Текст книги "Как профукать праздник. Служебная записка на чувства (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Объявление о корпоративе появилось во внутренней рассылке в понедельник утром.

Я открыла письмо машинально, даже не глядя на отправителя, и пробежала глазами стандартный текст: «Уважаемые сотрудники! Приглашаем вас на традиционный корпоративный вечер, посвящённый наступающему празднику. Мероприятие состоится 25 января в ресторане "Астория". Начало в 19:00. Дресс-код: вечерний».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение. Корпоратив. Праздник. Вечерний дресс-код. Люди, которые будут улыбаться, пить шампанское, танцевать и делать вид, что жизнь прекрасна. Люди, которые будут говорить о планах на будущее, о новых проектах, о повышениях и премиях. Люди, которые не будут знать, что я делаю вид, будто живу, хотя на самом деле просто существую, день за днём, час за часом, минута за минутой.

Я закрыла письмо и попыталась забыть о нём. Но забыть не получилось.

В обеденный перерыв в отделе только и говорили, что о корпоративе. Света из бухгалтерии уже заказала платье в интернет-магазине и теперь показывала фотографии всем, кто готов был смотреть. Лена из секретариата обсуждала с Оксаной, какой ресторан лучше – в прошлом году было в «Плазе», и всем не понравилось, а в этом выбрали «Асторию», и это, говорят, очень престижно. Даже Антон, который обычно не участвовал в таких разговорах, спросил, можно ли прийти без галстука, и получил дружный ответ, что нельзя.

Я сидела за своим столом, делала вид, что работаю, и слушала этот гул голосов, который казался мне чужим, далёким, ненастоящим. Как будто я смотрела фильм о чужой жизни, в котором не было места мне.

– Инга, а ты пойдёшь? – голос Оксаны выдернул меня из размышлений.

Я подняла голову. Она стояла передо мной, в руках – телефон с фотографией какого-то платья, и смотрела на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: смесь любопытства и жалости.

– Не знаю, – ответила я. – Ещё не решила.

– Как это не решила? – она удивилась. – Все пойдут. Это же корпоратив, обязательное мероприятие. Тем более ты – старший сотрудник, твоё присутствие...

– Я знаю, – перебила я, потому что не хотела слушать о том, какая у меня должность и какие у меня обязанности. – Я подумаю.

Оксана открыла рот, чтобы сказать ещё что-то, но, видимо, передумала. Кивнула и отошла к остальным.

Я вернулась к работе, но мысли о корпоративе не отпускали. Я не хотела идти. Не хотела надевать платье, краситься, улыбаться, делать вид, что я в порядке. Не хотела смотреть на счастливые лица людей, которые не потеряли ничего, у которых всё было хорошо. Не хотела отвечать на вопросы о том, как прошёл Новый год, что я делала, где отдыхала.

Что я могла сказать? «Я работала, пока мои подруги летели на самолёте, который пропал над океаном»? «Я сидела в аэропорту с другими родственниками и ждала новостей, которые не приходили»? «Я каждый день звоню на телефоны, которые молчат, и пишу сообщения, которые никто не прочитает»?

Нет. Я не могла этого сказать. И не хотела слышать дежурные «держитесь» и «всё будет хорошо».

После обеда меня вызвал Кирилл.

Я зашла в его кабинет, села на привычное место. Он сидел за столом, листал какие-то бумаги, но, когда я вошла, отложил их в сторону.

– Вы видели рассылку? – спросил он без предисловий.

– О корпоративе? – я кивнула. – Да.

– Я хотел сказать, что ваше присутствие обязательно, – он говорил ровно, деловито, но я заметила, как он избегает смотреть мне в глаза. – Как старшего сотрудника.

Я смотрела на него и чувствовала, что это не главная причина. За эти дни я научилась понимать его интонации, замечать то, что скрывалось за словами. Он не хотел, чтобы я оставалась одна. Не в этот вечер, когда весь офис будет праздновать, а я буду сидеть дома или, что ещё хуже, в аэропорту, где тишина и ожидание становятся невыносимыми.

