Текст книги "Как профукать праздник. Служебная записка на чувства (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Я смотрю на него и думаю: сказать или нет? С одной стороны, он – последний человек, с которым я хочу делиться личным. С другой – я сижу здесь уже полчаса, и мне нужно кому-то сказать о том, что меня гложет, потому что если я не скажу, я просто сойду с ума.

– Мои подруги улетели вчера, – говорю я, и слова выходят глухими. – На отдых. А я осталась... из-за работы.

Он молчит. Я жду, что он скажет что-то вроде «это было необходимо» или «вы же понимаете, проект важнее», но он не говорит. Он просто смотрит, и в его глазах я вижу что-то, что заставляет меня продолжать.

– Они должны были прилететь сегодня утром, по местному времени. Но они не выходят на связь. – Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не выдать дрожь. – Я думаю, может, у них сели телефоны. Или они просто отдыхают. Но...

– Вы волнуетесь, – заканчивает он за меня.

– Нет, – я быстро говорю, но тут же понимаю, что это ложь. – Да. Немного.

Он кивает, отставляет кружку, и я замечаю, как его пальцы дрожат – едва заметно, но я вижу. Может, он тоже не спал. Может, у него свои причины быть здесь в первый день нового года.

– Они летели нормальным рейсом? – спрашивает он, и этот вопрос кажется мне странным. Слишком конкретным.

– Да, – я пожимаю плечами. – Прямой рейс, без пересадок. Всё по билетам.

– Тогда всё будет в порядке, – он говорит это ровно, спокойно, и в его голосе нет той уверенности, которую он, вероятно, хочет мне передать. Но я благодарна ему за эти слова. Даже если это просто дежурная фраза.

– Наверное, – я встаю, собирая сумку. – Я пойду. Спасибо, что... выслушали.

Он встаёт тоже, и теперь мы стоим друг напротив друга, разделённые метром пустого оупенспейса. В кабинете тихо, только вентиляция гудит где-то под потолком и снег шуршит за окном.

– Инга, – говорит он, когда я уже берусь за ручку двери. – Если что, вы всегда можете... – он запинается, будто не знает, как правильно сформулировать. – Позвонить. Если понадобится помощь.

Я смотрю на него и вижу человека, которого не знала раньше. Не начальника, не Змея Горыныча, а просто мужчину, который, возможно, тоже одинок в этом городе. Который тоже не с кем встретить Новый год. Который тоже сидит в пустом офисе, потому что не знает, куда себя деть.

Но я не хочу думать о нём хорошо. Не сегодня. Не после того, что он сделал.

– Спасибо, – говорю я и выхожу.

Домой я еду на автобусе. Город всё так же пуст, только редкие прохожие бредут по тротуарам, утопая в снегу. Я смотрю в окно, и перед глазами мелькают витрины магазинов с табличками «Закрыто», ёлки, которые ещё не разобрали, гирлянды, которые продолжают мигать, хотя праздник уже прошёл.

В автобусе, кроме меня, только двое: пожилая женщина с тяжёлыми сумками и парень в наушниках, который смотрит в телефон и улыбается чему-то. Я смотрю на него и завидую – его миру, в котором всё просто, в котором есть место улыбкам и новогоднему настроению.

Мой мир сегодня – это тишина в телефоне и чувство, что что-то не так.

Я приезжаю домой, раздеваюсь, прохожу на кухню. Завариваю чай, сажусь за стол. Достаю телефон и снова открываю общий чат.

Пусто.

Я пишу: «Девочки, как вы? Долетели?»

Сообщение уходит, но ответа нет. Я жду минуту, другую, третью. Ничего.

Может, у них нет связи? Может, они ещё не прилетели? Но я же проверила – рейс должен был приземлиться в десять утра по местному времени. Сейчас там почти семь вечера. Они давно на месте.

Я открываю приложение авиакомпании, ввожу номер рейса. Информация о прилёте есть: самолёт приземлился по расписанию, в 10:05. Всё в порядке. Значит, они точно на месте.

Почему же они молчат?

Я откладываю телефон, иду в комнату. Смотрю на чемодан, который стоит в углу прихожей, и принимаю решение: надо его разобрать. Хватит жить прошлым. Хватит ждать сообщений, которые, возможно, не придут. Они позвонят, когда позвонят. А я должна жить своей жизнью.

