Текст книги "Неизвестное о Марине Цветаевой. Издание второе, исправленное"

Автор книги: Елена Айзенштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

И не вы меня предали,

Годы, в тыл!

Эта седость – победа

Бессмертных сил.

Слова «седость» и «бессмертных», стоящие в сильной позиции начала стиха, созвучны друг другу. Бессмертные силы оказываются в выигрыше семантически, графически и лирически. Стихотворение «Это пеплы сокровищ…» в книге «После России» «голос правды небесной», – одно из бесчисленных утверждений первенства духовного, творческого начала, попытка дать себе в канун тридцатилетия утешающую надежду на Царство Небесное.

Позднее творчество

Ударило в виноградник…

Стихи позднего творчества (1928–1941) не были опубликованы автором отдельной книгой, поэтому их единство обусловлено лишь временем создания. В основном это стихи-циклы, взгляд Цветаевой в Прошлое, обращения к любимым поэтам: к Маяковскому, Волошину, Гронскому. На этом фоне несколько отдельных стихотворений, объединенных темами Природы, Родины, Одиночества, противостояния Времени^[569], прощания с жизнью. Стихов о Любви почти нет, из последних «Ушел – не ем…» и «– Пора! для этого огня…».

Стихотворение «Ударило в виноградник…» впервые опубликовано в 1965 году. В тетради Цветаевой под датой – помета – «конец Фавьера»^[570]. Марина Ивановна вместе с сыном провела лето – сентябрь 1935 года на морском побережье. Поселилась она у дальней родственницы, у троюродной сестры, баронессы Врангель. Здесь, в Фавьере, написаны несколько стихотворений: «Небо – синей знамени…» (июль), «Окно раскрыло створки» (26–27 июля), завершено стихотворение «Никуда не уехали – ты да я ‒…», записано первое стихотворение цикла «Отцам» (14–15 сентября 1935) и часть неоконченной поэмы «Певица». В письме к А. А. Тесковой 2-го июля 1935 г. Цветаева восхищается изумительным цветом воды, красотой фавьерской природы: «А какие вокруг горы! Сосна, лаванда, мирт, белый мрамор. <…> Я сразу влюбилась в какой-то куст, оказался – мирт, – посылаю веточку»^[571], – пишет о несоответствии всей этой красоты своему филологическому отзыву. В письме к В. Н. Буниной 28 августа 1935 года Цветаева рассказывает о режиме фавьерского дня, жалуется на отсутствие условий для работы, отсутствие стола, кроме плетеного, соломенного. И все-таки она писала до 11 утра на вилле, иногда брала тетрадь с собой на пляж, а двухчасовая прогулка длилась с 5 до 7 часов. Во время одной из таких прогулок, видимо, и возникло стихотворение «Ударило в виноградник…»:

Ударило в виноградник —

Такое сквозь мглу седу —

Что каждый кусток как всадник

Копьем пригвожден к седлу.

Из туч с золотым обрезом —

Такое – на краснозем,

Что весь световым железом

Пронизан – пробит – пронзен.

Светила и преисподни

Дитя: виноград! смарагд!

Твой каждый листок – Господня

Величия – транспарант.

Хвалы виноградным соком

Исполнясь, как Царь Давид —

Пред Солнца Масонским Оком —

Куст служит: боготворит.

Запись об отъезде из Фавьера датируется 28-ым сентября. Стихотворение «Ударило в виноградник – …» написано 20–22 сентября, за неделю до отъезда. Предметом поэтического восхищения служит виноградный куст, который воспринимается совершенным явлением природы и Божьего величия. Связь куста с небом показана через сравнение виноградных веток со всадниками – образ, скорее всего, имеющий библейскую или иконографическую почву. Куст – дитя светила и преисподней, дитя земли (корни) и неба (крона). Виноград уподоблен драгоценному камню – темно-зеленому изумруду, ценящемуся дороже алмаза. Цветаева использует древнегреческое название камня – смарагд. В старину верили, что изумруд спасает от злых духов, от чар любви и бессонницы, изумрудами украшали иконы и храмы. Не случайно завершается стихотворение библейским сравнением: куст уподоблен Царю Давиду, служащему молебен, поющему псалом во славу Божью. Зелень смарагдовых плодов напоминает читателю о зеленых глазах Цветаевой. Наличие соответствия и в метафоре «Масонское око» – это символический знак в виде заключенного в треугольник ока, обозначающего один из атрибутов божества – его всевидение. Метафора «Солнца Масонское Око» выражает многобожие Цветаевой, ее пантеистическое восприятие природы. Куст испытывает на себе влияние божественного света: это передают причастия «пронизан – пробит – пронзен», данные в порядке усиления признака (восходящая градация). Цветовое решение стихотворения: седая мгла – золотой обрез – краснозем почвы – световое железо – смарагд создает представление о райском уголке земли. Цветаева знала и о том, что виноград становится частью праздника в день Преображения Господня, когда благословляются и освящаются принесенные верующими в храм виноград и древесные плоды. Благословляя плоды, церковь утверждает мысль, что всё от человека до растения должно быть посвящено Богу как его творение.

