушно переместились куда положено.

– Как пожелаешь, госпожа лимонадница.

Но отсутствие сна дает о себе знать, и мы даже не успеваем выехать на главную дорогу, как я начинаю придремывать, совершенно беспардонно откинувшись на грудь Нико, как на спинку кресла. Он лишь посмеивается да изредка шепчет мне на ухо глупости, я сонно фырчу и поудобнее устраиваюсь. Уж не знаю, возможно, Нико говорил что-то еще, но первое, что я слышу просыпаясь:

– …павлин.

– Что?

– Твоя палатка.

Палатка действительно оказывается "павлином" – ярко-синяя, с разукрашенным навесом, она выделяется среди прочих, как самодовольный аристократ среди крестьян. Не знаю, что и думать, хотел ли Нико таким образом сделать мне комплимент или, наоборот, поддразнить? Пока я мнусь, сомневаясь, спрашивать или нет, Нико расставляет бутылки, доставленные телегой немного раньше.

– Ну, посмотрим, что скажет Гарст о твоем... чем-то там.

– Лимонаде. Вкусном, освежающем, фруктовом.

– Неженском, – заканчивает он. – Напитки – дело нектароделов. Мужчин.

– А что, у вас тут закон, запрещающий женщинам делать напитки?

– Закон? Нет. – Нико наклоняется ко мне, его дыхание обжигает ухо. – Но традиция... о, это святое.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

– Ну что ж, посмотрим, что святее – твои традиции или звон монет. Горожане проголосуют за мои лимонады своими денежками!

Демонстративно хожу сама к источнику, заливая бутылки с подготовленным соком и фруктами холодной водой. Люди подходят, пробуют, удивляются и покупают. Чем выше поднимается солнце, тем лучше у меня идут дела. К полудню остается три бутылки, их я не продаю, а меняю на пакетики с душистыми пряностями.

Нико возвращается ближе к вечеру.

– Ну что, нектародел? – я встряхиваю перед его носом мешочком с монетами. – Сколько ты зарабатываешь в день на своем «мужском» напитке?

Мы стояли так близко, что я видела, как карие глаза Нико потемнели. Он медленно выдохнул, потом неожиданно ухмыльнулся.

– Уж всяко побольше тебя, госпожа лимонадница. Но я надеюсь, ты не настолько зазналась, чтобы отказаться от совместной поездки? Впрочем, ты все еще можешь отправиться пешком.

Я так устала и довольна торговлей, что даже бесконечные шуточки, связанные с поездкой верхом, не способны огорчить меня. Вихрь идет шагом, а Нико молчит, лишь его руки крепко держат меня за талию. Я как раз собираюсь что-то сказать, когда на пути возникает гонец.

– Ведьма нектарника? – он протягивает конверт с печатью. – От землевладельцев Гарста.

Неловко вскрываю конверт. «В четвертый день поры первого зерна приглашаем вас в замок Гатри на встречу землевладельцев. С уважением, Фелит Гатри».

– Спасибо, – бормочу я, но гонец уже исчез.

– Проблема? – спрашивает Нико, пытаясь заглянуть через мое плечо.

Я сую письмо в карман.

– Нет. Просто приглашение. Ты не подскажешь, четвертый день поры первого зерна, это когда?

Его руки вдруг сжимают мои бока чуть крепче.

– Гатри? Тебя приглашает Фил?

Я киваю не поворачиваясь. Чувствую спиной, как напрягается его тело.

– Будь осторожна, – шепчет он так тихо, что слова едва долетают. – Этот человек... Он не тот, за кого себя выдает.

А потом добавляет громче, с привычной насмешкой:

– Хотя с твоим характером еще неизвестно, кому стоит беспокоиться.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом. Впервые за день в его глазах не было ни капли насмешки. Только беспокойство.

Сердце странно екает. Но я лишь фыркаю:

– Ну наконец-то я дождалась комплимента.

Нико смеется, и мы едем дальше, но его руки так и не расслабляются до самого дома.