Текст книги "Спорим? (СИ)"
Автор книги: Элен Форс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Иди к чёрту.
– Если не откроешь дверь, я сломаю её. – Я знала, что он не угрожает просто так, поэтому послушно открыла. Годзилла вошёл ко мне внутрь, закрывая за собой и прижимая к стене.
Глава 24.
– Не хочу тебя видеть! – Стараюсь говорить тихо, чтобы меня никто не услышал. Пусть все и дальше думают, что мы просто коллеги. Сегодня же соберу все свои вещи и уеду подальше от скота. – Иди к этой прошмандовке и…
Ярослав затыкает мне рот поцелуем, подхватывает под попу и отрывает от земли, чтобы сохранить равновесие и не упасть, мне приходится обхватить ногами его торс.
– Не доверяешь? – В отличие от меня он в прекрасном расположении духа.
– Что? – Мои глаза округляются сами собой, смотрю на него как на больного ублюдка. – Ты флиртовал, не обращал на меня внимание и…
– Ты скрываешь ото всех о наших отношениях, стесняешься, что мы живём вместе. Я решил не ставить тебя в неловкое положение и не представлять как девушку. – Он говорил с явной насмешкой. Очередной урок для маленькой Васи, воспитательные приёмчики. Знаем, проходили. Чёртово эго Ярослава.
– Иди ты лесом! – выгибаюсь дугой, потому что Яр запускает руку мне в шорты и нажимает пальцем на чувствительную точку. Оказывается, она пульсировала с момента прихода в яхт-клуб.
– Вася же самостоятельная девочка. Ей не интересно мнение Ярослава. – Шепчет он заговорчески на ухо, начиная припоминать все мои слова. – Пьёт, что хочет, говорит с кем хочет, раздевается… Нравится оголять сиськи перед мужиками?
Наказывая меня за флирт, он прикусывает мочку уха. Я вскрикиваю и тут же закрываю рот руками. Годзилла входит пальцем в мою девственную дырочку, и я машинально стенками сжимаю фаланг.
В этот унизительный момент вот так сжимая его ногами я начинаю чувствовать правильность момента. Всё как будто становится на свои места, но вот только мне не нравится расположение этих самых мест и ролей.
Гордость бунтует. Уступать деспоту я не собиралась.
– Это не оправдывает твоего поведения! – Захлёбываюсь в эмоциях.
– Какого поведения? Я не поддакивал, что ты моя коллега. Не тронул пальцем никого. – Ярослав продолжает играть с моим телом, доказывая, что сильнее и доминирует в наших отношениях. – Стоило нам прийти, так ты стала провоцировать меня. Зачем?
– Ты пытаешься меня переделать под себя. – говорю так будто пробежала десяток километров, голос сбился от того, что Годзилла вытворяет между моих ног. И я покорно расставляю их шире, открывая полный доступ. – Хочешь сделать из меня пай-девочку!
– А тебе разве самой не хотелось, чтобы тебя воспринимали как мою девочку? Мою сладкую маленькую Васю, чтобы все знали, что я трахаю тебя…М? Чтобы всем вокруг было понятно, что ты моя, а я твой… – Звучало дьявольски заманчиво. Пошлые словечки к собственному позору заводили меня. В этот момент я была готова расстаться с невинностью, жутко хотелось, чтобы Годзилла сменил палец членом и показал, что такое, когда тебя трахают.
Чёрт.
Кажется, мозг поплыл.
– Не здесь. – мягко говорит он, стимулируя клитор и приближая оргазм. Видимо, моё поведение говорило за меня. Я покраснела, но не стала отрицать очевидное. – Не хочу, чтобы твой первый раз был в грязной кабинке.
Оргазм превратил меня в послушный пластилин, я как панда обхватила Годзиллу и повисла на нём, не желая отпускать. Укусила за плечо, оставляя след, жутко хотелось сделать ему больно.
Сначала я хотела прогнать его и уехать, а потом поняла, что стану жалеть о своих словах. У меня осталось не так много близких людей, чтобы я могла ими разбрасываться.
– Я не хочу, чтобы меня считали твоей коллегой и рассказывали о всех твоих тёлках. – Обижено ворчу ему на ухо, утыкаясь носом в шею. Ярослав проводит рукой по моей голове. – И раздражают все эти рассказы о том, какой ты сердцеед.
