Текст книги "Невеста не из того теста (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Ясмина Гейтервус

Слухи в Айстервиде расползались быстрее, чем плесень по сырым стенам. История с подставой в Оранжерее Забвения, казалось, утихла после наказания Каэлана и Леоны, но я чувствовала подвох. Слишком уж спокойно и зловеще вели себя мои обидчики. Они не бросали колкостей, не строили гримас – они просто смотрели на меня с холодной, выжидающей улыбкой, которая была страшнее любой открытой угрозы.

Ответ пришёл спустя три дня. На очередном занятии по истории магии дверь в аудиторию распахнулась, и на пороге появилась старшая служанка с таким важным и невозмутимым видом, будто она лично отвечала за смену времён года.

– Мисс Ясмина Гейтервус, – произнесла она, и её голос прозвучал как раскат грома. – Вас требует к себе ректор. Немедленно.

В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Все взгляды устремились на меня. Леона, сидевшая через два ряда, негромко и сладко кашлянула в ладошку.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки. Ректор! Магистр Элинор Торн была легендой Айстервида – старой, могущественной и, по слухам, невероятно суровой дамой, которая появлялась так редко, что некоторые студенты за весь срок обучения ни разу не видели её в лицо. Вызов к ней никогда не сулил ничего хорошего.

Я, как во сне, поднялась и вышла из аудитории. Старшая служанка молча повела меня по длинным, извилистым коридорам, которые вели в самую сердцевину главной башни – туда, куда обычным студентам доступ был заказан.

Кабинет ректора оказался огромным, мрачным помещением. Воздух здесь был густым от запаха старого пергамента, сушёных трав и чего-то ещё – острого, как сталь, и холодного, как лёд. За массивным дубовым столом, покрытым резьбой с изображениями драконов и рун, сидела женщина.

Магистр Торн. Она была худа и пряма, как клинок. Её лицо, испещрённое морщинами, казалось, было высечено из старой, пожелтевшей слоновой кости. Седые волосы были убраны в тугой, строгий узел. Но главное – её глаза. Маленькие, пронзительные, серого тусклого цвета, они смотрели на меня с таким всевидящим, безразличным спокойствием, что по спине пробежали мурашки.

– Мисс Гейтервус, – произнесла она. Её голос был тихим, но он резал слух, как шорох старых страниц. – Садитесь.

Я опустилась на край предложенного стула, чувствуя себя букашкой под увеличительным стеклом.

– Ко мне поступило официальное обращение от семьи Вандергрифт, – начала она без предисловий, положив на стол лист дорогой, гербовой бумаги. – Они выражают глубокую озабоченность атмосферой, царящей в стенах Айстервида. А именно поведением одного из студентов. Вашим поведением.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла иссохшую руку, останавливая меня.

– Мне доложили о инциденте в Оранжерее. Магистр Элвин действовал в соответствии с регламентом. Однако, – она сделала паузу, и её взгляд стал ещё тяжелее, – родители мисс Вандергрифт указывают на то, что это уже второй публичный скандал с вашим участием в столь короткий срок. Первый – конфликт у ворот с мистером Локвудом. Второй – разрушения в Оранжерее. Они видят в этом закономерность.

– Но меня подставили! – не удержалась я. – Была запись… моя соседка…

– Я в курсе записей и свидетельств, – холодно парировала ректор. – Но, видите ли, для таких семей, как Вандергрифт, факты часто имеют второстепенное значение. На кону стоит репутация их дочери. И репутация академии, которая принимает… сложных студентов.

Она произнесла это слово с такой тонкой, леденящей душу интонацией, что мне стало понятно – она знает всю мою историю. Знает, почему я здесь.

– Я не собираюсь углубляться в ваши личные конфликты, мисс Гейтервус, – продолжала она. – У меня нет на это ни времени, ни желания. Айстервид – последний шанс для многих. Но этот шанс не является бесконечным.

Она сложила пальцы домиком и уставилась на меня своими ледяными глазами.

