Текст книги "Берия, последний рыцарь Сталина"

Автор книги: Елена Прудникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 48 страниц)

И. конечно, мы как марксисты, как диалектики не можем ставить резкую грань между первым и вторым периодами, так как старое возникает в новом, новое имеет в себе старое.

Конечно, сегодня мы смотрим другими глазами, по-другому анализируем всю его деятельность, по-другому взвешиваем факты. Однако нужно все-таки сказать, что в первом периоде вряд ли у кого-либо из нас были, так сказать, настроения или оценка Берия такая, хоть приближенная к той оценке, которую мы даем ему сегодня. Он вел себя гораздо скромнее, его отрицательные стороны не столь выпирали наружу, как они начали выпирать посла смерти Сталина. Он действовал с заднего плана, как настоящий провокатор типа Фуше, но меньшего масштаба, он действовал исподтишка.

Мы все видели, что он интриган, что он интригует одного против другого, натравливает одного на другого, натравливает Сталина против нас и других людей, но многие из нас считали, что, возможно, это есть специфические черты характера – склочного, интригующего…

Хрущев. И подлого.

Каганович. И подлого, конечно. Но в основном деятеля, который работает вместе с нами в партии.

Ворошилов. Правильно.

Каганович. Нужно сказать, что над нами довлело еще и другое – товарищ Сталин ему доверял, товарищ Сталин его подобрал. Мы все-таки жили при Сталине спокойнее, надо сказать. Сталин доверяет человеку – значит, мы доверяем человеку. Конечно, и у великих людей бывают ошибки. Сталин велик, но в данном случае была и его ошибка. Мы из истории нашей партии знаем, что даже великий Ленин и то ошибался и ошибся, и потом он сам признался, когда он доверял Малиновскому – провокатору, депутату Государственной думы. Был бы Сталин жив, он бы признал ошибку.

Мы, конечно, подходим по-другому к нему – теперь эти факты встают по-другому. После смерти Сталина этот человек, который до смерти Сталина себя демонстрировал как первого ученика, верного и преданного, начал пакостить Сталину, после смерти он распоясался. Никого не опасаясь, он с заднего плана вышел на передний план, он начал действовать с открытым забралом, он начал нахально и нагло подавлять с каждым днем. Мы, окружающие, все больше и больше убеждались в нетерпимости создаваемой им обстановки, интриганстве, натравливании одного на другого, как здесь рассказывали (товарищи факты приводили, я их повторять не буду), и подавлении малейших критических замечаний на заседаниях – будь то заседание Президиума Совета Министров, будь то заседание Президиума ЦК.

Этот нахал, наглец, как мы его тогда уже начали рассматривать, а впоследствии, как теперь выяснилось, авантюрист и провокатор, не знавший силу большевистской партии, не знавший силу и корни каждого из нас, думая, что он безнаказанно может каждому из нас наступать на ГЛОТКУ, он возомнил себя самым сильным и «великим» человеком, который все может, которому все позволено и которому все простительно. Каждый из нас это чувствовал, видел, переживал, у каждого из нас накапливалась горечь и чувство возмущения, которые потом прорвались у нас. Мы не сговаривались. Почему мы не сговаривались и почему мы терпели 31 /2 месяца, я скажу. Нельзя сказать, что причиной того, почему мы не сговаривались, была боязнь. Конечно, мы рассматривали вопрос политически, и здесь правильно товарищ Маленков, товарищ Хрущев, товарищ Молотов, товарищ Булганин излагали суть дела. Мы не торопились, мы не имели права торопиться, если мы серьезные политические деятели, а не трусы. Каждый из нас мог бы выскочить, раскрыть предварительно карты, заранее, преждевременно, и он, конечно, мог бы наделать политических дел.

