Текст книги "Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ)"

Автор книги: Елена Коломеец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Цена победы

Тишина в саду неестественная, мертвая. В воздухе не поют стрекозы и пчелы, и пахнет он не цветами и травами, а сухой гнилью и пеплом. Каждый вдох обжигает, першит горло, и я борюсь с желанием откашляться. Мы притаились в зарослях увядшего шиповника, колючки цепляются за одежду, словно пытаются удержать нас, последних защитников этого места. Я вжимаюсь в землю и чувствую сквозь тонкую ткань платья холодную, безжизненную почву. Нико рядом, придерживает меня за руку, и его прикосновение придает мне сил.

Вот они. Две темные фигуры, чужие и резкие на фоне угасающей красоты сада. Фил Гатри в своем безупречном, дорогом камзоле, и маг – тощий, в темном плаще, с лицом, выражающим скуку и презрение. Наверное, мечтал во дворце сидеть или сражаться, а его сад копать отправили, бедняжку.

– Сад вряд ли протянет больше недели, тебе нужно ускорить поиски. Понятия не имею, что тут за магия, но он умирает на глазах, – говорит маг, и его сухой голос, похож на треск.

Он с презрением толкает ветку ближайшего дерева. Раздается короткий, жуткий хруст, как будто ломают кость. Ветка падает на землю, поднимая облачко бурой пыли. У меня в сердце что-то ломается вместе с этим хрустом. Горячая волна ярости подкатывает к горлу, слезы застилают глаза. Если бы ни рука Нико, тяжелая и удерживающая, я бы выбежала и отлупила мага этой же палкой.

– Думаешь, мне самому нравится изо дня в день таскаться сюда? Я потратил уйму времени, но эти камешки того стоят, Гэвин.

– Надеюсь. Потому что пока, кроме обещаний, я ничего не получил.

– Хватит ныть, я хоть сейчас готов рассчитаться золотом, но ты же сам выбрал долю.

– Ладно, – примиряюще бросает маг и, сплюнув на высохшую землю, отходит в чахлую тень скелета дерева. – Где там твоя метка?

Фил останавливается у фальшивой отметки, той самой, что оставили Кото и Нинея. Он зажмуривается, шепчет что-то, проводя руками в воздухе. Ладони светятся тусклым, болезненным светом. Но ничего не происходит. Только пыль медленно кружится в лучах солнца. Он пробует еще и еще, его движения становятся резче, суетливее. Наконец, зло ругается, и магия меняется – струйка серого дыма вырывается из ладоней, извивается змейкой и бежит по земле, упираясь в корни другого, еще живого дерева.

– Трикс побери этот сад! Такое впечатление, что камни по ночам переползают с места на место! Я трачу уйму сил на поиски, но каждый раз все равно приходится искать заново.

Кото, прижавшийся ко мне с другой стороны, довольно улыбается, толкая локтем. Но я не могу разделить его радость. Я слишком сосредоточена на Филе, на том, как он, сжав зубы, идет к месту, на которое указал дым. Он достает из-за пояса небольшую складную лопату и начинает копать.

Да уж, господин Гатри точно не утруждает себя работой на виноградниках или где бы то ни было еще. Движения неуклюжие, бестолковые. Пот заливает лицо, оставляя грязные полосы на щеках. Белая рубашка темнеет на спине, прилипая к коже, а холеное лицо наливается багровым румянцем.

– Мог бы и помочь, – зло бросает он магу, останавливаясь, чтобы перевести дух.

– Не было такого уговора, – отвечает тот, хмыкнув, и опирается спиной о мертвый ствол, наблюдая, как копает Фил.

Проходит вечность. Солнце поднимается выше, лучи становятся тяжелыми, удушающими. Наконец, лопата Фила со звоном ударяется обо что-то твердое. Он радостно кричит и падает на колени, запуская руки в яму.

– Покажи, – тут же возникает рядом с ним маг. Он жадно заглядывает в руки Фила.

– Вот, я же говорил! Самые редкие кристаллы Иргуина, позволяющие вдыхать жизнь в неживое, связывающие развязанное и облекающие в форму бесформенное. Мечта алхимиков и магов.

Он показывает магу кристалл очень похожий на мой двуцветный, переливающийся даже в этом тусклом свете. У меня замирает сердце.

