Текст книги "Как профукать праздник. Служебная записка на чувства (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Офис опустел к восьми вечера. Я сидела за своим столом, смотрела на монитор, где горели непрочитанные письма, но не видела их. Мысли были далеко – в том декабрьском вечере, когда я впервые осталась здесь одна. Когда ненавидела его. Когда не знала, что жизнь готовит мне.

– Ты ещё работаешь? – голос Кирилла раздался из динамика внутренней связи, и я вздрогнула.

– Нет, – ответила я, понимая, что он видит меня через стеклянную перегородку. – Просто сижу.

– Иди сюда.

Я встала, прошла к его кабинету. Он сидел за столом, но не работал – просто смотрел в окно на город, который зажигал огни. Я села на стул напротив, и мы некоторое время молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то другой – спокойной, почти домашней.

– Помнишь, как мы здесь встретили новый год? – спросил он, не оборачиваясь.

– Помню, – я провела пальцем по столу, вспоминая те бумаги, которые разбирала в новогоднюю ночь. – Ты пришёл, сказал, чтобы я оставила ключи на ресепшене. Пожелал с наступающим.

– А ты посмотрела на меня так, будто я был последним человеком, которого ты хотела видеть.

– Так и было, – я улыбнулась. – Я тебя ненавидела. Думала, что ты – монстр, который украл у меня отпуск.

– А я думал, что схожу с ума, – он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. – Сидел в этом кабинете, смотрел, как ты работаешь, и не мог отвести взгляд. Знал, что ты злишься. Знал, что ненавидишь. Но не мог отпустить.

– И не отпустил, – я встала, подошла к окну. Город внизу горел огнями, и я вспомнила, как стояла здесь в новогоднюю ночь, смотрела на фейерверки и думала, что жизнь кончилась. Что хуже уже не будет.

– Я не жалею, – он подошёл и встал рядом, тоже глядя на город. – Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на вину, на всё. Я не жалею, что заставил тебя остаться.

Я посмотрела на него. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были живыми, тёплыми.

– Если бы ты не осталась, – продолжал он, – мы бы никогда не были здесь. Вместе. Я бы не узнал, каково это – просыпаться рядом с тобой. Слышать твой смех. Видеть, как ты печёшь блины с Мишей. Я бы не узнал, что такое счастье.

– Но они... – я не договорила, но он понял.

– Я знаю, – он взял меня за руку. – Я знаю, что ты потеряла. Я знаю, что боль не пройдёт никогда. Но я не жалею. Потому что если бы всё сложилось иначе, меня бы не было рядом с тобой.

Я молчала. В ушах звучали его слова, и я думала о том, что он прав. Если бы я полетела тем рейсом, меня бы не было здесь. С ним. С Мишей. В этой жизни, которая стала моей.

– Я тоже не жалею, – сказала я, и эти слова упали в тишину, как камень в воду. – Странно, да? Я потеряла их. Самых близких людей. Я должна была быть с ними. Должна была лететь. Но я здесь. Я жива. И я не жалею.

– Как ты можешь? – он посмотрел на меня, и в его глазах было удивление.

– Потому что они бы не хотели, чтобы я жалела, – я повернулась к окну, смотря на огни, которые мерцали внизу. – Они бы хотели, чтобы я жила. Смеялась. Любила. Они бы не хотели, чтобы я застряла в том дне, в том аэропорту, в той боли.

– Ты уверена?

– Уверена, – я кивнула. – Маша всегда говорила: «Если со мной что-то случится, не смей плакать. Живи». Женя верила, что жизнь даётся для счастья. Лера... Лера просто любила. Всех. Всегда. Они бы не хотели, чтобы я мучилась.

Мы стояли у окна, держась за руки, и смотрели на город. Весна уже вступила в свои права, но снег всё ещё лежал на крышах, сверкал в свете фонарей, и мне казалось, что я вижу его впервые. Не серый, унылый, как в том декабре, а белый, чистый, почти волшебный.

– Знаешь, – сказала я, – я долго не могла понять, как можно чувствовать боль и радость одновременно. Казалось, что это невозможно. Что если ты счастлив, значит, предаёшь их. А если ты страдаешь, значит, помнишь.

– А теперь? – он повернулся ко мне.