– Малышка, прости, я не девственник, но в свою защиту могу сказать, что женщин было много, но не с одной больше одного раза. Я отчаянно ждал, когда ты уже вырастешь и станешь полноценно моей.
– Правда? – Я снова почувствовала себя девочкой, которая меня раньше раздражала. Слабая плакса. Поплыла от ванильного и ничем не подкрепленного заявления.
Годзилла поцеловал меня и стал одевать, натянул толстовку и подал джинсы. Я переоделась, обулась и мы вышли. Ярослав обнял меня, запуская руку в карман джинс.
Мне стало жутко неловко, казалось, все знали, чем мы занимались в кабинке всё это время. А ещё теперь жутко не хотелось раскрывать правду, что о нас подумают? Обо мне?
В последний момент я выскользнула из объятий Годзиллы и стала идти рядом, обхватив руками плечи. На Ярослава я смотреть не стала, чувствовала тяжёлый взгляд на себе физически.
– Василиса, а Вы ещё не уехали, собирались же вроде. – Неприятно процедила брюнетка, у неё из носа торчали ватные диски.
– Перестань, она не виновата же, что так получилось. – Пытался защитить меня Степан. – Поехали, Вася, с нами, покатаемся по Москве-реке. Будет весело.
– Я… – Запинаюсь, потому что хочу поскорее провалиться под землю. Прежде, чем я успеваю придумать отмазку, Яр кладёт руку мне на талию, медленно скользит по телу и прячет ладонь в кармане джинс.
– Мы поедем. – Отвечает он спокойно за нас двоих, производя фурор. – Пошли, Малыш.
Звук падающих челюстей оглушает, и у меня начинает сводить зубы от приторно сладкого «Малыш». Ярослав играет с моими нервами как рокер на электрогитаре, не жалеет ни сколечко.
Брюнетку, кажется, и вовсе инсульт разбил, половина тела дёргается в нервном припадке.
Годзилла заталкивает меня на яхту и ведёт на самый нос, чтобы немного уединится от ошарашенных коллег. Он нагло щипает попу, стимулируя меня передвигать ноги быстрее.
– Что это было? – шиплю недовольно, хотя внутри странно ликую. От контраста собственных впечатлений меня начинает шатать как наркомана.
– Закрыл тему. – Отвечает Яр. – Больше никто не будет думать, что мы коллеги.
– Кто вообще все эти люди?
– Тебе лучше не знать. – Усмехается Годзилла, поправляя капюшон на моей толстовке. – Можно сказать, что мы работаем вместе.
– Я уже поняла, что Вы небезопасные безопасники. А поподробнее? Почему ты не рассказываешь, как вообще попал в эту структуру и почему там работаешь?
– Это разговор не для этого места. – Годзилла говорит очень тихо, так что только я слышу его. Когда он так говорит, градус в трусах повышается. – Ну, во-первых, у меня не было выбора. А, во-вторых, никто из них не знает, кто я.
Охренительно. Я в отношениях с русской версией агента 007.
– В честь чего тогда праздник? – решаю сменить тему и немного расслабиться. Яхта приходит в движение, и мы плавно начинаем двигаться. – Не могу промолчать. Для государственных служащих Вы слишком роскошно отдыхаете.
– Мы хорошо зарабатываем. Чтобы ни у кого не было желания переметнуться на другую сторону, нам хорошо платят за честную работу. – Пояснил Ярослав. – Сегодня что-то типо тимбилдинга, чтобы коллектив сплотился. Как у всех.
– Обязательно было на него приходить?
– Обязательно. – К нам вышли Степан, Гоша и Глеб. Последний держался в стороне от Ярослава и было у меня ощущение, что остальные не знают о его причастности к змеиному клану.
– Не хотите посерфить? – Степан держал широкую доску. Я бы с удовольствием прокатилась, но у меня не было с собой костюма, а влазить в чужой совсем не хотелось. – Погода сегодня шикарная.
– Спасибо, не сегодня. – Отвечаю за нас с Годзиллой. Мне до сих пор не удобно за цирк, что мы устроили.