Имел возможность, товарищи, если бы он обратился к народу, народ его провалил бы, изгнал бы, а он имел средство в руках. Он был министром внутренних дел. Недаром он рвался к этому посту, а он рвался. Когда я спросил:

«Странно, что ты на МВД себя намечаешь». Он говорит: «Это лучше», – глухо сказал. Вообще он с большинством из нас был малоразговорчив, только на заседаниях. Когда мы накопили эти факты и когда мы получили твердое убеждение, а я скажу, убеждение нужно было получить, нельзя было действовать по чувству обиды, по чувству самолюбия, все должны взвешивать политически. так учили нас наши учителя, так поступают марксисты, мы должны были иметь чувство убеждения, что мы имеем дело не только с интриганом, а что мы имеем дело с заговорщиком, с авантюристом, с провокатором. А когда мы убедились в том, с кем имеем дело, мы начали действовать. Президиум был единодушен в этом деле, Я отметил роль наиболее активных товарищей, но все мы быстро и решительно приняли решение. Было время, что мы терпели. 3–4 месяца – срок небольшой после смерти Сталина. Надо прямо сказать, что при Сталине, имея общее политическое руководство, мы жили спокойнее, хотя товарищ Сталин, как правильно говорили, последнее время не мог так активно работать и участвовать в работе Политбюро. Было два периода – до войны и после войны, когда товарищ Сталин не собирал нас часто, когда не было творческого, живого обмена. Безусловно, это отражалось и создавало благоприятную обстановку для интриганства Берия. Он ловкий человек. На открытых заседаниях все-таки было ему труднее, но тогда мы жили спокойнее насчет единства. Каждый из нас знал – Сталин объединяет и бояться нечего. Это надо прямо сказать, но после того как Сталин умер, после того как предстало тяжкое горе, естественно, что мы, все члены Президиума, старые и новые, мы очень напряженно и бережно относились к руководству того коллектива, который сложился после Сталина. Я употребляю слово бережно, а не осторожно. Мы старались не осложнять свою работу. Мы работали так, чтобы из-за таких дел, казалось, не стоит вносить элементы спора.

Бывали споры, но все-таки мы принимали решения, в общем, единогласно, единодушно. Мы не только внешне демонстрировали единство, нет, товарищи. Каждый из нас внутренне старался действительно этого единства достигнуть, потому что внешнее единство – это не единство, не осложнять работу коллектива. Каждый из нас думал – может быть, пройдет первый период шабровки, наладки, и дело руководства пойдет более нормально. Однако этот наглец, а теперь видно, что это провокатор и политический авантюрист, воспринял эту нашу святую бережность, святую заботу о единстве партии, о единстве коллектива. Он воспринял так, что можно хамить, можно распоясываться, можно действовать, можно наглеть.

И он все более и более наглел, наглел до того, что, когда приняли решение ЦК по вопросу об Украине, не было там в решении о том, чтобы записку Берия прикладывать, не было об этом и в протоколе. Он звонит Маленкову и Хрущеву и настойчиво требует, почему не записано, что утвердить записку Берия приложить к протоколу и разослать всем членам Президиума. Ну, тогда тоже казалось, что не стоит из-за этого устраивать споры, разногласия, потому что с ним приходилось говорить на высоких тонах.

Маленков. С ним надо было решать сразу.

Каганович. С любым из нас можно спорить. Все помнят Серго Орджоникидзе. Это был темпераментный, острый человек. С ним любой вступал в острый спор, но это был высокопартийный, идейный, принципиальный большевик, и любой спор, который бывал между нами, кончался тем, что через два-три дня мы переходили к очередным делам. Ничего подобного мы не имели с Берия. Это человек прежде всего мстительный, и кроме этого он имел свою цель. Если бы мы вступили в розницу в спор по отдельным вопросам, он по сумме вопросов мог бы почувствовать недоверие и мог бы начать действовать преждевременно. Поэтому я считаю, что мы политически поступили правильно, как марксисты, как ленинцы.

Голоса. Правильно.

Каганович. Мы выдержали до конца, а потом одним махом ПРИХЛОПНУЛИ этого подлеца навсегда. (Аплодисменты.)