Куст – транспарант Божьего величия. Как попало в стихотворение столь неподходящее стилистике текста советское слово? Вероятно, оно из России, откуда недавно, три месяца назад, в июне приезжал Борис Пастернак. Зачем Цветаева сводит рядом столь разные слова: смарагд (сказка) и транспарант (лозунг)? Вероятно, это происходит оттого, что Цветаева все время разговаривает стихами с Пастернаком, спорит с его советскостью, защищает право поэта на одиночество, противопоставляет свой взгляд на мир пастернаковскому, общественному, его «колхозам». «Ты полюбишь колхозы!» (VII, 552) – реплика Бориса Леонидовича во время свидания с Цветаевой, которую Марина Ивановна приводит в письме поэту Николаю Тихонову. Воспоминание о невстрече с Пастернаком содержит концовка письма к Тесковой; 2 июля 1935 года Цветаева пишет Анне Антоновне Тесковой о ненужности творчества: «это (вся я) никому не нужно», – с горечью определяя лирическое самовыражение пастернаковским словом «неврастения»^[572], которое она цитирует 6-го июля 1935 г. и в письме к Тихонову из Фавьера.

Световой лейтмотив стихотворения о виноградном кусте подчеркивает, что Цветаева ведет сентябрьский диалог именно с Пастернаком: напомним, первая статья Цветаевой о его творчестве называлась «Световой ливень» (Берлин, 3–7 июля 1922). В этой статье Цветаева писала о Пастернаке: «Внешнее осуществление Пастернака прекрасно: что-то в лице зараз и от араба и от его коня: настороженность, вслушивание, – и вот-вот… Полнейшая готовность к бегу. – Громадная, тоже конская, дикая и робкая роскось глаз. (Не глаз, а око.) Впечатление, что всегда что-то слушает, непрерывность внимания и – вдруг – прорыв в слово – чаще всего довременное какое-то: точно утес заговорил, или дуб. Слово (в беседе) как прервание исконных немот. Да не только в беседе, то же и с гораздо большим правом опыта могу утвердить и о стихе. Пастернак живет не в слове, как дерево – не явственностью листвы, а корнем (тайной). Под всей книгой – неким огромным кремлевским ходом – тишина» (V, 232). Еще одна цитата: «Пастернак поэт наибольшей пронзаемости, следовательно – пронзительности. Всё в него ударяет. <…> Удар. Отдача» (V, 234); «…О световом в поэзии Пастернака. – Светопись: так бы я назвала. Поэт светлот (как иные, например, темнот). Свет. Вечная Мужественность. – Свет в пространстве, свет в движении, световые прорези (сквозняки), световые взрывы, – какие-то световые пиршества. Захлестнут и залит. И не солнцем только: всем, что излучает, а для него, Пастернака, от всего идут лучи» (V, 235). Множественность цитат призвана показать очевидность перекличек между статьей о книге Пастернака «Сестра моя жизнь» и стихотворением «Ударило в виноградник…». Откуда столько явных соответствий? Конскость, око, свет, дуб, пронзаемость, световые взрывы. По-видимому, от постоянного присутствия Пастернака в лирическом, электрическом поле цветаевской души. У Цветаевой своя шкала ценностей, идущая от сотворения мира до середины 20 века, от Ветхого (царь Давид) до Нового завета, от Гёте до всадников русской иконописи, от «Сестры моей жизни» до сборника «После России». Куст, обращенный в небо, воспринимается автопортретом Цветаевой и собирательным портретом Поэта, испытывающего на себе власть Красоты и Света, Бога и Творчества. Поэт в своем творческом уединении тоже служит Богу, как куст, как царь Давид, пронзенный красотой Божьего мира, пригвожденный поэтическим ремеслом к недвижному, статуарному, метафорическому танцу за письменным столом. Необходимо вспомнить, что во время создания первого стихотворения цикла «Ручьи» Цветаева уподобила поэзию Пастернака виноградникам: «Виноградниками рокоча…»^[573]. Возможно, она держала в памяти стихи Пастернака «Достатком, а там и пирами…», близкие ей настроением, умением видеть «пустяки» природы, вплоть до лексического соответствия:

О свежесть, о капля смарагда

В упившихся ливнем кистях,

О сонный начес беспорядка,

О дивный, божий пустяк!