Я открываю чемодан, начинаю вынимать вещи. Купальник – ярко-синий, с цветочным принтом, который я купила специально для этого отпуска. Я смотрю на него и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Я так хотела надеть его на пляж. Так хотела почувствовать солнце на коже, услышать шум прибоя, забыть о работе, о дедлайнах, о начальнике, который смотрит на меня своими серыми глазами и говорит: «Инга, это срочно».

Я складываю купальник в шкаф, достаю следующую вещь. Лёгкое платье – белое, с открытой спиной, которое я купила на распродаже и так ни разу не надела. Я прижимаю его к себе и чувствую запах нового – тот самый, который бывает у вещей, которые ещё не носили. Может быть, когда-нибудь я его надену. Может быть, в другой отпуск. В следующем году.

Следом идут сандалии, шляпа, солнцезащитные очки, книга, которую я планировала прочитать на пляже. Я раскладываю всё по местам, и с каждым разобранным предметом чувство потери становится острее. Я не просто не полетела в отпуск. Я потеряла что-то большее – ощущение, что жизнь идёт так, как я хочу. Что я сама ей управляю.

К вечеру я заканчиваю с чемоданом, убираю его на антресоли. На кухне завариваю пасту, ем, почти не чувствуя вкуса. Сажусь на диван с чашкой чая и снова беру телефон.

В общем чате по-прежнему пусто.

Я начинаю прокручивать ленту в соцсети в надежде увидеть хоть что-то – новое фото, сторис, любой намёк на то, что они живы и здоровы. Маша молчит. Женя молчит. Лера молчит.

Я пишу Варе: «Ты ничего не слышала от девчонок?»

Варя отвечает почти сразу: «Нет. Тоже жду. Думаю, у них нет интернета или просто отдыхают. Не переживай».

Я смотрю на её сообщение и чувствую, что тревога не уходит. «Не переживай» – это то, что говорят, когда сами переживают. Я знаю Варю, она бы уже давно написала в общий чат, если бы не волновалась. Но она молчит. И это молчание говорит громче любых слов.

Я пишу в общий чат снова: «Девочки, отзовитесь, пожалуйста. Я волнуюсь».

Сообщение отправлено. Я смотрю на экран, жду. Минута, две, пять. Никакого ответа.

Я звоню Маше. Гудки идут долго, потом включается автоответчик. Я звоню Жене – то же самое. Лере – то же самое.

Сердце начинает биться быстрее. Я сижу на диване, сжимая телефон в руках, и чувствую, как внутри разрастается паника. Я пытаюсь убедить себя, что всё в порядке. Что они просто забыли зарядить телефоны. Что они на пляже, и им не до меня. Что я параноик.

Но где-то глубоко, там, где живут самые тёмные страхи, рождается мысль: а что, если что-то случилось?

Я отгоняю её, как только она появляется. Не смей. Не думай об этом. Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо.

Я иду в ванную, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, лицо бледное. Я выгляжу так, будто не спала неделю, хотя проспала почти восемь часов. Надо лечь. Надо поспать. Завтра всё будет по-другому. Завтра они обязательно позвонят.

Я ложусь в постель, выключаю свет, закрываю глаза. Но сон не идёт. В голове крутятся обрывки мыслей, фотографии из соцсети, сообщения, которые так и не пришли. Я представляю их в самолёте – смеющихся, счастливых, пьющих шампанское. Я представляю их на пляже – в тех самых купальниках, которые мы выбирали вместе. Я представляю их в баре – с коктейлями в руках, под звуки волн.

Я представляю всё, что угодно, только не то, чего боюсь.

В два часа ночи я снова беру телефон. В общем чате по-прежнему пусто. Ни одного сообщения. Ни одной сторис. Ни одного намёка на то, что они вообще существуют.

Я пишу: «Девочки, пожалуйста, ответьте. Я очень волнуюсь».

И жду.

Тишина.

Я сижу в темноте, сжимая телефон, и слушаю, как за окном воет ветер. Снег всё идёт, заметая следы, стирая границы между домами и дорогами, между прошлым и будущим.

Я ещё не знаю, что это молчание продлится не один день. Что оно станет фоном для всего, что случится дальше. Что я буду возвращаться к этому вечеру снова и снова, прокручивая в голове те минуты, когда ещё можно было что-то изменить, когда ещё можно было...

