Текст книги "Как профукать праздник. Служебная записка на чувства (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Я тоже буду ждать, – он кивнул. – Мою маму. Твоих подруг. Всех, кто улетел.

– Спасибо, – я обняла его, чувствуя, как его маленькие руки обхватывают меня.

– Инга, – он отстранился, посмотрел на меня. – А ты теперь наша? Навсегда?

Я посмотрела на Кирилла. Он стоял рядом, улыбался, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Навсегда, – сказала я. – Если вы меня возьмёте.

– Возьмём! – Миша подпрыгнул от радости. – Папа, мы возьмём?

– Возьмём, – Кирилл обнял нас обоих, прижал к себе. – Навсегда.

Мы стояли на пляже, обнявшись, и я смотрела на океан, на солнце, на небо, и мне казалось, что они смотрят на нас. Маша, Женя, Лера. Они улыбались, махали руками, говорили: «Живи. Будь счастлива. Мы любим тебя».

Я сжала в руке значок-самолётик, чувствуя, как он нагревается от моего тепла.

– Я буду жить, – прошептала я. – Я буду любить. Я буду ждать. Всегда.

Кирилл поцеловал меня в макушку, Миша обнял нас обоих, и мы стояли так, глядя на океан, который простирался до горизонта, бесконечный, синий, живой.

Самолёт не нашли. Я не знаю, что случилось. Но я знаю, что они бы не хотели, чтобы я перестала чувствовать. Я чувствую. Я люблю. Я живу.

Я обернулась на смех Кирилла и Миши, которые бежали к воде, и улыбнулась. В руке я сжимала маленький значок-самолётик – память о тех, кто остался в небе.

Они летели к солнцу, а я осталась в снегу, но, может быть, у каждого из нас своя дорога, и когда-нибудь они мне расскажут, как там было. Я буду ждать. И я буду жить.

* * *

Спустя год после аварии. Канун Нового года.

Мы сидели в той же квартире, где когда-то пили чай и ждали новостей, которых так и не дождались. Только теперь здесь было светло, пахло мандаринами и хвоей, а на столе стояли бокалы с шампанским и тарелка с оливье, который мы научились готовить так, как любила Маша – с курицей, а не с колбасой.

– За нас, – сказала Варя, поднимая бокал. – За то, что мы здесь.

– За тех, кто с нами, – добавила Кристина.

– За тех, кто остался в небе, – тихо произнесла Оля.

Мы чокнулись, и шампанское пузырьками побежало по горлу, согревая изнутри.

Было уже за полночь, когда мы, уставшие и счастливые, разбрелись по комнатам. Варя и Кристина устроились на диване, Оля – в кресле, а я вытянулась на ковре у ёлки, глядя, как мигают огоньки на ветках. Миша давно спал в спальне, Кирилл остался дома – сказал, что нам нужно побыть вместе, только девчонкам.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

А потом был звук.

Громкий, резкий, будто стекло треснуло от невидимого удара. Я подскочила, сердце заколотилось где-то в горле. Рядом заворочались Варя и Кристина, Оля села в кресле, протирая глаза.

– Что это было? – прошептала она.

– Не знаю, – я уже вставала, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Похоже на… из коридора.

Мы выбежали в коридор почти одновременно. Там было темно, только уличный фонарь бросал сквозь окно бледный прямоугольник света. И в этом свете я увидела зеркало.

Оно висело здесь всегда, старинное, в тяжёлой раме, с лёгкой рябью старого серебра. Но сейчас в нём не было нашего отражения. В нём были они.

Маша, Женя, Лера.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на нас. Лица их были бледными, словно сквозь туман, но я узнала бы их из тысячи. Машин хвостик, Женины рыжие локоны, Лерина улыбка, которая всегда делала всё светлее.

– Девочки… – выдохнула Варя, и голос её сорвался.

– Тише, – сказала Маша, и голос её звучал глухо, будто издалека, но я слышала каждое слово. – У нас мало времени.

– Мы живы, – быстро заговорила Женя, глядя на нас с той самой своей серьёзностью, с которой когда-то убеждала нас верить в чудеса. – Мы попали… в другое место. В другой мир. Не спрашивайте, как, мы сами не поняли.