– Я не хочу идти, – сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала.

Он наконец поднял глаза. В его серых глазах я увидела то, что уже видела раньше: не жалость, а понимание.

– Я знаю, – сказал он. – Но иногда нужно делать то, что не хочется. Чтобы не застрять в одном месте.

– Вы думаете, что корпоратив меня вытащит? – спросила я, и в голосе моём прозвучала горечь. – Что я надену красивое платье, выпью шампанского и забуду?

– Нет, – он покачал головой. – Я думаю, что иногда нужно менять картинку перед глазами. Не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы не сойти с ума.

Я молчала. Потому что он был прав. Я сидела в этом офисе, в своей квартире, в аэропорту, и везде меня преследовало одно и то же – тишина, ожидание, отсутствие новостей. Может быть, один вечер в другом месте, среди других людей, действительно поможет. Не забыть – это было невозможно. Но просто сделать паузу. Просто перестать на несколько часов быть той, кто ждёт.

– Я подумаю, – сказала я, и это было честнее, чем «да» или «нет».

Он кивнул, и я вышла из кабинета.

Домой я ехала в метро, глядя на своё отражение в тёмном окне вагона. Бледное лицо, круги под глазами, волосы, которые давно не красила. Я выглядела так, будто не спала месяц, хотя спала, насколько могла. Но сон не приносил отдыха. Он приносил сны – тяжёлые, липкие, от которых я просыпалась в холодном поту и долго не могла понять, где я и что со мной.

Варя прислала сообщение, когда я уже подходила к дому: «Новостей нет. Поиски продолжаются. Родители Маши опять в аэропорту. Я с ними. Держись».

Я ответила: «Держись и ты».

И убрала телефон в карман.

На следующий день я всё же решила купить платье.

Не потому, что я точно собиралась идти на корпоратив. Просто мне нужно было чем-то занять вечер, что-то, что отвлечёт меня от бесконечного кружения мыслей. Я зашла в торговый центр по дороге с работы, и он встретил меня грохотом музыки, мельканием витрин, суетой покупателей. Всё это было слишком ярким, слишком громким, слишком живым для меня.

Я прошла мимо магазинов, не глядя по сторонам, пока не остановилась у витрины с вечерними платьями. На манекене было тёмно-синее, цвета глубокого неба, с открытыми плечами и длинной юбкой, которая струилась, как вода. Я смотрела на него и думала о том, что Маша сказала бы, если бы увидела. Она любила тёмно-синий, говорила, что это цвет глубины и тайны. «Надень что-нибудь яркое, – сказала бы она. – Ты всегда носишь чёрное, а новый год – это время цвета».

Я зашла в магазин, и продавщица – молодая девушка с идеальным макияжем и вежливой улыбкой – сразу подошла ко мне.

– Вам помочь?

– Мне нужно платье, – сказала я. – На корпоратив.

– Проходите, у нас большой выбор, – она повела меня в глубь зала, где на вешалках висели десятки платьев – чёрные, красные, зелёные, синие, с блёстками и без, короткие и длинные, строгие и воздушные.

Я смотрела на них и не могла выбрать. Всё казалось чужим, ненастоящим, будто я выбирала костюм для спектакля, в котором не хотела играть.

– Какое у вас настроение? – спросила продавщица, видя мою растерянность.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Может быть, это? – она сняла с вешалки платье изумрудного цвета, с закрытой спиной и глубоким вырезом. – Очень элегантное. Подчеркнёт ваши глаза.

Я посмотрела на платье, и вдруг вспомнила, как мы с Женей выбирали купальники перед отпуском. Она говорила: «Зелёный тебе идёт, он делает твои глаза ярче». Я тогда засмеялась, сказала, что она преувеличивает. А она обиделась, сказала, что я никогда не слушаю её советов.

– Нет, – я покачала головой. – Не зелёное.

Продавщица не стала спорить, повесила платье обратно и достала следующее – чёрное, с асимметричным подолом и тонкими бретелями.

– Классика. Всегда актуально.

