Текст книги "Спорим? (СИ)"
Автор книги: Элен Форс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 28.
– Интересный расклад. – протягивает Ярослав, крутя в руках телефон.
Али часто рассказывала мне о нём в Париже. Я думала, что она преувеличивает, немного приукрашивает его достоинства, но подруга и половину не рассказывала.
Её Ярослав был настоящим русским красавчиком, именно таким, как показывают в кино – бешеным, смелым, безрассудным и готовым в омут с головой. Мне он понравился с первого взгляда.
И на Али он смотрел так жадно, ревниво, неотрывно. Так смотрят, когда одержимо любят и боятся даже на минуту выпустить из рук. Подруга же смотрела на него в ответ как на личного Бога, немного с приоткрытым ртом. Она всегда была дерзкая и смелая, а при нём тушевалась. При каждом слове и действии глядела так, словно спрашивала одобрения.
Я рада, что с ней такой человек как он, Ярослав защитит Али.
– Дай закурить. – Просит Борис. С него уже сняли наручники, но он всё равно держал руки так, будто они были сцеплены. Ярослав разрешил мне присутствовать на задержании и допросе, он хотел показать мне, ради кого я предала подругу.
Ярослав кинул в Бориса пачкой сигарет и зажигалкой.
– Мои люди проверяют твои слова.
– Пусть проверяют хорошо. Мне и самому хочется узнать правду. – Борис потирает лицо. Сегодня он состарился на несколько лет. – На старом телефоне сохранились фото и сообщения. Там есть всё…
Ярослав хмурится и стучит пальцами по столу.
– Это не оправдывает тебя. – резким тоном говорит он, впервые комментируя то, что услышал в больнице. – Ты пугал девочку сомнительными методами и отправил её в закрытый колледж подальше от близких. А теперь, из-за тебя она между смертью и жизнью…
– И я буду с этим жить всю оставшуюся жизнь. – С этим не поспоришь.
Мы сидим в кабинете Ярослав до вечера, ждём новостей из больницы и от людей Ярослава. Мужчины курят, погружённые каждый в свои мысли. Я просто сижу на диване и смотрю на телефон. Жду звонка. Хочу, чтобы Али позвонила или написала мне, даже понимая, что она не может этого сделать.
В новостях не успели обсудить аудиозапись и перешли сразу на аварию. Люди обсасывали жадно эту тему, сбившись в группу гиен. Как же иногда некоторые любят посмаковать чужой болью.
Стационарный телефон Ярослава зажужжал, выдёргивая всех из сна. Мы напряглись, вытянулись в ожидании новостей.
– Ага. Вижу отчёт, спасибо за оперативность. – Вот сейчас должен был пролиться свет. Парень рассматривал экран своего компьютера с нечитаемым выражения лица.
– Не томи, говори уже. – не выдержал первым Борис.
– Не знаю с чего начать. С хорошей или плохой новости. – Ярослав откидывается в кресле. Вид у него хмурый, колючий и не доброжелательный.
– Давай с плохой.
– Ты пытался изнасиловать свою дочь. – Пауза. Гробовая тишина. Я закрываю глаза, пытаясь переварить всё услышанное от Али и от Бориса. – Именно, изнасиловать, потому что Василиса никак не могла соблазнять тебя и отправлять эротические сообщения. Антон пробил трафик смс, они не были с её телефона, отправлялись из хакерского приложения, меняющего номер отправителя.
На Бориса было больно смотреть. Силу и уверенность как рукой смыло. Он сидел бледнее смерти, не веря, что это происходит с ним. В эту минуту, несмотря на все мои чувства к мужчине, я не испытывала жалости к нему.
Ярослав, судя по всему, тоже.
Он совершил роковую ошибку. Он сделал больно той, что так нуждалась в нём всю свою жизнь.
– Но зачем кому-то… – Борис осекается, а потом на него находит озарение. – Светлана, блядь. Только она знала о происходящем.
– И явно для чего-то скрывала, что Василиса не её дочь. – Яр поднялся на ноги. В какой-то момент мне показалось, что он подойдёт и ударит Бориса. Парень был на грани. Внешне он не показывал своих чувств, но что-то подсказывало мне, что внутри у него настоящий апокалипсис. – Это объясняет, почему она была так жестока по отношению к дочери. Точнее, к вашей.