(1917)

Мифологема куста, таким образом, оказывается средством сказать сразу обо всем: о красоте фавьерского куста, о Боге-Виноградаре, о гениальности поэзии Пастернака, о своей осенённости вдохновением, о Поэте и Одиночестве…

Как упоминалось выше, первое включение царя Давида в поэтический контекст относится к 1917 году. В 1919-ом, в стихотворении «А во лбу моем – знай!..» Цветаева утверждала важность в своем мироощущении библейских образов: «Головою покоюсь / На Книге Царств». Братом молодому библейскому царю Давиду и Ипполиту (трагедия «Федра») воспринимала Цветаева героя поэмы «Царь-Девица» (1920), Царевича: «Мой Jüngling никого не любит…, он любит гусли, он брат молодому Давиду и еще больше – Ипполиту»^[574]. В августе 1921 года Цветаева записала в тетрадь фразу о первой сцене пьесы или трагедии «Давид», которую она собиралась переписать в отдельную тетрадь отрывков и замыслов, названной сцены не сохранилось^[575]. Давид введен ею в циклы «Ученик» (1921) и «Отрок» (1921). В цикле «Ученик» с юношей Давидом соотносит Цветаева лирическую героиню, «мальчиком светлоголовым» бредущую за «плащом» духовно старшего спутника – князя Волконского, готового защитить своего господина: «Победоноснее Царя Давида / Чернь раздвигать плечом»^[576]. В цикле «Отрок» упоминание Давида отчасти связано с общением с молодым поэтом Э. Л. Миндлиным и его «Трагедией о Давиде, царе Иудейском» (Р. Тименчик^[577]), отчасти, по нашему мнению, – со стихотворением Р. М. Рильке «David singt vor Saul» («Давид поет Саулу») из сборника «Новые стихотворения». Если у Рильке главным в монологе Давида становится мотив эротического воспоминания, которое должно усмирить беснующуюся душу Саула («Мальчики стоят, напряжены, /у дверей волнуясь, в них не вхожи», – перевод К. Богатырева^[578]), то у Цветаевой в четвертом стихотворении цикла «Отрок» («Виноградины тщетно в садах ржавели…») акцентуализируется мотив душевных борений царя, а несущие караул отроки лишь хранят вздохи и тайны души своего господина: «И влачат, и влачат этот вздох Саулов / Палестинские отроки с кровью черной»^[579]. Имя царя Давида в тетради 1922 года записано во время работы над стихотворением «По загарам – топор и плуг…» (июнь)^[580] Рядом строка – «Вечной мужественности меч»^[581], близкая подзаголовку к статье о Пастернаке «Световой ливень» – «Поэзия вечной мужественности», поэтому можно говорить о том, что Давидом видела Цветаева Пастернака, умевшего разить словесным «мечом», поражавшего ее духовной высотой. Библейские имена: «Царь Давид» и «над Саулом» записаны в ЧТ-4, содержащей стихи мая – июля 1922, а также начало «Молодца»^[582]. В поэме «Молодец», которая обращена к пастернаковскому Уху, Цветаева просто вводит тексты псалмов в ткань своей поэтической речи (отмечено Е. Б. Коркиной^[583]). Здесь же упомянут танец Давида перед ковчегом завета: образ радости барина от рождения сына: «Царем бы Давидом бы/ В пляс – да с бубнами!/ Сласть невиданная! /Радость трудная!»^[584] Тема Давида-псалмопевца – и в стихах «Но тесна вдвоем…» – периода начала эпистолярного романа между двумя «царями» – Пастернаком и Цветаевой (1922) Цветаева полагала, что Саул юношу Давида, вопреки всем козням и гневу, и ревности, любил, как сына; эту мысль она высказывает в прозе «Пушкин и Пугачев» (1937): «Любовь Пугачева к Гриневу – отблеск далекой любви Саула к Давиду, тоже при наличии кровного сына, любовь к сыну по избранию, сыну – души моей…» (V, 504). В осенних записях 1922 г. воспоминание об арфе Давида – рядом со стихом об иве, на которую, согласно 136 псалму, Давид вешал арфу: «Ива, древо скорбящих»^[585]. Во время работы над циклом «Деревья» Цветаева записывает, что желает написать о Давиде в старости: «NB! Непременно старого Давида!»^[586] Старый Давид – это Давид, утешаемый и согреваемый Ависагой^[587], умирающий Давид (3-я кн. Ц., 1–2). Таким образом, Давид близок ей в этот момент не только как юный победитель, но как символ духовного, творческого и трагического начала^[588]: «Ввысь, где рябина / Краше Давида-Царя /В вереск-седины, /В вереск-сухие моря»^[589]. Позже образы Саула и Давида появятся в «Лютне» (14 февраля 1923), а в «Послании» (Псалт. 21; 15), где Федра соотносит с Давидом Ипполита; образ Давида возникает во время работы над стихотворением «Ночь», над циклом «Час Души», в диптихе «Овраг», вызванном романом с К. Б. Родзевичем, который назван в стихотворении юным Давидом – мотив 18 главы 1-ой книги Царств: «Что победа твоя – пораженьесонмов, / Знаешь, юный Давид?»^[590] Вероятно, здесь аллюзия на эпизод любви Давида к Вирсавии: 2-ая кн. Ц., 11. Кажется, впервые в Давиде как в архетипе показаны его внешняя красота и молодость, а не поэтическая одаренность. Но это временное прельщение красотой, и уже в «Поэме Конца» звучит мотив Поэта как Вечного жида, как нового Давида, защитника Иерусалима души: «За Давидов щит – / Месть! – В месиво тел! / Не упоительно ли, что жид/ Жить – не захотел?! / Гетто избранничеств! – Вал и ров. / По‒щады не жди! / В сем христианнейшем из миров/ Поэты – жиды!»^[591] В неоконченном стихотворении «Есть счастливцы и счастливицы…» (ноябрь – декабрь 1934) Цветаева отождествит себя, поющую над погибшим Гронским, с Давидом, певшим над Саулом и Ионафаном (2-ая кн. Ц.;1).: «Пел же над другом своим Давид…»^[592] У Цветаевой выделена именно тоска по Ионафану, которого Давид любил как брата и чья любовь была для него «превыше любви женской» (2-ая кн. Ц: 1; 26). Такое же братское чувство выражено во многих явных и тайных обращениях к Б. Пастернаку, в том числе в стихотворении «Ударило в виноградник…».

