Текст книги "Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ)"

Автор книги: Елена Коломеец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Жара

День даже не перевалил за половину, но с каждым часом солнце все выше и беспощаднее. Тени укорачиваются, воздух над площадью дрожит от зноя, и я замечаю, как капли пота стекают по вискам уставших покупателей. К прилавку подходит молодая женщина с ребенком на руках, она уже подходила парой часов раньше.

– Ваши напитки чудесные, – улыбаясь, говорит она, – за всю жизнь не пробовала чего-то настолько освежающего. Можно?

Она показывает на пучок мяты, к которому тянет пухлую ладошку малыш. Отщипываю веточку, которую он тут же сует в рот. А я беру за бутылку и понимаю, что она теплая. Автоматически ставлю ее на прилавок, но уже каждой клеточкой чувствую неизбежное.

Женщина делает глоток и морщится, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть.

– Он не такой, как в прошлый раз, – деликатно говорит она, но в глазах читается разочарование.

– Да, слишком жарко. Но если вы возьмете бутылку домой и охладите в погребе или реке, напиток опять станет прежним, – почти шепчу я, настолько сводит горло от волнения, но покупательница уже ушла. И даже не стала забирать бутылку.

Я наливаю себе в стаканчик и делаю глоток. Теплый лимонад кажется приторным, кислинка неприятная, будто что-то скисло, а цедра горчит. Какую же я сделала глупость! В прошлый раз я заливала фрукты и травы свежей, прохладной водой из колодца, а в этот раз, как будто у меня мозг отключился. Круговорот дел, этот котел, родник… У меня просто не было минутки, чтобы нормально подумать. Да и то сказать, я тут не больше месяца, просто невозможно за такой короткий срок привыкнуть к таким бытовым особенностям, как отсутствие холодильников. Невозможно!

В любом случае лучше потерять деньги, чем репутацию. Быстро убираю бутылки с полок под прилавок. Но покупатели все идут.

– Просто охладите его в ручье или погребе, – убеждаю я следующего покупателя, но он уже отворачивается с презрительной гримасой. Конечно, кому нужен лимонад дома, если они хотят освежиться сейчас?

Может, я себя накручиваю, но, мне кажется, я слышу вокруг шепот. «Видали, девчонку в павильоне? Весь товар попрятала», «Настоящий нектар должен быть крепким, не то, что эта бабья вода», «Да кому нужны ее лимонады, когда у Этари вон какой выбор». Даже те торговцы, что утром охотно пробовали и хвалили, теперь смотрят на меня с жалостью или с плохо скрываемым злорадством.

Наконец, прячу последнюю бутылку и отступаю вглубь павильона за тяжелую суконную перегородку, где пахнет старым деревом и пылью. Здесь, в полумраке, наконец можно дать волю слезам. Да, я знаю, что так дело не поправить. Но еще я знаю, что потом станет легче и я смогу собраться, чтобы сохранить если не репутацию, то хотя бы достоинство. Скорей бы пришел Нико. Если бы не эти проклятые бутылки, я бы просто ушла. Хоть куда, лишь бы не терпеть это все. Но я арендовала место только на день, и бутылки нужно убрать, а нести их в мусор у всех на виду выше моих сил.

Перегородка внезапно раздвигается, и в щель проникает полоса солнечного света, режущая глаза. Нико? Я быстро вытираю слёты, но передо мной возникает тень в роскошных одеждах.

– Какая несправедливость.

Голос бархатистый и густой как мед. Передо мной Фил Гатри в камзоле из шёлка, переливающегося всеми оттенками спелого граната. На мизинце перстень с огненным кристаллом, который вспыхивает при каждом движении.

– Примар должен был обеспечить вас всем необходимым, – он качает головой, и тень сочувствия скользит по его лицу. – Бросить такую хрупкую девушку одну в этих развалинах. Это преступление.

Его слова обволакивают меня, пленяют и убаюкивают, так что я на миг чувствую себя змейкой, танцующей под дудочку заклинателя. Нет, слишком уж этот Гатри сладкий, как бы не слиплось.