– Вот моё решение, и оно окончательно. Я закрываю это дело. Официально инцидент в Оранжерее считается несчастным случаем. Никаких дальнейших взысканий к мисс Вандергрифт и мистеру Локвуду не последует. Но запомните. Любой, самый незначительный проступок с вашей стороны отныне будет рассмотрен под увеличительным стеклом. Любая жалоба, любая провинность – и вы покинете стены Айстервида. Понимаете меня? Ваше пребывание здесь висит на волоске. Не заставляйте меня его обрезать.

Я сидела, онемев. Это была не справедливость. Это была политика. Сильные всегда правы, а такие как я – расходный материал.

– Я… я понимаю, – прошептала я, с трудом разжимая губы.

– Прекрасно. Можете идти, – она снова уткнулась в лежащие перед ней бумаги, как будто я уже перестала для неё существовать.

Я вышла из кабинета, и меня трясло мелкой дрожью. Холодный, безразличный тон ректора вогнал в меня больше страха, чем все угрозы Каэлана и Леоны вместе взятые. Они могли строить козни, но эта женщина могла одним росчерком пера уничтожить моё и без того шаткое будущее.

Вернувшись в свою комнату, я без сил рухнула на кровать. Элис, сидевшая за столом с паяльной лампой, пытаясь расплавить какой-то кристалл, тут же отвлеклась.

– Ну что? Старуха Торн устроила допрос? – спросила она, выключив пламя. – Я кивнула, не в силах говорить. – И? – Элис смотрела на меня с беспокойством.

– Она сказала, что следующий проступок, и меня отчислят, – выдавила я. – А Леону и Каэлана… прикрыли.

Элис свистнула.

– Чёрт. Вандергрифты не шутят. Ну, ничего. Значит, будем действовать ещё осторожнее.

Из-под моей кровати послышалось неодобрительное ворчание. Высунулась мохнатая морда Мартина.

– Политика, – с презрением произнёс он. – Грязное дело. Но не расстраивайся. Это значит, что они боятся. Боятся, что правда всплывёт. А когда враг боится, он делает ошибки. Мы просто должны быть готовы их поймать.

Я смотрела на свою рыжую соседку и на мохнатого заговорщика и пыталась вдохнуть в себя хоть каплю их уверенности. Но внутри был лишь холодный, тяжёлый камень. Теперь любая тень подозрения, любая случайность могла стать концом. Моя жизнь в Айстервиде превратилась в хождение по канату над пропастью. И пропасть эта становилась всё глубже.

Угроза ректора висела над моей головой дамокловым мечом, но вместо того чтобы парализовать, она заставила меня двигаться. Если я хотела выжить в Айстервиде, я должна была перестать быть беспомощной. Я должна была найти способ управлять магией. Любой ценой.

Я стала пропадать на учебных полигонах – заброшенных участках на окраинах территории академии, где студенты могли практиковаться, не боясь что-то разрушить. Места эти были пустынны и неухожены: поля, испещрённые следами заклинаний, полуразрушенные башенки для тренировки точности, заросшие ямы для отработки защитных щитов.

Мои успехи были, мягко говоря, плачевными. Я часами стояла перед мишенью, пытаясь швырнуть в неё элементарный магический заряд. В лучшем случае из моих пальцев вырывалась жалкая искра, которая тут же гасла. В худшем – ничего. Та самая, знакомая с детства пустота, стена, о которую разбивались все мои усилия.

– Ты стараешься слишком сильно, – сидя на пеньке и доедая припасённое яблоко, философски заметил Мартин. – Магия – это не мускул, который можно напрячь. Это… поток. Ты пытаешься вычерпать воду кулаком, вместо того чтобы подставить ладонь.

– Легко тебе говорить! – выдохнула я, опускаясь на землю от бессилия. – У тебя, кажется, своих проблем с магией нет.

– У меня свой путь, – загадочно ответил енот. – А твой… твой где-то под замком. Но ключ всегда можно подобрать. Нужно просто найти нужный. Или… сломать дверь.

Его слова не особо меня утешали. Ключа я не находила, а на ломаную дверь сил не хватало.