Я смотрела на чёрное платье и думала о том, что это цвет траура. Цвет ожидания. Цвет ночи, которая не кончается. Я не хотела приходить в чёрном. Не хотела, чтобы кто-то подумал, что я ношу траур по тем, кто, возможно, ещё жив.

– Есть что-то синее? – спросила я. – Тёмно-синее, как небо ночью?

Продавщица кивнула и через минуту принесла платье с витрины. Я взяла его в руки, и ткань оказалась мягкой, тяжёлой, приятной на ощупь. Я подошла к зеркалу, приложила платье к себе.

– Идёмте примерять, – продавщица открыла дверь примерочной.

Я сняла свитер, джинсы, надела платье. Оно село идеально, будто шилось на меня. Ткань струилась по телу, открывая плечи и ключицы, скрывая всё, что нужно скрыть. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Эта девушка в тёмно-синем платье, с бледным лицом и запавшими глазами, была не мной. Она была кем-то другим, кто надел чужую одежду и теперь смотрела на мир чужими глазами.

– Шикарно, – сказала продавщица, заглядывая в примерочную. – Вам очень идёт.

Я кивнула, хотя не чувствовала ничего, кроме пустоты. Платье было красивым. Я была в нём красивой. Но какое это имело значение, когда мои подруги пропали над океаном?

– Беру, – сказала я.

Дома я повесила платье на дверцу шкафа, чтобы видеть его каждый день. Может быть, это поможет мне решиться. Может быть, я всё же пойду на этот корпоратив, надену красивое платье, сделаю причёску, накрашусь и буду пить шампанское, как все нормальные люди.

Но каждое утро я смотрела на тёмно-синюю ткань и думала о том, что Маша, Женя и Лера никогда не увидят меня в этом платье. Не скажут: «Какая ты красивая!», не поправят выбившуюся прядь, не скажут, что я должна больше улыбаться.

И я не могла заставить себя улыбнуться даже перед зеркалом.

В ночь перед корпоративом я долго не могла уснуть.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и слушала, как за окном воет ветер. Снегопад прекратился, но город оставался белым, холодным, чужим. Я думала о завтрашнем вечере – о том, что нужно будет улыбаться, разговаривать, делать вид, что я в порядке. О том, что Света из бухгалтерии будет коситься на меня, а Оксана – задавать неловкие вопросы. О том, что Кирилл будет рядом, и это, наверное, единственная причина, по которой я вообще согласилась пойти.

Я думала о нём чаще, чем хотела бы. О том, как он смотрит на меня – не с жалостью, а с пониманием. О том, как его голос звучит спокойно, ровно, когда вокруг всё рушится. О том, что он сказал в кафе: «Я не хотел оставаться один». Я понимала это чувство. Я тоже не хотела быть одна.

За окном стих ветер. Тишина стала такой плотной, что я слышала биение собственного сердца. Я закрыла глаза и, сама не заметив, провалилась в сон.

Мне снилось кафе.

То самое, где мы сидели с подругами в начале декабря. Те же столики, тот же запах корицы, та же музыка, играющая на заднем плане. Только теперь зал был полон – везде сидели люди, смеялись, разговаривали, пили кофе. И я сидела за нашим столиком, и рядом были они.

Маша – с хвостиком, который подпрыгивал, когда она смеялась. Женя – с огненно-рыжими волосами, которые она всё время поправляла. Лера – с её заливистым смехом, который разносился по всему залу.

Они были здесь. Все трое.

– Инга, ты чего такая грустная? – Маша наклонилась ко мне, заглядывая в глаза. – Мы же отдыхаем!

– Да, расслабься! – Женя пододвинула ко мне чашку с кофе. – Пей, вкусно же.

– Девочки, – я смотрела на них, и сердце колотилось где-то в горле. – Вы же... вы же пропали. Самолёт...

– Какой самолёт? – Лера рассмеялась, и её смех разлетелся по залу, заставляя других оборачиваться. – Мы здесь, с тобой. Мы всегда здесь.

– Но вы не полетели? – я не понимала. – Или полетели? Я не помню.