– У меня есть предложение, – Фил делает шаг ближе, и я улавливаю аромат духов, неожиданно резких, не вяжущихся с его образом. – Я выкуплю ваш нектарник. Если захотите, можете остаться там, делать свои лимонады. Со всеми удобствами, конечно, которые заслуживают такой талант и красота.

Его рука с перстнем описывает в воздухе изящную дугу, будто рисуя картину моего будущего:

– Представьте: никаких забот о телегах и бутылках. Только ваши чудесные рецепты и моя поддержка.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент тень падает между нами.

– Гатри.

Голос Нико звучит как удар клинка. Он стоит, заслонив меня, обычная насмешливость куда-то испарилась. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки.

– Этари. Какая неожиданность, – улыбка Фила остаётся на месте, но глаза становятся холодными и колючими, как рыбья чешуя.

Они отходят в сторону, и я вижу, как Нико говорит что-то сквозь зубы, его жесты резкие, отрывистые. Фил слушает, поправляя перстень, его улыбка словно приклеена к лицу, но я замечаю, как побелели его костяшки на руке, сжимающей трость.

Через мгновение Нико возвращается ко мне.

– Я слышал, что тут у тебя не заладилось, – в голосе нет ни капли жалости, только спокойствие и поддержка.  Нико кладет свою ладонь на мою. Она у него большая, чуть шершавая от работы, но такая надежная, что у меня щемит сердце. – Поехали домой? Где твои ящики?

С ним я могу пройти через весь этот огромный коридор павильона. По обеим сторонам торговые места, а в них лица. Торжествующие, сочувствующие, равнодушные… Разные. Хочется закрыть глаза и сделать вид, что все это происходит не со мной. Но я расправляю плечи и иду вперед. Это всего лишь небольшая неудача на моем пути. Я все-таки оглядываюсь через плечо. Фил стоит неподвижно, залитый полуденным солнцем, его тень длинная и острая, как клинок. Он улыбается, чуть кивнув на прощание.

Вихрь идет медленно, будто чувствует мое настроение. Мы едем по извилистой горной дороге, и с каждой минутой шум города остается все дальше позади. Жаль, этого нельзя сказать о моих мыслях. Копыта Вихря мерно цокают, будто щелкают стрелки невидимых часов: цок – цок, цок – цок. И с каждым звуком у меня на душе все мрачнее. Зачем я ввязалась в эту авантюру? Зачем вообще придумала эти лимонады, если меня просили восстановить сад и нектарник? Почему не сообразила, что бутылки нагреются? Вопросы жалят меня, как осы, осыпаются на голову мелким камнем, и я чувствую, как все больше сгибаюсь под их невидимым грузом.

Нико молчит за моей спиной. Его руки крепко держат поводья, но не касаются меня, будто дают пространство. Только тепло его тела и ровное дыхание напоминают, что я не одна.

– Ты действительно думаешь, что Фил хочет помочь? – вопрос нарушает тишину неожиданно, как камень, брошенный в гладь озера.

Я вздрагиваю. Поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, но успеваю заметить только напряженный угол челюсти.

– Он предложил хорошие условия. Я могла бы остаться в саду, но уже не беспокоиться о делах.

– Не обманывайся его сладкими обещаниями, – резко обрывает он. Вихрь фыркает, будто поддерживает хозяина. – Гатри давно охотится за этой землей. Ходят слухи...

Дорога делает резкий поворот, открывая вид на убегающий в гору лес. Отсюда видно мой нектарник – грустное серое пятнышко среди зелени. Нико натягивает поводья, останавливая коня.

– Там есть что-то ценное, – он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не привычную насмешку, а серьезность. – Редкие кристаллы. Не знаю, связана ли с ними магия сада или нет, но я практически уверен, что Фил охотится за ними.

Молчу, стараюсь уложить в голове новую информацию. Никаких кристаллов я не видела, но это не значит, что их там нет. На мгновение у меня проносится мысль, за которую мне становится очень стыдно перед Нико. Но, ведь если рассудить по справедливости, то я ни о нем, ни о Гатри не знаю ничего. Да, Нико помогал мне, но откуда я знаю, что у него на уме?

– Я дам тебе контакты стеклодува, – между тем говорит он, даже не подозревая о моих ужасных мыслях. – У него можно заказать бутылки, крепкие, красивые. Скажешь, что от меня, сделает с хорошей скидкой.