Президиум ЦК обобщил все его действия и пришел к выводу, что мы имеем дело с врагом партии и народа. Мы вскрыли это дело своевременно, я считаю. Раньше трудно было нам. Тут извиняться Президиуму не приходится. Есть у нас недостатки и ошибки, мы их будем вскрывать в порядке критики и самокритики, но мы с чистой совестью выступаем перед членами ЦК и говорим, что Президиум ЦК раньше не мог раскрыть этого наглеца. В этот короткий срок мы сумели накопить факты, сумели наблюдать, сумели выдержанно все это обобщить и в нужную минуту решить так, как решили бы это дело наши великие учителя Ленин и Сталин.

Партия и народ, несомненно, одобрят это решение Президиума, которое будет, надеемся, утверждено постановлением Пленума Центрального Комитета нашей партии. (Аплодисменты.)

Но, товарищи, конечно, исключить и арестовать мало. Нам необходимо, и для этого мы обсуждаем этот вопрос, – извлечь из него урок и мобилизовать партию для нового подъема на этой основе, на основе борьбы с врагами, как это всегда было в нашей партии, и правильно разъяснить это дело партии и народу. Мы надеемся, что партия и народ, как правильно здесь говорили товарищи, одобрят это мероприятие. Но надо, чтобы даже та небольшая часть, которая будет думать – а как, почему, – чтобы и она правильно поняла, чтобы на основе разоблачения этого факта поднять идейно-теоретический уровень.

С кем и с чем мы имели дело? Каково социально-политическое лицо всего этого события?

Первый и совершенно правильный ответ – это то, что мы имеем дело с авантюристом, проходимцем, провокатором и, безусловно, шпионом международного масштаба, пробравшимся к руководству партии и государства и поставившим своею целью сделать попытку использования своего положения для захвата власти. Но это субъективная сторона дела. Какова же объективная основа, объективная подоплека, кого он отражает, какую свою линию он клал в основу своей деятельности? Обычный авантюрист ставит перед собой цель личной выгоды, но когда мы имеем дело с политическим авантюристом, мы должны смотреть глубже, что этот авантюрист подтягивал какие-то взгляды, беспринципные, безыдейные, но все же свои принципы. В отличие от идейных принципов партийца-большевика, который свою работу, свое положение, свой пост подчиняет принципам идейного служения делу рабочего класса, делу коммунизма, авантюрист, карьерист Берия наоборот, подчинил свое поведение, свою «линию», свои «принципы» своим авантюрным замыслам – захвату власти в свои руки. Видимо, лавры Шишика не давали ему покоя. Но у нас большевистская партия и мощный рабочий класс. У него были свои принципы, свои идеи, которые он подчинил своей задаче и высказывал, поэтому, если разрозненные факты его деятельности систематизировать, проанализировать, то получим, безусловно, систему если не взглядов, то каких-то своих подходов, какой-то своей линии. Правильно здесь говорили тт. Маленков, Хрущев, Молотов и Булганин о другой линии буржуазного перерожденца. Эта линия на буржуазное перерождение направлена на подрыв социалистической страны, на подрыв ее мощи и подготовку благоприятной почвы для захвата власти и перерождения в буржуазное государство.

Берия не только затормозил нашу работу, но он вел подготовительную почву для замены линии коммунизма, линии большевизма, линии Ленина – Сталина линией перерождения. Конечно, это только попытка, смешно думать, что это бы ему удалось. Но он все же напутал по многим делам, и если бы его не накрыли, он напакостил бы очень серьезно. Недооценивать это дело нельзя. Мы стояли перед серьезной угрозой, которая устранена Центральным Комитетом нашей партии.