– Я никогда не замечал, чтобы Света относилась плохо к Васе. Девочка была сложным ребёнком, она…
– Она жила в доме убийцы своего отца и знала об этом. – отрезал грубо Ярослав. – Никто не пытался переубедить её в этом и поговорить. Маме никогда не было до неё дела. Не успела она переехать к Вам, как Вы пытались проучить её сомнительными методами.
Дыхание парня участилось, лицо перекосилось в оскале.
– Ударь меня, нам обоим легче станет. Ты выплеснешь ненависть, я получу по заслугам.
– Нет, так легко Вы не отделаетесь. Я лучше отправлю Вас в камеру и попрошу парочку мужчин показать Вам как ощущаются на собственной шкуре Ваши методы воспитания.
– Хватит. – Вклиниваюсь в их разговор. – Вернётесь к этому разговору позже. Вам не кажется, что нужно наказать ещё одного виновного? Того, кто запустил этот механизм?
Светлана. Кто бы мог подумать, что мама Али окажется грёбанным Мориарти в юбке, обманет всех и сломает жизни.
– Уже. – Обрубил парень. – Её везут сюда.
Исповедь Светланы.
Жалею ли я?
Да.
Сделала бы вновь?
Наверное…
Мне было двадцать, когда я впервые увидела любовь всей моей жизни. Высокий. Красивый. Статный. Он ходил по университету как царь, всегда с гордо поднятой головой. За такими девчонки всегда бегают, выпрыгивая из трусов. Есть что-то животное в таких мужчинах.
Я хотела его внимания, мечтала, чтобы заметил, но не делала ничего для этого. Понимала, что насильно мил не любишь. Просто смотрела за ним украдкой.
Когда на студенческой вписке на квартире он пьяный обратил на меня внимание, я потеряла голову, отдалась ему без прелюдии в туалете. Отдала невинность. Всю себя. Залезла на унитаз и сделала всё, чтобы сделать ему приятно. Я даже боли не почувствовала, так хотела мужчину.
Судьба сплела наши жизни рука об руку навсегда. Так мне казалось. Так и оказалось. Только он не понял ничего.
Только на утро я проснулась счастливая после нашей ночи любви, а он ничего не помнил, не мог назвать меня по имени и причитал, что нажрался как свинья, потому что какая-то Василиса отшила его в очередной раз.
– У нас что-то было? – спросил он виновато, опуская глаза. – Прости меня, пожалуйста, я вообще башкой уже долбанулся из-за неё. Если да, то извини. Я конченый мудак…
– Нет, конечно, нет. – лгу, чувствуя, как жизнь больше не будет прежней. Я отдала всю себя, а он просто – извини.
Василису я увидела чуть позже. Наглая первокурсница. Дерзкая. Постоянно в джинсах и мешковатых футболках, ничего привлекательного, по моему мнению.
Они стали встречаться. Были везде и всюду вместе как попугаи неразлучники. Только я знала, что они долго не живут.
Прошли годы. После него мне не везло ни с кем. Я ударилась в бесконечные связи, трахаясь со всеми, с кем знакомилась, мне хотелось найти хоть кого-то подобного ЕМУ.
Так я нашла Ольшанского. Мы познакомились случайно, он был красивым и остроумным, напоминал мне Бориса. Я потащила его в туалет, чтобы повторить тот день, хотя бы на минуточку испытать тот кайф.
Кто бы мог подумать, что я забеременею от него? Пришлось выйти замуж за него. К несчастью или счастью, ребёнок погиб на раннем сроке. Врачи сказали, что дело было во мне. Из-за беспорядочных связей у меня был букет заболеваний, который было необходимо лечить.
Я практически успокоилась, стала жить размеренной жизнью до того дня, пока снова не увидела ЕГО. Он стал большим начальником, властным, уверенным в себе. Жил припеваючи со своей Василисой и снова не узнал меня.
Тогда я возненавидела, захотела, чтобы он всю жизнь как я существовал, а не жил. Сукин сын.