Но разве о бутылках я горюю?

– Спасибо, Нико, я очень тебе благодарна. За все-все, честно. Но без льда все прочее не имеет смысла.

– Я договорюсь с горными поставщиками, – немного помолчав, говорит Нико. – У них есть ледяные пещеры. Лед добывают высоко в горах и хранят под землей.

– Но это дорого. Боюсь, я не смогу оплатить даже один кусочек. Разве что ждать зиму и самой попробовать сделать такой погреб.

Нико молчит и смотрит на меня пристально. Как-то не так, как обычно.

– Люба, я хочу тебе кое-что сказать. Обо мне.

– Что Этари это ты?

Смеюсь, довольная своей внимательностью. Лучшие нектары на местном рынке! Нет, конечно, я ему не конкурент, но все-таки проиграть в сравнении Нико не так обидно, как какому-то чужому человеку.

– Этари? – он кивает, но как-то отстраненно. – Да. Впрочем, как и десятки семей Гарста, у нас общий предок. В Сидарке принято хвалиться родней, даже если она давно растворилась в прошлом.

Нико берет поводья, и Вихрь снова трогается в путь.

– Ты проиграла один день, но не войну. Я верю в тебя и в твой сад. Не отказывайся от моей помощи.

В его словах столько уверенности, что она передается и мне. Совсем рядом, выше по дороге, ветер колышет кроны моего сада, они машут ветвями над оградой, словно приветствуют нас. Вихрь останавливается у ворот нектарника, фыркая от усталости. Я соскальзываю с его спины, и ноги подкашиваются, то ли от долгой дороги, то ли от нахлынувших эмоций.

Видимо, мы ехали слишком уж медленно, телега уже успела оставить ящик с бутылками у ворот. Нико поднимает его и стекло звенит укоризненно, будто упрекает меня за сегодняшний провал. Мы идем к дому по тропинке, утопающей в сумерках. Воздух густой и сладкий. Цветы жимолости раскрылись на ночь, смешивая свой аромат с терпкой свежестью хвои. Где-то в кустах стрекочут цикады, а над головой такие звезды, каких я никогда не видела в нашем мире. Они кажутся такими близкими и огромными, будто кто-то рассыпал горсть алмазов по черному бархату неба. У меня даже голова кружится.

В кухне пахнет сухими травами и древесной золой. Нико ставит ящик на стол, и бутылки печально позвякивают.

– Не смотри на них так, – Нико берет мои руки в свои, и тепло разливается по моим холодным пальцам. – Это всего лишь один день. Завтра будет новый.

Поднимаю глаза и замираю. В свете масляной лампы его лицо кажется высеченным из камня: резкие скулы, тень от длинных ресниц, губы... Боже, почему я никогда не замечала, какие у него губы?

– Я... – голос предательски дрожит.

Нико не дает договорить. Он притягивает меня ближе, и мир сужается до одной точки. Тепла его тела, запаха винограда и кожи, биения сердца, которое, кажется, сейчас вырвется из груди. Наши губы встречаются, и я забываю, как дышать. Его поцелуй осторожный, вопросительный, будто боится напугать. Но когда я отвечаю, прижимаясь ближе, в нем просыпается что-то дикое, необузданное. Его руки скользят по моей спине, я запутываюсь пальцами в его волосах. Где-то за спиной с грохотом падает пустая бутылка, но нам уже все равно.

Мы разрываем объятия, только когда Вихрь нетерпеливо бьет копытом у ворот. Нико опять обнимает меня, прикасаясь лбом к моему. Его дыхание горячее, как полуденный ветер. Я остаюсь на пороге, провожая его взглядом, пока тень не растворяется в ночи. Пальцы сами тянутся к губам, они до сих пор горят, будто обожженные солнцем.

А где-то в тишине и темноте вокруг меня просыпаются под землей спящие корни, расправляются новые побеги на ветвях и открываются навстречу ночной прохладе цветы. Сад словно глубоко и мерно дышит, наполняясь силой.