Очередным испытанием стала демонология. Преподавал её суровый мужчина с лицом, высеченным из гранита, магистр Горм. Аудитория для занятий находилась в подвале, стены были покрыты защитными рунами, а в центре стоял магический круг, выложенный из серебряной пыли.

– Сегодня, – прогудел Горм, обводя нас своим тяжёлым взглядом, – мы будем практиковаться в призыве низшего демона-помощника, Импа. Эти существа безобидны, питаются пылью и выполняют простейшие поручения. Идеальная тренировка для контроля над волей.

Один за другим студенты подходили к кругу, произносили несложное заклинание, и в магическом круге с хлопком появлялось маленькое, покрытое серой шёрсткой существо с большими ушами и глуповатой ухмылкой. Оно покрутившись, выполняло приказ – подметало пол, расставляло книги – и исчезало.

Моя очередь приближалась. Сердце бешено колотилось. Леона, стоявшая неподалёку со своими перспешниками, перешёптывались и бросали на меня насмешливые взгляды. Они ждали провала.

И я его не заставила себя ждать. Встала в круг, стараясь дышать ровно. Я повторяла заклинание снова и снова, пытаясь протолкнуть свою волю через привычную пустоту. Но вместо того чтобы сфокусироваться, моё сознание металось между страхом провала, ненавистью к насмешникам и отчаянным желанием доказать, что я что-то могу.

В какой-то момент я почувствовала, как что-то щёлкает. Не снаружи, а внутри. Как будто та самая запертая дверь на мгновение дрогнула. Но вместо того чтобы открыться, она треснула, и из щели хлынуло нечто тёмное и неконтролируемое.

Магический круг под моими ногами не просто вспыхнул. Он взорвался ослепительной вспышкой багрового света. Воздух загудел, завыл, наполнился запахом серы и чего-то дико-пряного, сладковатого. Серебряная пыль круга взметнулась в воздух и обратилась в чёрный пепел.

Когда свет угас, в центре круга стоял уже не безобидный Имп.

Он был высок, строен и до неприличия красив. Иссиня-чёрные волосы, идеальные черты лица, обольстительная улыбка на полных губах. Но глаза… глаза были цвета расплавленного золота, без зрачков, и в них плясали искры настоящего, не скрываемого веселья. Два изящных рога выгибались из его лба, а за спиной медленно покачивался тонкий, с наконечником в форме сердца, хвост. Расправленные кожистые крылья следка помахивали.

– Инкуб, – прошипел магистр Горм, и его гранитное лицо впервые выразило нечто, кроме суровости – шок. – Какого…

– Приветствую, призыватель, – голос инкуба был бархатным, как ночь, и проникал прямо в мозг, вызывая лёгкое головокружение. – Какое… восхитительно хаотичное приглашение. Не мог не откликнуться.

В аудитории началась паника. Студенки завороженно смотрели на демона, а студенты отступали, хватаясь за амулеты. Леона, к моему удивлению, покраснела и отвела взгляд.

– Вернись в свою бездну! Немедленно! – скомандовал Горм, вскидывая руки и начиная читать сложное заклинание изгнания.

Но инкуб лишь рассмеялся. Это был звук, от которого по коже бежали мурашки – одновременно прекрасный и пугающий.

– О, не торопитесь, старичок. Раз уж я здесь, давайте повеселимся.

Он щёлкнул пальцами.

И начался настоящий хаос. У одной студентки волосы вдруг стали ярко-розовыми и начали виться сами по себе. У другого парня ботинки внезапно запели похабную песню на древнем демоническом наречии. У еще одного парня лицо покрылось пятнами, как у леопарда, которые то появлялись, то исчезали. Леона вдруг начала безудержно хохотать, причём её смех звучал как истеричное блеяние козы.

Аудитория погрузилась в суматоху криков, смеха и паники.

Инкуб, довольный произведённым эффектом, повернул свой золотой взор на меня.

– А с тобой, моя дорогая призывательница, я, пожалуй, буду поосторожнее. В тебе сидит… кое-что интересное. Что-то спящее. Было бы забавно разбудить это не вовремя.