Я подбила Ольшанского на переворот, помогла ему своровать акции Бориса. Практически я всё сделала сама. План ждал своего часа, мне хотелось посмотреть, как с ним будет его жёнушка, когда он останется бедным.
Планы испортила нежданная беременность. Ольшанский был плодовитый как бык, сколько бы я ни предохранялась, он умудрялся всё равно заделывать мне детей. И клянусь, я бы избавилась от ребёнка, если бы не узнала, что Василиса беременна. Эта тварь светилась просто от счастья. Так радостно ей было.
Хотелось отравить её, чтобы она больше никогда не могла улыбнуться.
Второй ребёнок тоже родился мёртвым. Он не дышал. Мальчик. Увидев его, я ничего не испытала, он был копией моего мужа и вырос бы наверное таким же бесхребетным как он.
А вот Василиса родила дочь. Я так хотела стереть улыбку с её лица, что подменила детей, договорилась с врачами, заплатила миллион наличными, чтобы они помогли провернуть этот фокус. Роды были тяжёлыми и она долгое время провела в больнице без малыша, у неё не было доказательств, что она родила дочь.
Так я заполучила частичку Бориса. Его ненаглядную дочь. Его копию.
Девочка пахла им, смотрела на мир его глазами. И я любила её.
Всё было бы прекрасно, если бы Василиса не стала постоянно приставать ко мне, говоря, что это её дочь. Наглая сука въелась и наняла частных детективов, не могла никак успокоиться, как с ума сошла!
Ничего не оставалось, как скормить ей яд и спровоцировать сердечный приступ. Когда она умерла, я испугалась, что всё испортила, а потом её смерть открыла мне новые возможности. Борис решил, что это дело рук Ольшанского. Я выставила всё так, чтобы он возненавидел мужа и захотел смерти.
Я была рядом с ним, помогала ему с ребёнком и была незаменимой. Хотела, чтобы он увидел какой я могу быть ради него. Но даже так Борис не замечал во мне женщину, сходил с ума по своей проклятой супруге.
Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы я не подсыпала ему снотворного и просто сама не трахнула его спящего, выставляя всё так, словно мы напились и переспали. Тогда у нас завязался роман.
Мужчина не любил меня, не относился с таким же благоговением, но мне и этого было достаточно. Главное, чтобы он был моим.
Когда стал казаться свет в конце туннеля, появилась новая проблема. Девчонка. Она была как заноза везде, лезла всюду и с годами становилась копия её мать. Одевалась и говорила также, вела себя дерзко и вызывающе, раздражала меня всеми схожими чертами характера.
Когда мы с ней переехали в дом Бориса, мужчина сразу отметил схожесть.
– Вася говорит как Вася… моя. Точь-в-точь. Даже Серёжа сказал, что она похожа на маму, его это даже немного бесит.
Это стало шоком. Борис мог догадаться. Он тянулся к ней, желая наладить отношения. Нужно было что-то делать. Я не знала, что придумать, пока одна из соседок не пожаловалась, что не знает как обуздать дочь.
Её старшая дочь на зло ей соблазняла отчима. Тогда пазл сложился. Я решила оттолкнуть мужчину от девочки, чтобы он не хотел с ней общаться и видеть в ней жену.
У нас всё бы получилось, если бы проклятая девчонка не была копией своей матери и не лезла во что попало. Она пила из меня кровь литрами, отравляя жизнь. Я предлагала Борису постоянно отправить её в интернат, но мужчина считал, что дети должны жить с родителями.
Слава Богу, у этой дурочки хватило мозгов и его довести до ручки.
Отправляя курицу в Париж, я надеялась, что она там сдохнет.
Глава 29.
Делаю вдох и понимаю, что не могу дышать. Что-то мешает, заполняет рот и лёгкие. Меня охватывает паника. И затем приходит боль. Острая боль. Везде. В каждой клеточке моего тела.
Открываю тяжёлые веки и пытаюсь понять, где я.
Белые стены. Белый потолок. Сплошное белое. Я на том свете?
– Василиса, не шевелитесь. Сейчас я выну трубку из Вашего рта, и Вы сможете дышать самостоятельно. – Надо мной склонялся мужчина в белом халате. Не могу рассмотреть его лицо из-за пелены перед глазами. Значит, больница. Жаль. Закрываю глаза и позволяю ему облегчить мне жить. – Хорошо. Вы молодец.