– А теперь я знаю, что можно, – я посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы, но это были другие слёзы. Не те, что душили меня все эти месяцы. А те, что приносят облегчение. – Я люблю тебя. Я люблю Мишу. Я люблю нашу жизнь. И я помню их. Каждый день. Каждую минуту. Они со мной. Всегда. И это не предательство. Это... это просто жизнь.

Он обнял меня, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его руки сжимают меня, как его сердце бьётся в такт моему.

– Я так боялась, – прошептала я. – Боялась, что если позволю себе быть счастливой, то забуду их. Что они исчезнут. Что останутся только в фотографиях.

– И что теперь?

– Теперь я знаю, что не забуду, – я подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Они всегда со мной. В каждом моём шаге, в каждой улыбке, в каждом вдохе. Я ношу их в себе. И это не мешает мне любить тебя. Не мешает быть счастливой.

– Ты удивительная, – он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу. – Самая сильная женщина, которую я знаю.

– Я не сильная, – я покачала головой. – Я просто научилась жить с болью. Не прогонять её, не прятать, а принимать. Она часть меня. Как они.

Мы вернулись к столу, и я села на стул напротив. Кирилл налил нам чай, и мы пили его, глядя друг на друга, и тишина была такой родной, такой правильной.

– Помнишь корпоратив? – спросила я, и он улыбнулся.

– Помню, – он отставил чашку. – Ты пришла в синем платье. Сначала стояла у окна, пила воду, смотрела на всех чужими глазами. Я боялся подойти.

– А потом подошёл, – я улыбнулась. – Сказал, что синий – мой цвет. Сделал комплимент. Я растерялась.

– Ты была красивая, – он взял меня за руку. – Самая красивая женщина в зале.

– А потом мы танцевали, – я чувствовала, как тепло разливается по телу. – Ты держал меня за талию, и я впервые почувствовала, что ты – не начальник. Не Змей Горыныч. А просто мужчина.

– А потом мы вышли на балкон, – он сжал мою руку. – И я сказал, что если бы ты полетела, я бы искал тебя. И не смог бы работать.

– Я тогда не поняла, – я покачала головой. – Думала, что ты говоришь о работе. О том, что я хороший сотрудник.

– А потом поняла?

– Потом, – я улыбнулась. – Когда ты сказал, что не хочешь оставаться один. Что я стала для тебя кем-то важным.

– Ты стала для меня всем, – он поднёс мою руку к губам, поцеловал. – С того самого вечера. С того самого корпоратива. Я понял, что не могу без тебя.

– А я поняла, что не могу без тебя, когда ты приехал за мной в аэропорт, – я посмотрела на него, и в глазах снова защипало. – Когда родители Маши кричали на представителей авиакомпании, когда Варя плакала, когда всё рушилось. А ты приехал. Просто взял меня за руку и увёз домой. Не спрашивал, не утешал. Просто был рядом.

– Я не знал, что делать, – он покачал головой. – Я никогда не терял близких. Не знал, как помочь. Знал только, что не могу оставить тебя одну.

– Ты помог, – я сжала его руку. – Просто тем, что был рядом.

Мы замолчали. За окном темнело, город зажигал огни, и я смотрела на них и думала о том, как много изменилось за эти месяцы. Я пришла сюда в новогоднюю ночь, злая, обиженная, потерянная. А теперь сижу здесь, с ним, и чувствую, как мир возвращается на свои места.

– Знаешь, – сказала я, нарушая тишину, – я долго думала, почему всё случилось именно так. Почему я осталась, а они полетели. Почему самолёт пропал. Почему мы встретились. Искала смысл, причину, объяснение.

– И нашла?

– Нет, – я покачала головой. – Я поняла, что смысла нет. Есть только жизнь. Она не спрашивает, готовы мы или нет. Она просто случается. А мы можем только выбирать – жить или существовать. Страдать или принимать. Ненавидеть или прощать.

– И ты выбрала?

– Я выбрала жить, – я улыбнулась. – Прощать. Принимать. Любить.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

– Я люблю тебя, – сказал он. – И я благодарен судьбе за то, что ты здесь. Что ты со мной.