Возьмем национальный вопрос. Всем известно, что основой мощи нашего многонационального государства является дружба народов. Она и в мирное время, и во время войны сыграла важную и решающую роль. Эту дружбу народов наша партия завоевала в борьбе с уклонами – великодержавным и местным национализмом. Так всегда Ленин, Сталин и все мы формулировали этот вопрос. Как подошел к нему Берия? Он заменил борьбу за чистоту национальной политики нашей партии, борьбу на два фронта заменил лестью и натравливанием одной нации на другую. Это диаметрально противоположная точка зрения. В речи на съезде партии его выступление[147]147
  В прениях по отчетному докладу на XIX съезде партии Л.Берия выступал 7 октября 1952 г. (опубликовано в газете «Правда» 9 октября 1952 г.).


[Закрыть] надо рассматривать теперь в другом свете, как об этом правильно сказал товарищ Хрущев. Собственно говоря, своим восхвалением он фактически противопоставлял одну нацию другой.

Товарищ Сталин после Великой Отечественной войны на банкете, когда мы подводили итоги героизма всех народов Советского Союза, которые участвовали в войне, справедливо, по праву, и каждый коммунист, к какой бы нации он ни принадлежал, скажет, что это справедливо, – отдал должное тому народу, который больше всего жертвовал жизнью, тому народу, который был передовиком в этой неравной первое время, тяжелой войне с немецким фашизмом.

Он дал должное и произнес тост великому русскому народу.

Как же Берия использовал это? Здесь говорили, правильно говорили, лестью. Об этом вскользь, мимоходом, не развернув, в чем заслуга, он перешел к национальным республикам и начал восхвалять национальные республики. Он ни словом не говорил о врагах национальных республик.

Национальный вопрос – деликатный вопрос, он имеет основу. В основе нашей политики лежит интернационализм – Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина, борьба классов отражается в национальном вопросе. Ничего подобного не было у Берия. У него была лесть, лесть и лесть, восхваление, восхваление и восхваление. Это уже было начало его спекуляции на национальном вопросе, а не подъем.

Мы в результате осуществления нашей политики по национальному вопросу, на основе победы единого социалистического уклада в народном хозяйстве создали новые, социалистические нации. Эти социалистические нации нужно все больше и больше объединять для их расцвета, а не противопоставлять. Берия вел к разъединению наций.

Чем он закончил? А его линия, которую он проводил, будучи министром внутренних дел, была направлена на натравливание одной нации на другую в пределах союзных республик. Даже такое дело, которое выглядит благородным, либеральным, как выпуск врачей, и это связывалось с еврейским вопросом, даже это как будто бы либеральное дело было правильно сделано, нужное дело, как говорили товарищи, но оно было преподнесено сенсационно, бурно, искусственно, что этот метод есть метод восхваления самого себя, что я делаю, а не ЦК. я поправляю, а не правительство.

Голоса. Правильно.

Каганович. Все вы знаете, что это было преподнесено сенсационно, что у некоторых вызвало реакцию противопоставления и натравливания.

Голоса. Правильно.

Каганович. Это было преподнесено совершенно по-другому.

Дальше. Возьмите все решения, как он их преподнес, например, по Украине, Литве, Белоруссии и другим республикам. Конечно, есть недостатки, слов нет. Думаю, что мы на Пленуме ЦК реализовали все решения по республикам правильно, в основном ряд недостатков подмечены правильно.

Голоса. Правильно.

Каганович. Однако как он поднес, каким образом? Там получилось огульное обвинение. Во-первых, огульное оправдание оуновцев. Это была во время войны армия. Во-вторых, преподнесено было так, что действительно изгоняют русских и других из национальных республик и Западной Украины. Но надо время подготовить на той же Западной Украине специалистов и других работников, так как многие были расстреляны как враги, как оуновцы. Их нужно было воспитать, подготовить, но для Берия как авантюриста не существует время, он не учитывает ни времени, ни места, ни исторической обстановки.

Он авантюрист, он хотел завоевать на свою сторону недовольные националистические элементы. Это одна линия.