Но я ничего не знаю. Я просто сижу в темноте и жду.

А телефон молчит.

Глава 3

Я просыпаюсь от собственного крика.

Сон, который я видела, не был страшным в обычном понимании этого слова. Мне снилось кафе, то самое, где мы сидели с подругами, выбирая тур. Те же столики, тот же запах корицы, та же музыка, играющая на заднем плане. Только за столиком сидела я одна. Передо мной стояли четыре чашки, и кофе в них остывал, покрываясь тонкой плёнкой. Я смотрела на эти чашки и понимала, что подруги не придут. Никогда.

Я села в постели, обхватив голову руками. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. В горле пересохло, на лбу выступила испарина. Я сидела так несколько минут, пытаясь отдышаться, убеждая себя, что это был просто сон. Просто глупый, бессмысленный сон, который ничего не значит.

За окном светало. Серый, мутный рассвет пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в цвет свинца. Снегопад, кажется, прекратился, но небо оставалось тяжёлым, низким, будто нависало над городом, готовясь обрушить новый заряд.

Я потянулась к телефону. Первое, что я сделала – открыла общий чат.

Ничего. Пустота.

Вчерашние сообщения так и остались без ответа. Моё последнее, отправленное в два часа ночи, висело в чате одиноким напоминанием о моём беспокойстве. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает глухая, тягучая тревога. Не паника – пока нет. Но что-то, что очень быстро могло в неё превратиться.

Я набрала номер Маши. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Потом автоответчик.

Женя – то же самое.

Лера – то же самое.

Я сбросила вызов и уставилась в потолок. В голове крутились десятки объяснений: у них разрядились телефоны, они забыли зарядки, они в зоне, где нет связи, они просто не хотят ни с кем разговаривать, потому что отдыхают. Все эти объяснения казались разумными. Все они могли быть правдой.

Но почему-то я им не верила.

Я встала с кровати, прошла на кухню, включила чайник. Руки дрожали, когда я доставала чашку, когда засыпала кофе, когда наливала кипяток. Я смотрела на чёрную жидкость, поднимающуюся в кружке, и не могла отвести взгляд. Мысли путались, перескакивали с одного на другое, не давая сосредоточиться.

Чайник закипел, я залила кофе, села за стол. Телефон лежал рядом, и я смотрела на него, как на змею, которая может укусить в любую секунду. Позвонить ещё раз? Подождать? Написать в чат? Что я вообще делаю? Прошёл всего один день. Один день без вестей – это не повод для паники. Люди пропадают из сети на несколько дней, когда уходят в отпуск. Это нормально. Это абсолютно нормально.

Я сделала глоток кофе и поморщилась – он был слишком горьким. Я забыла положить сахар. Или не забыла, просто не подумала об этом. Мои мысли были заняты другим.

Я встала, подошла к окну. На улице было тихо. Снег, выпавший за ночь, лежал нетронутыми сугробами, только редкие следы машин пересекали двор. Деревья стояли белые, опущённые инеем, и в этом было что-то неестественное, театральное, будто город готовился к съёмкам фильма, а не к обычной жизни.

Я вернулась к столу, взяла телефон, открыла приложение новостей. Не потому, что я ждала каких-то новостей. Просто чтобы отвлечься, занять голову чем-то, что не связано с молчанием в чате.

Первая же новость заставила моё сердце остановиться.

«Пассажирский самолёт, следовавший рейсом 4720 по маршруту Москва – Пунта-Кана, пропал с радаров над Атлантическим океаном».

Я смотрела на экран, и слова расплывались перед глазами. Рейс 4720. Москва – Пунта-Кана. Тот самый рейс. Наш рейс. Их рейс.

– Этого не может быть, – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, далёким, будто его произносил кто-то другой. – Этого не может быть.

Я перечитывала заголовок снова и снова, надеясь, что в следующий раз он окажется другим. Но текст не менялся. Слова оставались теми же, выстроенными в ту же роковую последовательность.