– Ваше право. Ярослав, не поможешь тогда мне советом, ты вроде как спортсмен, хорошо катаешься. – Было очевидно, что Степан просто хочет поговорить с Ярославом. У меня немного зашевелись волосы на затылке от предчувствия чего-то нехорошего. – Василисе, не предлагаю составить девчонкам компанию, они никак не могут пережить, что их кумира увели из-под носа.
– Ну пошли. – Яр положил руку на плечо Степана и мужчины пошли в хвост яхты. – Не скучай пока, Малыш. Я скоро.
Видимо в качестве наказания Ярослав решил затопить меня своими «малышами». Я состроила недовольную гримасу, но осталась в носу, не желая ни с кем разговаривать.
Чем дольше я стояла без дела, тем сильнее мне становилось не по себе. Я решила проверить как обстоят дела с их серфингом. По шуму и музыке я определила, что девушки танцевали и веселились наверху, мужчин вот не было слышно совсем. Это заставило меня беспокоиться с большей силой.
Я услышала родной голос первым, интуитивно замерла, пытаясь придумать повод, но сам разговор заставил меня не спешить показываться на глаза.
– Я знаю, что ты на особо счету с особыми полномочиями, но не лезь, пожалуйста, не в своё дело. Окей? – Степан говорил совсем по-другому, не было ни радушия ни тепла в его голосе. – Борис Аркадьевич под защитой серьёзных людей. Прессуешь его бизнес, прессуешь их. Ничем плохим они не занимаются, ну ввозят санкционные товары. Кому от этого плохо? Тебе? У тебя какие-то личные счёты с пармезаном?
– У меня личные счёты с Борисом Аркадьевичем.
– Из-за тёлки что ли? Думаешь, не узнал Василису Ольшанскую? – Такого поворота я не ожидала, потому что не считала себя медийной личностью, которую могут узнать. Не думала даже, что скорее всего в сети есть фото всех членов сети отчима и меня могут по ним узнать. – Ты знаешь вообще, кем был её отец?
Сглатываю. Делаю над собой волевое усилие, чтобы не выдать местоположение.
– Знаю, но речь сейчас идёт не о нём.
– Ну, если знаешь, то в курсе какой он был мразью, то понимаешь, что девчонка должна быть благодарна Борису Аркадьевичу, что он подобрал их, отмыл и в люди вывел.
– Тебя это не касается. – Наверное, мне хотелось бы, чтобы Ярослав затолкал глубоко в глотку слова о моём отце Степану. Я желала придушить его, что посмел оскорбить своим языком память моего отца. – Я приехал сегодня, чтобы предупредить лично. Товар не отдам, от Бориса не отстану, пока не оставлю его на нарах с голой жопой. Хочешь попытаться остановить меня, попробуй.
– Я могу прямо сейчас тебя скинуть за борт и сказать, что сам утонул.
Во мне что-то щёлкнуло, я побежала к ним, огибая кучу хлама, скрывающего моё местоположение. Выбежала к мужчинам, схватила Степана за грудки и просто вытолкнула за борт. Эмоции плескались в голове, заставляя потерять рассудок.
– ЧТ б…
Плеск воды не отрезвил моё сознание и не заставил пожалеть о содеянном.
– Вася, блядь! – Ярослав вспыхнул мгновенно. Рыкнул так, что я прислонилась спиной к стене. – Головой думать научись уже!
Быстро, без промедления он скинул обувь и прыгнул за борт вслед за Степаном.
Послышался топот ног и показался Глеб.
– Что случилось?
– Степан выпал за борт, Ярослав пытается его достать.
– Как выпал? – Парень прифигел и стал к борту, наблюдая за Ярославом, пытающимся выловить тело Степана. Глеб схватил шлюпку и бросил в воду, крича: остановите движение, человек за бортом. Чёрт, как же тут можно было упасть?
Ярослав вытащил Степана, повернул на бок и стал стучать по спине, приоткрыв рот. Когда часть воды вышла, он перевернул его на спину и стал делать искусственное дыхание.
Глядя на синие тело Степана, я поняла, что сделала. Я только что убила человека. Сбросила его. Я теперь убийца…
Чувствуя, как отказывают ноги, села на пол, раскачиваясь из стороны в сторону.
Степан стал кашлять, его тошнило водой и едой на пол.
– Чёрт, ты напугал нас. – Взвизгнула Лена, плачущая последние пять минут над его телом. – Как так-то? Степан? Ну как?