– Не важно, – Маша взяла меня за руку, и её ладонь была тёплой, живой. – Важно, что мы вместе. Сейчас. Здесь.

Я смотрела на их лица – счастливые, беззаботные, такие же, как в тот вечер, когда мы выбирали тур. И мне стало легко. Впервые за эти дни – легко. Будто груз, который давил на плечи, исчез, будто я могла дышать полной грудью, будто ничего страшного не случилось.

– Вы будете на корпоративе? – спросила я, и сама не знала, зачем спрашиваю. – Завтра.

– Конечно! – Женя подмигнула. – Мы придём. Ты же наденешь то синее платье? Мы хотим посмотреть.

– Оно красивое, – Лера кивнула. – Тебе пойдёт.

– А вы? – я переводила взгляд с одной на другую. – Вы тоже наденете что-то красивое?

– Мы всегда красивые, – Маша рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.

Я смотрела на них и не могла насмотреться. Я хотела запомнить каждую чёрточку, каждую улыбку, каждый взгляд. Потому что где-то глубоко, на границе сознания, я знала, что это сон. Что они не здесь. Что они там, над океаном, и никто не знает, где они.

– Не уходите, – попросила я, и голос мой дрогнул. – Пожалуйста, не уходите.

– Мы никуда не уходим, – сказала Женя. – Мы с тобой. Всегда.

– Но вы пропали, – я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. – Самолёт пропал, и вас не могут найти.

– Инга, – Маша взяла моё лицо в ладони, и я почувствовала тепло её рук. – Мы здесь. Мы всегда здесь. Ты просто закрой глаза и почувствуй.

Я закрыла глаза. Я чувствовала их – их дыхание, их тепло, их присутствие. Я чувствовала запах Машиных духов – цветочных, лёгких. Я чувствовала, как Женя касается моего плеча, как Лера смеётся где-то рядом.

А потом раздался треск.

Я открыла глаза. Зал кафе начал расплываться, краски смешивались, фигуры людей становились размытыми. Подруги сидели напротив, но их лица... их лица менялись. Становились бледными, прозрачными, будто их стирали с холста.

– Нет! – я протянула руку, чтобы схватить Машу, но моя рука прошла сквозь её плечо, как сквозь воздух. – Не уходите!

– Мы не уходим, – голос Маши звучал издалека, будто из глубокого колодца. – Мы просто...

Треск стал громче. Я оглянулась и увидела, что стёкла в окнах кафе покрываются трещинами, как лёд под ногами. Трещины росли, ветвились, превращаясь в паутину.

– Что происходит? – я вскочила, но подруги остались сидеть, глядя на меня спокойными, прозрачными глазами.

– Всё будет хорошо, – сказала Женя, и её голос звучал, как далёкий звон.

– Ты справишься, – добавила Лера.

– Мы тебя любим, – это была Маша.

А потом стёкла разбились. Огромный, оглушительный треск, и тысячи осколков летят на меня, и я закрываю лицо руками, и мир рушится на куски.

Я проснулась от собственного крика.

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет из груди. Я сидела в постели, вцепившись в одеяло, и не могла отдышаться. Комната была тёмной, тихой, пустой. Только за окном светил фонарь, отбрасывая на стену жёлтое пятно.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь проходит по телу. Щёки были мокрыми – я плакала во сне. Или сейчас. Я не знала.

Я потянулась к телефону. Экран загорелся, показывая время – 3:42. Сообщений не было. Тишина.

Я открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные, неотвеченные. Последнее было отправлено вчера: «Девочки, я купила платье. Синее. Вы бы его одобрили. Мне вас так не хватает».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как слёзы текут снова. Не плач – просто влага, которую нельзя остановить.

Я набрала новое сообщение: «Мне приснилось кафе. Вы были там. Мы смеялись. А потом стекло разбилось. Я не хочу просыпаться. Я хочу быть там, с вами».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я сидела в темноте, обняв колени, и смотрела на экран. Ждала. Надеялась. Знала, что чуда не будет.