Магистр Горм, собрав волю в кулак, наконец завершил заклинание. Серебряные нити света вырвались из его рук и опутали демона.

– В бездну!

Инкуб скривился, словно ему стало скучно.

– Как грубо. Ну что ж, до скорого, маленькая катализаторша.

С ещё одним щелчком и вспышкой багрового света он исчез. Эффекты его проказ тут же прекратились: волосы вернули свой цвет, ботинки замолчали, пятна с лица одногруппника исчезли. Леона, перестав хохотать, смотрела на меня с таким ужасом и ненавистью, будто я была самим воплощением зла.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на меня.

Магистр Горм, тяжело дыша, подошёл ко мне. Его лицо было бледным.

– Мисс Гейтервус… – он говорил с трудом. – Что это было?

– Я… я не знаю, – прошептала я, и это была чистая правда.

– Призыв инкуба требует колоссальной силы и очень специфической, тёмной энергии, – он смотрел на меня так, будто видел впервые. – Откуда это у вас?

Я не могла ответить. Я и сама не знала.

– Иди в лазарет, – приказал он наконец. – И… не практикуй больше демонологию без моего прямого надзора. Никто. Никто не практикует сегодня больше.

Я вышла из аудитории, чувствуя на себе десятки глаз. Я была в шоке. Да, это был провал. Но это был и прорыв. Впервые в жизни я сотворила нечто по-настоящему мощное. Ужасающее, опасное, но мощное.

Вернувшись в комнату, я рухнула на кровать. Элис не было. Из-под кровати выполз Мартин. Он не шутил и не требовал еды. Он смотрел на меня очень серьёзно.

– Ну, – произнёс он. – Похоже, мы нашли не ключ, а кувалду. И дверь не просто открыли, а выбили с косяком. Интересно, что же там, за дверью, пряталось, если для его призыва хватило лишь маленькой трещины?

Сон, когда он наконец сморил меня после демонического фиаско, был тяжёлым и беспокойным. Мне снились золотые глаза инкуба и смех, от которого стыла кровь. Я проснулась от резкого, едкого запаха, щекочущего ноздри и перехватывающего дыхание. Дым.

Я села на кровати. В комнате стоял лёгкий, но неоспоримый туман, и его источником была груда тлеющих вещей в углу – какие-то бумаги, перья и тряпки, которые мы с Элис складывали для её очередного «проекта». Огонь пока не разгорелся, но ядовитый дым уже заполнял помещение.

– Элис! – закричала я, спрыгивая с кровати и начиная тушить тлеющую кучу одеялом. – Пожар!

Элис, сонная и испуганная, бросилась помогать. Наш шум и кашель подняли тревогу по всему этажу. Через минуту в дверь ворвалась комендантша общежития, миссис Хильда, женщина с лицом, напоминавшим сморщенное яблоко, и характером разъярённой осы.

– Что здесь происходит?! – пронзительно взвизгнула она, замахиваясь руками на дым. Её взгляд упал на нас, на задымлённую кучу в углу и на обугленное пятно на полу. – Опять вы! Опять ваши опасные эксперименты! Я так и знала!

– Это не мы! – попыталась возразить Элис, но Хильда её не слушала.

– Молчать! Я предупреждала вас обеих! Одна – вечный источник хаоса, – она ткнула пальцем в Элис, – а другая – ходячая катастрофа, притягивающая проблемы! – палец был направлен на меня. – Кончено! Утром же обе отправляетесь к ректору! На этот раз вас выставят за дверь, будьте уверены!

Она удалилась, продолжая негодовать, и мы остались в продымленной комнате, дрожа от адреналина и страха. Я смотрела на обугленное пятно, и у меня в душе всё замирало. Угрозы ректора были ещё так свежи. Это был конец.

Утром, едва я переступила порог лекционного зала, меня перехватил тот же посыльный. Лицо его было ещё мрачнее, чем в прошлый раз.

– Ректор ждёт вас, мисс Гейтервус. Немедленно.

Сердце моё упало. Всё. На этот раз всё действительно кончено.