– И ты говоришь, тут таких немало? – спрашивает маг, протягивая руку, но Фил тут же отдергивает свою.

– По моим прикидкам тут должна быть крупная жила. Именно благодаря их магии процветал нектарник.

– Странно. Кристаллы-то тут, а сад уж точно не процветает.

– Да тьма побери этот сад, чем быстрее он загнется, тем больше шансов, что город наконец-то решит продать эту землю, и я смогу построить рудники.

– Ну, если дело только за этим, – пожимает плечами маг.

И совершает резкое, отрывистое движение рукой. Из его ладони вырывается ядовито-зеленый туман. Он окутывает ближайший кустик терна, еще пытавшийся держаться. И тот на глазах съеживается, чернеет. Листочки не опадают, а рассыпаются сухим, коричневым пеплом, разлетаясь по ветру.

Нет, я больше не могу это терпеть!

– Дрянь! – крик вырывается из моего горла сам по себе. Выпрыгиваю из укрытия, подбегаю к магу и изо всех сил бью его по лицу. Кто бы мог подумать, что дать кому-то пощечину так больно? Ладонь обжигает, но мне все равно. – Как ты смеешь убивать мой сад!

Маг, пошатываясь, хватается за лицо. Его глаза темнеют от злости, рука поднимается для замаха, но вперед выступает Фил.

– О, госпожа Люба Соколова, какая неприятная неожиданность, – голос шипящий, ядовитый. – Вы так настойчиво ищите неприятностей.

– Не смейте мне угрожать! Я сейчас же иду к примару и все ему расскажу.

– И чего же стоит слово самозванки? – он усмехается, и в его глазах мерцает знакомый, холодный огонек.

И тут из-за ствола мертвого дерева выходит Нико. Стоит во весь рост, его плечи расправлены, а лицо спокойно и сурово. Солнце золотит его кожу, и он кажется сильным и несокрушимым воплощением самой этой земли.

– А что насчет слова графа Таррико?

Расклад сил меняется мгновенно. Напряжение в воздухе сгущается. Если слабую девушку можно запугать или даже пленить, то Нико – реальная сила. И не просто физическая, он уважаемый человек, его слово имеет вес.

– Великий свет, Этари, как ты мне надоел, – рычит Фил, и его маска холодного аристократа окончательно трескается. – Сидел бы в своих виноградниках, раз уж не способен оценить счастье, выпавшее тебе на долю. Другим за такое приходится бороться.

– Не слишком ли ты далеко зашел в своей борьбе?

– А если и так? – Фил с вызовом смотрит на Нико, и его рука тянется к карману. Он достает небольшой темный амулет на серебряной цепи. – Тем более не вижу смысла останавливаться на полпути. Смотри, Нико, твое слово против моего и Гэвина, а он считается незаинтересованным лицом. Поверят мне, а тебя со всеми почестями отправят лечиться в монастырь Праотца. Пожизненно.

– Так, как ты отправил меня? – тихий, но четкий голос раздается слева.

Кела выходит из-за ствола старой яблони. Она стоит прямо, руки сжаты в кулаки.

– Ты? – вырывается хриплый шепот Фила, он отшатывается бледнея. – Тебя нет. Ты упала со скалы!

– Упала или ты меня столкнул? – голос Келы звенит, как лезвие.

– Мое слово против твоего, – почти бессмысленно бормочет Фил отступая.

– И рудники моих родителей, которые почему-то достались тебе? Уверена, примар сочтет это веской уликой.

Глаза Фила бегают от меня к Нико, от него к Келе, и снова ко мне. Он отступает назад, к магу, так что они стоят почти плечом к плечу.

– У меня есть амулет подчинения, – быстро, скороговоркой говорит он магу. – Но слабый. Если ты вольешь в него свой резерв, мы накроем их кучей. Давай, или мы лишимся всего!

– Нет, – маг качает головой, и я вижу, как по его лицу пробегает отвращение. Он отступает на шаг. – Это уже слишком дрянно пахнет, я умываю руки. Сами разбирайтесь.

Резким движением он разрывает воздух перед собой. Возникает мерцающий овал портала. Еще мгновение, и маг шагает в него исчезая. Портал захлопывается. Фил остается один. Он нервно озирается, держа амулет перед собой, как щит, но рука дрожит. Как загнанный зверь, он сейчас способен на что угодно.