Недостающий ингредиент

Возвращаюсь на кухню, автоматически переставляю бутылки, убираю со стола какие-то мелочи: кружки, разделочную доску, завалявшуюся корочку лимона. Прихожу в себя, только когда понимаю, что пытаюсь зажечь очаг, посадив туда водную саламандру. Кажется, мне нужно успокоиться и прийти в себя. Наливаю чашку чая и опускаюсь у очага. Сегодняшний провал кажется таким далеким, будто его и не было. В голове крутится только одно – его губы, его руки, его слова. Мне нравится Нико. Очень нравится. Но меня пугает неопределенность, он уехал, ничего не сказав. Может, ему не понравилось? Может, у него дома жена, дети и кот? Как я должна это все понимать? Мы встречаемся или нет? Ну почему нельзя было сказать хоть слово?

Внезапный всплеск вырывает меня из нервных терзаний. Водяной малыш, гоняясь за огненным, с разбегу плюхается прямо в мою чашку, которая так и стоит на каменном бортике очага нетронутая.

– Нет!

Он же обжегся! Хватаю чашку, переворачиваю… В первое мгновение даже не осознаю, что чай, льющийся мне на руку, обжигает не жаром, а холодом. Последней на ладонь падает небольшая льдинка, а на нее плюхается довольный саламандренок. Длинным розовым языком он сочно облизывает ледышку и довольно улыбается. Я осторожно касаюсь льдинки пальцем. Настоящая.

– Так ты можешь охлаждать воду? – спрашиваю я, и малыш весело взмахивает хвостом. С кончика слетает капелька и превращается в тоненькую слоистую льдинку, переливающуюся в свете очага. – Теперь тебя будут звать Льдинка, – шепчу, аккуратно погладив саламандрика по спине. Они только на первый взгляд кажутся одинаковыми, но я уже присмотрелась. У Льдинки, например, на спине пятнышки сливаются, образуя что-то вроде елочки, так что я его легко запомню. Хотя, наверное, так и другие водные могут? Или нет? М-да, хороша ведьма, ничего не знает!

Я закидываю голову и смеюсь до слез, до боли в животе, до того момента, когда огненные саламандры начинают подпрыгивать в такт, устраивая миниатюрный фейерверк. Все скопившееся за день напряжение уходит с этим смехом.  Водяной малыш радостно ныряет в кувшин, и вода моментально покрывается инеем. Я беру бутылку лимонада, наливаю его в стакан и осторожно опускаю внутрь несколько льдинок.

– Мы им всем еще покажем! –  торжественно объявляю я, салютуя стаканом.

Скоро будет новый базарный день, и на этот раз мы будем готовы. Надежда, совсем было покинувшая меня, опять возвращается. Но, когда я, наконец, ложусь спать, я думаю не о сегодняшнем провале, и не о грядущем (я верю!) триумфе, а проваливаюсь в сладостные воспоминания о Нико и нашем поцелуе. Его глаза, губы, руки… Прерывисто вздохнув, обнимаю подушку и засыпаю. Снится мне жар в груди, будто пылающее над горами солнце горит прямо у меня в сердце и под его лучами просыпается старый сад, раскрываются на засохших ветвях нежные, розовые цветы.

Я просыпаюсь с ощущением тепла и счастья. Утренний свет, проникая сквозь щели ставней, рисует золотые полосы на деревянном полу. Вчерашний провал кажется далеким сном, а воспоминание о поцелуе заставляет сердце бешено колотиться. Подумаешь, ничего не сказал! Может, он еще больше меня волновался, а я себе понапридумывала страшного.

– Льдинка, просыпайся! – кричу я, забегая на кухню.

Оглядевшись, осторожно поддевая пальцем свернувшегося в кувшине водяного малыша. Он недовольно шипит, выпуская струйку пузырьков.

– А потому что ночью надо спать, а не прыгать тут с братьями и сестрами до рассвета, – с притворной назидательностью говорю я ему.

Кухня пахнет пряными травами и свежей древесной золой. Я ставлю перед собой глиняный кувшин, тщательно осматриваю и, убедившись, что ни трещин, ни сколов нет, аккуратно и кропотливо чищу песком, вымываю малейшую, даже невидимую грязь. За этим занятием меня застает Кото.

– Ты очень кстати, – просияв, говорю я и выдаю ему кувшин. – Набери воды. Самой чистой, что удастся, и смотри не заляпай кувшин.