Выпустил воров, рецидивистов целую армию, выпустил около полутора миллионов. Мы стояли за то, чтобы выпустить мелких воришек, например, женщина взяла пучок соломы, ее осудили на три года, такую нужно освободить. Но что общего между этой женщиной и вором-рецидивистом? Они должны были смотреть, и в первой группе амнистированных не было воров и рецидивистов, ведь так, товарищ Горшенин, а потом включили всех – и воров, и рецидивистов. Это была одна линия – выпустить, получить с них расписку в верности и использовать их потом. Это оголтелая банда, это ядро фашистской банды Берия.

Голоса. Правильно.

Каганович. Банда воров-рецидивистов, убийц. Это было сделано с целью окрылить и активизировать тех ярых националистов и шовинистов в республиках – и в Литве, и в Западной Украине. Это его кадры. Он создавал свои кадры. Делалось это для того, чтобы натравить одну нацию на другую и вместо дружбы народов получить в нашей стране черт знает что, то есть подорвать основу. Это была его линия поведения. Это безусловно делалось с определенной целью.

Центральный Комитет уничтожил авантюриста Берия и безусловно исправит все, что нужно, по национальному вопросу, обеспечит лучшую подготовку проведения этого мероприятия и безусловно, я не сомневаюсь в том, что мы обеспечим расцвет социалистических наций, мы обеспечим дальнейшее укрепление национальной политики нашего государства и дальнейшее осуществление той политики, которой нас учили Ленин и Сталин и которую партия проводила. Мы не допустим того, чтобы эта драка между нациями, которая была уделом и является уделом буржуазных государств, которая была делом угнетенных народов при царизме и ликвидирована у нас, чтобы эта драка у нас в какой-то мере расцветала или вообще существовала. Мы укрепили дружбу народов. Это, товарищи, залог нашего успешного продвижения вперед.

Возьмем вопрос отношения Берия к рабочему классу. Я должен сказать, что он вообще с большим пренебрежением относился к профсоюзам. Все товарищи помнят, как он говорил о профсоюзах, что они стоят, что это бездельники. А мы знаем, какое значение партия придавала и придает этому большому объединению рабочего класса. Это те рабочие, которые воспринимают на себя на фабриках, на заводах все те обиды и недовольства, которые имеются, и которые разрешают эти вопросы. Одним словом, профсоюзы – школа коммунизма, это остается в силе и до сих пор. Не случайно товарищ Шверник сидит в членах Президиума. Берия и его отшивал от работы. Он возражал, чтобы его приглашали на заседания Президиума.

Или когда решали вопрос о сокращении строек. Нужно было решать вопрос о сокращении строек. И вот это было преподнесено в тоне форс-мажора, не по-деловому. В этом наша ошибка и наша вина. Он торопился сразу же после смерти Сталина все эти вопросы принимать.

Голоса. Правильно.

Каганович. И показать свой курс. Это была ревизия Сталина. Сталин сам бы поправил ошибки, если бы ему их показали, если бы он имел возможность и здоровье. Но у нас нет такого положения, мы не догматики, мы поправки можем вносить, мы будем вносить поправки. Мы приняли ряд решений. Одновременно вскользь было сказано. Вы знаете, что надо сейчас деньги расходовать на то, чтобы сельскохозяйственные работы улучшить.

И надо на жилье, дать жилье рабочим.

Голоса. Правильно.

Каганович. Это главный вопрос, это самый острый вопрос. Вы думаете, он сказал что-нибудь? Ничего, говорит, потерпят, нечего с этим торопиться. Не говоря уже о том, что этот человек рабочих не знал, сам никогда рабочим не был, на заводах не был, перед рабочими не выступал, он пренебрежительно относился ко всем этим вопросам.

А между тем я был на Урале. Там замечательные заводы, могут дать прирост новых мощностей, а рабочие живут в полуземлянках. И это даже на старых заводах – на Уралвагонзаводе, на Березниковском химическом комбинате, которые были построены 20 лет тому назад, и у них много старых бараков, которые были построены 20 лет тому назад. Новые заводы строят дома, а там бараки разваливаются, и сейчас старые заводы с жильем в худшем положении, чем новые. Нет более острого вопроса, чем жилье. Конечно, продовольственный также острый: мяса мало, колбасы не хватает, но жилье, жилье – это важнее. Раз сэкономили, то можно дать на жилье средства. Это касается металлургических заводов, строительных материалов. Ничего подобного, его ничего не брало. Его отношение к рабочему классу было наплевательским, провокаторским, было сведено к тому, чтобы вызвать недовольство рабочего класса против нас, против партии.