В шесть утра я встала, пошла в душ, встала под горячую воду, чтобы согреться. Но холод был внутри, и вода не могла его прогнать.

Я смотрела на платье, которое висело на дверце шкафа, и думала о том, что сегодня вечером я надену его. Не потому, что хочу идти на корпоратив. Не потому, что хочу веселиться. А потому, что во сне подруги сказали, что придут. Потому что они хотели увидеть меня в этом платье. Потому что если я не пойду, я предам их – их надежду, их любовь, их веру в то, что я справлюсь.

Я достала фен, высушила волосы, накрасилась. Смотрела в зеркало на девушку в тёмно-синем платье, с идеальным макияжем и уложенными волосами, и не узнавала себя. Она была красивой. Она была сильной. Она была той, кем я должна была быть сегодня.

– Я справлюсь, – сказала я своему отражению. – Вы сказали, что я справлюсь. Значит, справлюсь.

В семь вечера я вышла из дома. Снег всё ещё лежал на улицах, но небо было чистым, звёздным. Я подняла голову и посмотрела на звёзды – те же самые, что видели мои подруги в ту ночь, когда вылетели. Или не видели. Я не знала.

Я села в такси и назвала адрес ресторана.

По дороге я достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения всё так же висели непрочитанными. Я написала ещё одно: «Я иду на корпоратив. В синем платье. Как вы и хотели. Я знаю, вы придёте. Вы обещали».

Сообщение ушло в пустоту.

Я убрала телефон, посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо, разноцветные, яркие, живые. Где-то там, в ресторане, меня ждали люди. Где-то там, над океаном, возможно, всё ещё шли поиски. А я сидела в такси, в красивом платье, с идеальным макияжем, и ехала туда, где должна была делать вид, что живу.

Потому что если я не буду делать вид, я перестану жить совсем.

Я закрыла глаза и представила их лица. Машу, Женю, Леру. Представила, что они рядом, что они идут со мной, что они смеются и говорят: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

– Я справлюсь, – прошептала я.

Такси остановилось у ресторана. Я вышла, поправила платье, сделала глубокий вдох и пошла к входу.

Впереди был вечер, который я не хотела проводить. Но я знала, что должна.

Ради них. Ради себя. Ради жизни, которая, возможно, всё ещё имела смысл.

Глава 8

Ресторан встретил меня приглушённым светом, запахом цветов и шампанского, и тихой музыкой, которая лилась из невидимых динамиков. Я остановилась на пороге, и на мгновение мне показалось, что я попала в чужой сон – слишком красиво, слишком празднично, слишком ненастояще.

Всё было украшено в серебристо-голубых тонах. На столах – высокие вазы с белыми розами и гипсофилой, на стенах – гирлянды из искусственного снега и хрустальные подвески, которые переливались в свете софитов. Сцена была оформлена как зимний сад: белые ветки, серебряные шары, светодиодные свечи, которые мерцали, создавая иллюзию живого огня. В углу стояла ёлка – огромная, до потолка, вся в серебре и синем, с огромной звездой на макушке.

Я смотрела на эту красоту и чувствовала, как внутри всё сжимается. Всё здесь было продумано до мелочей, всё кричало о празднике, о радости, о новой жизни, которая начинается с новым годом. Но для меня это был просто декор. Бутафория. Фальшивка, за которой пряталась пустота.

– Инга! – Оксана подлетела ко мне, сверкая улыбкой и стразами на платье. – Какая ты красивая! Синий тебе очень идёт.

– Спасибо, – я выдавила улыбку, чувствуя, как мышцы лица напрягаются от усилия.

– Проходи, проходи! Шампанское на столиках у входа. Мы с девочками заняли столик у окна, присоединяйся!

Я кивнула, взяла с подноса бокал с шампанским и сделала глоток. Пузырьки обожгли горло, и я поморщилась. Я не любила шампанское – оно всегда казалось мне слишком приторным, слишком легкомысленным. Но сегодня оно было нужно. Чтобы расслабиться. Чтобы не думать. Чтобы просто быть здесь, среди этих людей, и делать вид, что я такая же, как они.