Кабинет ректора показался мне ещё более мрачным и давящим. Магистр Торн сидела за своим столом, и её лицо было подобно высеченной из льда маске. Миссис Хильда стояла рядом, излучая торжествующую ярость.

– Мисс Гейтервус, – начала ректор, и её тихий голос резал, как лезвие. – После моего последнего предупреждения прошло менее недели. И вот новый инцидент. На сей раз ставящий под угрозу жизни других студентов. У меня больше нет ни малейшего доверия к вашей способности…

Она внезапно остановилась. Её и без того бледное лицо стало землистым. Она сделала короткий, хриплый вдох, словно ей не хватало воздуха, и схватилась за грудь левой рукой. Правая бессильно упала на стол, опрокинув стопку документов.

– Магистр? – тревожно спросила миссис Хильда.

Ректор пыталась что-то сказать, но из её губ вырвался лишь беззвучный стон. Она откинулась на спинку кресла, её глаза закатились.

Поднялась суматоха. В кабинет вбежали слуги, кто-то побежал за лекарем. Меня оттеснили в угол. Я стояла, онемев, глядя на старую женщину, чьё тело внезапно отказалось служить её железной воле. Мне было её жаль – несмотря ни на что. Но сквозь этот шок и жалость пробивалось другое, ужасное и спасительное чувство – облегчение. Моё отчисление откладывалось.

Примчавшийся лекарь, наклонившись над ректором, объявил коротко и безапелляционно:

– Сердечный приступ. Ей нужен полный покой. Немедленно в лазарет.

Ректора на носилках унесли из кабинета. Миссис Хильда, бросив на меня взгляд, полный злобного разочарования, поплелась за ними. Я осталась одна в огромном, внезапно опустевшем кабинете. Я была свободна. На время.

Это временное облегчение длилось ровно до перерыва между занятиями. Я шла по коридору, пытаясь осмыслить произошедшее, как из ниши в стене вышли двое. Каэлан и Леона. Они преградили мне дорогу.

– Ну что, Гейтервус? – с притворной заботой спросила Леона. – Слышали, у вас ночью неприятность случилась? Ничего не горит до сих пор?

Каэлан усмехнулся, его глаза весело блестели.

– Да, жаль, что всё обошлось. Жуки-огневики, знаешь ли, существа ненадёжные. Шустрые, незаметные, проникают в любую щель… но огонь дают слабый. Больше дыма, чем пламени.

Всё внутри меня застыло. Это были они.

– Это… это вы? – прошептала я.

– Мы? – Леона притворно удивилась. – Мы просто выражаем участие. В следующий раз, – её голос стал сладким, как яд, – Каэлан, наверное, подбросит что-нибудь посерьёзнее. Ядовитых змей, например. Чтобы уж наверняка.

У меня перехватило дыхание от такой наглой откровенности.

– Я… я всё расскажу! Магистру Элвину! Всем!

Каэлан громко рассмеялся.

– Рассказывай! Кто тебе поверит? У тебя есть доказательства? Свидетели? – Он шагнул вперёд, и его лицо исказила гримаса презрения. – Ты для всех здесь проблема. Неудачница, которая ко всему прочему ещё и призывает демонов. Твоё слово против нашего. Угадай, чьё перевесит?

Они обменялись самодовольными взглядами и, не спеша, пошли дальше по коридору, оставив меня стоять одной.

И я поняла, что он прав. Я была одна. У меня не было ни доказательств, ни влияния, ни даже магической силы, чтобы за себя постоять. Угрозы ректора повисли в воздухе, а её саму увезли в лазарет. Мои враги могли делать со мной всё что угодно, и единственный, кто мог бы их остановить, лежал без сознания. Да и поверит ли ректор моим словам?

Я стояла посреди шумного коридора, и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Они выиграли этот раунд. И я не видела ни единого шанса выиграть следующий.