Голоса. Правильно.

Каганович. Он вел провокационную работу к буржуазному перерождению нашего строя. Я не буду говорить здесь о сельском хозяйстве, здесь уже подробно говорили товарищи. Ведь это факт, что еще и до смерти товарища Сталина и после смерти товарища Сталина он тормозил принятие ряда решений по сельскому хозяйству, он все время демонстрировал.

Например, по животноводству. Надо сказать, что он мало знал сельское хозяйство. Виноградарство знал, а что касается животноводства, картофеля и овощеводства, зернового хозяйства, он не знал совершенно ничего. Никогда не работал человек ни в степных районах, ни здесь в центральных областях. Сначала мы думали, что он не знает и поэтому путает, а потом оказалось, что он не просто не знает, а сознательно тормозит. Чего хочет, не поймешь – то одно, то другое, то третье.

Встал вопрос относительно картофеля. Товарищ Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР» учит нас, что экономические авантюристы (как будто бы для него написано) не знают и не признают объективных законов экономики, что считают, что сами могут писать законы. Ему доказывают товарищ Хрущев, товарищ Маленков, товарищ Микоян, что нужно повысить цены на картофель, нельзя держать цену в 4 копейки на картофель, это бросовая цена. Никакая экономика, никакие объективные законы расчетов экономики не позволяют этого делать. Нет, говорит, и нет. А у нас есть возможность, мы вообще не сторонники того, чтобы повышать цены бесконечно, но там, гдe это вызывается экономикой, там это надо делать. Но для авантюриста ничего не стоит: нет и нет, нажать, принять меры. Как будто бы можно нажать в экономике. Мы в свое время нажимали, когда нужно было: во время Гражданской войны, во время Отечественной войны. Однако это не есть главный метод нашего хозяйства.

Главный метод нашего хозяйства – это экономическое понимание сути дела и разбор. Нажать, принять меры и так далее – это есть метод авантюриста, а в данном случае и политического провокатора.

Сейчас, я думаю, дела пойдут лучше. У нас в сельском хозяйстве много недостатков, но колхозный строй у нас здоровый строй, он таит в себе огромные резервы, огромные возможности.

Например, на Урале сельское хозяйство в трудном положении, потому что области там промышленные. Например, в Свердловской области 11 % сельского населения.

В Челябинской области то же самое – 88 % промышленного населения. Конечно, самое здоровое население из колхозов уходит, остаются женщины, старики, дети, работать некому. Надо размещать механизацию высокую или делать баланс – рассматривать рабочую силу, чтобы сельское хозяйство не подрывалось, чтобы на Урал не завозить сельскохозяйственные продукты, чтобы Урал сам себя прокармливал. Это крупная сельско-хозяйственная проблема. Этого Берия не понимал. Партия и Правительство, безусловно, эти дела исправят. Но, товарищи, возьмите главный и основной вопрос – вопрос партии. Мы с вами знаем из истории, что всегда любой вражеский акт преступления против государства, против социализма прежде всего направлялся против партии. Почему? Потому что партия стоит как утес, это становой хребет государства, это руководитель рабочего класса; партия – это крепость рабочего класса, и, не разорвав партию, никто ничего сделать не может. Вот почему оппозиционеры и периода предыдущего, еще до троцкистов, и так называемая «Рабочая оппозиция» и другие – троцкисты, правые, бухаринцы и так далее, – все они атаковали партию. Время сейчас не то, конечно, период не тот.