Предпринятый разбор стихотворения «Ударило в виноградник…», а также анализ ряда предшествующих текстов показывает важность, длительность, преемственность в произведениях Цветаевой библейских ассоциаций, связанных с царем Давидом, их текстопорождающую силу. В представлении Цветаевой царь Давид – это символ счастливого, радостного, творческого отношения к миру, к Жизни, образ умения жить, вопреки близости смерти, вопреки зависти, злу, в ощущении божественного присутствия, божественной помощи, исполняя долг, завещанный певцу Небом.

Если попытаться как-то свести воедино наши наблюдения, то можно отметить следующее: в юности Цветаева отдавала предпочтение романтике, в зрелости «наряд» ее стихов стал более строгим; персидский рай молодости сменил среброскользящий вереск; но на протяжении всего творчества Цветаева любила библейские аллюзии, соотносила себя и адресатов своих стихов с библейскими персонажами, с героями древнегреческих мифов, мыслила в поэтическом тексте, вспоминая чужие стихи; интертекстуальность – одна из важнейших черт Цветаевой-поэта, и ее ассоциативные связи часто возникали на почве библейских преданий, стихов Пушкина, Лермонтова, Блока, Пастернака, Гейне. Читая стихи в хронологической последовательности, замечаем, что Цветаева-поэт развивала изначально присущие ей мотивы, образы и символы. Это сообщает о единстве и цельности поэтического мира. Цветаевой всегда было свойственно страстное отношение к действительности, к тому, что она любила. Она как-то сказала о себе, что в ней всё было создано с самого рождения, с самого замысла матери. Менялся мир вокруг поэта, менялся и отклик на мир. Неизменной оставалась жажда найти словесный, ассоциативный, ритмический эквивалент чувствам, сохранялось ощущение духовной избранности, восприятие Творчества высшим состоянием бытия. От «Вечернего альбома» Цветаева прошла длинный путь к стихам позднего творчества. Могла ли она предвидеть, какой станет ее поэзия? Сбылась цветаевская детская жажда всехдорог, если иметь в виду многообразие творческих свершений. И в названии первого, и в названии последнего сборника слышна поступь Времени. В первой книге это романтический вечер, настраивающий на грусть, мечту, сказку, общение с потусторонним миром, с пушкинским веком стихов в альбом; в последней книге «После России» – эпоха жизни целого поколения русской эмиграции 20 века. Россия – «предел земной понимаемости»^[593]. «После России» – жизнь после жизни, иная жизнь, когда начался незнакомый, трудный этап существования вне родины, когда Цветаева, писавшая исключительно о себе, стала голосом своего поколения.