Мои пальцы дрожали, когда я открыла статью. Официальное сообщение: самолёт вылетел из аэропорта Внуково 24 декабря в 23:50 по московскому времени. Последний сеанс связи был зафиксирован в 5:14 утра по московскому времени, когда самолёт находился над Атлантическим океаном. После этого борт исчез с радаров. Поисковые работы начаты, но на данный момент информации о судьбе самолёта и пассажиров нет.

Я уронила телефон. Он упал на стол с глухим стуком, и я вздрогнула, будто от выстрела. В голове был белый шум, перед глазами всё плыло. Я сидела, вцепившись в край стола, и не могла дышать. Воздух, казалось, исчез из комнаты, и каждый вдох давался с трудом.

Они были там. Они были на этом самолёте. Маша, Женя, Лера – все они.

Я схватила телефон, набрала номер Маши. Гудки. Долгие, бесконечные гудки, которые тянулись вечностью. Потом автоответчик. Я сбросила, набрала снова. Автоответчик. Снова. Автоответчик.

Я набрала Жене. Тишина. Лере. Тишина.

– Нет, нет, нет, – шептала я, и слёзы текли по щекам, хотя я не чувствовала их. – Пожалуйста, только не это. Пожалуйста.

Я открыла общий чат. Мои сообщения, отправленные вчера и сегодня утром, висели в нём, как крики в пустоте. Я написала снова: «Девочки, ответьте, пожалуйста. Пожалуйста, ответьте. Я умоляю».

Сообщение ушло. Я смотрела на экран, на две галочки, которые означали, что сообщение доставлено. Доставлено, но не прочитано. Оно так и осталось недоставленным.

Я набрала номер Вари. Она ответила после второго гудка.

– Ты видела новости? – спросила я, и мой голос сорвался.

– Видела, – голос Вари звучал глухо, будто она плакала. – Я уже час звоню. Никто не отвечает. Ни Маша, ни Женя, никто.

– Этого не может быть, – повторила я, потому что не могла сказать ничего другого. – Может, они не полетели? Может, они остались? Может, они...

– Инга, – голос Вари был твёрдым, но в нём чувствовалась дрожь. – Они полетели. Мы видели, как они проходили регистрацию. Мы видели, как они заходили на посадку. Они были на борту.

Я закрыла глаза. Передо мной стояла картинка: Маша машет мне рукой, улыбается, кричит что-то, но я не слышу слов. Женя поправляет волосы, говорит по телефону. Лера смеётся, запрокинув голову. Они были там. Я видела их. Я видела, как они уходят на посадку.

– Что нам делать? – спросила я, и мой голос прозвучал детским, беспомощным.

– Я уже связалась с родственниками Маши, – сказала Варя. – Они едут в аэропорт. Там собирают всех, кто ждёт информацию. Я тоже поеду. Ты как?

– Я... – я посмотрела на часы. – У меня работа. Мне нужно в офис.

– Какая работа?! – Варя почти закричала. – Инга, самолёт пропал! Твои подруги там! Ты что, собираешься сидеть в офисе и перебирать бумажки?

– Я не знаю, – прошептала я. – Я не знаю, что мне делать. Я не знаю.

– Приезжай в аэропорт, – сказала Варя. – Мы должны быть вместе. Мы должны что-то делать. Не оставайся одна.

Я смотрела в окно, на серое небо, на белые крыши, на мир, который продолжал существовать, будто ничего не случилось. Где-то там, за тысячи километров отсюда, над океаном, возможно, всё ещё летел самолёт. Или уже не летел. Я не знала. Никто не знал.

– Я приеду, – сказала я. – Как только смогу.

Я сбросила вызов и некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку. Мысли не шли. В голове был только белый шум и обрывки фраз: «пропал с радаров», «поисковые работы начаты», «информации о судьбе самолёта нет».

Я встала, прошла в ванную, открыла кран. Холодная вода полилась на руки, и я смотрела на неё, не чувствуя холода. Умылась, вытерла лицо полотенцем, посмотрела в зеркало. На меня смотрело чужое лицо – бледное, с красными глазами, с дрожащими губами. Я не узнавала себя.

Я оделась механически, как робот: джинсы, свитер, куртка. Собрала сумку, сунула туда телефон, зарядку, документы. Не знала, зачем мне документы, но взяла. На всякий случай.

Перед выходом я задержалась на пороге, снова достала телефон, набрала номер Маши. Гудки. Автоответчик. Я не стала ничего говорить – просто сбросила.