Глава 6

Ясмина Гейтервус

Оставшийся день прошёл для меня в состоянии отстранённого оцепенения, словно я наблюдала за происходящим со стороны, сквозь толстое, мутное стекло. Слова Каэлана, отпечатавшиеся в сознании: «Ты для всех здесь – проблема... Твоё слово против нашего...» Они превратились в навязчивый, ядовитый рефрен, заглушающий всё остальное. Я механически переходила из аудитории в аудиторию, мои пальцы бесцельно водили по страницам учебников, не оставляя в памяти ни следа. Лекции о сложнейших магических теориях пролетали мимо ушей, растворяясь в густом тумане отчаяния, что сгустился внутри.

Взгляды, которые я ловила на себе, больше не были просто любопытными. В них читалось нечто новое – откровенное осуждение, брезгливость, а порой и откровенный страх. Слухи, словно ядовитые плющи, оплели стены Айстервида с пугающей скоростью. Они доносились обрывками из-за каждой колонны, из каждого угла столовой:

«...слышала, Гейтервус довела старуху Торн до инфаркта одним своим присутствием...»

«...после того инкуба я ничему не удивлюсь... наверняка навела порчу...»

«...ходишь и боишься, что она рядом чихнёт, а у тебя голова набок отвалится...»

Я пыталась есть, но еда вставала в горле комом, безвкусной и грубой, как опилки. Даже Элис, обычно неугомонная, сидела тихо, поглядывая на меня с беспокойством, но не решаясь нарушить гнетущее молчание. Даже Мартин не появлялся, затаившись где-то в потаённых уголках, словно чувствуя, что никакие шутки сейчас не помогут.

Ночь не принесла ни забытья, ни покоя. Я лежала без сна, вглядываясь в потолок, где тени от полыхавших за окном молний плясали свой безумный танец. За стенами академии разыгралась настоящая стихийная ярость. Ветер выл в щелях древней кладки, словно оплакивая что-то безвозвратно утраченное. Дождь, тяжёлый и беспощадный, хлестал в стёкла с такой силой, что казалось вот-вот превратит их в осколки. Редкие, но оглушительные раскаты грома, похожие на удары гигантского молота, сотрясали камни Айстервида, и мне чудилось, что это сама крепость стонет под гнётом моего отчаяния. Природа, казалось, вторила хаосу, бушевавшему у меня в душе, делая его ещё более громким, ещё более неотвратимым.

Утром я с трудом заставила себя подняться с постели. Голова была тяжёлой, налитой свинцом, веки припухли от бессонницы. Каждая мышца ныла, словно после долгого и изматывающего сражения, в котором я потерпела сокрушительное поражение. Сегодня были занятия по некромантии – предмету, который и в лучшие-то времена навевал мрачные мысли, а сейчас казался зловещим пророчеством моего собственного конца. Я шла по холодным, полутемным коридорам, опустив голову, стараясь стать как можно меньше, незаметнее, раствориться в сыром камне стен.

У входа в аудиторию некромантии, пахнущую ладаном и пылью веков, меня обогнала Леона. Она намеренно, с откровенным вызовом, грубо толкнула меня плечом, заставив отшатнуться и едва не упасть.

– Ой, извини, – бросила она через плечо, не скрывая ядовитой ухмылки. – Не заметила. Думала, это очередное несчастье в образе бледного приведения бродит. Уж больно неприкаянно выглядишь.

Я стиснула зубы до боли, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и гнева. Но слова застряли в горле, беспомощные и ненужные. Войдя в аудиторию, Леона тут же принялась что-то оживлённо шептать своим приспешницам, непрестанно кивая в мою сторону. Я видела, как их взгляды, словно стая прожорливых пираний, ползут по мне, выискивая новые детали для насмешек, новые следы моего поражения.

– Мисс Вандергрифт, – раздался сухой, безразличный, как скрип надгробия, голос магистра Квилла. Он вошёл бесшумно, принеся с собой запах ладана, старого пергамента и чего-то ещё, неуловимого и тленного. – Если ваша болтовня столь увлекательна и познавательна, возможно, вы соблаговолите поделиться её плодами со всеми нами? Или вы всё же предпочтёте сосредоточить своё драгоценное внимание на тонком искусстве общения с потусторонним?