Я прошла в зал, лавируя между столиками. Везде были знакомые лица – коллеги из моего и соседних отделов, начальники департаментов, какие-то люди, которых я видела впервые, но которые, судя по всему, имели отношение к компании. Все они улыбались, смеялись, обнимались, говорили что-то друг другу, и их голоса сливались в общий гул, который давил на уши, на голову, на сердце.

Я села за столик, который указала Оксана. Рядом были Света из бухгалтерии, Лена из секретариата, Антон и ещё несколько человек, которых я знала только по лицам. Они о чём-то говорили, смеялись, но я не вслушивалась. Я смотрела на белую скатерть, на бокалы, которые стояли передо мной, на свои руки, которые лежали на коленях, и думала о том, что сейчас делают мои подруги.

Варя, наверное, в аэропорту. Кристина и Оля – дома, смотрят новости. Даша – пытается восстановить документы. А Маша, Женя и Лера...

Я не могла закончить эту мысль. Я просто не могла.

– Инга, ты чего такая скучная? – Света наклонилась ко мне, и я почувствовала запах её духов – сладких, приторных, слишком громких. – Праздник же! Расслабься!

– Я расслабляюсь, – сказала я, хотя это было неправдой.

– Выпей ещё шампанского, – она пододвинула ко мне бокал, который я уже опустошила. – Быстро веселее станет.

Я взяла бокал, сделала глоток. Пузырьки снова обожгли горло, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Не то тепло, которое согревает, а то, которое затуманивает сознание, делает мир мягче, размытее.

– Инга, а правда, что ты с нашим начальником... – начала Света, но я перебила её.

– Мы работаем, – сказала я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела. – Вместе работаем. Проект.

– Да я ничего, я просто спросила, – Света отодвинулась, обиженно поджав губы. – Ты такая нервная в последнее время.

Я хотела сказать ей, что у меня есть причины быть нервной. Хотела сказать, что если бы её подруги пропали над океаном, она была бы не нервной, а мёртвой. Но я промолчала. Не имело смысла. Они не поймут. Никто из них не поймёт.

Я допила шампанское и поставила бокал на стол. В голове слегка шумело, но мысли оставались ясными – слишком ясными. Я хотела забыться, хотя бы на несколько часов, но память была сильнее алкоголя. Она возвращала меня к тому вечеру в кафе, к смеху подруг, к их лицам, к их голосам, которые я никогда больше не услышу.

Я встала из-за стола и пошла к выходу. Мне нужно было выйти, вдохнуть свежего воздуха, успокоиться. Но на полпути я остановилась.

Он вошёл.

Я увидела Кирилла в тот момент, когда он появился в дверях, и на секунду перестала дышать. Я привыкла видеть его в офисе – в строгих костюмах, с галстуком, с выражением сосредоточенности на лице. Но сегодня он был другим.

На нём был тёмно-серый костюм, без галстука, с расстёгнутым воротом белой рубашки. Волосы, обычно зачёсанные назад, были слегка взлохмачены, будто он провёл по ним рукой перед выходом. Он выглядел... обычным. Не начальником, не Змеем Горынычем, а просто мужчиной, который пришёл на праздник.

Он оглядел зал, и наши взгляды встретились. Я не отвела глаз, и он не отвёл. Несколько секунд мы смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь музыку, сквозь этот фальшивый праздничный свет. А потом он улыбнулся – едва заметно, уголками губ – и пошёл в мою сторону.

Я не знала, почему не двинулась с места. Почему не вернулась к столику, не сделала вид, что ничего не произошло. Я стояла и ждала.

– Добрый вечер, – сказал он, подходя. Голос его звучал ровно, но в глазах я увидела что-то, чего не видела раньше. Не спокойствие, не усталость. Что-то тёплое.

– Добрый, – ответила я.

– Вы пришли, – он сказал это так, будто не ожидал. Или будто боялся, что не приду.

– Вы сказали, что моё присутствие обязательно, – я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

– Я рад, что вы здесь, – он не стал оправдываться. Просто сказал то, что думал.