– Я тоже, – я встала, подошла к окну. Снег пошёл снова – крупные, пушистые хлопья, которые падали на город, укрывая его белым одеялом. Я смотрела на них, и мне казалось, что я вижу этот снег впервые. Не серый, унылый, как тогда, а чистый, светлый, почти волшебный.

– О чём ты думаешь? – спросил Кирилл, подходя сзади и обнимая меня за плечи.

– О них, – я прислонилась к нему, чувствуя его тепло. – О Маше, о Жене, о Лере. Они так хотели на море. К солнцу, к теплу. А я осталась здесь, в снегу.

– Ты жалеешь?

– Нет, – я покачала головой. – Я не жалею. У каждого своя дорога. Они полетели к солнцу. Я осталась в снегу. Но, может быть, это не конец. Может быть, когда-нибудь мы встретимся. И они расскажут мне, как там было.

– Ты веришь в это? – он поцеловал меня в макушку.

– Верю, – я закрыла глаза, представляя их лица. – Я буду ждать. Всегда. Но я не перестану жить. Я буду жить за них. За себя. За нас.

Мы стояли у окна, обнявшись, и смотрели на снег, который падал на город, укрывая его белым одеялом. Где-то там, за горизонтом, может быть, тоже шёл снег. Или светило солнце. Я не знала. Но знала одно: они со мной. Всегда. В каждом моём шаге, в каждой улыбке, в каждом вдохе.

– Пойдём домой, – сказал Кирилл, и я кивнула.

Мы собрали вещи, выключили свет, вышли из кабинета. Я оглянулась на пустой офис, на ёлку, которая всё ещё стояла в углу, на своё рабочее место, и улыбнулась. Здесь началась моя новая жизнь. Здесь, в этом здании, где я ненавидела человека, который стал моим спасением.

– Что? – спросил Кирилл, заметив мою улыбку.

– Ничего, – я взяла его за руку. – Просто думаю, как странно всё складывается. Кто бы мог подумать, что я буду благодарна тебе за ту новогоднюю ночь.

– А ты благодарна?

– Благодарна, – я посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы. – За то, что ты был. За то, что ты есть. За то, что не отпустил.

Он поцеловал меня, и этот поцелуй был не таким, как раньше. Не страстным, не отчаянным. Спокойным, тёплым, обещающим.

Мы вышли на улицу. Снег всё падал, крупный, пушистый, и я подставила лицо, чувствуя, как холодные хлопья касаются кожи. Город спал, укрытый белым одеялом, и мне казалось, что я слышу его дыхание.

– Поехали домой, – сказал Кирилл, открывая дверь машины.

Я села на пассажирское сиденье, и он завёл мотор. Мы ехали по заснеженным улицам, и я смотрела на огни, которые проплывали за окном. Они больше не казались чужими. В них было что-то тёплое, родное.

Дома нас ждал Миша. Он сидел на подоконнике, смотрел в окно, и, увидев нашу машину, побежал открывать дверь.

– Вы приехали! – он повис на отце, потом обнял меня. – Я уже соскучился!

– Мы тоже, – я обняла его, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Мы пили чай на кухне, Миша рассказывал, что сегодня делал, показывал новую ракету, которую собрал из конструктора, и я смотрела на него, на его серые глаза, такие похожие на отцовские, и чувствовала, как сердце наполняется любовью.

Позже, когда Миша уснул, мы сидели на кухне, пили чай, смотрели на звёзды.

– Инга, – Кирилл взял меня за руку. – Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.

– Я знаю, – я сжала его руку. – И я буду рядом.

Мы сидели так, держась за руки, и смотрели на звёзды. Где-то там, за горизонтом, может быть, тоже смотрели на них. Думали о нас. Ждали.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– О будущем, – я улыбнулась. – Впервые за долгое время я позволяю себе думать о будущем. Строить планы.

– И какие планы?

– Не знаю ещё, – я покачала головой. – Но мне нравится это чувство. Когда знаешь, что завтра будет новый день. И послезавтра. И через год. И что я буду встречать их с тобой. С Мишей. С теми, кого люблю.

– Это называется надежда, – он поцеловал меня в лоб.

– Да, – я кивнула. – Надежда. Я думала, что потеряла её. Но она вернулась.