Леона, покраснев от ярости и смущения, замерла. На мгновение в аудитории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием бури за окном и мерным тиканьем маятника напольных часов в углу. Эта маленькая, мимолётная победа не принесла мне ни капли облегчения. Она была жалкой каплей в море всеобщего отчуждения и нарастающего давления.

На перемене, когда я пыталась затеряться в самом тёмном углу библиотеки, до меня донеслись обрывки нового, леденящего душу слуха. Его с придыханием передавали студенты, столпившиеся у высокого арочного окна, за которым бушевала непогода:

– Временный ректор уже в академии! Говорят, прибыл на рассвете, в самой гуще бури!

– Кто он? Никто не знает... Совет магов прислал кого-то со стороны, не здешнего.

– Шепчутся, что с железной хваткой. Беспощадный прагматик. Как раз то, что нужно, чтобы навести в этом сумасшедшем доме порядок. И разобраться наконец со всеми смутьянами и недоучками.

«Смутьянами»… «Недоучками»… Я чувствовала, как эти слова, словно отточенные кинжалы, вонзаются в меня. Все взгляды в холле, будто по команде, снова потянулись в мою сторону, полные любопытства, страха и злорадного предвкушения. Я отвернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу книжного шкафа, и почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Железная хватка. Беспощадный прагматик. Именно этого мне сейчас и не хватало. Последняя, шаткая надежда на то, что у нового ректора найдётся время разобраться в тонкостях местных интриг, рассыпалась в прах.

После обеда, который я просидела в гордом одиночестве в самом дальнем конце столовой, меня нашли. Тот же неизменный посыльный с лицом, высеченным из гранита, возник передо мной как видение.

– Мисс Гейтервус. Вас требует в свой кабинет новый ректор. Немедленно.

Вот и всё. Пришёл час окончательной расплаты. Новый ректор, не обременённый личными впечатлениями или историей, наверняка решил начать своё правление с демонстративного наведения порядка. И моя кандидатура, окутанная шлейфом скандалов, была самой очевидной, самой удобной мишенью для такого примера.

Я шла по знакомому, казалось, врезавшемуся в подкорку маршруту к кабинету ректора, и ноги были ватными, непослушными. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком, отсчитывая последние секунды моей академической жизни. Вот она, тяжёлая дубовая дверь, украшенная резными драконами, чьи каменные глаза, казалось, смотрели на меня с немым укором. Воздух в коридоре был холодным и неподвижным, словно в склепе.

Собрав всё своё мужество, которого оставалось чуть больше, чем ничего, я сделала глубокий, дрожащий вдох, словно это был мой последний глоток воздуха перед казнью, и толкнула массивную дверь.

И застыла на пороге, не в силах сделать ни шага вперёд, ни издать ни звука. Разум отказывался верить в то, что видели глаза.

За легендарным дубовым столом, в том самом кресле, которое ещё так недавно занимала грозная магистр Торн, откинувшись на спинку и сложив перед собой длинные пальцы, сидел он.

Рихард де Сайфорд. Его пронзительный взгляд, цвета зимнего неба перед бурей, был безраздельно устремлён на меня. В его безупречной осанке, в том, как он непринуждённо, но абсолютно властно занимал всё пространство вокруг себя, читалась та же непоколебимая уверенность, что и всегда. Бархатный камзол подчёркивал ширину плеч, а иссиня-чёрные волосы были уложены с безупречной, почти вызывающей аккуратностью. Но сейчас в его глазах, помимо привычной, отстранённой холодности, читалось нечто новое – напряжённый, испытующий, дотошный интерес. Словно он разглядывал редкий и сложный экспонат, происхождение и свойства которого ставили его в тупик.

Мир вокруг поплыл, закружился, съежился до размеров этого дверного проёма. Звуки академии, отдалённые шаги, голоса заглохли, оставив после себя лишь оглушительный, пронзительный звон в ушах. Это было невозможно. Этого не могло быть. Игра разума, порождение бессонницы и отчаяния.

Но нет. Он был здесь. Реально, физически. В Айстервиде. В сердце этого мрачного убежища для неудачников, где я пыталась скрыться от мира. В кресле ректора.