Мы стояли друг напротив друга, и я не знала, что говорить. Обычно в офисе у нас были темы – работа, документы, проекты. Но здесь, в этом зале, под эту музыку, при этом свете, всё было иначе. Я видела его не начальником, а просто человеком. И это сбивало с толку.

– Хотите шампанского? – спросил он, кивнув на поднос, который проносила мимо официантка.

– Я уже пила, – я покачала головой. – Голова кружится.

– Тогда, может быть, воды? Или сок?

– Воды, – я удивилась, что он предлагает, что заботится.

Он подозвал официантку, взял для меня бутылку минеральной воды, для себя – бокал красного вина. Мы отошли к окну, где было немного тише, и я сделала глоток воды, чувствуя, как холод успокаивает.

– Вы сегодня красивая, – сказал он, и я поперхнулась.

– Что? – я посмотрела на него, не веря своим ушам.

– Ваше платье, – он не отводил взгляда. – Оно вам идёт. Синий – ваш цвет.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Кирилл Сергеевич, мой начальник, человек, который за два года не сказал ни одного комплимента, вдруг говорит, что синий – мой цвет. Это было так неожиданно, так странно, что я растерялась.

– Спасибо, – выдавила я наконец. – Я... я купила его на корпоратив.

– Хороший выбор, – он сделал глоток вина, и я заметила, как его кадык движется. Обычное, человеческое движение, которое я никогда не замечала раньше.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на заснеженную улицу, на фонари, которые горели жёлтым светом, на редких прохожих, которые куда-то шли, что-то праздновали, чему-то радовались. Кирилл стоял рядом, и я чувствовала его присутствие – спокойное, тёплое, ненавязчивое.

– Как вы? – спросил он тихо. – Сегодня.

Я знала, что он спрашивает не о том, как я себя чувствую на корпоративе. Он спрашивал о главном. О том, что не отпускало меня ни на минуту.

– Нормально, – ответила я, но он не поверил.

– Вы пьёте воду, хотя должны пить шампанское. Вы стоите у окна, хотя должны танцевать. Вы улыбаетесь, но ваши глаза не улыбаются.

Я посмотрела на него, и вдруг поняла, что он видит. Видит меня настоящую – не ту, которая надела красивое платье и сделала макияж, а ту, которая внутри, которая всё ещё сидит в аэропорту и ждёт новостей, которые не приходят.

– Я не могу забыть, – сказала я, и голос мой дрогнул. – Даже здесь. Даже сейчас. Я смотрю на этих людей, и мне кажется, что я смотрю на них из-за стекла. Они живые, а я... я просто существую.

Он молчал, и я была благодарна ему за это молчание. Он не говорил «всё будет хорошо», не пытался утешить дежурными фразами. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

– Помните, вы говорили, что работа не даёт вам сойти с ума? – спросил он наконец.

– Помню.

– Может быть, сегодня вам нужно не работать, а просто... быть здесь. Не думать о том, что вы должны чувствовать. Просто чувствовать то, что чувствуете.

– А что я чувствую? – я посмотрела на него, и в глазах моих стояли слёзы.

– Не знаю, – он покачал головой. – Но вы имеете право чувствовать что угодно. Даже если это не то, что от вас ждут.

Я смотрела на него, и где-то внутри, в самом глубоком месте, что-то шевельнулось. Не облегчение – скорее, разрешение. Разрешение быть собой. Не играть роль счастливой девушки на корпоративе, а просто быть той, кто я есть. Злой, испуганной, потерянной.

– Спасибо, – сказала я, и впервые за этот вечер улыбнулась искренне.

Он улыбнулся в ответ, и я увидела, как его лицо меняется. В этой улыбке не было ничего от начальника. Только тепло. Только человечность. Только что-то, что я боялась назвать.

– Пойдёмте, – сказал он, протягивая руку. – Потанцуем.

Я посмотрела на его руку – широкую ладонь, длинные пальцы, которые я видела сотни раз, когда он подписывал документы или листал бумаги. Но сейчас эта рука была другой. Она приглашала. Она предлагала.