Льдинка, теперь уже проснувшийся, с интересом наблюдает за нами из лужицы на столе, которую сам и устроил. Иногда мне кажется, что в моем маленьком доме стало слишком много магии. Всего-то одна троянская саламандра и вот уже у меня полным-полно пожаров, покрывшихся молодыми листьями полов и луж по всему дому. Пока я вытираю стол, возвращается Кото.

– Ну, Льдинка, покажи, на что способен, – говорю я, замерев от волнения. Одно дело – всякие неконтролируемые чудеса, которые он творит по собственному желанию, и совсем другое – плановая работа. Малыш с разбегу ныряет в воду, и мы с Кото дружно склоняемся над кувшином.

И происходит чудо. Жидкость не просто охлаждается, а превращается в идеально прозрачный лед, пронизанный узорами, словно морозные цветы на зимнем окне. Он сверкает в утреннем свете, переливаясь всеми оттенками голубого.

– Боже... – вырывается у меня. – Это совершенство.

– А как мы его оттуда вынем? – интересуется практичный Кото.

– Как-как, – бормочу я, поворачивая кувшин с идеально заполнившим его до верха льдом, – чуть подтает и сам вывалится. Это же опытный образец, а для производства закажем специальные формы.

В голове складывается план, четкий, как эти ледяные узоры. Сироп. Газировка. Лед. Настоящий лимонад, который не стыдно подать в «Павильоне напитков».

– Кото, принеси из кладовой оставшиеся лимоны и сахар. Да, и найди Нинею, мне нужны дополнительные руки.

– Так вырасти себе еще парочку, госпожа ведьма, – парирует он и убегает, а я только посмеиваюсь, глядя ему вслед.

К полудню кухня превращается в лабораторию алхимика. На столе громоздятся душистые лимоны, чуть помятые лесные ягоды, веточки мяты и розмарина. Я рублю их большим ножом, и кисло-сладкий аромат заполняет помещение, смешиваясь с дымком от очага.

– Еще сахара! – командую я Кото, который крутится у котла, как настоящий поваренок.

У меня всплывают давно забытые моменты из детства. Как мама ставила на плиту огромный таз и варила в нем варенье. Огонь маленький, чтобы не пригорело, и ягоды увариваются медленно, превращаясь в густой сироп. Мама снимает время от времени пенку, и я ем ее с блюдца. А по кухне плывет аромат сладости и ягод. Впервые за время, проведенное тут, у меня сжимается сердце от тоски по дому. Вернусь ли я туда? Нет-нет, нельзя горевать, когда готовишь. Это я точно знаю. Тогда еда получится невкусной, а мне этого точно не нужно. Поэтому я думаю о Нико. О Геле и Тануке, о моих славных помощниках и даже саламандриках. Да, вот такая у меня теперь странная семья, но она моя и я люблю ее.

Медный котел после того, как Нико его отладил и настроил, исправно пыхтит, нагревая для нас и воду, и вот теперь сироп. Лимонно-апельсиновый уже готов и охлаждается в погребе, я загружаю в чан ягоды, сахар, немного воды, палочку корицы, пару звездочек бадьяна, и уменьшив огонь так, что он едва лижет металлическое дно, сажусь отдохнуть.

– Ну, попробуем? – предлагаю я Кото и Нинее. Специально отлила немного уже готового сиропа, чтобы сделать пробную порцию.

Кото, лезет в миску ложкой и, съев, морщится.

– Ты уверена, что это и должно быть так сладко?

– Я уверена, что кто-то пожадничал, – отвечаю я. – Кто же сироп ложками ест?

В три стакана разливаю сироп, добавляю воду из родника, лед, подтаявший в кувшине достаточно, чтобы можно было достать и отбить кусочки, и бросаю по веточке мяты.

– Вкусно, – довольно щурится Нинея.

– Ага, – кивает Кото, – такую штуку, наверное, и на стол императору подать не зазорно. Жаль, что вчера такой у тебя не было.

– Ничего, мы все исправим, – говорю я, больше себе, чем помощникам. – Мы покажем им, что такое настоящий лимонад.

Но для этого мне не хватает последнего ингредиента. Того самого, что сделает напиток по-настоящему волшебным. Газированной воды.

