Текст книги "Как профукать праздник. Служебная записка на чувства (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Отношения с Кириллом перешли в новую фазу незаметно для меня самой. Мы не обсуждали это, не называли никак, не строили планов. Просто однажды я поймала себя на мысли, что жду вечера, когда офис опустеет, чтобы остаться с ним наедине. Не для того, чтобы говорить о важном – чаще всего мы говорили о пустяках. О погоде, о новостях, о том, что сын Кирилла начал ходить на хоккей и теперь требует новую форму. Обычные разговоры, которые ведут люди, когда им просто хорошо вместе.

Мы виделись после работы, но на людях держали дистанцию. В офисе всё было по-прежнему: «Кирилл Сергеевич» и «Инга», отчёты, документы, рабочие вопросы. Никто не должен был знать. Не потому, что мы боялись – просто не хотели лишних разговоров. Но разговоры всё равно были.

Я замечала, как Света из бухгалтерии провожает нас взглядами, когда мы вместе выходим из кабинета. Как Оксана делает многозначительные паузы, когда я рядом. Как Антон, обычно молчаливый, вдруг начинает интересоваться, как прошёл вечер. Я старалась не обращать внимания. Но это было сложно.

Однажды, когда мы с Кириллом задержались после работы, я услышала голоса из коридора. Света и Лена не заметили, что свет в кабинете горит, или думали, что мы уже ушли.

– Ты видела, как она на него смотрит? – голос Светы был приглушённым, но я узнала его. – Как кошка на сметану.

– Да ладно, – Лена усмехнулась. – Он же начальник. Она просто хочет выслужиться.

– Выслужиться? – Света хмыкнула. – Там не выслужиться, там совсем другое. Я вчера видела, как они вместе выходили из кафе напротив. Он ей дверь открывал, как настоящий джентльмен.

– Ну и что? Может, обсуждали работу.

– Работу, – Света засмеялась. – Конечно. Только она так на него смотрела, будто он не начальник, а... Ну ты поняла.

– Думаешь, спит с ним ради повышения? – голос Лены стал заговорщицким.

– А зачем ещё? – Света говорила уверенно, будто знала правду. – Она же нищая, вечно в чёрном ходит. А тут начальник, видный мужчина, наверняка деньги есть. Чего не воспользоваться?

Я сидела за своим столом, сжимая ручку так сильно, что побелели костяшки. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Я хотела встать, выйти в коридор и сказать им всё, что думаю о них, об их сплетнях, об их грязных языках. Но не могла пошевелиться.

– Инга, – голос Кирилла раздался из динамика внутренней связи, и я вздрогнула. – Вы ещё здесь?

Я не ответила. Не могла. В горле стоял ком, и я боялась, что если открою рот, то закричу.

– Инга? – он, видимо, заметил, что что-то не так, потому что через секунду дверь его кабинета открылась, и он вышел в коридор.

Он увидел меня – бледную, с дрожащими руками, с глазами, полными слёз. Потом услышал голоса из коридора. Света и Лена, не заметив его, продолжали:

– А говорят, он её на повышение прочит. На место заместителя. Не иначе, как постель помогла.

– Интересно, сколько она ему...

– Хватит!

Голос Кирилла прозвучал как выстрел. Я видела, как Света и Лена вздрогнули, обернулись, побледнели. Он стоял в проходе, и лицо его было спокойным, но глаза метали молнии.

– Вы забыли, что в офисе есть камеры? – сказал он ровно. – И что я могу потребовать запись за любой день?

– Кирилл Сергеевич, мы... – начала Света, но он перебил её.

– Завтра же напишите объяснительные. И подумайте о том, что сплетни на рабочем месте – это не только неэтично, но и может повлечь дисциплинарное взыскание. Свободны.

Они ушли, опустив головы. Я сидела, не двигаясь, и смотрела на Кирилла. Он подошёл ко мне, сел на край стола.

– Прости, – сказал он тихо. – Я должен был раньше это прекратить.