Товарищ Сталин еще в 1937 году, останавливаясь на недостатках партийной работы и уроках предателей, говорил, что троцкисты, правые, которые были 7–8 лет тому назад политическим течением, перестали быть политическим течением.[148]148
  Речь идет о выступлении И.Сталина «О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников» на пленуме ЦКВКП(б), проходившем 23 февраля – 5 марта 1937 г.


[Закрыть] Они выродились в бандитов, тем более это можно применить к Берия. Если те выродки, этот выродок из выродков, потому что он за собой абсолютно никого не имеет, но атаковал партию с другой стороны, но атаковал опять-таки паскудно, атаковал партию исподтишка, атаковал на заседаниях Президиума – это была внешняя сторона, а главная сторона – это МВД. Это главная цель его.

Главный инструмент. Он захотел пойти не в ЦК, а просил выдвигать его в МВД. Казалось бы, почему не в ЦК, а в ЧК? Потому что это инструмент острый, инструмент политический, инструмент испорченный. Испорченный тем, о чем говорили товарищ Маленков и последующие – товарищ Хрущев, товарищ Молотов и другие. Он испорчен тем, что в течение ряда лет загаживался не только плохими людьми – Ягода, Ежов, Абакумов, – но загаживался методом. Постепенно создавалась такая традиция, создавался такой обычай, создавались такие нравы, отрыв Берия, МВД от партии. Бесконтрольно МВД от партии. Мы. старые секретари, все-таки помним, когда мы МВД слушали на заседаниях бюро, слушали доклады и так далее, а в последний период, когда я поехал на Украину в 1947 году,[149]149
  В марте – декабре 1947 г. Л.Каганович был первым секретарем ЦК КП(б) Украины.


[Закрыть] уже МВД считало себя независимым: хочет – информирует, хочет – не информирует, арестовывает, не докладывает. Я устанавливал связь с другими работниками, а не с МВД. Все факты, которые излагались, – это не просто разрозненные факты, нет, это система. Вы смотрите, товарищ Хрущев, аппарат ЦК вызывают заместителя министра внутренних дел Кобулова и хотят разобрать вопрос, какие идут перемены.

Казалось, что худого, наоборот, хорошо, ЦК хочет помочь, а он звонит товарищу Хрущеву со злобой: «На каком основании начальник отдела вызывает Кобулова – моего заместителя?». Товарищ Хрущев отвечает, что так заведено у нас. «Нет, я не позволю этого, я министр», – заявляет Берия.

Я помню, в 1924 году, когда я был секретарем ЦК и заведующим Орграспредом ЦК, на заседании Оргбюро была маленькая перепалка с покойным Дзержинским. Это был честнейший человек. Спор был такой. Рассматривали номенклатуру, и нужно было утвердить работников в ЦК.[150]150
  Речь идет о неоднократно обсуждавшихся на Политбюро и Оргбюро ЦК вопросах о назначениях, по согласованию с ЦК, ответственных работников наркоматов. Окончательный порядок назначения и номенклатура должностей были утверждены на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 4 марта 1926 г.


[Закрыть] Дзержинский выступил и заявил, что он нарком, он член Политбюро – и вдруг ему не доверяют, что аппарат Кагановича будет проверять его людей, будет говорить, годны они или не годны. Товарищ Молотов должен помнить об этом. Тогда товарищ Сталин выступил и сказал: «Нет, Феликс, ты не прав. Речь идет о системе партийного контроля, о системе партийного руководства. Нужно обязательно, чтобы партия назначала руководящих людей. Тебе трудно самому как министру, и ты должен быть благодарен ЦК, а не спорить». И товарищ Дзержинский тут же заявил, что он снимает свое предложение. А тут Берия, который ноги Дзержинского не стоит, запротестовал. Почему? Потому, что он не хотел допускать, чтобы Центральный Комитет знал его людей, чтобы Центральный Комитет контролировал его. Он хотел контролировать партию сам. Возьмите вопрос, о котором рассказывали, относительно Львовской области, когда имеют материалы на секретарей обкомов. Что это значит? Это значит ставить партию под контроль МВД, это значит МВД наблюдает за коммунистами, за секретарями райкомов, за секретарями обкомов. Если бы секретари обкомов были бы в таком же состоянии, как товарищ Сердюк, то какие же это были бы партийно-политические руководители? Это была бы катастрофа для нашей партии. Это значит, что мы никак не организуем таких людей. Такие люди под надзором полиции Берия не могут быть вожаками масс, не могут быть вожаками социалистического соревнования, такие люди не могут быть организаторами критики и самокритики, такие люди не могут руководить. Он хотел парализовать наши кадры, превратить их в тряпки, для того чтобы самому господствовать и чтобы легче было провести этот переворот именем партии.