Начиная с первых сборников, Цветаева ценила в лирике способность остановить мгновение. В «детских» книгах лирическое «я» Цветаевой обретало себя в беседах с «тенями», с героями книг, в «Юношеских стихах» – в интимном разговоре с близкими людьми, в «Верстах» – в диалогах с поэтами и размышлениях о творчестве, в «Лебедином Стане» – в полемике со Временем и в плаче о белой гвардии, в «Ремесле» – в прощании с Землей, Поэзией и Молодостью, в «После России» – в лирической беседе с Пастернаком и с собой (понятно, что такое схематичное перечисление упрощает истинное многообразие тем и лейтмотивов цветаевской лирики). Стихи позднего творчества собирают почти все вышеперечисленные темы. Пожалуй, наиболее важна в последние годы тема родства с миром Природы, осознание гражданской бездомности. Цветаева была убеждена, что Поэт живет в свободе, широте и долготе творческого мира, в стране Мечты и Одиночества; в самые трудные времена эмиграции она отстаивала право художника на Тишину Уединенного Миросозерцания. А в самом конце жизни, когда столкнулась с диктатурой государства, неписание стихов стало неотвратимым приближением гибели.

Мы попытались помочь читателю увидеть путь Цветаевой, следуя по страницам ее книг. Предпринятое путешествие позволяет обозреть некоторые важные стороны творческого пути поэта, побуждает вернуться к чтению стихов. Поэт – «прохожий секрета». Задача читателя – суметь понять открытые поэтом созвучия смыслов, не исказив при этом сновидческого, художественного, эстетического ядра поэтического текста, исполнить стихотворение, как сонату, поймать словесный мяч, который поэт кидает в воздух, не рассчитывая на совместность игры и ожидая ее.

Сокращения и библиография

А. А. – Анна Ахматова

АМ – Е. Б. Коркина. Архивный монастырь. Археография, история, текстология. Дом-музей МЦ, М., 2007.

Альбом – Художественное наследие сестры Иоанны (Ю. Н. Рейтлингер): Альбом. – М.; Париж: Русский путь; YMCA-Press, 2006.

БТ – беловые тетради Цветаевой: РГАЛИ, ф. 1190, оп. 2, ед. хр. Иногда указывается через дефис (например, БТ-7).

Белкина 88 – Белкина М. И. Скрещение судеб. М.: Книга, 1988.

БПН – Айзенштейн Е. «Борису Пастернаку – навстречу!»: О книге Марины Цветаевой «После России» (1928). ― Спб.: Журнал «Нева», ИТД «Летний сад», 2000.

БП65 – Цветаева М. Избранные произведения. («Б-ка поэта». Большая серия). М.; Л., 1965. Вс. ст. В. Орлова, коммент. А. Эфрон и А. Саакянц.

БП90 – Цветаева М. Стихотворения и поэмы. Большая серия Библиотеки поэта. Л., 1990. Вступ. ст., сост., подгот. и примеч. Е. Б. Коркиной.

БВЛ – Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах. БВЛ. М.: Художественная литература, 1975, т. 9.

БРЭ – Большая Российская Энциклопедия

БСЭ – Большая Советская Энциклопедия

БЦ – Ревзина О. Г. Безмерная Цветаева. Опыт системного описания поэтического идеолекта. Дом-музей Марины Цветаевой, 2009.

Быт и бытие – Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой. М.: СПИНТЕРПРИНТ, 1992.

В 83 – Цветаева А. Воспоминания. Изд. третье, дополн. М., Советский писатель, 1983.

В 89 – Эфрон А. О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери. М.: Советский писатель, 1989.

В 91 – Воспоминания об Анне Ахматовой. М.: Советский писатель, 1991.

В 92 – Воспоминания о Марине Цветаевой. М.: Советский писатель, 1992. Сост. Л. А. Мнухина и Л. М. Турчинского.

В 02 – Марина Цветаева в воспоминаниях современников. М.: Аграф, 2002.

ВР – «Воля России», газета (Прага; Париж)

ГЭ – Эфрон Г. Дневники. В двух томах. М.: Вагриус, 2004.