– Ты их напугал, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Они теперь будут думать, что я нажаловалась.

– Мне всё равно, что они будут думать, – он взял меня за руку. – Главное, чтобы ты знала: это неправда.

– Я знаю, – я кивнула. – Но больно. Слышать такое. Они не знают ничего. Ни о том, что у меня пропали подруги. Ни о том, что я... что я не сплю с тобой ради повышения.

– Мне жаль, что ты это слышала, – он сжал мою руку. – Может, нам стоит...

– Не надо, – я покачала головой. – Не надо ничего менять. Пусть думают, что хотят. Мне всё равно.

Но это было неправдой. Мне не было всё равно. Каждое слово, каждая сплетня впивалась в меня, как иголки. Я чувствовала себя грязной, хотя не сделала ничего плохого.

Через несколько дней Света подошла ко мне в столовой. Лицо у неё было красным, она явно хотела что-то сказать, но не решалась.

– Инга, – наконец выдавила она. – Ты прости меня. Я погорячилась. Не подумала. Просто... ну, ты же понимаешь.

Я посмотрела на неё. Хотела сказать что-то язвительное, но не стала. Слишком устала для этого.

– Забудь, – сказала я. – И больше не сплетничай за спиной. Это некрасиво.

Она кивнула и быстро ушла. Я смотрела ей вслед и думала о том, что она не поняла. Ничего не поняла. Она извинилась не потому, что осознала свою ошибку, а потому, что испугалась начальника. И это было хуже, чем если бы она продолжала ненавидеть меня.

Я всё чаще оставалась в офисе после работы. Не только потому, что Кирилл был там, но и потому, что дома было пусто. Варя звонила каждый день, сообщала новости. Новостей не было. Семьи пропавших создали группу, начали требовать продолжения поисков. Они собирались в аэропорту, писали письма в авиакомпанию, в правительство, в международные организации. Я присоединилась к ним, но не могла быть там постоянно. Слишком тяжело было видеть лица родителей, которые с каждым днём становились всё старше, всё бледнее, всё больше похожи на призраков.

– Мы не дадим им забыть, – сказала Варя, когда я приехала на очередную встречу. – Пока мы помним, они живы.

Я смотрела на плакаты, которые держали в руках люди: «Найдите наших детей», «Мы не перестанем искать», «Триста жизней – не цифра». И думала о том, что мир уже забыл. Что для большинства людей это просто строчка в новостях, которую пролистали две недели назад. Но для нас это было всё.

– Мы напишем письмо в ООН, – продолжала Варя. – Требуем продолжить поиски. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока они объявят их пропавшими без вести.

– Я помогу, – сказала я. – Чем смогу.

Варя обняла меня, и я почувствовала, как она дрожит. Она держалась, старалась быть сильной для всех, но я видела, как ей тяжело.

– Как ты? – спросила я, когда мы отошли в сторону.

– Держусь, – она улыбнулась, но улыбка была слабой. – А ты? Как у вас с начальником?

– Нормально, – я пожала плечами. – Видимся после работы. Он... он заботливый. Иногда пропадает из-за сына.

– Сын? – Варя удивилась. – У него есть сын?

– Да, мальчик лет шести. Живёт с ним. Мама ушла два года назад.

– Бедный ребёнок, – Варя покачала головой. – А ты его видела?

– Нет, – я почувствовала, как сердце сжалось. – Он... он не предлагал. Наверное, рано.

– Наверное, – Варя посмотрела на меня внимательно. – А ты хочешь?

– Не знаю, – честно ответила я. – Боюсь. С одной стороны, хочу узнать его ближе. С другой – боюсь, что если увижу сына, то... привяжусь. А привязываться сейчас опасно.

– Почему? – Варя взяла меня за руку. – Потому что боишься потерять?