Мужчина поднял на меня голову, посмотрел, как на Дьявола с ненавистью.
– Сам не понял. – Процедил он, больше ничего не говоря.
Глава 25.
– В твоей крошечной голове есть место мозгу? – Если бы Яр кричал, мне было бы легче. Годзилла говорил обречённо и выглядел усталым. В его взгляде не было ничего, что успокоило бы меня. Ни капли влюблённости. – Я надеялся, что ты выросла, но как была импульсивной безмозглой дурой, так и осталась. Сначала делаешь, потом думаешь, а все вокруг должны отдуваться за твоё безрассудство.
Конечно, его слова меня задели, прошлись остриём по самому сердцу. Неприятно слышать такое от парня, который тебе нравится. Не просто нравится, а даже больше… Хотелось услышать слова поддержки.
– Не надо отдуваться за меня. – оттопыриваю губы обиженно. – Ты не сказал мне, зачем мы едим туда на самом деле. Устроил цирк, заставляя меня эмоционально раскачиваться. Получил то, к чему вёл.
– Я ушёл. – Ярослав резко встаёт со стула, опрокидывая его. От грохота я морщусь и стискиваю кулаки. – Если этот разговор не закончится прямо сейчас, клянусь, я выпорю тебя или наговорю лишнего. Мне нужно остыть. Успокоиться.
После того, как Годзилла достал Степана из воды, яхта вернулась в клуб, и мы сошли все на берег. Никто не обсуждал инцидент, все были слишком напуганы, подозревая, что Степан упал не сам в воду.
Ярослав скрутил меня и затолкал в машину, после чего отвёз домой. Мы не обсуждали мой поступок по дороге домой, хранили молчание. Теперь же он уходил, оставляя меня вот в таком состоянии и полном информационном вакууме. Это было несправедливо.
– Нет. – Преграждаю ему путь, широко расставляя ноги. Я хотела узнать, что такого им известно о моём отце. – Ты расскажешь мне всё, что знаешь. Объяснишься, почему твой коллега так высказывался о моём отце.
Ярослав закрывается, становится ледяной скалой без эмоций. Невозможно ничего понять ни по его выражению лица, ни по глазам. Таким я видела его в участке, когда он говорил с полицейскими. Видимо, профессиональная деформация.
– Есть вещи, которых не стоит знать. И не лезь туда, куда не просят.
– Я не собираюсь у тебя спрашивать куда мне лезть, а куда нет. Это мой отец, я хочу знать всё.
Ярослав поднял меня в воздух и переставил, открывая себе дорогу в коридор. Я не успела даже охнуть. Яр даже не собирался вступать со мной в диалог.
– Ярослав! Я требую… – бросаюсь за ним, но врезаюсь в спину. Парень останавливается, грудью чувствую, как от рычания вибрирует мужское тело.
– Что? – Кажется, я вывела его из себя. – Требуешь? А имеешь на это право, а? Вася?
Глаза вспыхивают так, что я делаю шаг назад. Интуитивно жмурюсь, становится страшно, что он ударит.
– Ты ебёшь мне мозг с четырнадцати лет, не давая ничего взамен кроме проблем. У тебя существуешь только ты и твоя трагедия, все остальные ничего не понимают. Ты капризная, маленькая девочка, которую не долюбила мама и теперь считает, что ей все обязаны. – Растерянно моргаю, не ожидав такого нападения от него. Ярослав словно с цепи сорвался. – Сама напросилась, милая, я предупредил, что слишком зол! Не нужно было провоцировать.
– Яр… – но его уже не остановить.
– Что ты вправе требовать, Василиса? Я мужчина с нормальными потребностями, я хочу трахаться, говорить о погоде и ходить в кино. Но не могу, потому что у тебя пунктик, ты боишься близости, не можешь самой себе признаться, что хочешь меня. Бегаешь как собака на сене, другим не дам, и сама не ам! Что ты вправе требовать? М? НИ-ЧЕ-ГО! Чтобы требовать, нужно что-то давать самой.
– Если я тебе так меша…
– Прекрати. – Парень издаёт смешок и уничтожающе смотрит на меня. – Детский сад свой прекрати. И реветь не надо, лучше посиди и подумай над своим поведением. Что ты делаешь в жизни не так.