– Брось, Фил, – спокойно говорит Нико, делая к нему шаг. Его голос негромкий, но полный неоспоримой власти. – Ты проиграл.

– Но мне будет приятнее знать, что напоследок я отомщу вам, – амулет в его руке начинает наливаться алым, зловещим светом. Глаза горят безумием. – Как ты смотришь на то, чтобы твоя дорогая самозванка до конца дней своих считала, что ты – предатель? Или ты сам вдруг поймешь, что всю жизнь любил Мчари и побежишь к ней, а эта пусть рыдает в своем драгоценном саду в одиночестве?

У меня холодеет в животе. Я умоляюще смотрю на Нико. Не может этого быть. Не может!

– Не сомневайся, – перехватив мой взгляд, шипит Фил. – На последний удар у меня силы найдутся. Ну, решайте, кто? – он водит амулетом, направляя то на Нико, то на меня. Алый свет слепит. – Быстрее, а то решу сам!

Он смеется, и этот смех – звук окончательного безумия. Фил делает резкий шаг назад, его нога наступает на что-то скользкое. Раздается короткий вскрик, и он с глухим стуком падает на землю. Амулет, описав в воздухе блестящую дугу, отлетает в кусты.

Нико молнией подскакивает к Филу, ловко заламывает ему руки за спину. И только тут мы все замечаем маленькую синюю фигурку, сидящую на земле. Льдинка. Он сидит на том самом месте, где только что была нога Фила, и вокруг него расползается по земле корка льда.

– Чудо ты мое, – только и могу пробормотать я со слезами, целуя саламандрика.

Дальше все разворачивается очень быстро. Крики облегчения, радостные возгласы. Кото бежит за Вихрем к дому Нико и мчится в город за примаром и стражей. Фила, сломленного и бормочущего что-то невнятное, усаживают под засохшее деревце. Он больше не опасен.

Но моя личная битва еще не закончена. Я отхожу от всех, иду вглубь сада. И счастье победы мгновенно тонет в горечи утраты. Я снова тут, но сад умирает. Бегу по знакомым тропинкам, касаюсь шершавой коры яблонь. Она сухая, горячая. Глажу скрученные, серые листья – они крошатся в пальцах, как пепел. Падаю на колени у любимого куста розмарина – от него остался лишь хрупкий, безжизненный скелет. Слезы текут по щекам, горячие и соленые. Капают на высохшую землю, не оставляя следа.

Я спасла сад от Фила, но кто спасет его от смерти?

Подходит Нико. Он не говорит ничего. Просто опускается рядом на колени, обнимает меня и прижимает к своей груди, гладит по волосам. Я чувствую биение его сердца, слышу его дыхание.

– Я сделаю все, чтобы вернуть его тебе. Мы вернем его к жизни. Обещаю.

Я хочу верить. Я так хочу верить... Но, уткнувшись лицом в его плечо, я вижу бескрайнее море мертвых деревьев, и моя вера трещит по швам. Я лишь сильнее сжимаю пальцы на его спине, пытаясь ухватиться за эту единственную надежду, такую хрупкую в этом умершем саду.

Больше никаких тайн

Тишина, что наступила после отъезда Кото, висит в саду густым, звенящим пологом. Мы все еще не можем поверить в произошедшее. Я сижу на корточках, глажу Льдинку по прохладной спинке, а сама смотрю на связанного Фила. Он сидит, сгорбившись, под засохшим деревом, и бормочет что-то себе под нос, его изящные, ухоженные руки хищно дергаются. Мы все замерли в напряженном ожидании.

И вот, наконец, слышен отдаленный топот копыт, на дороге появляется группа всадников. Впереди примар Артан Борри, его обычно добродушное лицо сурово и бледно. За ним несколько стражников в кожаных доспехах, с нашитыми на грудь символами Гарста, и замыкает Кото, гордо восседающий на Вихре.

Стража мгновенно окружает Фила. Примар спешивается, его взгляд скользит по нашему печальному собранию, задерживается на скованном Филе, и в его глазах читается не просто гнев, а глубокое, личное разочарование.