Источник надежд и тревог

Солнце перевалило за середину неба и, словно скатываясь с горки, приближается к горизонту. От деревьев в саду протянулись длинные тени, а мы с Нинеей и Кото все сидим на веранде и пьем лимонад. Уже третья партия сиропа, на этот раз гранатового, разлита по бутылкам, и мы наслаждаемся заслуженным отдыхом.

Я беру бокал – высокий, с резными гранями, оставшийся от прежних хозяев. Наливаю столовую ложку темно-бордового с густо-фиолетовыми искрами сиропа, добавляю родниковую воду и бросаю два кубика льда. Льдинка тут же обвивается вокруг стакана, и через мгновение поверхность покрывается узором из инея.

– Ну-ка, попробуем.

На языке взрыв вкуса. Терпко, сладко, чуть-чуть горчит… Это просто невозможно описать словами! Если и есть на свете фрукт с самым неоднозначным вкусом это гранат. Но мне все равно чуть-чуть, самую малость не хватает до того, чтобы было идеально.

– Что-то не так? – тут же спрашивает Нинея. Что за девочка, она, кажется, чувствует малейшие изменения в настроении окружающих.

– В моем мире настоящий лимонад, он с пузырьками. С газировкой.

В памяти всплывают картинки из старых фильмов: уличные торговцы, высокие конусы с сиропами, шипящие струи газировки и стаканы, наполненные игристой влагой. Вот чего мне не хватает! Это как разница между вином и шампанским. Вроде бы одно и тоже, но вот эти шипучие пузырьки дают ощущение праздника.

– Ребят, ну подумайте, может, вы слышали, что у вас где-то есть газированная вода? В конце концов, это же горы!

Для меня газированная минеральная вода неразрывно связана с горами. Но я понятия не имею, как искать ее и даже как объяснить, чего хочу.

– В ней такие маленькие пузырьки воздуха и она шипит, – меня вдруг осеняет, и я вспоминаю, как называют газировку дети, – колючая вода, – говорю я, и лицо Кото проясняется.

– Кажется, я знаю, о чем ты говоришь. Мальчишки рассказывали, что выше по склону, за фермой Тануки и виноградниками, есть расщелина, а в ней – колючая вода. Думаю, тебе стоит спросить у Гелы, она давно тут живет и исходила всю гору в поисках целебных растений.

Оставляю ребят на хозяйстве, строго-настрого наказав следить за котлом с новой порцией сиропа. Там премудрости особой нет, но я не очень доверяю старому механизму, боюсь, что огонь разгорится.

Дом Патр встречает меня знакомыми ароматами жгучего перца, чеснока и зелени. Гела, как всегда, стоит у печи, помешивая густое алое варево в огромном котле. Ее темные руки ловко управляются с ложкой, а серебристые волосы собраны в беспорядочный пучок. Выбивающий слезу аромат плывет по кухне. Перед моим мысленным взором встает ломоть свежеиспеченного хлеба, намазанный острым, пряным соусом.

– А, Люба! – Гела оборачивается, и в уголках ее глаз собираются лучики морщинок. – Как раз к чаю.

Мы усаживаемся за грубый деревянный стол, на котором Танука уже расставила глиняные кружки. Чай пахнет горными травами и чем-то еще, наверное, щепоткой тех самых специй, что сейчас бурлят в котле. А может, просто сама вода и воздух тут такие ароматные, что любой напиток становится особенно вкусным?

– Гела, – начинаю я после первого глотка, – ты не знаешь, где здесь можно найти газированную воду? Такую, с пузырьками? Кото говорит, что она есть в расщелине выше по склону.

Старуха задумчиво почесывает подбородок, оставляя на смуглой коже оранжевый след от перца.

– Газированную, – она растягивает слово. – Это которая шипит, как змея?

– Да! Именно!

– Выше по склону, действительно, есть такой источник. Вода там – пуф! – будто тысяча иголок в язык впивается. Но...

– Но? – я замираю с кружкой в руках.

– Там уже не наша земля. Владения какого-то графа, который слишком занят, чтобы посещать свои владения. Поди развлекается в Тухри или даже Гелионе, что ему до земель тут.

Танука, до этого молча сидевшая в углу, вдруг оживляется:

– Но там же виноградник Нико!