Ярослав уходит, хлопая дверью так, что я подпрыгиваю на месте. В области сердца образуется огромная чёрная дыра. Я шмыгаю носом и бреду в ванную, умываюсь и переодеваюсь в чистое.
Чувствую себя паршиво, хочется плакать, а не могу. Слёзы комом стоят в горле.
Сначала собираю вещи, потому что хочу уехать подальше от деспотичного абьюзера, но, когда заканчиваю – просто сажусь на пол. Если я уйду, Ярослав не примет меня обратно. Он прав, я не даю ему того, чего он хочет. Ему нужна настоящая женщина, что будет удовлетворять его либидо.
Стоит подумать об этом, как ревность вспыхивает во мне со страшной силой. Я начинаю физически страдать от страха, что сейчас он с кем-то. Какая-нибудь блядь может утишать его.
Идти мне некуда, на гостиницу особо денег нет.
Смотрю на чемодан и чувствую себя ничтожностью. Одинокой, как и всегда.
Ты капризная, маленькая девочка, которую не долюбила мама и теперь она считает, что ей все обязаны.
С другой стороны, сейчас Яр поступил как урод, наговорил мне гадостей и ушёл, считая, что я должна покорно ждать его дома, сложив лапки. Как бы не так.
Нахожу телефон и звоню Мишель. У нас накопилось множество тем для разговора. Подруга поднимает не сразу, по голосу понимаю, что она расстроена и не очень хочет говорить со мной.
– Привет, Али. – Сердце пропускает несколько ударов. Не надо из меня делать монстра, я никого не предавала в отличие от неё.
– Нужно поговорить. – Говорю со злостью в голосе. Понимаю, что вымещаю сейчас на подруге раздражение после разговора с Ярым, но она ни невинная овечка, ей есть за что ответить передо мной.
– Говори. – коротко без эмоций. Это злит. Она должна мне звонить и просить прощения, а не наоборот. – Я не могу сейчас с тобой встретиться. Только по телефону.
– Даже так… – Протягиваю, чувствуя, как внутри меня разрастается тёмная материя. – Хорошо же ты устроилась.
– Борис не выпускает меня, чтобы я не натворила новых дел. – Поясняет она устало. – Про видео я видела твоё сообщение, используй как знаешь. Это твоё право и я понимаю это, не обижаюсь.
– Ну просто Мария Магдалена. Святая шлюха. – Внутриутробная злость вырывается наружу. – Можно уйти из эскорта, но эскорт из тебя никогда. Когда ты решила кинуть меня? До встречи с Боренькой или уже после?
– Али, прошу тебя. Не начинай. – Слышу, как Миша закрывает за собой дверь и начинает говорить тише. Значит, она дома не одна. – Я очень люблю тебя и дорожу нашей дружбой. Прости, что так вышло, я сама пока сама не разобралась, что со мной происходит и что я чувствую к Борису. Но чем больше я узнаю твоего отчима, тем сильнее во мне крепчает мысль, что ты ошибаешься на его счёт. Вам стоит поговорить. Может, после вашего разговора, тебе станет легче, и ты закроешь гештальты?
– О. – Издаю стон. – Мишель, перестань говорить вагиной. Оргазмы откачивают от твоего мозга кровь. Ей богу. Такую чушь несёшь.
– Я на полном серьёзе. Ты считаешь, что Борис украл компанию твоего отца. Убил его ради этого, но я не верю, что он на это способен… Боря сказал…
– Значит, Вы с ним это уже обсуждали? – Рычу, желая открутить голову бывшей подруге. Она предала меня, просто продалась за бабки и секс.
– Али…
– Знаешь, что, Мишель? – спрашиваю её, испытывая жжение в области лёгких. Предателей нельзя прощать. – Забудь. Обслуживай отчима и надейся, что он не выбросит тебя из своей жизни в ближайшее время. Хотя, если признаться, я очень хочу посмотреть на твой голый зад!
Отбиваюсь и блокирую номер Мишель. Не хочу с ней разговаривать, больше для меня не будет существовать этого человека. Она умерла. Точка.
Я выхожу из дома в рассеянном состоянии, не понимая, куда направляюсь и что хочу сделать. Мною двигала обида и злость. Меня все предали, бросили. Пора уже было зарубить себе на носу, что кроме меня самой никто не захочет мне помогать.