Я молчала. Потому что она попала в точку. Я уже потеряла слишком много. Подруг, которые были для меня семьёй. Надежду на то, что они вернутся. Веру в то, что жизнь будет такой, как раньше. И если я потеряю ещё и его... я не выдержу.

– Инга, – Варя обняла меня. – Ты не должна бояться жить. Даже если больно. Даже если страшно. Они бы не хотели, чтобы ты пряталась от чувств.

– Я знаю, – я уткнулась ей в плечо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. – Но я не умею по-другому. Я всегда боюсь. Сначала боялась, что не успею на рейс. Потом – что они не вернутся. Теперь – что я не справлюсь.

– Ты справишься, – она погладила меня по голове. – Ты сильная. Самая сильная из нас.

– Это неправда, – я покачала головой. – Я просто умею прятать страх.

Мы поговорили ещё немного, и я поехала домой. По дороге думала о том, что сказала Варя. Она была права – я боялась. Боялась привязаться, боялась поверить, боялась, что это снова закончится болью.

Встреча с сыном Кирилла случилась случайно, и я была к ней не готова.

Это было в субботу, солнечным, но холодным днём. Кирилл сказал, что занят – у сына тренировка по хоккею, и он обещал быть рядом. Я не обижалась, даже обрадовалась – смогу побыть одна, разобрать мысли. Я решила прогуляться в парке, который был рядом с домом.

Парк был почти пуст – только редкие прохожие, мамы с колясками, пенсионеры на скамейках. Я шла по аллее, смотрела на голые деревья, на снег, который уже начал таять, и думала о том, что весна скоро. Первая весна без них.

Я села на скамейку, достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня солнечно. Я в парке. Здесь тихо. Мне вас не хватает». Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

– Тётя, а вы не знаете, где тут фонтан?

Я подняла голову. Передо мной стоял мальчик лет шести, в синей куртке и вязаной шапке с помпоном. Щёки красные, глаза серые – такие знакомые, что у меня перехватило дыхание.

– Фонтан? – я оглянулась. – Там, за поворотом. Но он сейчас не работает, зимой фонтаны отключают.

– Знаю, – мальчик вздохнул. – Я просто хотел посмотреть. Папа сказал, что мы сюда придём, когда он растает. А я хочу сейчас.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Серые глаза, тёмные волосы, форма губ – всё это было так похоже на Кирилла, что я не сомневалась. Это его сын.

– Миша! – голос Кирилла раздался откуда-то сбоку, и я вздрогнула. – Я же сказал не убегать!

Он подошёл, увидел меня, и замер. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как его лицо меняется – от удивления к растерянности, потом к чему-то, что я не могла прочитать.

– Папа, вы знакомы? – мальчик переводил взгляд с меня на отца.

– Да, – Кирилл присел на корточки, взял сына за руку. – Это Инга. Моя... коллега.

– А почему она грустная? – спросил Миша, и я почувствовала, как сердце сжимается. – У неё глаза красные.

– Потому что у неё случилось горе, – тихо сказал Кирилл. – Её подруги улетели и не вернулись.

Миша посмотрел на меня, и в его детских глазах было столько серьёзности, что я невольно улыбнулась.

– Моя мама тоже ушла и не вернулась, – сказал он. – Папа говорит, что она уехала далеко и теперь у неё новая семья. А я всё равно жду. Может, и ваши подруги вернутся?

Я смотрела на этого маленького мальчика, который говорил о своей маме, которая ушла и не вернулась, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Он был таким смелым, таким сильным, таким похожим на своего отца.

– Может быть, – сказала я. – Я тоже жду.

– А вы придёте к нам в гости? – спросил Миша, и я растерялась. – Папа говорит, что вы хорошая. И что вы ему помогаете на работе. Я хочу с вами поиграть.

Я посмотрела на Кирилла. Он смотрел на меня, и в его глазах была надежда – и страх, что я откажусь.

– Если папа разрешит, – сказала я.

– Разрешит, – Миша повернулся к отцу. – Папа, разрешишь?