Мы замолчали. Снег всё падал за окном, укрывая город белым одеялом, и я смотрела на него и думала о том, что жизнь продолжается. Что она всегда продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

– Знаешь, – сказала я, нарушая тишину, – я думаю о них. О Маше, о Жене, о Лере. Они летели к солнцу. Хотели тепла, света, нового года, который наступает раньше. А я осталась здесь, в снегу.

– Ты жалеешь? – спросил он, и я покачала головой.

– Нет, – я улыбнулась. – У каждого из нас своя дорога. Они полетели к солнцу. Я осталась в снегу. Но, может быть, это не конец. Может быть, когда-нибудь они мне расскажут, как там было.

– Ты веришь в это? – он взял меня за руку.

– Верю, – я сжала его пальцы. – Я буду ждать. Всегда. Но я не перестану жить. Я буду жить. За них. За себя. За нас.

Они летели к солнцу, а я осталась в снегу, но, может быть, у каждого из нас своя дорога, и когда-нибудь они мне расскажут, как там было. Я буду ждать. И я буду жить.

Эпилог

Спустя полгода. Лето.

Я смотрела на чемодан и не могла заставить себя закрыть его.

Он стоял посреди спальни, раскрытый, как рана, и я снова и снова перебирала вещи, которые сложила туда час назад. Купальник – тот самый, синий, с цветочным принтом, который я купила для того отпуска. Я достала его, посмотрела, положила обратно. Достала снова. Пальцы дрожали, и я не могла остановиться.

– Инга? – голос Кирилла раздался из коридора, и я вздрогнула. – Ты готова?

Я оглянулась. Он стоял в дверях, держа в руках Мишин рюкзак и свою сумку. На нём была светлая футболка и шорты, волосы выгорели на солнце, и он выглядел таким... обычным. Таким домашним. Таким любимым.

– Почти, – я выдавила улыбку, но он всё понял.

Он поставил сумки, подошёл, сел на кровать рядом с раскрытым чемоданом. Посмотрел на меня, потом на вещи, которые я перекладывала с места на место.

– Ты не готова, – сказал он, и это был не вопрос.

– Готова, – я покачала головой, но голос дрогнул. – Просто... я не знаю. Это глупо.

– Что?

– Мы едем туда, куда они должны были лететь, – я посмотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Я столько раз представляла, как мы будем там вместе. Как будем смеяться, купаться, загорать. А теперь... теперь я еду с тобой. С Мишей. И это правильно. Я знаю, что это правильно. Но...

– Но страшно, – закончил он за меня.

– Да, – я выдохнула. – Страшно. Как будто если я поеду, если увижу то море, которое они должны были увидеть, то... то это станет окончательным. Что я признаю, что их нет. Что они не вернутся.

Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя знакомый запах его парфюма, смешанный с запахом лета и солнца.

– Мы не поедем, если ты не готова, – сказал он тихо. – Можем остаться. Поехать в другое место. Или никуда не ехать. Как ты хочешь.

– Нет, – я покачала головой, отстранилась, посмотрела ему в глаза. – Я хочу поехать. Я должна поехать. Они бы хотели, чтобы я увидела это море. Даже если не с ними.

– Тогда поехали, – он улыбнулся, поцеловал меня в лоб. – Я рядом. Что бы ни случилось.

Я закрыла чемодан, застегнула молнию. Встала, оглядела комнату, которая за полгода стала моей. Фотографии на стенах – мы втроём в парке, Миша с грамотой за первый спортивный успех, Кирилл, который смотрит на меня с той улыбкой, от которой у меня каждый раз замирает сердце. Моя жизнь. Наша жизнь.

– Папа, Инга, я готов! – Миша влетел в комнату, запыхавшийся, с красными щеками и счастливыми глазами. В руках он держал свой любимый конструктор – космический корабль, который собирал целый месяц.

– Миша, мы на море едем, а не в космос, – засмеялся Кирилл.

– А вдруг пригодится? – Миша посмотрел на меня серьёзными глазами. – Там же океан. Вдруг мы увидим инопланетян?

– Обязательно увидим, – я присела на корточки, поправила ему волосы. – Только обещай, что сначала поздороваешься, а потом уже будешь запускать ракету.

– Обещаю! – он кивнул и выбежал в коридор.