– Артан, – Фил пытается поднять голову, в его голосе слышны остатки былой уверенности, но они тонут в хрипе. – Это недоразумение… Они напали на меня!

Но примар уже отворачивается от него. Его взгляд падает на Келу.

– Кела? Кела Патра? Дочь Маро? – его голос дрожит. Он делает шаг к ней, медленно, будто видя призрак. – Великая Мать… Мы все думали… мы хоронили пустой гроб.

Кела стоит прямо, ее тонкие пальцы сжимаются в кулаки, но голос не дрожит.

– Пустой гроб был правильным решением, примар. Я не умерла, хоть Фил приложил к этому все усилия.

Примар замирает. Он смотрит на Келу, потом переводит взгляд на Фила, и на его лице происходит стремительная переоценка всего, что он знал. Он кажется внезапно постаревшим.

– Фил Гатри, – его голос снова обретает официальную, стальную твердость. – Вы арестованы за покушение на убийство Келы Патра, за незаконное присвоение собственности семьи Патра и… – он делает паузу, снова глядя на Келу, потом на Нико с немым вопросом, и он чуть кивает, – за магические манипуляции с целью введения в заблуждение городского совета и примара. Отведите его в темницу.

Стража грубо поднимает Фила. Он уже не сопротивляется, лишь бросает на нас взгляд, полный такой немой, кипящей ненависти, что по моей спине пробегает холодок. Его уводят. Грохот копыт стихает, и в саду снова воцаряется тишина.

Примар поворачивается к Келе. Он смотрит на землю, потом поднимает взгляд, и в его глазах я вижу искреннее раскаяние.

– Кела… Я не могу вернуть тебе десять потерянных лет. Но я могу вернуть то, что по праву принадлежит тебе и твоей дочери. Указ о передаче рудников Филу Гатри, как единственному наследнику аннулируется, поскольку для этого не было законных оснований. Все твое семейное состояние, все документы будут возвращены тебе к закату солнца.

Слезы блестят на глазах Келы. Она не плачет, лишь кивает, слишком переполненная эмоциями, чтобы говорить. Конечно, рудники это важно, пусть не для нее, а для лучшего будущего Тануки, но признание намного важнее.

А примар поворачивается ко мне. Его взгляд становится мягче, в нем появляется та самая отеческая доброта, которую я видела в наш первый день.

– Люба, – он начинает и тяжело вздыхает. – Прости старика. Я не понимаю, что на меня нашло тогда. Это было похоже на туман в голове. Я видел умирающий сад, слышал убедительные речи Гатри о пользе для города, и принял самое глупое решение в своей жизни. – Он протягивает руку. На его ладони лежит тот самый ключ от нектарника. Большой, железный, покрытый легкой ржавчиной. – Заблуждение рассеялось. Ключ и договор – снова твои. Если, конечно, ты еще в силах что-то сделать.

– Не знаю, смогу ли я что-то исправить, – тихо говорю я, сжимая ключ в ладони так, что его зубчики впиваются в кожу. – Смотрите. – Я обвожу рукой засохшие деревья, побуревшую траву, руины завода. – Он умирает и вряд ли протянет больше недели.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – твердо говорит Нико.  – Вместе.

Смотрю на него, потом на улыбающиеся, полные надежды лица Кото, Нинеи, семьи Патра. И на серьезное, полное веры лицо примара. Ключ в моей руке все еще холоден, но в груди что-то шевелится.

Я киваю.

– Хорошо. Я остаюсь.

Примар уезжает изрядно повеселевший, а я не могу себе позволить даже хрупкой, призрачной надежды. Внутри меня растет не радость, а ледяной ужас. Я ведь уже давно тут, а в саду не проснулось ни единой почки. Он мертв, и я ничего не могу с этим поделать.

– Фил был прав, – говорю я, и мой голос глухой и чужой. – Я всего лишь самозванка. Вы ждали мага, могущественного волшебника, а я… я всего лишь досадное недоразумение. Технолог пищевого производства из другого мира. Это все были просто совпадения.

– Люба, не надо так, – тут же говорит Нико, обнимая меня крепче.

– Это твой сад! – горячо восклицает Кото.

– Ты его хозяйка! – поддерживает Нинея.

Но я качаю головой. Их слова отскакивают от глухой стены моей неуверенности. Они не понимают, не чувствуют этого разрыва внутри меня.