– Что я тут делаю? – спрашиваю его и облизываю сухие, потрескавшиеся губы. Во рту так гадко, словно кошки… – Почему всё так болит?
– Сейчас всё хорошо. – Он касается моей руки, пытаясь успокоить. Смотрю на него хмуро. Врач достаточно молод, лет тридцать, максимум – тридцать пять. Не типичный доктор. – Вы перенесли тяжёлую операцию, но сейчас с Вами всё в порядке. Вы стремительно восстанавливаетесь, быстрее даже чем мы ожидали.
– Заебись, но Вы не ответили на мой вопрос. ЧТО Я ТУТ ДЕЛАЮ? Почему я здесь и какая операция? – Доктор поднимает брови, поджимает губы и проглатывает смешок. Его забавляет моя реакция, а меня раздражает он своим безмятежным спокойствием. – Не знаю, кто ВЫ и как Вас зовут, но хочется побольше информации.
– Если кратко. Вы попали в аварию. Удар пришёлся на живот, нам пришлось реанимировать вашу пострадавшую печень, чтобы Вы могли продолжить жить. – Отлично. Печень. За что у нас отвечает печень? Это вообще жизненноважный орган?
– Вам смешно? – Спрашиваю его вместо этого, замечая смешинки в его глазах. – Угораете над пациентами?
От чего-то я раздражаюсь, злюсь на весь мир и не понимаю почему.
– Нет. Вам кажется. Вы очень возбуждены. Стоит успокоиться и поспать.
– Выспалась, знаете ли. – бурчу и осматриваю свой внешний вид. – Долго мне ещё тут лежать? Мне нужно в полицию написать заявление на одного сукиного сына!
– На первый вопрос, ответ: вам валяться у нас ещё минимум неделю. На второй – сукин сын на сколько известно из новостей уже там. Если Вы про кого-то, а не про того, кого я думаю.
– Где там?
– В тюрьме. И меня кстати зовут Ярослав Геннадьевич.
– А-а-а! – Ярославы всего мира сговорились изводить меня, откидываюсь на подушках. Выдыхаю. Так, отчим в тюрьме. Ну хотя бы одна радостная новость. Я не умерла лишь ради этого момента. – Василиса.
– Знаю. Видел Ваше имя в карте. – Мужчина садится рядом со мной на стул, достаёт лекарство и шприц, готовясь сделать мне укол. – Я вколю небольшую дозу успокоительного, от него вы выспитесь и станет немного легче. Все люди по-разному выходят из краткосрочной комы. И не врите, что выспались и отдохнули, борьба за жизнь – труд. Не спорьте! Если хотите поскорее слинять из больнички.
Ярослав Геннадьевич делает укол и постепенно мне становится легче. Раздражение начинает угасать. Через пять минут я сладко засыпаю, представляя в своих мечтательных снах, как Борису в камере бомж перерезает горло. Он это заслужил.
Мне кажется, я даже сплю с улыбкой на лице. Так хорошо мне становится в этот момент.
Когда просыпаюсь замечаю высокую фигуру у окна. Спиной ко мне стоит Ярослав, широко расставив ноги и скрестив руки перед собой. В обтягивающей белой футболке и джинсах он напоминает американского парня, плохиша, которого постоянно показывают в мыльных мелодрамах.
– Какими судьбами? – решаю заговорить с ним первой. Присутствие Годзиллы успокаивает и одновременно с этим раззадоривает. Я помню, что мы расстались. Очень хорошо. Каждое слово его помню.
Парень поворачивается ко мне и оглядывает так, что вжимаюсь в матрас. Трудно описать всю борю эмоций на его лице. Ярослав проводит рукой по волосам, растрепывая причёску и подходи к моей кровати.
– Выглядишь неплохо. – Замечает он, усаживаясь на стул рядом со мной. Если бы я могла, то отодвинулась бы, чтобы не находится рядом. Не люблю долгие проводы. Закончились отношения. Конец. – Как себя чувствуешь?