– Разрешу, – Кирилл улыбнулся, и я увидела, как он расслабился. – Но сначала дай Инге номер телефона. Чтобы она могла позвонить, когда захочет.

Миша серьёзно кивнул, достал из кармана игрушечный телефон и продиктовал мне номер. Я записала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот маленький мальчик, который потерял маму, но не потерял способность верить и ждать, тронул меня до глубины души.

– Мне пора, – Миша взял отца за руку. – Папа обещал показать мне, где будет фонтан. До свидания, Инга!

– До свидания, Миша, – я помахала ему рукой.

Они ушли, и я смотрела им вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кирилл обернулся, и наши взгляды встретились. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Вечером он позвонил. Я сидела на подоконнике, смотрела на звёзды и ждала его звонка.

– Прости, что так вышло, – сказал он, и в голосе его было сожаление. – Я не хотел, чтобы вы встретились случайно.

– Всё хорошо, – я провела рукой по стеклу, рисуя узоры. – Он замечательный. Очень похож на тебя.

– Он многое понимает, – голос Кирилла стал тише. – Слишком многое для своих лет. Мама ушла, когда ему было четыре. Он до сих пор ждёт, что она вернётся.

– Я знаю, – я почувствовала, как сердце сжимается. – Он сказал.

– Ты не против? – спросил Кирилл. – Что он пригласил тебя в гости?

– Нет, – я улыбнулась. – Я хочу прийти. Если ты не против.

– Я хочу, чтобы ты пришла, – он помолчал. – Боюсь только, что это слишком быстро. Для тебя.

– Может быть, – я вздохнула. – Но я хочу попробовать. Хочу узнать вас. Обоих.

– Спасибо, – он сказал это тихо, но я услышала в его голосе то, что заставило моё сердце биться чаще.

Мы поговорили ещё немного, и я легла спать. Но сон не шёл. Я смотрела в потолок и думала о Мише, о его серых глазах, о его словах: «Моя мама тоже ушла и не вернулась». Он ждал. Ждал, хотя знал, что она не вернётся. Ждал, потому что верил. Потому что надеялся.

Я взяла телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я написала новое: «Сегодня я встретила его сына. Он сказал: "Моя мама тоже ушла и не вернулась". И он ждёт. Как и я. Как и вы, наверное. Я буду ждать. Всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они живы. Что они вернутся. Что мы снова будем вместе.

– Я буду ждать, – прошептала я в темноту. – Сколько понадобится.

В ту ночь мне снился Миша. Он стоял у замерзшего фонтана и смотрел на меня. «Вы придёте?» – спросил он. «Приду», – ответила я. И он улыбнулся. Так же, как улыбался его отец.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче – боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Надежда? Или просто желание жить дальше, несмотря ни на что.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, кто-то смотрел на него и думал о нас.

Я достала телефон, набрала сообщение для Вари: «Я встретила его сына. Он ждёт маму, которая не вернётся. Как мы ждём наших. Я хочу прийти на следующее собрание группы. Скажи, когда».

Варя ответила почти сразу: «В среду, в аэропорту. В 18:00. Я рада, что ты с нами».

Я убрала телефон и начала собираться на работу. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.

Глава 13

Официальное заявление появилось в новостях в понедельник утром.

Я сидела за столом, пила кофе, листала ленту, как делала каждое утро уже больше месяца. И вдруг увидела заголовок, от которого кровь застыла в жилах: «Самолёт, пропавший над Атлантикой, признан пропавшим без вести. Поиски прекращены».

Я смотрела на экран, и слова расплывались перед глазами. «Признан пропавшим без вести». «Поиски прекращены». «Пассажиры объявлены без вести пропавшими».

Я перечитала заголовок раз, другой, третий. Надеясь, что это ошибка. Что я неправильно поняла. Что это о другом самолёте, не о том.

Но нет. Это был он. Наш рейс. Их рейс.