Я посмотрела на Кирилла, и мы улыбнулись друг другу. В этой улыбке было всё – и боль, которую мы научились носить, и радость, которую нашли друг в друге, и надежда, которая, как оказалось, умирает последней.

– Поехали, – сказала я.

Дорога до аэропорта заняла час. Миша смотрел в окно, считал машины, задавал вопросы, на которые невозможно было ответить. «Почему небо голубое?», «Почему самолёты летают, а люди нет?», «А если я очень сильно захочу, я смогу летать?». Я отвечала, смеялась, и впервые за долгое время мне казалось, что я еду не навстречу страху, а навстречу чему-то новому.

В аэропорту я остановилась у входа. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как ноги становятся ватными. Те же двери. Те же табло. Те же люди, которые спешат по своим делам, не зная, что для меня это место – не просто здание, а граница между жизнями.

– Инга? – Миша взял меня за руку, и я почувствовала его маленькие пальцы, сжимающие мои. – Ты чего?

– Ничего, – я улыбнулась, сжала его ладошку. – Просто вспомнила.

– Что?

– Своих подруг, – я не стала врать. – Они должны были лететь отсюда. В то же место, куда мы едем.

– Они не вернулись? – он посмотрел на меня, и в его серых глазах было столько понимания, что у меня защипало в глазах.

– Не вернулись, – я кивнула.

– Моя мама тоже не вернулась, – он сказал это просто, без боли, как говорят о чём-то, что уже принял. – Но папа говорит, что они всегда с нами. Просто мы их не видим.

– Папа прав, – я провела рукой по его волосам. – Они всегда с нами.

– Тогда пошли, – он потянул меня вперёд. – Они же хотят, чтобы мы увидели море.

Я посмотрела на Кирилла. Он стоял рядом, молчал, не торопил, не спрашивал. Просто был. И этого было достаточно.

– Пошли, – сказала я.

Самолёт взлетел в пять вечера. Я сидела у окна, смотрела, как город становится маленьким, как дома превращаются в точки, как реки – в ниточки, и думала о том, что они видели это же небо. Те же облака. То же солнце. Ту же бесконечность.

– Инга, смотри! – Миша прижался носом к иллюминатору. – Облака! Как вата!

– Как вата, – я улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы.

Кирилл взял меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои. Он ничего не говорил. Не надо было.

Мы летели семь часов. Миша уснул, уткнувшись в отца, и я смотрела на них – двух самых родных людей в моей жизни – и думала о том, что они тоже летели. Смотрели на эти же облака. Дышали этим же воздухом. И, может быть, где-то там, за горизонтом, они всё ещё летят.

Когда мы приземлились, было утро. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовый и золотой, и воздух был таким тёплым, таким густым, что я почувствовала, как он наполняет мои лёгкие.

– Мы прилетели! – Миша подпрыгивал от нетерпения, пока мы ждали багаж. – Море! Я хочу в море!

– Сначала доедем до отеля, – улыбнулся Кирилл. – Потом переоденемся. И тогда – море.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение, которое держало меня все эти дни, начинает отпускать. Мы здесь. Мы приехали. Туда, куда они должны были прилететь.

Отель был маленьким, уютным, с белыми стенами и синими ставнями, с балконами, увитыми цветами, и с видом на океан. Наш номер был на третьем этаже, и когда я открыла дверь на балкон, у меня перехватило дыхание.

Океан. Бесконечный, синий, переливающийся на солнце, как живое существо. Он дышал, двигался, шептал что-то на своём языке, и мне казалось, что я слышу в этом шёпоте их голоса.

– Красиво, – сказал Кирилл, подходя сзади и обнимая меня.

– Очень, – я прислонилась к нему, чувствуя его тепло. – Они хотели увидеть это. Так хотели.

– Теперь ты увидишь. За них. За себя.

– Да, – я кивнула. – За них.

Мы переоделись и пошли на пляж. Миша бежал впереди, кричал что-то, размахивал руками, и его счастье было таким заразительным, что я невольно улыбалась. Песок был белым, горячим, и я разулась, чувствуя, как он обжигает ступни.

– Инга, смотри! – Миша уже был у воды, прыгал через волны, смеялся. – Вода тёплая! Как в ванной!