Гела качает головой:

– Нико берет землю в аренду у графа. А источник дальше в горах. Как же этого графа зовут, – Гела опять задумчиво чешет подбородок, размазывая ало-оранжевый след от перца. –  Таррико его зовут. Ну да, точно, Таррико.

В памяти всплывает вечер в замке Гатри, надменная Мчари в платье цвета граната, «мой жених – Таррико». Странно, что ж, она живет тут, а он – неизвестно где? Хотя кто этих богатых разберет, все у них не как у людей.

– Мне нужно поговорить с этим Таррико, – говорю я, хотя в груди уже поселилась какая-то неясная тревога.

– А ты попроси о помощи Нико. Как-то же он решает свои дела, может, сам граф тебе и не нужен, а все можно обсудить с управляющим, который тут, наверняка, есть.

Я отпиваю чай, пытаясь скрыть дрожь в руках. Идея, действительно, отличная, что же я так волнуюсь? Неужели из-за поцелуя? Целый день прошел, а Нико так и не объявился. И стоит только стихнуть круговороту дел, как в голове начинают стучать непрошенные мысли. И даже сад за окном шумит листвой, будто что-то шепчет мне на ухо что-то важное, что я пока не могу разобрать. Попрощавшись и, конечно, получив в гостинец несколько свежих буханок хлеба и банку аджи, иду домой.

Дорога кажется вдвое длиннее обычного. Иду медленно, переступая через корни старых яблонь, которые, словно пальцы великана, вылезают из земли. Солнце уже клонится к вершинам Рагнахорна, окрашивая небо в персиковые тона. В голове крутится одна мысль: как попросить Нико о помощи? Теперь, когда прошел уже целый день, а он так и не появился? Когда я уверена, что не понравилось ему или еще хуже, он женат. Хотя я не знаю, что уж там хуже, но первая точно не пойду! Даже ради всех минералок, газировок и лимонадов в мире.

Но пока я так думаю, пальцы касаются губ, будто пытаясь возродить воспоминание о том поцелуе. Теплая волна проходит по телу, и на миг ощущения окутывают меня, такие яркие и настоящие, что я едва могу устоять на ногах. Ах, раньше я могла просто прийти к нему с любой просьбой, а теперь? Тем более, когда он вот так взял и пропал!

Тропинка делает резкий поворот, и передо мной открывается вид на мой нектарник. Старые стены, освещенные закатом, кажутся золотыми, а стекла окон отражают небо, будто горят изнутри. Это зрелище всегда заставляло мое сердце биться чаще, но сегодня в груди что-то сжимается. Я задерживаюсь у ворот, вдыхая знакомый аромат: смесь спелых фруктов, пряных трав, старого теплого дерева и чего-то еще, чего не описать словами. Так пахнет дома.

И тут я чувствую запах… Горький, едкий, знакомый любому, кто хоть раз забывал о кастрюле на огне.

– Нет! – забегаю в дом, несусь на кухню к плите, где еще дымится медный котел.

Сироп. Мой прекрасный, янтарный, пахнущий летом и персиками сироп теперь представляет собой черную, липкую массу, пузырящуюся на дне. Хватаю прихватку, сдергиваю котел с огня и ставлю на каменную плиту.

– Кото? Нинея? – зову, но в ответ только потрескивание догорающих поленьев в очаге.

– Мы же следили! – раздается испуганный голос от дверей.

В дверях стоят мои помощники, встрепанные, глаза округлены от ужаса.

– Мы отошли только на секундочку, – бормочет Кото, – и перед уходом я проверил огонь! Он был маленький, совсем маленький, честное слово.

У меня нет сил их ругать. Да, я понимаю, что старый механизм показал свой норов и огонь разгорелся слишком сильный. Сироп мне в общем-то не так и жалко, наварим новый. Но вот как я буду чистить большой, похожий на таз, медный котел, который мы используем для варки? Ничего похожего у меня нет. И, черт побери, денег на покупку тоже нет. Да, можно попросить у Гелы, но я так устала побираться. Они и так меня поддерживают с первого дня, сколько можно уже.