Телефон выпал из рук и упал на пол. Я смотрела на него, не в силах поднять. В голове был белый шум, перед глазами всё плыло. Я сидела, вцепившись в край стола, и не могла дышать. Воздух, казалось, исчез из комнаты, и каждый вдох давался с трудом.

Они признали их пропавшими без вести. Это значило, что они сдались. Что надежды больше нет.

Я не помню, как добралась до аэропорта. Не помню, как ехала в такси, как заходила в здание, как искала Варю. Всё было как в тумане – размытые очертания, приглушённые звуки, ощущение нереальности происходящего.

Варя стояла у стойки информации, окружённая другими родственниками. Я увидела её издалека – маленькую, потерянную, с красными глазами и дрожащими губами. Рядом с ней были родители Маши, родители Жени, брат Леры. Все они смотрели на экран, где транслировали новости, и молчали.

Я подошла, и Варя обняла меня. Мы стояли так, обнявшись, и не говорили ни слова. Что можно было сказать? Что всё будет хорошо? Что они найдутся? Что это не конец?

– Они выпустили официальное заявление, – прошептала Варя, и голос её был глухим, будто издалека. – Поиски прекращены. Их объявили пропавшими без вести.

– Я знаю, – я сжала её плечи, чувствуя, как она дрожит. – Я видела.

– Что нам теперь делать? – она отстранилась, и я увидела её лицо – бледное, опухшее, с глазами, в которых не осталось надежды. – Как жить дальше?

Я не знала ответа. Я смотрела на родителей Маши, которые стояли, держась за руки, и смотрели в одну точку. На мать Жени, которая плакала, уткнувшись в плечо мужа. На брата Леры, который сжимал кулаки и смотрел на экран с ненавистью. И думала о том, что мир разделился на две части. До и после. До – была надежда. После – только пустота.

– Мы проведём акцию памяти, – сказала Варя, вытирая слёзы. – Завтра. В аэропорту. Соберёмся все, принесём цветы, свечи. Чтобы они знали, что мы помним. Чтобы мир не забыл.

– Я приду, – я кивнула. – Обязательно.

Мы разошлись по домам, когда стемнело. Я ехала в такси, смотрела в окно на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что для них этот день ничем не отличался от других. Они не знали, что где-то в аэропорту люди прощались с надеждой.

Дома я села на подоконник, обхватила колени руками и долго смотрела на звёзды. Телефон молчал. Я открыла общий чат, посмотрела на свои сообщения, которые висели там, непрочитанные, неотвеченные. Сотни сообщений за месяц. Ни одного ответа.

Я набрала новое: «Сегодня их объявили пропавшими без вести. Я не знаю, что это значит. Не знаю, надеяться ли дальше. Но я помню. Я буду помнить всегда».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон и заплакала. Не тихо, как раньше, а в голос, навзрыд, как плачут дети, когда теряют что-то важное. Я плакала о Маше, о Жене, о Лере. О жизни, которая оборвалась. О будущем, которого не будет. О надежде, которая умерла.

Акция памяти была назначена на шесть вечера. Я приехала в аэропорт за час, но народу уже было много. Сотни людей собрались у здания, держа в руках цветы, фотографии, свечи. Я увидела Варю, которая раздавала ленточки с надписью «Мы помним». Родители Маши стояли в первом ряду, держа в руках её портрет. Мать Жени плакала, прижимая к груди её любимую игрушку – плюшевого зайца, с которым Женя не расставалась с детства. Брат Леры держал плакат: «Триста жизней – не цифра».

Я взяла у Вари ленточку, приколола к куртке. В руках у меня были белые хризантемы – Маша любила белые цветы. Я смотрела на них и думала о том, что она никогда их не увидит.

– Друзья! – голос ведущего разнёсся над толпой. – Мы собрались здесь, чтобы почтить память тех, кто был на борту рейса 4720. Тех, кто не вернулся домой. Мы не забыли. Мы не забудем никогда.