В офисе я оказалась через час. Не помнила, как ехала, как заходила в здание, как поднималась на лифте. Всё было как в тумане – размытые очертания, приглушённые звуки, ощущение нереальности происходящего. Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом, будто я передвигалась в воде.

В отделе было тихо. Наши коллеги ещё не вышли на работу – только я и, наверное, он. Свет горел только в его кабинете, но я не смотрела в ту сторону. Прошла к своему столу, села, уставилась в монитор. Ноутбук включился, запросил пароль, и я смотрела на мигающий курсор, не в силах вспомнить комбинацию цифр.

Пальцы сами набрали пароль, хотя я не думала об этом. Рабочий стол загрузился, открылась почта, но я не видела писем. Я смотрела сквозь них, туда, где за окном проплывали облака, такие же белые, как те, над которыми летели мои подруги.

Или не летели уже.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать эту мысль. Нельзя так думать. Нельзя. Они живы. Они обязательно живы. Самолёт просто потерял связь. Он мог сесть на воду, мог приземлиться где-то, где нет связи. С ними всё в порядке.

Я открыла новостную ленту. Обновлений не было. Всё то же сообщение, те же слова, та же неизвестность.

Я взяла телефон, набрала номер Маши. Автоответчик.

Набрала Жене. Тишина.

Набрала Лере. Ничего.

Я сидела, сжимая телефон в руке, и не знала, что делать. Работать я не могла – цифры и буквы расплывались перед глазами. Домой идти не хотелось – там было пусто и тихо. Аэропорт... я обещала Варе приехать, но почему-то не могла заставить себя встать. Будто если я останусь здесь, за этим столом, в этом привычном, знакомом пространстве, то ничего страшного не случится. Будто всё будет по-прежнему.

– Инга?

Я подняла голову. Кирилл стоял в проходе, смотрел на меня, и выражение его лица было... другим. Не тем, к которому я привыкла. Не начальническим, не отстранённым. Он смотрел с беспокойством, и это было так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.

– Вы здесь? – спросил он, делая шаг в мою сторону. – Я не ожидал вас сегодня увидеть. У вас же выходной до пятого.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Губы дрожали, в горле стоял ком, который не давал дышать. Я хотела сказать что-то вроде «всё в порядке» или «я просто зашла проверить почту», но не смогла. Слова застревали где-то внутри, не находя выхода.

Кирилл подошёл ближе. Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу – бледному, заплаканному, с красными глазами. Он остановился напротив, и впервые за два года я не почувствовала той привычной стены, которая всегда стояла между нами.

– С вами всё в порядке? – спросил он, и в его голосе не было обычной сухости. Только вопрос. Простой, человеческий вопрос, на который я не знала, как ответить.

И тут меня прорвало.

– В порядке? – я вскочила, и стул отлетел назад, ударившись о перегородку с глухим стуком. – В порядке?! Вы спрашиваете, в порядке ли я?!

Я смотрела на него, и всё, что копилось внутри за эти дни – злость, обида, отчаяние, страх – вырвалось наружу, как лава из жерла вулкана.

– Нет, я не в порядке! – мой голос сорвался на крик, и я не могла остановиться. – Мои подруги летели этим рейсом! Тем самым, который пропал! Тем самым, который я должна была лететь с ними! А я осталась здесь! Из-за вас!

Я ткнула в него пальцем, и он сделал шаг назад. В его глазах я увидела растерянность – настоящую, неподдельную растерянность. Он не знал. Он не мог знать. Но мне было всё равно.

– Я должна была быть с ними! – кричала я, и слёзы текли по щекам, заливая лицо, капая на свитер. – Я должна была быть на том самолёте! Я должна была лететь! А вы... вы заставили меня остаться! Вы и ваши чёртовы бумажки! Ваш проект! Ваши дедлайны!

Я схватила со стола первую попавшуюся папку и швырнула её в стену. Бумаги разлетелись по всему кабинету, как огромные снежные хлопья, белые, бессмысленные, ненужные.

– Инга, – голос Кирилла звучал тихо, осторожно, будто он говорил с раненным зверем. – Я не знал. Я не...