– В конце концов, у меня полон дом огненных саламанд, – недовольно бурчу я, – могли бы и они присмотреть, раз уж помощники нашли себе дела поинтереснее.

Это злые слова, но я не могу их удержать. И только тут понимаю, что в кухне нет ни одной саламандры. В груди шевелится страх. Обвожу взглядом стены, стол, полные раскаяния лица Кото и Нинеи, смотрю на огонь, а он все еще пылает, хотя должен был давно потухнуть! Языки пламени неестественно высокие, почти голубые у основания. Хватаю ведро воды и выливаю его одним резким движением. Шипение оглушает, пар окутывает кухню плотной пеленой, но сквозь туман я вижу, угли все еще тлеют, будто не желая сдаваться.

Так не бывает.

Опускаюсь на колени, разгребаю золу пальцами, горячий пепел обжигает кожу и я, чертыхнувшись, все же тянусь за кочергой. Там, в глубине очага, я нахожу то, чего не должно быть: три черных камня с красными прожилками, раскаленные настолько, что, когда я хватаю их металлическими щипцами, те тут же краснеют на концах. Камни шипят при соприкосновении с влажным пеплом, будто злятся, что их потревожили. И только, когда я бросаю их в кувшин со льдом, темнеют, остывая. Уверена, ненадолго.

Сжимаю кулаки, ощущая, как гнев поднимается по спине горячей волной. Магия. Не сами же собой эти чертовы камни появились тут! Замечаю испуганные глаза ребят и стараюсь успокоиться.

– Это не ваша вина, – выдыхаю я, проводя рукой по лицу. – Но похоже, кому-то мы очень мешаем.

Медленно сажусь на стул, мысли путаются, как нитки в бабушкином клубке.

– Мы не подкладывали это! – Кото трясет головой, его голос дрожит. – Мы только положили новые дрова, как ты сказала!

– Да я верю. Кто-то дождался пока вы выйдете и подбросил нам эти камни. И, судя по тому, что саламандрики разбежались, нам это грозило чем-то куда более скверным, чем испорченный таз для сиропа. Даже не знаю, с чего начать, – растерянно говорю я. – Пожалуй, для начала я оттащу эти камни подальше от дома и устрою в холодном месте. И давайте поищем этих мелких вертлявок, что-то у меня сердце не на месте. Как бы не потерялись.

Но я напрасно беспокоюсь. Стоит нам выйти на веранду, как по одному, по двое начинают вылезать саламандрики. Они опускаются прямо с крыши огненными искрами, вылезают из-под кустов крыжовника, густо растущего у крыльца, влажно прыгают прямо в руки. Я их пересчитываю, и пересчитываю, каждый раз получая новый результат, пока не понимаю, что эта миссия попросту невыполнима.

– Что ж, буду надеяться, что они все-таки все. Так, а где Салли?

Мамы-саламандры нигде нет.

– Убежала, – Нинея прижимает к груди руки, и я вижу, как набухают слезами ее глаза. – Это все мы виноваты.

Вытираю руки о фартук, оставляя черные размазанные следы. «Будь у меня столько детей, я бы только сбежала», – думаю я, но тут же ловлю себя на том, что даже представить не могу, как бы справлялась без этих маленьких проказников.

– Приберите здесь, – говорю я, уже направляясь к двери. – А я найду нашу беглянку.

Вообще, я даже рада возможности подышать, успокоиться. Воздух здесь свежий, наполненный ароматом вечерних цветов. Сад встречает меня шепотом листьев и стрекотом цикад. Я иду наугад, позволяя ногам самим выбрать направление, но, внимательно вглядываясь в землю. Салли обычно оставляет следы – крошечные обожженные травинки, опаленные края листьев, камешки, оплавившиеся в стеклянные капли. Надеюсь, что рано или поздно я их найду, а по ним уж и ее.

И вдруг замечаю, что земля у границы сада утоптана. Кто-то недавно ходил здесь. Наклоняюсь и вижу четкие отпечатки, вроде бы, мужские. Толком ничего не понять, кроме того, что они совсем свежие. Выпрямляюсь, озираясь по сторонам. Ветви деревьев шевелятся, будто кто-то только что скрылся в их тени. Где-то вдалеке кричит птица, и этот звук кажется мне слишком резким, слишком тревожным.