Люди зажгли свечи, и в темноте замерцали сотни огоньков. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не надежда – она умерла сегодня утром, когда я прочитала новости. А что-то другое, что держало меня на плаву весь этот месяц. Что-то, что позволяло верить, что они живы, что они вернутся, что это просто страшный сон.

Теперь сна не было. Была реальность. Жестокая, холодная, невыносимая.

– Мы требуем продолжения поисков! – крикнул кто-то из толпы, и люди поддержали его криками. – Мы не дадим им забыть! Мы не позволим им замолчать!

Я смотрела на эти лица – искажённые горем, но полные решимости. Они не сдавались. Они боролись. Даже когда надежды не было, они боролись.

Я подошла к импровизированному мемориалу, положила цветы, зажгла свечу. Смотрела на фотографии, которые висели на стенде – сотни лиц, сотни жизней, которые оборвались в один миг. Среди них были они. Маша, Женя, Лера. Я смотрела на их улыбающиеся лица и не могла поверить, что больше никогда их не увижу.

– Инга.

Я обернулась. Кирилл стоял за моей спиной, в тёмном пальто, с непокрытой головой. Снег падал на его волосы, таял, оставляя мокрые дорожки. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что видела уже много раз: понимание.

– Как ты узнал? – спросила я, и голос мой прозвучал глухо.

– Я видел новости. Позвонил Варе, она сказала, что ты здесь.

– Я должна была прийти, – я повернулась к мемориалу, не в силах смотреть на него. – Они бы пришли, если бы я пропала.

– Я знаю, – он встал рядом, и я чувствовала его тепло. – Я не буду говорить, что всё будет хорошо. Я не буду говорить, что нужно держаться. Я просто отвезу тебя домой.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова. Он взял меня за руку, и мы пошли к выходу. Я не оглядывалась. Не могла.

В машине было тепло. Он включил печку, и я чувствовала, как горячий воздух обдувает мои замёрзшие руки. Мы ехали молча, и я смотрела на огни города, которые проплывали за окном. Они казались чужими, далёкими, будто я смотрела на них из другого мира.

Дома он помог мне раздеться, провёл на кухню, усадил за стол. Поставил чайник, достал чашки, заварил чай. Я смотрела на его руки – уверенные, спокойные – и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не боль – она оставалась. Но страх, который сковывал меня все эти дни, начинал отпускать.

– Пей, – он поставил передо мной чашку, сел напротив.

Я взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, сладким, и я почувствовала, как тепло разливается по телу.

– Я не знаю, что теперь будет, – сказала я, и голос мой дрогнул. – Они объявили их пропавшими без вести. Это значит, что они сдались. Что надежды нет.

– Надежда есть всегда, – он взял меня за руку. – Но иногда нужно принять то, что мы не можем изменить.

– Как это – принять? – я посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы. – Как принять, что они, возможно, никогда не вернутся? Как жить дальше, зная, что они там, где-то, и я не могу им помочь?

– Не знаю, – он покачал головой. – Я не знаю, как это делается. Я знаю только, что они бы не хотели, чтобы ты перестала жить.

– Откуда ты знаешь? – я выдернула руку, чувствуя, как злость поднимается внутри. – Ты их не знал. Ты не знаешь, чего они хотели.

– Я знаю тебя, – он не обиделся. – И я знаю, что если бы ты была на их месте, ты бы хотела, чтобы они жили. Не мучились. Не винили себя. А просто жили.

Я молчала. Потому что он был прав. Если бы я была на их месте, если бы я пропала, а они остались, я бы хотела, чтобы они жили. Смеялись. Любили. Дышали полной грудью. Я бы не хотела, чтобы они застряли в прошлом, как я.

– Ты имеешь право жить дальше, – сказал он тихо. – Они бы этого хотели.

Я заплакала. Не тихо, как раньше, а в голос, навзрыд, как плачут, когда отпускают что-то, что держало слишком долго. Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала его тепло, его дыхание, биение его сердца. И мне казалось, что впервые за этот месяц я могу дышать.