И его безмолвный, всевидящий взгляд был прикован ко мне одной, словно он ждал этого момента. Ждал меня.

Секунда, что я простояла на пороге, показалась вечностью. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, наполненным запахом старого дерева, кожи и теперь ещё его личным, едва уловимым шлейфом, напоминающим о холодном ночном небе и дыме далёкого костра. Я чувствовала, как по моим щекам разливается предательский румянец, а сердце колотится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.

Рихард де Сайфорд не двигался. Он лишь изучал меня своим пронзительным взглядом, словно составлял каталог всех моих недостатков, выставлявшихся напоказ этим немым ужасом.

– Зайди и закрой дверь, мисс Гейтервус, – наконец произнёс он. Его голос, низкий и бархатный, звучал в тишине кабинета с той же безразличной властностью, что и в гостиной моего отчего дома. – Не стоит выставлять наши личные дела на всеобщее обозрение.

Я механически выполнила приказ, чувствуя, как дверь с глухим стуком закрывается за мной, окончательно отрезая меня от внешнего мира. Я стояла перед его столом, как преступница перед судом, не в силах поднять глаза выше уровня его сцепленных на столешнице пальцев.

– Присаживайся, – это прозвучало не как приглашение, а как приказ.

Я опустилась на край стула, сжимая подрагивающие пальцы на коленях.

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по моей скромной, потрёпанной форме Айстервида.

– Признаться, я не ожидал обнаружить тебя здесь, – начал он, и в его тоне не было ни капли удивления, лишь констатация факта. – Хотя, если подумать, куда же ещё могли определить девушку, чья магическая состоятельность оказалась… мифом?

От его слов стало физически больно, будто он провёл по незажившей ране.

– Меня сослали сюда, – прошептала я, ненавидя дрожь в своём голосе.

– Сослали? – он приподнял одну идеальную бровь. – Интересная формулировка. Мне представлялось, что Айстервид – учебное заведение. Пусть и для… сложных случаев. – Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. – Но, судя по докладам, которые успел изучить, ты и здесь умудрилась подтвердить свою репутацию. Конфликты, разрушение имущества, нарушение техники безопасности, приведшее к призыву опасной сущности… И, как апофеоз, – его взгляд стал ещё тяжелее, – твоё имя фигурирует в инциденте, приведшем к болезни магистра Торн.

– Я не виновата! – вырвалось у меня, но он тут же остановил меня жестом.

– Виновата или нет – сейчас не имеет значения. Имеют значение факты. А факты таковы, мисс Гейтервус, что твоё пребывание здесь исчисляется днями, если не часами. Совет магов и родительский комитет требуют решительных действий.

В горле у меня встал ком. Так вот зачем он здесь. Чтобы официально, своим авторитетом, подвести черту под моим жалким существованием в магическом мире.

– Однако, – он произнёс это слово так, словно делал мне величайшее одолжение, – я человек долга. И считаю, что кое-чем обязан твоей семье. А именно извинениями за ту… неловкую ситуацию, что сложилась с нашей помолвкой.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Извинения? Сейчас?

– Поскольку вернуть время вспять и исправить всё невозможно, – продолжал он с той же ледяной учтивостью, – я предлагаю альтернативу. Я даю тебе шанс. Последний.

Он выпрямился, и его взгляд снова стал испытующим, как у учёного, наблюдающего за подопытным кроликом.

– Ты останешься в Айстервиде. Но при одном условии. Ты должна доказать, что здесь есть чему учить. Ты должна продемонстрировать хоть какие-то, пусть самые ничтожные, признаки магического дара. Освоить простейшие навыки. Элементарные манипуляции. То, что доступно даже семилетним детям из магических семей.

В его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная насмешка, от которой сжалось всё внутри.

– И чтобы у тебя не осталось никаких отговорок, – заключил он, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который я видела у него в саду с Марисой, но на сей раз направленный на меня, – я возьму твои тренировки на свой личный контроль. Начиная с завтрашнего дня, после основных занятий, ты будешь являться ко мне для… дополнительных уроков.