Я подошла к воде, остановилась на границе, где волны касались моих ног. Океан дышал, накатывал, отступал, и я стояла, смотрела на эту бесконечность, и думала о них. Маша любила море. Говорила, что в нём есть что-то такое, что заставляет чувствовать себя маленькой, но не одинокой. Женя мечтала увидеть закат над океаном, говорила, что это самое романтичное, что может быть. Лера просто хотела купаться, загорать, ничего не делать, и это было её счастье.

– Ты как? – Кирилл подошёл, встал рядом.

– Хорошо, – я улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы. – Странно. Будто я здесь уже была. Будто они здесь.

– Они здесь, – он взял меня за руку. – В этой воде. В этом воздухе. В этом солнце. Они здесь.

Я сделала шаг в воду. Она была тёплой, ласковой, и я пошла дальше, чувствуя, как волны обнимают меня, как они уносят что-то, что держало меня все эти месяцы.

Миша плескался рядом, смеялся, и я смотрела на него, на Кирилла, который стоял на берегу и улыбался, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то светлым.

– Маша! – крикнула я в океан, и ветер унёс мой голос. – Женя! Лера! Я здесь! Я вижу ваше море! Оно прекрасно! Спасибо!

Я стояла в воде по пояс, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с солёными брызгами. Кирилл подошёл, обнял меня, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его руки сжимают меня.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

– Я знаю, – он поцеловал меня в макушку. – Я тоже.

Мы вернулись в отель только к вечеру. Миша устал, но был счастлив – он строил замки из песка, собирал ракушки, спорил с отцом, кто быстрее доплывёт до буйка. Я сидела на песке, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Вечером, когда Миша уснул, я вышла на балкон. Океан шумел внизу, луна отражалась в воде, и звёзды были такими яркими, какими я никогда не видела их в городе.

Я достала телефон, набрала номер Вари.

– Алло? – голос её был сонным, но она ответила после первого гудка. – Инга? Ты где?

– На море, – я улыбнулась, хотя знала, что она не видит. – Там, куда они должны были лететь.

– Боже, – она помолчала. – Как ты?

– Хорошо, – я посмотрела на звёзды. – Странно. Но хорошо. Я стояла в воде, кричала им. Думаешь, они слышали?

– Думаю, да, – Варя вздохнула. – Я часто говорю с Машей. По ночам. Иногда кажется, что она отвечает.

– Что говорит?

– Что живёт. Что всё хорошо. Что она любит.

Я закрыла глаза, представляя Машу. Её смех, её голос, её бесконечную веру в то, что всё будет хорошо.

– А ты как? – спросила я. – Как Кристина? Как Оля?

– Кристина в Питер уехала, – сказала Варя. – Говорит, что нужно сменить обстановку. Оля осталась здесь, но редко выходит. Работает много, почти не отдыхает. Я за ней слежу.

– А ты?

– А я... я живу, – она помолчала. – Как могу. Хожу в аэропорт, к родителям Маши. Они держатся. Мама начала вязать, говорит, что это успокаивает. Папа ходит на рыбалку, сидит на берегу часами. Они не сдаются.

– И мы не сдадимся, – я посмотрела на звёзды. – Варя, я хочу сказать тебе спасибо.

– За что?

– За то, что была рядом. За то, что не дала сойти с ума. За то, что ты есть.

– Ты бы сделала то же самое, – она вздохнула. – Мы справимся. Все вместе.

– Все вместе, – повторила я.

Мы поговорили ещё немного, потом я набрала Кристину. Она была в Питере, гуляла по набережной, и я слышала в трубке шум Невы.

– Как там? – спросила она.

– Прекрасно, – я улыбнулась. – Море, солнце, пальмы. Женька была бы счастлива.

– Женька была бы счастлива везде, где есть море, – Кристина засмеялась, и в этом смехе было что-то такое, что заставило меня улыбнуться. – Ты знаешь, я часто думаю о том вечере. О кафе. О том, как мы выбирали тур. Если бы я знала...

– Если бы ты знала, ты бы ничего не изменила, – перебила я. – Мы не можем знать. Мы можем только жить.

– Ты права, – она помолчала. – Я пытаюсь. Жить. Не застревать. Иногда получается.

– Получится, – я посмотрела на океан. – У тебя получится.