Меня начинает раздражать, что никто не может просто ответить на поставленный вопрос. Буквально нужно выбивать ответы.
– Чувствовала себя замечательно, пока ты не пришёл.
– Язвишь, это хорошо. – Он касается моего лица, проводит пальцами по скулам и подбородку. Выглядит при этом так, будто только что чудо увидел. Это выглядело бы очень мило при других обстоятельствах. – Ты очень напугала меня, Вася. Я думал, что потерял тебя.
Губы подрагивают от признания Яра.
– Напугала тем, что осталась жива? Не избавила тебя от бремени возиться со мной? – Отталкиваю его. Не хочу обманываться и думать, что у нас всё получится. – Не переживай. Вещи я свои собрала и покинула твою обитель. Собираюсь переехать к Матвею. Платить ему не надо, он с радостью примет меня и так.
Ярослав вздыхает и потирает лицо. Устало. Обречённо. Это злит.
Не вижу смысла бегать за человеком, с которым тебе физически тяжело. Он хочет переделать меня под свои желания.
– Я так надеялся, что у тебя мозги встали на место, но, кажется, стало лишь хуже. – Парень грустно усмехается, и не понятно шутит он или говорит серьёзно. Но глаза у него красные, измученные. Мне бы стало его жаль, если бы я так не злилась на него.
– Оставь меня в покое.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что люблю.
Удар под дых.
Теряюсь.
– А я тебя нет. – Лгу. И он знает это. Слишком хорошо Ярослав меня знает. – Не получится у нас ничего. Разные мы. Тебе нужна та, что будет слепо подчиняться тебе и делать всё, как ты хочешь. А я люблю свободу. Ценю её. И мы сожрём друг друга, если останемся вместе.
– Ладно. Вернёмся к этому разговору, когда ты поправишься. Твои вещи у меня дома, Мишель их разложила и собрала одежду тебе в больницу. – Ярослав уходит от разговора, просто закрывает тему. Властью данной ему корочкой ФСБ он считает, что может сам решать: как, где и о чём говорить.
– Угу. Может сложить обратно. К тебе я не вернусь. – Ещё одна предательница.
Ярослав наклонился и нежно поцеловал меня в губы, думая, что поцелуй растопит меня.
– Какая же ты противная. – Парень потирается носом о мой, выглядит со стороны это мило. – Никогда не отступаешь от своего.
ХХХ
После ухода Годзиллы я попросила медсестёр позвать моего лечащего врача, им оказался тот самый весельчак – Ярослав Геннадьевич. Мужчина пришёл ко мне в футболке и джинсах. Медицинский халат скрывал шикарное тело. Он точно врач?
– Я хотела попросить Вас не пускать ко мне посетителей. – Потребовала у него сразу же, как он вошёл. – Они удручают меня и заставляют тратить много энергии. А я хочу поправиться.
– Как скажете. – Пожимает он плечами со всё той же безмятежной улыбкой. – Василиса, если Вы хотите, я попрошу моего друга, он психолог, помочь Вам. Многие его хвалят, он прекрасный специалист.
– Мне не нужен мозгоправ. – отвечаю сразу же без раздумий. Выливать все свои переживания постороннему человеку глупо, не для меня.
– Всем нужен. После того, что случилось… Вам не помешал бы специалист. Любой здоровый человек сошёл бы с ума. – Не совсем понимаю, как авария должна повлиять на мои «рельсы», но, когда он продолжает, я начинаю вникать и понимать происходящее. Напрягаюсь. – Простите, не имею права лезть в вашу жизнь, но узнать, что ваша мать вам не мать, а отчим – отец… это круто. Потом авария и такая операция. Вам нужно с кем-то поговорить обо всех ваших переживаниях.
Он решает, что я открыла рот, потому что хочу сказать очередную гадость, но я вот даже не знаю, что сказать. Мозг лихорадочно переваривает информацию.
Мать – не мать.
Отчим – отец.
Он в докторской Санта-Барбару смотрел?
– Ваш брат сидит в коридоре, у него, судя по всему, не хватает смелости зайти к вам после всего. Он тут ночует. Поговорите хотя бы с ним. – Меня пробирает истерический смех. По-моему, мозгоправ нужен доктору. Пф. Сергей последний с кем бы я хотела делиться чувствами. Если он зайдёт сюда, то первым делом придушит меня.