– Вы не знали?! – я расхохоталась, и в этом смехе было столько боли, что я сама испугалась. – Конечно, вы не знали! Откуда вам знать?! Вы же не спрашиваете! Вы никогда ничего не спрашиваете! Для вас я – просто винтик в вашей машине! Функция! Рабочая единица!

Я замолчала, тяжело дыша. В голове гудело, перед глазами всё плыло. Я видела, как бумаги медленно опускаются на пол, как они ложатся на ковролин белым покрывалом. Видела растерянное лицо Кирилла, который смотрел на меня так, будто видел впервые.

– Они пропали, – сказала я, и голос мой сорвался на шёпот. – Мои подруги. Мои лучшие подруги. Они летели отдыхать, а я... я осталась здесь, потому что вы сказали, что проект важнее. Что работа важнее.

Я опустилась на стул, закрыла лицо руками. Плечи тряслись, но слёзы уже кончились. Осталась только пустота – огромная, холодная пустота внутри.

Тишина в кабинете была такой плотной, что её можно было резать. Я слышала, как тикают часы на стене, как гудит вентиляция, как за окном проезжает редкая машина. И я слышала его дыхание – ровное, спокойное, но какое-то другое, не такое, как всегда.

– Инга, – он произнёс моё имя, и я почувствовала, что он сел на стул напротив. Я не видела его, но чувствовала. – Расскажите, что случилось.

Я подняла голову. Он сидел напротив, положив руки на колени, и смотрел на меня. В его серых глазах не было того холодного блеска, к которому я привыкла. Они были тёплыми, серьёзными, и в них я увидела что-то, чего никогда не замечала раньше.

– Самолёт пропал, – сказала я, и каждое слово давалось с трудом. – Тот самый, которым они летели. Он исчез с радаров над океаном. Его не могут найти.

– Я видел новости, – кивнул Кирилл. – Но я не знал, что там были ваши подруги.

– Они должны были лететь все, – продолжала я, и слова лились сами собой, как вода из прорванной плотины. – Мы купили тур, шесть человек. Но Кристина с Олей попали в аварию, Дашу обокрали в аэропорту, Варя не смогла вылететь из-за семейных обстоятельств. А я... я осталась из-за работы. Из-за вас. А они полетели. Маша, Женя, Лера. Они полетели, и теперь...

Я замолчала, не в силах закончить фразу.

Кирилл молчал. Я смотрела на него и ждала – чего? Оправданий? Извинений? Объяснений, почему его проект был важнее моей жизни? Но он не говорил ничего. Он просто сидел напротив, и его лицо было бледным, почти таким же бледным, как моё.

– Я пыталась им дозвониться, – сказала я. – С утра. Никто не отвечает. Телефоны выключены или... или их нет.

– Может быть, у них просто сели батареи, – тихо сказал Кирилл. – Или они в зоне, где нет связи.

– Самолёт пропал, – повторила я, и мой голос снова начал срываться. – Его нет на радарах. Его не могут найти. Что ещё может быть?

– Есть много вариантов, – его голос был спокойным, но я чувствовала, что он старается говорить уверенно, хотя сам не уверен ни в чём. – Техническая неисправность, проблемы со связью, вынужденная посадка. Поиски только начались.

– Вы сами в это верите? – спросила я, глядя ему в глаза.

Он не ответил. Отвёл взгляд, и я поняла, что не верит. Никто не верит. Мы все просто делаем вид, что есть надежда, потому что без надежды невозможно дышать.

– Я должен был отпустить вас, – вдруг сказал Кирилл, и я посмотрела на него с удивлением. – Проект можно было сдать и после праздников. Документы не были настолько срочными. Я просто... я не хотел, чтобы вы улетали.

Я замерла. Эти слова повисли в воздухе, и я не понимала их смысла.

– Что? – переспросила я.

Он провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. Впервые за два года я видела его таким – неуверенным, растерянным, почти испуганным.

– Я не хотел, чтобы вы улетали, – повторил он тихо. – Я знал, что вы берёте отпуск, знал, что вы собираетесь лететь. И я... я придумал причину, чтобы вы остались. Проект можно было закончить раньше. Я намеренно затянул, чтобы у вас не было выбора.

Я смотрела на него, и мир вокруг рушился. Не только самолёт над океаном. Не только надежды на отпуск. А что-то ещё, во что я верила, что считала незыблемым.