На улице у меня завибрировал телефон, звонила мама. Так вовремя.
– Да. – безрадостно здороваюсь с горе – родительницей.
– Я решила. Я развожусь. – Сразу же сообщила мама. – У тебя действительно есть доказательства измены?
Стискиваю до скрежета зубов челюсти.
– Да.
– Отлично, давай завтра встретимся и всё обсудим, я хочу забрать всё, что мне полагается! Боря пусть идёт нахер. Хах! Со своей шлюхой. – Отбиваюсь, у меня нет настроения слушать мамино ликование. Не это для меня главное.
Выдыхаю. Оглядываюсь. В таком большом городе я чувствую остро своё одиночество. Не могу решить, куда идти и кому могу позвонить. Решаю напиться в баре, самый беспроигрышный вариант.
Нахожу на карте ближайших бар и иду туда, заказываю себе текилу и заливаю одиночество. Пью до тех пор, пока чувства не притупляются и мне становится абсолютно всё равно на происходящее в моей жизни.
– Привет, составить компанию? – мужчина тридцати лет подсаживается ко мне с хитрым видом. Он был в рубашке и брюках, типичный офисный работник. Рукава рубашки были закатаны по локоть, открывая вид на замысловатые тату. Не такие крутые как у Годзиллы, у Ярослава они были практически шедеврами мирового искусства. – Одной пить неправильно.
– Не знакомлюсь. – Отвечаю, утыкаясь носом в барную стойку и печатая сообщение. Мишель стала строить из себя благочестивую бабёнку, влюбилась она. Ага. Несколько недель назад клялась, что никогда не предаст меня ради хера. И что? Вскочила на отчима с разбегу.
Отправив смс, растягиваю губы в улыбке. Хочется посмотреть на её лицо, когда прошлое снова ворвётся в её жизнь с Борисом.
– А я и не предлагаю знакомиться. – Мужчина пожимает плечами. – Предлагаю просто набухаться. У меня тоже денёк не выдался.
– Просто набухаться можно. – Решаю я, показывая бармену, чтобы обновил мне шоты. – Меня Васей зовут.
Мужчина начинает ржать как конь, вытирая ладонью пухлые губы. Так некрасиво, кривлюсь с отвращением.
– Значит, тёски. Василий. – Хмыкаю, понимаю его причину смеха. Пожимаем руки и чокаемся. Я пью текилу, он – водку. Мы не закусываем и практически не говорим. Я в таком состоянии, что даже в какой-то момент забываю о парня рядом со мной. Мужчина садится всё ближе и ближе. Двигается ко мне. Забрасывает руку на мой стул.
Я не придаю этому значения. Не пристаёт же?
С ним лучше сидеть, чем одной. Нужно ещё решить, куда идти после бара. Домой к Ярославу как-то не хочется, в дом отчима я не могу заявиться. В гостиницу?
– Хочешь ко мне? – склоняется Василий к самому уху, словно мысли читает. Мужчина думает, что я напилась до такой степени, что готова согласиться на любое его предложение. Только к нему я ни за какие коврижки не поеду, лучше уже к Ярославу. – Знаешь, мстительный секс очень сладок. Ничто так не успокаивает после ссоры, как секс на зло.
Да он просто Дьявол. Парень – профессионал.
– Соглашайся, чего отказываться. Очень заманчивое предложение. – Голос мужчины меняется, он говорит уже как Годзилла. Я даже смеюсь. Если бы Ярослав меня увидел в баре практически в объятиях чужого мужчины, голову бы открутил. Годзилла быстро воспламеняется. Хорошим бы точно это ничем не закончилось.
– Она не в алё, разве не видишь? – второй голос принадлежал Антону, я запрокинула голову, пытаясь понять, кто говорит и опешила. Надо мной возвышался Годзилла. Он прибивал меня взглядом к стулу.
– У-упс! – губы складываются в кружочек.
– Вижу. – Цедит Годзилла так, что мурашки по коже. Живой из бара я точно не выйду.
– Я…р…ик! – Именно в этот момент я теряю способность говорить, язык заплетается. Только не понятно, речевые проблемы из-за алкоголя или из-за страха. – Не м.ш.й!