– Там хорошо, – добавила Лера, и я увидела, как её глаза блестят – слёзами или счастьем, я не разобрала. – Мы нашли своё счастье. Каждая. Правда.

– Мы не могли дать знать, – Маша говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что изображение вот-вот исчезнет. – Не могли вернуться. Но мы хотели, чтобы вы знали.

– И чтобы вы не винили себя, – Женя покачала головой. – Никогда. Вы не виноваты.

– Простите нас, – вдруг сказала Лера, и голос её дрогнул. – Что не попрощались. Что оставили вас. Что вы столько плакали.

– Мы вас любим, – это уже все три, вместе, и их голоса слились в один, тихий, далёкий, но такой родной. – Всегда. Живите. Будьте счастливы.

Изображение начало меркнуть, краски поблекли, очертания поплыли.

– Нет, подождите! – крикнула я, протягивая руку к зеркалу. – Мы столько…

Но зеркало уже стало обычным. В нём отражались только мы – четыре растерянные женщины в пижамах, с мокрыми щеками и распахнутыми глазами.

Тишина стояла такая, что я слышала, как тикают часы на кухне. Потом Варя медленно опустилась на пол, прислонилась к стене.

– Это было?.. – начала Кристина и не закончила.

– Было, – сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала. – Мы все это видели. Слышали.

– Они живы, – прошептала Оля. – Они там. У них всё хорошо.

– И они счастливы, – добавила Варя, и слёзы текли по её лицу, но она улыбалась. – Они нашли своё счастье.

Мы стояли в коридоре, глядя на зеркало, которое уже ничем не отличалось от обычного. А потом я рассмеялась – сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё, что копилось год. И Варя засмеялась, и Кристина, и Оля.

Мы обнялись, четыре оставшиеся, и смеялись, и плакали, и не могли остановиться.

– Они живы, – повторяла я, уткнувшись Варе в плечо. – Живы и счастливы.

– И мы теперь знаем, – Кристина вытерла слёзы. – Нам не нужно больше ждать. Мы можем просто… жить.

– Жить, – кивнула Оля. – Как они и хотели.

Мы вернулись в комнату, зажгли свечи, открыли новую бутылку шампанского. За окном уже светало, и снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом. Я смотрела на ёлку, на огоньки, на лица подруг, которые больше не были печальными, и чувствовала, как внутри разливается тихая, глубокая радость.

Они живы. Они счастливы. И мы будем жить. За них. За себя. За всех, кто нас любит.

Я взяла телефон, открыла заметки. Нашла то давнее письмо, которое написала в день, когда приносила цветы в аэропорт. Прочитала его, улыбнулась и добавила в конце:

«Я знаю теперь. Вы живы. Вы счастливы. И мы отпускаем вас. Не потому, что перестали любить. А потому, что любим так сильно, что хотим, чтобы вы были там, где вам хорошо. А мы будем здесь. И будем жить. Всегда ваши».

Я сохранила заметку, убрала телефон. За окном всё шёл снег, и мне казалось, что в каждой снежинке – их смех, их голоса, их любовь.

– Инга, иди к нам! – позвала Варя. – Шампанское выдыхается!

Я улыбнулась, подошла к столу. Мы чокнулись, и шампанское снова побежало пузырьками, согревая изнутри.

– За них, – сказала я.

– За них, – ответили подруги.

Мы пили, смеялись, говорили о пустяках и о важном, и я знала, что этот новый год мы запомним навсегда. Не потому, что он был страшным или грустным. А потому, что он подарил нам чудо. Настоящее, пусть и необъяснимое. Чудо, которое позволило отпустить и жить дальше.

Утром, когда гости разошлись, я вышла на балкон. Город спал, укрытый снегом, и небо было чистым, звёздным. Я посмотрела на звёзды и прошептала:

– Спасибо. За всё. Я люблю вас.

И мне показалось, что одна звезда мигнула ярче. Или это просто ветер качнул ветку за окном? Я не знаю. Но я улыбнулась и пошла в комнату, где спали Миша и Кирилл.

Впереди была жизнь. Наша жизнь. И она только начиналась.