– Вы... вы специально? – прошептала я. – Вы специально заставили меня остаться?

– Да, – он не отводил взгляда. – Я думал... я не знаю, что я думал. Может быть, что мы закончим проект, вы перенесёте отпуск, и всё будет как обычно. Я не знал, что они полетят без вас. Я не знал, что самолёт пропадёт. Я не знал...

– Вы не знали, – я встала, и он тоже поднялся. – Вы не знали. Вы просто хотели, чтобы я осталась. Чтобы я работала. Чтобы я делала ваши отчёты, проверяла ваши договоры, исправляла ваши ошибки. Потому что для вас я – удобный инструмент.

– Нет, – он покачал головой, и в его голосе появилось что-то, чего я никогда не слышала. Отчаяние? – Это не так. Инга, это не так.

– А как? – я смотрела на него, и слёзы снова текли по щекам. – Как это называется, если не это? Вы украли у меня отпуск. Вы украли у меня возможность быть с ними. Вы...

Я не договорила. Не могла произнести это вслух.

Кирилл сделал шаг ко мне, но я отступила.

– Не подходите, – сказала я, и голос мой был холодным, как лёд. – Не приближайтесь ко мне.

Он замер. Мы стояли друг напротив друга, разделённые бумагами, которые разлетелись по полу, разделённые словами, которые нельзя было взять обратно.

– Я не хотел вам зла, – тихо сказал он. – Я хотел... я хотел, чтобы вы были рядом. Чтобы вы...

– Чтобы я работала, – закончила за него я. – Всегда. Все праздники. Все выходные. Потому что вы – начальник, а я – никто.

– Это не правда, – его голос дрогнул. – Вы знаете, что это не правда.

– Я ничего не знаю, – я покачала головой. – Я не знаю, живы ли мои подруги. Я не знаю, увижу ли я их когда-нибудь. Я не знаю, почему я здесь, а не там, с ними. Я ничего не знаю.

Я развернулась и пошла к выходу, но он окликнул меня:

– Инга, постойте.

Я остановилась, но не обернулась.

– Я найму лучших адвокатов, – сказал он. – Детективов. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы их нашли. Я...

– Вы ничего не можете сделать, – тихо сказала я. – Никто не может. Только ждать.

Я вышла из кабинета, прошла через пустой оупенспейс, нажала кнопку лифта. Ждала, глядя на закрытые двери, на своё отражение в матовом стекле. Бледное, чужое лицо. Глаза, которые смотрели на меня с осуждением.

Лифт приехал, я зашла, нажала на первый этаж. Двери закрылись, и я осталась одна в маленькой кабинке, под мерный гул механизма.

Я достала телефон, набрала номер Маши.

Гудки. Автоответчик.

Я набрала Жене. Тишина.

Лере. Ничего.

Я сползла по стене лифта, села на пол, обхватив колени руками. Лифт ехал вниз, отсчитывая этажи, а я сидела и слушала гудки, которые никто не снимал. И знала, что буду звонить снова. И снова. И снова. Потому что если я перестану звонить, это будет значить, что я сдалась. А я не имела права сдаваться.

Лифт остановился, двери открылись. Я поднялась, вытерла слёзы, поправила волосы. Выходя в вестибюль, я почувствовала, что кто-то смотрит на меня. Оглянулась – Кирилл стоял у окна на седьмом этаже, смотрел вниз, на меня. Я не видела его лица, только силуэт на фоне света.

Я отвернулась и вышла на улицу.

Снег пошёл снова. Крупные хлопья падали на лицо, таяли, смешиваясь со слезами. Я подняла голову и посмотрела на небо – белое, низкое, пустое. Где-то там, над океаном, может быть, всё ещё летел самолёт. Или уже не летел.

Я достала телефон, набрала номер Вари.

– Я еду в аэропорт, – сказала я. – Жди меня.

И пошла через снег, не чувствуя холода, не видя дороги, не зная, что ждёт меня впереди. Зная только одно: я должна быть там. Я должна ждать вместе с ними. Потому что если есть хоть один шанс, хоть одна надежда, я обязана быть там, когда они вернутся.

Они обязательно вернутся.

Они просто не могут не вернуться.

Я ещё не знала, что этот вечер разделит мою жизнь на «до» и «после».