Вперед робко выходит Танука. Она вся красная от смущения, крутит в руках край своего платья, не решаясь поднять на меня глаза.

– По правде… я должна тебе кое в чем признаться. В тот день, когда вызывали мага, а пришла ты… мы кое-что сделали.

– Не тяни, – прошу я, и в горле пересыхает. – Вы что-то наколдовали?

– Мы заменили сигилл призыва, – выпаливает Танука и зажимает лицо ладонями, словно хочет спрятаться. Ее голос становится приглушенным, пищащим. – Мы сами не верили, что выйдет что-нибудь толковое! Прости, Люба, прости! Ты оказалась в этом мире из-за меня!

Воздух вырывается у меня из легких, но слов нет. Я смотрю на нее, но ничего не понимаю. Какой еще сигилл и при чем тут я?

– А что за сигилл вы подсунули примару? – спокойно, но очень серьезно спрашивает Нико.

Танука выглядывает из-за ладоней, ее глаза полны слез.

– Любовь, – шепчет она. – Мы призвали любовь! Представляешь, что было, когда из портала вышла она и сказала «здравствуйте, я Любовь Соколова»?! Откуда мы могли знать, что где-то людям дают такие имена!

Повисает пауза. Я вижу, как Нико медленно улыбается, как Гела качает головой, но не с упреком, а с нежностью. Как Кела и Вахо переглядываются с пониманием.

– Брось, Тани, – наконец нахожу я силы ответить. – Это куда лучше той работы, на которую я собиралась.

– Да и, мне кажется, не так уж вы и ошиблись, – мягко говорит Гела. – Любовь пришла в этот сад. В сердце Нико. И в нашу семью, что снова стала целой. – Она делает шаг ко мне. – Нет, Люба, ты не самозванка. Ты и есть тот единственный человек, который мог выполнить и условие Тануки, и надежды примара. Тот маг, которого мы ждали, и твоя магия – в сердце.

И в этот миг стена недоверия к самой себе рушится, сметаемая этой простой, оглушительной правдой. Я не ошибка и не самозванка! Каким-то чудом из миллионов миров портал нашел меня, потому что именно меня тут и ждали.

И сад взрывается жизнью.

Сначала это едва уловимое движение на краю зрения. Из-под серого, потрескавшегося пласта земли у моих ног пробивается тонкий, изумрудный росток. Он будто выдыхает в тишину, расправляя два крошечных, нежных листочка.

– Люба, смотри, – тихо, с изумлением говорит Нико, – сад оживает!

Это похоже на волну. Тихий, нарастающий гул, идущий от самой земли. Треск ломающегося сухого плена. Шелест. Зеленый огонь пробегает по черным, безжизненным ветвям яблонь. Они выдыхают, сбрасывая с себя пепельную шелуху, и на глазах на них набухают, лопаются и разворачиваются первые липкие, светло-зеленые листья. Трава под ногами шевелится, как шкура огромного зверя, и из бурой превращается в изумрудную. Воздух наполняется густым, пьянящим ароматом влажной земли, свежей зелени и цветов! Из ниоткуда распускаются бутоны, белые, розовые, синие, заполняя собой каждый закоулок.

Крики восторга, смех, слезы. Кото и Нинея пляшут, обнявшись, Вахо и Кела смотрят на это чудо, не в силах вымолвить ни слова. Гела утирает фартуком слезу, и ее лицо светится тихой, всепонимающей радостью.

Деревья вытягиваются к небу, их кроны густеют и выбрасывают фонтаны цветов. Под ногами ковер из трав поднимается так высоко, что щекочет щиколотки. Виноградные лозы, сухие и ломкие еще минуту назад, оплетают стены дома. И этот взрыв зелени и красок, расходится дальше за ограду, катится по склонам, устремляется вверх, к горам.

– Смотрите, смотрите, вся гора цветет! – пронзительно кричит Нинея, указывая пальцем вверх. – Гора цветет!

Я поднимаю голову и замираю. Гора Рагнахорн, всегда серая, строгая и неприступная, теперь покрыта розовато-белой дымкой, под которой буйно и густо расползается зеленый ковер. Это зрелище такой невероятной, бьющей через край красоты, что слезы снова наворачиваются на глаза.