– А у тебя? – спросила она.

– У меня уже получилось, – я улыбнулась. – Я здесь. С ним. С Мишей. Я счастлива. И мне не стыдно.

– И не должно быть стыдно, – голос Кристины стал твёрже. – Они бы хотели, чтобы ты была счастлива. Мы все хотим.

– Я знаю.

Мы попрощались, и я набрала Олю. Она ответила не сразу, и я уже испугалась, но потом в трубке послышался её голос – уставший, но спокойный.

– Инга? Ты на море?

– Да, – я удивилась, что она знает. – Варя сказала?

– Кристина. Мы перезваниваемся каждый день. Держимся вместе.

– Это хорошо, – я почувствовала, как тепло разливается по телу. – Что вместе.

– А как иначе? – она вздохнула. – Мы – это всё, что у нас есть. Мы должны держаться.

– Должны, – я кивнула. – Оля, ты как?

– Нормально, – она помолчала. – Работаю много. Если работаю, не думаю. А если не думаю, не плачу.

– Не надо так, – я сжала телефон. – Не надо прятаться от боли.

– А как иначе? – голос её дрогнул. – Я не умею, как ты. Не умею жить с болью. Она меня сжирает.

– Ты научишься, – я сказала это твёрдо, потому что верила. – Мы все научимся. Не сразу, но научимся.

– Ты правда веришь? – спросила она.

– Верю, – я посмотрела на звёзды. – Они бы не хотели, чтобы мы сдались. Они бы хотели, чтобы мы жили.

– Я попробую, – Оля вздохнула. – Обещаю.

– Я рядом, – сказала я. – Мы все рядом.

Мы попрощались, и я убрала телефон. Океан шумел внизу, и мне казалось, что я слышу в этом шуме не только волны, но и их голоса. Тихие, далёкие, но живые.

– Поговорила? – Кирилл вышел на балкон, протянул мне чашку чая.

– Да, – я взяла чашку, чувствуя, как тепло переходит в пальцы. – Они держатся. Кристина в Питере, Оля много работает, Варя ходит в аэропорт к родителям Маши.

– А ты? – он сел рядом.

– А я здесь, – я улыбнулась. – С тобой. С Мишей. Я счастлива.

– Я тоже, – он обнял меня, и мы сидели так, смотрели на звёзды, и мне казалось, что они смотрят на нас.

– Кирилл, – я повернулась к нему. – Спасибо. За то, что привёз меня сюда. За то, что не боялся. За то, что ты есть.

– Не за что, – он поцеловал меня в лоб. – Я люблю тебя.

– И я тебя.

Мы сидели на балконе, слушали океан, смотрели на звёзды, и я думала о том, что жизнь продолжается. Что она всегда продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

Позже, когда Кирилл уснул, я вышла на балкон одна. Достала телефон, открыла заметки. Нашла письмо, которое написала в тот день, когда ездила в аэропорт. Перечитала. Потом закрыла, открыла новую заметку.

«Дорогие мои девочки.

Я здесь. На том море, куда вы должны были лететь. Оно такое, как вы говорили. Синее, бесконечное, живое. Я стояла в воде, кричала ваши имена. Думаете, вы слышали?

Я знаю, вы бы хотели, чтобы я была здесь. Чтобы я увидела это море. Чтобы я была счастлива. Я счастлива. Несмотря на всё. Несмотря на то, что вас нет рядом. Несмотря на боль. Я счастлива.

Кирилл рядом. Миша рядом. Они – моя семья. Моя новая жизнь, которую вы подарили мне, оставив здесь. Я знаю, это звучит странно. Но я не виню себя. Не виню его. Не виню никого. Просто... так сложилось. Вы полетели к солнцу. Я осталась в снегу. Но теперь здесь лето, и я вижу то же солнце, которое должны были видеть вы.

Я не знаю, что случилось с самолётом. Не знаю, где вы. Может быть, вы на дне океана. Может быть, вы где-то ещё. Может быть, вы живёте новой жизнью, в другом мире, где нет боли и страха. Я не знаю. Но я знаю одно: вы бы не хотели, чтобы я перестала чувствовать. Чтобы я перестала жить. Чтобы я перестала любить.