З 89 – Зубова Л. В. Поэзия Марины Цветаевой. Лингвистический аспект Л.: Изд-во ЛГУ, 1989.

ЗК – Неизданное. Записные книжки в двух томах. Сост., подгот. текста, предисл. и прим. Е. Б. Коркиной и М. Г. Крутиковой. М.: ЭЛЛИС ЛАК, 2000–2001.

Избр.61 – Цветаева М. Избранное. Предисловие, составление, подгот. В. Орлова. Гос. изд. Худ. лит-ры. 1961.

ИИ – Мнухин Лев. Итоги и истоки. Избранные статьи. МУК. «Мемориальный Дом-музей Марины Цветаевой в Болшеве», 2008.

Каталог – Марина Цветаева. 1892–1992. Каталог юбилейной выставки. М., 1992Автор-составитель Лев Мнухин

К 97 – Кудрова И. В. «После России» (Марина Цветаева: годы чужбины). – М. РОСТ. 1997. Т. 1–2.

Клинг2001 – Клинг О. Поэтический мир Марины Цветаевой. М., 2001.

Крылатые слова – Н. С. Ашукин. М. Г. Ашукина. Крылатые слова. М., 1987,

КС – Марина Цветаева. Книги стихов. Эллис Лак, 2000. Составление, комментарии, статья Т. А. Горьковой.

Л 91 – Цветаева М.: Труды 1-го Международного симпозиума (Лозанна, 30.06. – 3.07.1982). Под ред. Р. Кембалла в сотрудн. Е. Г. Эткиндом и Л. М. Геллером. – Bern, Berlin, Franrfurt M, New York, Paris, Wien: Peterlang, l991.

ЛП – Шевеленко И. Литературный путь Цветаевой: Идеология, поэтика, идентичность автора в контексте эпохи. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

М 90 – Мандельштам О. Э. Сочинения в 2-х томах. М.: Художественная литература, 1990.

МВР – Марина Цветаева. Вадим Руднев. Надеюсь – сговоримся легко. Письма 1933–1937 годов. М.: Вагриус, 2005. Подгот. Л. А. Мнухина.

МП – Цветаева М. И. Мой Пушкин. М.: Советский писатель, 1967. Подгот. текста и комм. А. Эфрон и А. Саакянц.

МС – Мифологический словарь. / Гл. ред. Е. М. Мелетинский. М.: Советская энциклопедия, 1990.

МЦ – Марина Цветаева

МЦФ – Марина Цветаева и Франция. Новое и неизданное. Доклады симпозиума «Цветаева – 2000». Под ред. В. Лосской и Жаклин де Пройар. М.: Русский путь, 2002; Париж: Институт Славяноведения (Париж), 2002.

МЦ 21 – Марина Цветаева в XXI веке. Цветаевские чтения в Болшеве. 2007, 2009. Сборник материалов. Дом-музей МЦ. Королев, 2011.

МСЭ – Похлебкин В. В. Международная символика и эмблематика. (Опыт словаря). – М.: Международные отношения, 1983.

МЦТ – Цветаева Марина. Письма к Анне Тесковой. МУК «Мемориальный Дом-музей Марины Цветаевой в Болшеве», 2008. Составление, подготовка текста, комм. Л. А. Мнухина. Вступ. ст. А. Главачека. Цитаты из писем приводим в скобках с указанием страницы.

НГ – Марина Цветаева. Николай Гронский. Несколько ударов сердца. М.: Вагриус, 2003. Предисловие Е. Б. Коркиной.

НС – Цветаева Марина. 1892–1992. Норвичский симпозиум: Норвичские симпозиумы по русск. литературе и культуре. Т. 2. Под ред. С. Ельницкой и Е. Эткинда. Русская школа Норвичского университета. – Нортфилд. Вермонт, 1992.

НСИ – Марина Цветаева. Неизданное. Семья: История в письмах. М: ЭЛЛИС ЛАК, 1999. Сост., комм. Е. Б. Коркиной.

П 26 – Райнер Мария Рильке, Борис Пастернак. Марина Цветаева. Письма 1926 года. М.: Книга, 1990. Подгот. текстов, сост., предисл., переводы, комм. К. М. Азадовского, Е. Б. Пастернака, Е. В. Пастернак.

ПБ – Пастернак Б. «Поверх барьеров»: Вторая книга стихов. М.:Центрифуга, 1917.

ПВ – «Поэма Воздуха»

ПГ – «Поэма без героя»

Песни – Вероника Лосская. Песни женщин. Анна Ахматова и Марина Цветаева в зеркале русской поэзии XX века. Париж – М., 1999.