– Зовите брата. – прошу его. – В студию!!!
Хочется посмотреть в глаза Сводному, когда мы окажемся лицом к лицу. Что он придумает в защиту своего папочки?
Когда через пять минут ко мне заходит Сводный, желание веселиться пропадают. Красные глаза заставляют сомневаться, что легенды о вампирах всего лишь легенды.
Замечаю седину в волосах Сергея.
– Пришёл просить за папу? – спрашиваю его настороженно
– Нет. – Сергей забрасывает пиджак на стул и садится в него. Они все на этом стуле как на приёме в кабинете у начальника. – Хотел удостовериться, что с тобой всё хорошо.
Кажется, искренним, но верить ему нельзя.
– А. – хмыкаю и опускаю глаза. Он молчит, и я молчу. Мы сидим в тишине несколько минут, пока я не выдерживаю: ну жги, рассказывай. Хочу знать правду здесь и сейчас. Если не скажешь, я тут такое устрою…
Сергей достаёт из-за пазухи маленький пузырек водки, открывает его и начинает рассказ. С каждым новым предложением которого я умираю вновь и вновь, тлею заживо, чувствуя, как мир переворачивается и теряет остатки смысла.
Может и вправду, было бы лучше, если бы я умерла.
Глава 30.
– Как часто Вас посещают мысли о суициде? – Я решила воспользоваться предложением Геннадьевича и сходить на пару сеансов к мозгоправу, его другу.
Мы сидели с ним в парке перед больницей под здоровенным тополем. Мне нравилось тут, было спокойно и кроме мозгоправа меня никто не слышал.
– Постоянно. Я думаю о том, что мне было бы проще, если бы я умерла в этой аварии. Не вижу смысла и будущего. Ничего не вижу.
– Вы раздавлены. Это объяснимо. Нельзя закапываться в аварии и в том, что было до неё. Сконцентрируйтесь над тем, что может быть после. Поделите вашу жизнь и измените её. – Легко было говорить со стороны. Как поделить? Прошлое меня преследовало. Следовало по пятам.
Геннадьевич выполнил мою просьбу и ко мне больше никого не пускали, я не хотела никого видеть и слышать. Пару раз ко мне прорывался Яр, угрожая персоналу больницы своим званием, но Геннадьевич убедил его не беспокоить меня, ссылаясь на то, что после его визитов ему приходится пичкать меня лекарством, чтобы успокоить.
Частично это была правда. Ярослав действовал на меня возбуждающе, я воспламенялась вся и долго не могла успокоиться.
Я выключила телефон, чтобы не видеть сообщения и звонки СМИ, друзей и предательницы Мишель. Не было сил. Ничего больше не было.
Борис был моим отцом. ОТЦОМ! Родным отцом.
Волосы дыбом от этой новости. И с этим мне жить остаток жизни?
Вишенкой на торте стало грязное бельё из биографии Мишель, тут уже я сама себе поднасрала. Капаясь в прошлом Миши, журналисты раскопали информацию о нашем колледже. Им удалось найти видео с занятий, где педагоги издевались над детьми. Оказалось, что французские извращенцы всё это ещё документировали!
На некоторых была я.
Видео разлетелись по всему интернету, обнажая меня и делая слабой. Посмешищем. Той, над которой измывались долгие годы.
Теперь все знали, как проходила моя учёба в закрытом колледже.
– Почему ты не сказала? – Ярослав влетел в палату, напоминая медведя, которого разбудили от спячки. – ТЫ должна была рассказать мне первому. Ты…
Он задыхался от обилия эмоций, а я хотела провалиться. Мне не хотелось обсуждать это с ним.
– Вася. Вася, посмотри на меня. – Он ладонями обхватил моё лицо. Прижался лбом к моему животу. – Прости меня, пожалуйста. Я должен был искать тебя лучше. Девочка моя.
Жалость. Меньше всего я хотела бы чувствовать жалость к себе. Ярослав не должен был жалеть меня.