Я чувствую. Я люблю. Я живу.

Я буду ждать вас. Всегда. Не потому, что надеюсь, что вы вернётесь. Потому что вы – часть меня. Часть моей души. Часть моего сердца. Вы со мной. В каждом моём шаге, в каждой улыбке, в каждом вдохе. Я ношу вас в себе. И это не боль. Это... это любовь.

Я люблю вас. Всегда. Ваша Инга».

Я сохранила заметку, убрала телефон. Посмотрела на звёзды, на луну, на океан, который дышал внизу. И мне казалось, что они смотрят на меня. Улыбаются. Говорят: «Живи. Будь счастлива. Мы любим тебя».

Я улыбнулась в темноту. Встала, прошла в комнату. Кирилл спал, Миша обнимал плюшевого зайца, и я смотрела на них, и сердце наполнялось чем-то таким огромным, таким светлым, что не хватало слов.

Я легла рядом, закрыла глаза. И провалилась в сон без сновидений.

Утром меня разбудил Миша.

– Инга, вставай! Солнце уже высоко! Море ждёт!

Я открыла глаза, увидела его счастливое лицо, его серые глаза, такие похожие на отцовские, и улыбнулась.

– Идём, – я встала, потянулась. – Море ждёт.

Мы спустились на пляж, когда солнце только начинало припекать. Миша побежал к воде, Кирилл пошёл за ним, а я осталась на песке, расстелила полотенце, села.

Я смотрела на океан, на волны, которые накатывали и отступали, на небо, которое было таким синим, что казалось, будто это не небо, а ещё один океан, перевёрнутый.

– Инга! – Миша махал мне рукой из воды. – Иди к нам! Вода тёплая!

Я встала, пошла к воде. Волны обнимали мои ноги, и я шла дальше, чувствуя, как океан принимает меня.

Кирилл стоял по пояс, держал Мишу на руках, и они смеялись, брызгались, и этот смех был таким чистым, таким настоящим, что я невольно улыбнулась.

– Иди сюда! – он протянул руку, и я подошла.

Он обнял меня одной рукой, продолжая держать Мишу, и мы стояли так, втроём, в тёплой воде, под ярким солнцем, и я чувствовала, как счастье наполняет меня.

– Я люблю вас, – сказала я, и ветер унёс мои слова.

– Мы тоже, – ответил Кирилл.

– И я! – закричал Миша, и мы засмеялись.

Потом Миша побежал строить замок из песка, а мы остались в воде. Кирилл обнял меня, и мы стояли, смотрели на горизонт, где небо встречалось с океаном.

– Ты как? – спросил он.

– Хорошо, – я улыбнулась. – Правда. Я здесь. С тобой. Я счастлива.

– Я тоже, – он поцеловал меня, и этот поцелуй был нежным, тёплым, как это утро.

Мы вышли на берег, сели на полотенце. Миша уже построил огромный замок, украсил его ракушками и теперь гордо обозревал результаты своего труда.

– Инга, смотри! Это наш дом! Здесь живёшь ты, здесь папа, здесь я. А здесь... – он замялся.

– А здесь? – я подошла, присела рядом.

– Здесь живут твои подруги, – он посмотрел на меня серьёзными глазами. – Они же тоже хотят жить у моря, правда?

Я посмотрела на замок, на ракушки, которые украшали его стены, на башенки, которые Миша выстроил с такой любовью, и слёзы навернулись на глаза.

– Правда, – я обняла его. – Они очень хотят.

– Тогда пусть живут, – он кивнул, довольный. – Места хватит.

Я сидела на песке, смотрела, как Миша достраивает замок, как Кирилл помогает ему, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они были здесь. Рядом. С ними.

Я достала из кармана шорт маленький значок-самолётик, который купила в аэропорту перед вылетом. Маленький, серебристый, с крыльями, которые блестели на солнце. Я сжала его в руке, чувствуя, как металл нагревается от моей ладони.

– Что это? – спросил Миша, заметив.

– Память, – я улыбнулась. – О тех, кто остался в небе.

Он посмотрел на значок, потом на меня, и в его глазах было столько понимания, что у меня защипало в глазах.

– Они вернутся? – спросил он.

– Не знаю, – честно ответила я. – Но я буду ждать. Всегда.