– Я не знаю, как, – прошептала я, уткнувшись ему в плечо. – Я не знаю, как жить дальше.

– Начни с малого, – он гладил меня по голове, и его голос был спокойным, тёплым. – Завтра. Сделай один шаг. Потом ещё один. И ещё. Не надо сразу всего. Просто один шаг.

– А если я не смогу?

– Сможешь, – он поцеловал меня в макушку. – Ты сильная. Самая сильная, кого я знаю.

Мы сидели так долго, пока слёзы не кончились, пока я не устала плакать. Потом он уложил меня в постель, укрыл одеялом, сел рядом.

– Останься, – попросила я, чувствуя, как сон накрывает меня.

– Я здесь, – он взял меня за руку. – Я никуда не уйду.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Впервые за долгое время – без сновидений, без страхов. Только его рука, сжимающая мою. Только его дыхание рядом.

На следующий день он пригласил меня к себе домой.

Я долго собиралась, перебирала вещи, не зная, что надеть. Хотелось выглядеть хорошо, но не слишком нарядно. Хотелось понравиться, но не показаться навязчивой. В итоге надела простой свитер и джинсы, собрала волосы в хвост.

Кирилл встретил меня у двери. Он был в домашнем – тёмных брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами. Выглядел спокойным, но я заметила, как напряжены его плечи.

– Проходи, – он пропустил меня в коридор. – Миша сейчас в своей комнате, собирает конструктор. Он ждал тебя весь день.

Я разулась, повесила куртку. Квартира была большой, светлой, с высокими потолками и старинной мебелью. В коридоре висели фотографии – Кирилл с Мишей на море, Миша в хоккейной форме, их совместные снимки. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

– Инга! – Миша выбежал из комнаты, и я увидела его – в синих штанах и футболке с супергероем, с взъерошенными волосами и сияющими глазами. – Ты пришла!

– Пришла, – я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Как ты?

– Хорошо! – он взял меня за руку. – Пойдём, я покажу тебе свой конструктор. Я построил космический корабль. Почти.

Я пошла за ним, чувствуя, как Кирилл смотрит нам вслед. В его взгляде было что-то тёплое, что заставило моё сердце биться чаще.

Комната Миши была похожа на космический корабль – на стенах висели постеры с планетами и звёздами, на полках стояли модели ракет, на столе громоздилась конструкция из ярких деталей.

– Это корабль «Восток», – серьёзно сказал Миша, показывая на своё творение. – Он летит на Марс. Там есть жизнь, я знаю. Просто учёные ещё не нашли.

– Уверен? – я села на пол рядом с ним.

– Уверен, – он кивнул. – Мой папа говорит, что если очень верить, то всё сбудется. Я верю, что на Марсе есть жизнь. И что моя мама когда-нибудь вернётся.

Я смотрела на этого маленького мальчика, который верил в жизнь на Марсе и в возвращение мамы, и чувствовала, как сердце сжимается. Он был таким же, как я. Он ждал. Верил. Надеялся.

– А ты веришь? – спросил Миша, глядя на меня своими серыми глазами – такими похожими на отцовские.

– Во что?

– Что твои подруги вернутся?

Я задумалась. Сказать правду – что я уже не верю? Или поддержать его веру, которая была такой хрупкой, такой важной?

– Я верю, – сказала я, и в этот момент поняла, что это правда. Я не знала, вернутся ли они. Но я верила. В то, что они живы. В то, что они где-то там, над океаном, и, может быть, тоже смотрят на звёзды. В то, что надежда есть всегда.

– Я знал, – Миша улыбнулся. – Папа говорит, что ты хорошая. И что я могу тебе верить.

Я посмотрела на дверь, где стоял Кирилл, прислонившись к косяку. Он улыбался, и в его улыбке было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Ужин готов, – сказал он. – Идите мыть руки.