– Я не умею танцевать, – сказала я, но это была неправда. Просто я боялась.

– Я тоже, – он усмехнулся. – Но здесь все не умеют. Смотрите.

Я оглянулась на танцпол. Пары кружились под медленную музыку, и никто не смотрел на других. Все были заняты собой, своими движениями, своими мыслями.

– Хорошо, – я положила свою ладонь в его.

Он повёл меня на танцпол, и я шла за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что со мной? Это просто танец. Просто начальник пригласил подчинённую на корпоративе. Здесь нет ничего особенного.

Но когда он повернулся ко мне и положил руку на талию, я поняла, что это особенное. Его рука была тёплой, и я чувствовала её даже через ткань платья. Она лежала не начальнически – не сухо, не официально, а живо, бережно, будто я была чем-то хрупким, что нужно сохранить.

Я положила руку ему на плечо, и мы начали двигаться. Музыка была медленной, тягучей, и мы двигались в такт, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение.

– Вы не кусаетесь, – сказала я, и он удивился.

– Что?

– В смысле, вы не такой, каким я вас представляла, – я попыталась объяснить, но слова путались. – В офисе вы всегда... другой. А здесь...

– Здесь я просто человек, – закончил он за меня. – Который тоже иногда хочет танцевать.

Мы замолчали. Я чувствовала его дыхание, тёплое, спокойное. Чувствовала, как его рука слегка сжимает мою талию, когда мы поворачиваемся. Чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь, и это было не больно, а приятно – ощущать, что меня держат, что меня не отпустят.

– Инга, – он произнёс моё имя тихо, почти шёпотом, и я подняла голову.

Наши глаза встретились. Я увидела его лицо так близко, как никогда раньше – серые глаза, в которых отражались огни зала, лёгкие морщинки у уголков, которые я раньше не замечала, губы, которые были так близко, что я чувствовала их тепло.

– Спасибо, что пришли, – сказал он. – Я знаю, как вам тяжело. Но вы здесь. Вы держитесь. Это многого стоит.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, потому что я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот танец заканчивался. Что мне хорошо здесь, в его руках, под эту музыку, при этом свете. Что впервые за эти дни я чувствую себя не просто существующей, а живой.

Музыка стихла, и мы остановились. Он убрал руку с моей талии, но не сразу – на мгновение задержался, будто не хотел отпускать. Я опустила руку с его плеча, и мы стояли друг напротив друга, не зная, что делать дальше.

– Спасибо, – сказала я, и в этом «спасибо» было больше, чем благодарность за танец.

– Пожалуйста, – он улыбнулся, и я увидела, как его глаза теплеют.

Мы вернулись к столику, и я села, чувствуя, как колотится сердце. Света посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала. Я взяла бокал с водой, сделала глоток, но вода не остудила жар, который разливался по телу.

Кирилл сел напротив, и я смотрела на него, на его руки, которые лежали на столе, на его пальцы, которые только что держали меня. Я думала о том, что этот человек, которого я ненавидела, которого боялась, которого считала монстром, оказался просто одиноким. Таким же одиноким, как я.

– Вы хотели сказать что-то про проект? – спросила я, чтобы нарушить молчание. – В начале, когда вы подошли.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то – удивление, может быть, или разочарование.

– Это подождёт, – сказал он. – Сегодня не рабочий вечер.

– А что тогда? – спросила я, и сама не знала, зачем спрашиваю.

Он помолчал, потом сказал:

– Я хотел убедиться, что вы в порядке. И, кажется, я ошибся.

– В каком смысле?

– Вы не в порядке, – он говорил тихо, чтобы никто не слышал. – Но вы здесь. Вы танцуете. Вы улыбаетесь. Это уже победа.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Барьеры, которые я выстроила за два года, рушились один за другим. Я больше не видела в нём врага. Я видела союзника. Человека, который понимает, который не требует, который просто принимает.

– Спасибо, – сказала я снова, и это слово начинало терять смысл, но я не знала, как ещё выразить то, что чувствую.