Слава Богу, что язык так и не складывает то, что хочет сказать пьяный мозг. Иначе невидимая верёвка на моей шее затянулась бы ещё туже. Краем сознания я вижу, как Ярослав кидает несколько пятитысячных купюр бармену, расплачиваясь за выпитую текилу. Он за шкирку отодвигает Василия вместе со стулом от меня, скручивая руку, что грела мой стул.
В это время Антон поднимает меня на ноги и тащит к выходу. Искренне удивляюсь силе друга, он уже не такой хлипенький, как был раньше.
– Пошли уже. – Антон выглядит рассерженным, смотрит на меня как на врага народа. Высовываю язык, выкручиваюсь и отхожу от него. – Упадёшь сейчас.
– Неа. – Выдаю и тут же эпично падаю прямо на пол в баре, сбивая стулья и несколько бокалов пива прямо на себя.
– Блядь. – Раздаётся где-то надо мной. Ярослав подлетает и забрасывает меня на плечо как мешок. Неприятно, когда с тобой так обходятся, я бы возмутилась, если бы у меня были силы. – Расплатись, я унесу её.
Я бью Ярослава по спине, не хочу, чтобы он распоряжался моим телом. Нет у него права. Всё.
Годзилла выносит меня на улицу, свежий воздух обдаёт лицо. Я жадно дышу, понимая, что всё это время просидела в душном помещении. Яр несёт меня к машине, усаживает на заднее сиденье и пристёгивает ремнём безопасности. Выпрямляется, смотрит и потом снимает с себя ремень, им связывает руки.
– Это не перебор? – спрашивает его подходящий к нам Антон.
– Это недобор! – хлопает дверью Годзилла. Они садятся в машину, и мы трогаемся. Стоит нам отъехать, как меня начинает мутить.
– Меня тошнит! – заявляю я, ударяя ногами по передним сиденьям и требуя их остановиться. Парни никак не реагируют на мою выходку. Даже не оборачиваются. – Вы чё! Ну! Кондиционер то хоть включите!
Ярослав молча, никак не комментируя мои слова, включает кондиционер в машине и делает музыку погромче.
Постепенно алкоголь берёт вверх и я отрубаюсь на заднем сиденье со связанными руками. Просыпаюсь только когда мы приезжаем домой, Годзилла заносит меня к себе и спотыкается о чемоданы в коридоре.
– Ого. Вы уже разъезжаетесь? – подливает масла в огонь Антон, следующий за братом по пятам. – Или что это?
Я и забыла уже, что собирала чемоданы. Внутренний мрак снова оживает внутри меня, хочется задеть Ярослава так же, как и он меня, когда уходил.
– Ухожу от твоего брата. Хотела в баре подцепить кого-нибудь, но Вы всё испортили. – Начинаю причитать у него на плече. Когда протрезвею, обязательно пожалею о своих словах. – Я сегодня поняла, что госслужащие не в моём вкусе.
Годзилла бросает меня на кровать. Я падаю на неё, чувствуя, как накрывают вертолёты. Текила делает апокалиптический бум в голове.
– Не слушай, она говорит это на зло тебе. – вздыхает Антон, скрещивая руки. Меня окружают психологи. – Хочет позлить. Протрезвеет завтра и поговорите нормально.
– Знаю. – Отвечает Ярослав, стаскивая с меня обувь и подтягивая к себе рывком, чтобы стащить и носки. – Просто заебался няньчиться. Хочет, пусть валит. Прямо сейчас позвоню Матвею, пусть забирает такое счастье. Заплачу, чтобы не вернул через день, когда поймёт, какое золото отхватил.
Я задохнулась от возмущения. Хотела пихнуть его ногой, но Ярослав перехватил лодыжку.
– Принеси тазик из кладовки. – Просит Антона. Когда Тоха выходит, Годзилла закрывает дверь и начинает раздевать меня, стаскивает джинсы и футболку.
– Решил воспользоваться мной пока пьяная? – хватаю его лицо руками, притягиваю к себе и смотрю в глаза. Жутко хочется поцеловать его, ощутить губы, еле сдерживаюсь. Не могу контролировать свои эмоции, когда руки Годзилла на моём теле.
– Не фантазируй. – Он убирает руки и накрывает меня тёплым одеялом, но меня обдаёт холодом. Антон приносит таз и воду. – Спи.