ПНГ – Марина Цветаева. Письма к Наталье Гайдукевич. М.: Русский путь, 2002. Подготовка Л. Мнухина.

ПКР – Марина Цветаева. Письма к Константину Родзевичу: Ульяновский дом печати, 2001. Подгот. Е. Б. Коркиной.

ПНМ – Айзенштейн Е. «Построен на созвучьях мир…»: Звуковая стихия Марины Цветаевой. – Спб.: Журнал «Нева», ИТД «Летний сад», 2000.

Поэмы – Цветаева М. Поэмы. 1920–1927. СПб., 1994. Вступит, ст., подгот., комм. Е. Б. Коркиной.

ПР – Цветаева М. «После России». Париж, 1928.

ПУ – Мейкин Майкл. Марина Цветаева: Поэтика усвоения. / Пер. с англ. С. Зенкевича. – М.: ДМЦ, 1997.

ПЦ – А. С. Пушкин – М. И. Цветаева. Седьмая цветаевская международная научно-тематическая конференция (9–11 октября 1999 года). Сб. докладов. М.: Дом-музей МЦ., 2000.

Поэт и время – Цветаева М. Поэт и время. – Выставка к 100-летию со дня рождения. 1892–1992. М.: Галарт, 1992. Под общ. ред. доктора искусствовед. И. Е. Даниловой.

ПЭ – Православная энциклопедия под редакцией Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла. http://www.pravenc.ru/text/149271.html

РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства.

С 86 – Ахматова А. А. Сочинения в 2-х томах. М.: Художественная литература, 1986.

Сб. – сборник

Сб 40 – Цветаева М. «Где отступается Любовь…». Сборник 40-го года. Последние стихи и письма. Воспоминания современников. Петрозаводск: Карелия, 1991. Сост., вступ. ст. и комм. Н. В. Ларцевой.

Сб 94 – «Поэма Воздуха» Марины Цветаевой: Вторая международная научно-тематическая конференция (Москва, 9–10 октября 1994 г.): Сб. докладов. / Отв. ред. О. Г. Ревзина. – М.: ДМЦ, 1994.

Сб 01– Марина Цветаева: Личные и творческие встречи, переводы ее сочинений. Восьмая цветаевская международная научно-тематическая конференция (9–13 октября 2000 года) Сборник докладов. Дом-музей МЦ. М…2001.

Сб 02 – На путях к постижению Марины Цветаевой. Девятая цветаевская международная научно-тематическая конференция (9 октября —12 октября 2001 года). Сборник докладов. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2002. Ответственный ред. – О. Г. Ревзина.

Сб 03 – Цветаева М. Эпоха. Культура. Судьба. Десятая цветаевская международная научно-тематическая конференция (9 октября —11 октября 2001 года). Сборник докладов. М.: Дом-музей МЦ, 2003. Ответственный ред. И. Ю. Белякова.

СББ03 – Марина Цветаева в XXI веке. XIII и XIV Цветаевские чтения в Болшеве. Сборник докладов. К 10-летию Музея М. И. Цветаевой в Болшеве. М.: Возвращение; Музей МЦ в Болшеве, 2003.

СВТ – Цветаева М. Неизданное. Сводные тетради. М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1997. Подгот. текста, предисл. и прим. Е. Б. Коркиной и И. Д. Шевеленко.

СЗ – Современные записки: ежемес. общ. полит. и лит. журнал (Париж).

СКСВ – Осипова Н. О. Слово и культура в диалогах Серебряного века. Избранные работы. М., 2008.

Словарь – Словарь поэтического языка Марины Цветаевой. М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 1999. Сост.: И. Ю. Беляковой, И. П. Оловянниковой, О. Г. Ревзиной.

СМЦ – Айзенштейн Е. О. Сны Марины Цветаевой. СПб.: Академический проект, 2003.

СС – Собрание сочинений

СС 98 – Ахматова А. А. Собрание сочинений в 6 т. М.: Эллис ЛАК, т. 1, с. 927–930.

С 97 – Саакянц А. Марина Цветаева. Жизнь и творчество. М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1997.

Статьи – С. Ельницкая. Статьи о Марине Цветаевой. М.: Дом-музей МЦ, 2004.

ТЕАТР – Цветаева М. Театр: Искусство, 1988. Сост., подгот., комм. А. Эфрон и А. Саакянц.

Тименчик 2005 – Анна Ахматова в 60-е годы. Toronto Slavic Library. Series. Водолей Publishers. М. – Toronto, 2005.

