Текст книги "Невеста не из того теста (СИ)"

Автор книги: Екатерина Мордвинцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Рихард де Сайфорд

Рассвет застал нас у ворот Айстервида. Небо на востоке только-только начало светлеть, окрашиваясь в бледные, водянистые тона, а звёзды ещё не до конца сдали свои позиции. Воздух был холодным и чистым, пахнущим влажной землёй и предчувствием. Мы с Вельдой – столь нелепая пара: я, с обнажённым по пояс торсом, в разорванном плаще, и она, сгорбленная, закутанная в тёмные, пропахшие болотом тряпки, – возникли из предрассветного тумана как видения из кошмара.

Сторожевые чары академии дрогнули при моём приближении, узнав хозяина, но я чувствовал их настороженную вибрацию, направленную на мою спутницу. Вельда лишь фыркнула, что-то неразборчиво пробормотала, и чары отступили, будто обожжённые.

– Веди быстрее, дракон, – проскрипела она, ковыляя рядом. – На воздухе тут дует. Старуху простудишь, тогда вообще никто ничего не узнает.

Я не стал спорить. Провёл её не через главные ворота, а через потайной ход, известный лишь ректору и старшим магистрам. Он вёл в заброшенное крыло, где когда-то размещались гостевые апартаменты для визитёров самого высокого ранга. Сейчас они пустовали и покрылись пылью. Я распахнул тяжёлую дубовую дверь в одну из комнат.

Комната была просторной, с высокими потолками и потускневшей от времени роскошью. Гобелены на стенах изображали сцены из истории магии, а в камине лежали нетронутые поленья.

– Здесь тебя никто не потревожит, – сказал я, зажигая свечи на канделябре жестом. Пламя вспыхнуло, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. – Еды принесут. Никуда не выходи.

Вельда окинула комнату оценивающим взглядом, её нос повёл себя, словно выискивая что-то.

– Сыровато, – буркнула она, подходя к камину и проводя рукой по мраморной полке. – И паутины многовато. Непорядок. – Она повернулась ко мне. – Ладно, дракон. Ступай, развлекайся со своей фальшивой невестой. А старуха пока тут обживётся. И не забудь про Зеркало!

Я кивнул и вышел, заперев дверь не только физически, но и наложив на неё тихое, но прочное охранное заклятье. Я не мог рисковать.

Вернувшись в свое жилище, я прошёл прямо в кабинет, минуя спальню. Оттуда доносилось ровное, спокойное дыхание Марисы. Мысль о том, что она спит в моей постели, пока её жертва металась в отчаянии, вызывала во мне приступ такой холодной ярости, что пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Я не стал её будить. Сейчас мне требовалась не конфронтация, а стратегия.

Присев за свой письменный стол, я взял лист плотной, гербовой бумаги и быстро вывел остро заточенным пером нужный текст. Затем я начал рассылать магические послания – сгустки чистой воли, облечённые в слова. Они разлетелись в предрассветной мгле, невидимые и беззвучные, как совы.

Первое – Совету Попечителей Айстервида, с приглашением на «внеочередной бал в честь укрепления связей между академией и семьями студентов».

Второе – родителям всех значимых студентов, включая, разумеется, Кларису и моего будущего тестя, Арэна Гейтервуса.

Третье – представителям знатных родов, чьи интересы так или иначе были связаны с де Сайфордами и академией Айстервид.

Четвёртое – старшим магистрам, с распоряжением о подготовке Большого Бального Зала к вечернему торжеству.

В каждом послании тон был безупречным – вежливым, но твёрдым, с лёгким налётом срочности, который аристократы всегда воспринимают как признак важности. Никаких объяснений. Просто воля ректора.

Когда последний сгусток энергии покинул кончики моих пальцев, я откинулся на спинку кресла. План был запущен. Театр подготовлен. Оставалось дождаться, когда актёры займут свои места.

Из спальни послышался шорох, затем лёгкие шаги. Дверь приоткрылась, и в проёме возникла Мариса. Она была в одном из моих шёлковых халатов, который сидел на ней безобразно велико, но это лишь подчёркивало её хрупкость и предполагаемую невинность. Её золотые волосы были слегка растрёпаны, а глаза сияли подобно утреннему небу.

– Рихард? – её голосок был сладким и полным заботы. – Ты вернулся? Я так беспокоилась. Что случилось? Ты исчез почти на всю ночь.