За ужином Миша рассказывал о хоккее, о школе, о своём лучшем друге Сашке, который на прошлой неделе подарил ему наклейку с роботом. Я слушала, улыбалась, и чувствовала, как напряжение уходит. Здесь, за этим столом, в этой квартире, где пахло домашней едой и уютом, я чувствовала себя почти счастливой.

– Инга, а ты останешься с нами? – спросил Миша, когда мы пили чай с пирогом, который Кирилл испёк сам.

– Миша, – начал было Кирилл, но я перебила его.

– Если вы меня пригласите, – сказала я.

– Приглашаем! – Миша посмотрел на отца. – Папа, ты же хочешь, чтобы она осталась?

Кирилл посмотрел на меня, и в его глазах я увидела вопрос, надежду, что-то ещё, что я боялась назвать.

– Хочу, – сказал он, и это простое слово прозвучало как признание.

После ужина Миша ушёл спать, и мы остались вдвоём. Сидели на кухне, пили чай, смотрели на звёзды за окном.

– Он хороший, – сказала я. – Твой сын.

– Знаю, – Кирилл улыбнулся. – Он в меня. Упрямый, верит в невозможное, не сдаётся.

– Как ты, – я посмотрела на него.

– Как ты, – он взял меня за руку. – Инга, я хочу тебе кое-что сказать.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что он скажет то, к чему я не готова.

– Ты важна для меня, – сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. – Не как сотрудница, не как подруга. Как человек, без которого я не представляю свою жизнь.

Я смотрела на него, и слова застряли в горле. Я хотела сказать то же самое. Хотела сказать, что он стал для меня опорой, что без него я бы не справилась, что он – единственный свет в этом тёмном времени. Но не могла.

Потому что внутри всё ещё жило чувство вины. Чувство, что я предаю подруг, строя своё счастье. Что я не имею права быть счастливой, когда они там, над океаном. Что я должна ждать, должна помнить, должна страдать.

– Я... – начала я, но он покачал головой.

– Не надо, – он сжал мою руку. – Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Я смотрела на него, и на глазах выступили слёзы. Не слёзы боли – другие. Слёзы облегчения. Он не требовал. Не давил. Он просто ждал.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он улыбнулся, отпустил мою руку. – Пойдём, я отвезу тебя домой.

Мы ехали молча, и я смотрела на огни города, которые проплывали за окном. Они больше не казались чужими. В них было что-то тёплое, родное.

Дома я разделась, прошла на кухню, заварила чай. Села на подоконник, смотрела на звёзды. Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла: «Спасибо за вечер. Миша сказал, что ты ему понравилась. Я тоже».

Я улыбнулась, набрала в ответ: «Мне тоже понравилось. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи», – ответил он.

Я убрала телефон, допила чай. Легла в постель, закрыла глаза. В голове крутились мысли – о Мише, о Кирилле, о подругах. О том, что я имею право жить дальше. О том, что они бы этого хотели.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое: «Сегодня я была у него дома. Познакомилась с сыном. Он сказал, что я ему понравилась. И я поняла, что влюбилась. В него. В них обоих. Я не знаю, правильно ли это. Но я не могу остановиться».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они улыбаются. Что они рады за меня. Что они хотят, чтобы я была счастлива.

– Я буду жить, – прошептала я в темноту. – Ради вас. Ради себя. Ради него.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилось море. Синее, бесконечное, уходящее за горизонт. И на берегу стояли они – Маша, Женя, Лера. Они улыбались и махали мне рукой.

– Живи, – сказала Маша. – Живи за нас.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче – боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Разрешение. На жизнь. На счастье. На любовь.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, они смотрели на него и думали обо мне.

Я достала телефон, набрала сообщение для Кирилла: «Я хочу попробовать. Не обещаю, что получится. Но я попробую. Жить. Дальше».

Он ответил почти сразу: «Я рядом. Всегда».

Я убрала телефон, улыбнулась. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что у меня была цель. И люди, ради которых стоило жить.