ТП – Творческий путь Марины Цветаевой. Первая международная научно-тематическая конференция (7–10 сентября 1993 г.). М.: Дом Марины Цветаевой, 1993.

Умное небо – Умное небо. Переписка протоиерея Александра Меня с монахиней Иоанной (Ю. Н. Рейтлингер). В приложение включены неопубликованные письма о. Сергия Булгакова. ФОНД имени АЛЕКСАНДРА МЕНЯ. М., 2008.

ЦА – Войтехович Р. Марина Цветаева и АНТИЧНОСТЬ. Москва – Тарту. Дом-музей МЦ. Тартуский университет, 2008.

Ц84 – Цветаева М. Избранные произведения. Минск: Наука и техника, 1984. Приведены черновые варианты, опубликованные в данном издании.

Ц5 – Цветаева М. Стихотворения и поэмы в пяти томах. Сост. и подг. Текста А. Сумеркина при участии В. Швейцер. Нью-Йорк, 1980–1990.

Ц 7 – Цветаева М. Собрание сочинений в семи томах М.: Эллис Лак, 1994–1995. Сост., подгот., комм. А. Саакянц и Л. Мнухина.

ЦГ – Марина Цветаева. Николай Гронский. Несколько ударов сердца. М.: Вагриус, 2003.

ЦК – Марина Цветаева в критике современников. В двух частях. М.: Аграф, 2003. Составл. Л. А. Мнухина, подгот. и комм. Л. А. Мнухина и Е. В. Толкачевой.

ЦП – Марина Цветаева. Борис Пастернак. Души начинают видеть. Письма 1922–1936 годов. Издание подг. Е. Б. Коркина и И. Д. Шевеленко. М.: Вагриус, 2004.

ЦТ – Марина Цветаева. Спасибо за долгую память любви… Письма к Анне Тесковой. 1922–1939. Подготовка издания Г. Б. Ванечковой. М.: Русский путь, 2009.

ЦФ – Цветаева Марина. Фотолетопись жизнь поэта. М.: Эллис Лак, 2000. Сост. А. Саакянц и Л. Мнухин.

ЧТ – черновая тетрадь Цветаевой (РГАЛИ). Через дефис указываем номер ед. хр.

Ш 07 – Швейцер В. Марина Цветаева. Быт и бытие Марины Цветаевой. М.: Молодая гвардия, 2007. Жизнь замечат. людей. 2-е изд.

SRB – Studia Russica Budapestensia: Материалы Ш и IV Пушкинологического коллоквиума в Будапеште. П-Ш – Будапешт, 1995.

MRLC – Modern Russian Literature and Culture: Studies and Texts. Vol. 32: Marina Tsvetaeva: One Hundred Years: Papers from the Tsvetaeva Centenary Symposium/ Comp. & ed. by V. Schweitzer, J. A. Taubman, P. Scotto, & T. Babyonyshev. Amherst College, Amherst, Massachusetts, 1992. – Столетие Цветаевой: Материалы симпозиума/ Ред. – сост. В. Швейцер, Д. Таубман, П. Скотто, Т. Бабенышева. – Berkeley Slavic Specialties, 1994.

В процессе работы мы использовали также алфавитный указатель имен и названий Ц 7, библиографию Р. Войтеховича, который ссылается на библиографию Кудрявцевой: Е. Л. Кудрявцева: Библиография по чтению, анализу и интерпретации поэтических текстов М. И. Цветаевой. М., 2002.

Сборники М. Цветаевой, опубликованные при жизни

Вечерний альбом. М., 1910.

Волшебный фонарь. М.: Оле-Лукойе, 1912.

Из двух книг. М.: Оле-Лукойе, 1913.

Версты. Стихи. Вып. I, М.: Госиздат, 1922 (В1).

Версты. Стихи. М.: Костры, 1921. 2-е изд. – 1922 (В2).

Конец Казановы. Драматический этюд. М., Созвездие, 1922.

Разлука. Книга стихов. Огоньки: М.; Берлин: Геликон, 1922.

Царь-Девица. Поэма-сказка. М.: ГИЗ, 1922.

Царь-Девица. Поэма-сказка. – Берлин: Эпоха, 1922.

Стихи к Блоку. 1916–1921. Берлин: Огоньки, 1922.

Ремесло. Берлин: Геликон, 1923.

Психея. Романтика. Берлин, 1923. Издание З. И. Гржебина.

Молодец: Сказка: Пламя, Прага, 1924.

После России. Париж, 1928.

Основные даты жизни и творчества М. И. Цветаевой