Сзади меня обнимает Нико, прижимая к своей груди. Рядом стоят Гела, Танука, Кела и Вахо, Кото и Нинея. Салли с детишками. Мои друзья. Моя семья.

Я закрываю глаза и чувствую, как в одном ритме с этой ожившей, ликующей землей бьется мое сердце.

Семена будущего урожая

Воздух в кухне прохладный и прозрачный, пахнет ночной свежестью и едва уловимым дымком от остывшего камина. Я стою босиком на прохладном, полированном деревянном полу, упираясь ладонями в широкий подоконник. За стеклом, залитый первыми алыми лучами, высится Рагнахорн. Солнце цепляется за ледяные пики, и они вспыхивают ослепительным золотом, будто гора носит драгоценную корону. Кладу руку на низ живота, где под сердцем уже теплится новая, крошечная жизнь, пока незаметная глазу, но уже изменившая для меня всё.

Сзади раздается тихие шаркающие шаги. Теплые, сильные руки обвивают мою талию, Нико зарывается лицом в мои распущенные волосы и мягко целует затылок.

– Уже не спишь? Мысленно правишь своей лимонадной империей? – его утренний голос низкий, хриплый от сна. – Вчера слышал, как торговцы из Гелиона хвалились, что достали твои лимонады для Златодвора. Уверен, императрица будет от них в восторге.

Я откидываюсь назад, чувствуя под затылком твердое, надежное плечо. Из окна открывается вид на наш сад, залитый утренним светом. Ветви гнутся под тяжестью налившихся плодов.

– Меня гораздо больше радует, что мои лимонады теперь подают в замке Гатри его настоящим владельцам, – поворачиваю голову и целую его в уголок губ. – А я просто любуюсь восходом. Смотри, как ледники вызолотило. А сад? Он просто завален плодами. Думаю, стоит собрать несколько ящиков получше и отправить матушке Софии. Кстати, надо спросить у Салли, может, кто-то из детенышей захочет попутешествовать, а то они просили одну огненную саламандру, говорят, очень уж зимой холодно.

– Да и сейчас уже по ночам прохладно, – Нико наклоняется, легко подхватывает меня и сажает на широкий подоконник. Холод от окна просачивается сквозь тонкую ткань сорочки. Он садится на корточки и щекочет мои босые ступни. Я взвизгиваю и отшатываюсь смеясь. – А ты опять без носков! Гела же тебя связала прекрасные теплые носки, ну что я должен бегать за тобой и натягивать их силой?

– Не люблю носки! В них ноги не дышат! – упрямо трясу головой, пытаясь вырваться.

– А ты попробуй дышать не ногами! – он смеется, и его смех такой заразительный и жизнерадостный, что я не могу не рассмеяться ему в ответ.

В конце концов, он все-таки находит спрятанные под креслом грубые, но невероятно теплые шерстяные носки с традиционным геометрическим узором и с торжествующим видом натягивает их мне на замерзшие пальцы. Тепло разливается по ногам, и я с облегчением вздыхаю. Вообще, он прав, пол по утрам уже совсем холодный, даже не заметила, как ноги замерзли, пока я готовила завтрак.

Едва мы садимся за стол, где уже дымятся чашки с кофе и лежат золотистые лепешки с зеленью, которые я только испекла, как во двор с шумом и гамом ввалилась целая процессия. Танука, сияющая, как всегда, с плетеной корзиной, полной помидоров и баклажанов. Кела с Вахо, который несет огромный глиняный кувшин, наверное, с молоком или мацони.

Воздух мгновенно наполняется смехом и перекрывающими друг друга голосами. Льдинка и компания подросших саламандрят, разбуженные гвалтом, высыпают из-под террасы и, конечно, не могут не поучаствовать в общем переполохе. Я уже почти перестала вздрагивать каждый раз, когда над головой пролетает снежок или в воздухе взрывается очередной залп. Вообще, я даже не могу представить себе дом без Салли и ее малышей.

Завтрак превращается в шумный, веселый пир. И в самом его разгаре я кладу ложку и обвожу всех взглядом. Никогда не знала, как правильно сообщать о таких вещих, и когда, поэтому решаю ничего не выдумывать.

– У нас будет ребенок, – говорю я просто.