– Выйдите, пожалуйста. – Геннадьевич вошёл практически следом за ним, вытаскивая силой из палаты. – Вы не видите, что Вы угнетаете Васю?
– Васю? Ва-сю? – чувствую его злость с расстояния. Годзилла разминает шею, чтобы лишить доктора привлекательности. – Вы ко всем пациенткам обращаетесь так фамильярно?
– Я вызвал охрану. Не усугубляйте положение. После таких сцен мне приходится вкалывать тонну транквилизатор, чтобы она могла заснуть.
– Ей нужно выговориться, отпустить боль и перестать читать новости. – Рычит недовольно Яр. – Ей нужно домой и возвращаться к привычной жизни. Здесь Вы загоняете её в депрессию.
– А может, стоит поменять эту привычную жизнь? – И не поспоришь с Генадьевичем. Умный мужчина. – Не из-за неё она здесь?
– Вам откуда знать, что для неё лучше? Вы хирург, а не целитель душ!
– Вы не думали о путешествии. – спрашивает меня мозгоправ, заставляя отвлечься от воспоминаний. – Попробуйте. Заведите новые знакомства. Выберитесь из зоны комфорта, из клетки, решите, что Вам нравится и ради чего Вы хотите продолжать жизнь. Василиса, Вы так молоды и красивы…
К нам направлялся Геннадьевич. У него в руках было мороженное. Одно он протянул мне, а второе своему другу.
– Простите, что прервал вашу беседу, решил угостить сладким.
– Ничего. Спасибо, Геннадьевич. – Я не обращалась по имени к парню, хотя он давно предложил перейти на «ты». Не могла себе этого позволить. В моей жизни было место только одному Ярославу. Второго я бы не выдержала.
– Всегда, пожалуйста, тем более, я проиграл тебе его в карты. – Вчера я действительно обобрала врача до нитки. Мне стоило выписаться ещё неделю назад, но я так боялась выйти и столкнуться со всеми лицом к лицу, от кого так тщательно пряталась.
– Ты играешь с пациентами в карты? – потирает переносицу психолог, глядя на друга странно.
– Только с избранными. – Отвечает с лёгкостью Геннадьевич и подмигивает многозначительно мне. Я пока не разобралась, это флирт или дружеская поддержка.
– Хм, не мне напоминать тебе, что это не этично.
– Не лишайте меня последнего повода жить. – Поддеваю мозгоправа.
– Слышал, я её повод жить.
ХХХ
Сергей привёз мне одежду, чтобы забрать из больницы. Он единственный не действовал мне на нервы, Сводного, или уже не сводного, история тоже сильно подкосила. Мы безмолвно сблизились на этой почве.
– У тебя теперь роман с Ярославом Геннадьевичем? – спрашивает он между делом, когда я прячу в сумку назначения и рекомендации врачей.
– С чего ты взял? – безразлично отвечаю вопросом на вопрос.
– Ты не пускаешь к себе бывшего Ярослава и проводишь всё время с нынешним Ярославозаменителем.
Ярославозаменитель… Поэтому я не называю его по имени.
– Нет. – Отвечаю Сергею скупо, понимая, что со стороны могло показаться иначе. – Просто мне нужны новые друзья.
– А чем плохи старые?
У меня нет ответа на этот вопрос.
– Мой психолог считает, что мне нужно двигаться дальше, больше путешествовать и заводить новые знакомства. – Зачем-то говорю Сводному. Никогда не перестану называть его так.
– У тебя есть психолог? – Удивлённо интересуется Сергей. – Не знал. Помогает?
– Наверное.
Мы выходим быстро из больницы и садимся в машину Сергея, я пристёгиваюсь и пытаюсь понять, страшно ли мне ехать после аварии?
Больше нет, чем да.
Сергей воспринимает моё поведение по-своему.
– Я снял тебе небольшой домик с прислугой, где тебе будет комфортно. Подумал, что в старый ты не захочешь возвращаться, он будет действовать на нервы. – Сергей трогается с места. – У Ярослава забери вещи сама, не втягивай меня в свои отношения. Блин. Я, наверное, никогда не привыкну, что ты моя настоящая маленькая сестрёнка.
– Так не строй из себя старшего брата.
– Не могу!