Вы понимаете, что выступить перед народом с именем МВД нельзя. Он неглупый человек. Ему нужно было выступить от имени партии, а для этого он должен был часть людей обломать, часть людей превратить в своих агентов и действовать. Это линия вражеская, это линия разведок иностранных государств.

Замысел был очень большой – оторвать МВД от Правительства. Он нас забрасывал бумагами, информациями, читали мы много, но ни одной бумаги о крупных вопросах мы не видели и не имели. Он сам действовал. Он представлял нам сведения якобы демократически, а на деле он ничего серьезного нам не давал.

Положение Президиума. Я уже говорил, что он действовал не только в местных организациях, но и в Президиуме. Это не вышло, не на таких нарвался. Но и партийные организации все-таки довели до сведения Центрального Комитета. Не удалось ему создать стену между Центральным Комитетом и местными партийными организациями. Все-таки люди поставили вопрос перед Центральным Комитетом, и если бы не местные партийные организации, мы бы не знали всего.

Либерализм его – это либерализм врага. Его амнистия, все его действия, которые он вел, и все меры, которые он предпринимал внутри партии, – это действия врага, который хотел подавить нашу партию. Это смешно, партию с таким богатым опытом, имеющую такой Центральный Комитет, таких руководителей, партию, которая совершила под руководством Ленина – Сталина путь великих побед, такую партию этому пигмею, клопу, конечно, никогда не удалось бы подавить. Однако он замышлял это и людей мог бы погубить.

Начал он атаку на партию с атаки на Сталина. То, что меня потрясло и поразило, это когда он на другой день после смерти Сталина, когда еще Сталин лежал в Колонном зале, фактически он устроил переворот, свергнул мертвого Сталина, он стал мутить, пакостить, то рассказывал, что Сталин говорил про тебя то-то, про другого то-то, то говорил, что Сталин и против него, Берия, шел. Он нам, группе людей, говорил: Сталин не знал, если бы меня попробовал арестовать, то чекисты устроили бы восстание. Говорил?

Голоса из Президиума. Говорил.

Каганович. Это он говорил на трибуне Мавзолея. Когда он это сказал, мы сразу почувствовали, что имеем дело с подлецом, контрреволюционером, который что-то готовит. Он изображал Сталина самыми неприятными, оскорбительными словами. И все это подносилось под видом того, что нам нужно жить теперь по-новому, нам нужно то-то и то-то. Надо сказать, что кое-чего он добился. Он добился того, что в нашей печати об экономических проблемах социализма замалчивается.

Голоса из зала. Правильно.

Каганович. Мы хорошо знаем, что всем людям ничто человеческое не чуждо. Об этом еще Маркс говорил. Это не чуждо и Марксу, Энгельсу, Ленину, Сталину. Мы знаем хорошо, что у каждого есть недостатки, были они и у Сталина. И мы, его ученики, не намерены обожествлять и изображать его без недостатков. Больше того, мы всегда исходили и считали, что наша наука, великая наука марксизма-ленинизма, не догма, мы не начетчики, мы понимаем творчески марксизм и знаем, как об этом в истории партии написано в заключительной главе,[151]151
  Имеется в виду История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс.


[Закрыть] что опыт жизненный обогащался у нас знанием и пониманием жизни, этот опыт всегда ставил новые вопросы и требовал изменения тех или иных решений как в теории, так и в практике.