На секунду воцаряется тишина, а потом поднимается такой гвалт восторга, что, кажется, с гор посыплется снег и прекрасные золотые ледники уронят свои сияющие короны. Танука визжит и бросается меня обнимать, Кела счастливо улыбается, и даже обычно сдержанный Вахо украдкой вытирает глаза.

Гела, не говоря ни слова, медленно поднимается, подходит ко мне и кладет свою старческую, исчерченную морщинами, но все еще сильную руку мне на живот. Ее прикосновение теплое и почти невесомое.

– Новый побег для вашего сада, – говорит она торжественно.

– Если волшебная сила плодородия Любы распространяется не только на сад, к нашей старости тут будет бегать целая орава малышей, – с редкой для него ухмылкой шутит Вахо, и Кела одобрительно хлопает его по плечу.

Позже, когда страсти немного утихают, Танука присаживается на ступеньку рядом с моим креслом.

– Я так за тебя рада! И… немного завидую, – признается она, глядя куда-то в сторону сада. – Ты нашла и дело, и любовь, и место. А моя жизнь – ферма да виноградник.

Кладу руку на ее плечо, чувствуя под пальцами тонкую шерсть ее платья.

– Ты найдешь. Главное – не бояться пробовать. Помнишь, с чего все началось? С одной маленькой шалости.

Танука поворачивает ко мне задумчивое лицо, и в ее глазах блестит знакомая озорная искорка.

– Может, и мне какую-нибудь сигиллу подменить?.. Шучу! Почти.

После ухода гостей мы с Нико идем прогуляться. Густой и сладкий воздух звенит от жужжания пчел, снующих между цветущими травами. Теперь между старым нектарником и поместьем Таррико проложена вымощенная гладким камнем дорога. Не доходя до старого дома Нико, мы сворачиваем к источнику. Над ним раскинулся зеленым шатром кизил. Тот самый. Рядом бьет источник, заключенный в аккуратный каменный круг, а над ним стоит ажурная беседка, увитая виноградом и клематисом.

Мы садимся на прохладную скамью, и я прижимаюсь к плечу Нико, слушая привычный, умиротворяющий плеск воды.

– Я иногда думаю… а что бы было, если бы Танука не подменила сигилл? – тихо спрашиваю я, глядя на переливающуюся на солнце воду.

Нико обнимает меня крепче, и его губы касаются моих волос.

– К нам бы приехал сердитый маг с бородой до пояса, пытался оживить сад заклинаниями и ворчал на весь мир. А я бы сел на Вихря и умчался далеко-далеко, пока не нашел тебя, – без тени сомнения отвечает он. – Потому что иначе я бы так и не узнал, каково это – дышать полной грудью и любить в полную силу.

Он кладет свою большую, сильную руку поверх моей на моем животе.

– Мы бы не узнали.

* * *

Сумерки опускаются на Ветрогорье мягко, как бархатный полог. Небо на западе пылает багрянцем и золотом, а на востоке уже зажигаются первые, самые смелые звезды. Мы сидим на широких ступенях нашего дома, прижавшись друг к другу. Внизу в долине, зажигаются крошечные огоньки Гарста, будто кто-то рассыпал по бархату ночи пригоршню золотых бусинок. У наших ног, словно верные собаки, устраиваются саламандры. Салли пофыркивает, излучая ровное, спокойное тепло, а Льдинка, свернувшись синим клубком, дремлет посапывая.

И тут я чувствую... Оно едва уловимо, похоже на трепет крыла бабочки – легкое, крошечное шевеление внутри. Замираю, перестав дышать. Потом медленно, очень медленно беру руку Нико. Он вопросительно смотрит на меня, но я не говорю ни слова, лишь прижимаю его ладонь к тому месту, где теперь бьется уже два сердца.

Он все понимает. Без слов. Его пальцы дрожат, а в глазах, отражающих закат, вспыхивает такой яркий, такой безграничный свет, что у меня перехватывает дыхание.

Я больше не Любовь Соколова, пришедшая из другого мира. Я – Люба из Ветрогорья. И мой мир – здесь. В шепоте листьев, в сладости лимонада, в силе рук Нико и в тихом биении маленького сердца. Я пустила здесь корни, и мое древо жизни только начинает расти.