Она подошла ближе, собираясь положить руку мне на плечо. Я инстинктивно отклонился, вставая из-за стола.

– Ничего, что могло бы тебя обеспокоить, – сказал я, и голос мой прозвучал ровно, с той самой, отработанной до автоматизма светской учтивостью, что была моей второй кожей. – Просто неотложные дела академии.

– В такое время? – она надула губки, изображая лёгкую обиду. – Ты должен беречь себя.

– Забота тронула, – я прошёл к окну, глядя на просыпающийся двор. – Кстати, у меня для тебя сюрприз.

– Правда? – в её голосе зазвенел подобранный до совершенства восторг.

– Да. Сегодня вечером в академии состоится бал.

Я видел её отражение в стекле. На её лице на мгновение мелькнуло неподдельное удивление, затем – быстрая, как вспышка, оценка. Возможность блеснуть, укрепить свой статус – это было именно то, что ей было нужно.

– О, Рихард! Как это чудесно! – она захлопала в ладоши. – Но так внезапно? У меня даже нет подходящего платья!

– Всё будет организовано, – я повернулся к ней. На её лице играла улыбка, но в глазах я теперь видел не сияние судьбы, а холодный, расчётливый блеск. – Я уже разослал приглашения. Прибудут твои родители, Совет, все влиятельные семьи. Это будет событие, которое запомнят.

– Мои родители? – её улыбка на мгновение дрогнула. Слишком быстро, чтобы это заметил кто-то, кто не знает правды. – Но отец недомогает…

– Уверен, вид своей счастливой дочери в лучах всеобщего внимания станет для него лучшим лекарством, – парировал я с лёгкой улыбкой. – Я уже распорядился. Они будут здесь.

Я видел, как в её взгляде промелькнула тень беспокойства, но она мгновенно взяла себя в руки.

– Ты такой внимательный, мой дракон, – она сделала шаг ко мне, но я снова отступил, делая вид, что мне нужно просмотреть бумаги на столе.

– Мне нужно заняться подготовкой, Мариса. Тебе тоже стоит отдохнуть и подготовиться. Я хочу, чтобы ты была самой ослепительной на этом балу.

Лесть подействовала. Её лицо снова озарилось торжествующей улыбкой.

– Конечно! Я не разочарую тебя! – она повернулась и поплыла к спальне, походкой, полной уверенности в своей победе.

Как только дверь закрылась, я позволил маске бесстрастия упасть. Моё лицо исказила гримаса холодной ярости. Она всё ещё думала, что играет свою роль. Она не знала, что сцена уже готова для последнего акта, где ей уготована роль не примы, а разоблачённой обманщицы.

Я подошёл к шкафу с моими официальными мундирами. Вечером мне предстояло сыграть, пожалуй, самую важную роль в жизни. Роль не просто ректора или обманутого жениха. Роль судьи.

До бала оставались считанные часы. Часы, за которые должны были съехаться гости, за которые Мариса и её мать будут строить свои козни, не подозревая, что я готовлю им ловушку. И где-то в заброшенном крыле, в пыльной комнате, старая ведьма наводила марафет, предвкушая зрелище и обещанную награду.

Ночь тишины и тайн подходила к концу. Впереди был день шума, света и публичного крушения всех иллюзий, которые так тщательно выстраивались годами. Я был готов. Более чем готов.

***

Мариса Гейтервус

Предвкушение – слаще мёда, острее лезвия. Оно пело в моей крови, заставляя сердце биться в упоительном, ликующим ритме. Бал! Рихард устраивает бал! И не просто скромный приём, а грандиозное событие со всеми влиятельными семьями империи. Он делает это для меня. Чтобы я сияла, чтобы все увидели, кто его истинная избранница. А заодно… чтобы стать свидетелем окончательного падения той, кто посмела встать на моём пути.

Я стояла перед зеркалом в покоях Риххарда, примеряя одно роскошное платье за другим. Шёлк, бархат, парча – всё было к моим услугам. Рихард, такой внимательный, распорядился предоставить мне лучшие наряды из личных запасов академии для особых случаев. Я выбрала платье цвета лунного света, усыпанное кристаллами, похожими на иней. Оно идеально контрастировало с моими золотыми волосами и делало кожу фарфоровой. Сегодня вечером я буду выглядеть как королева. И как палач.

Мысль о Ясмине, пытающейся найти в своих жалких сундуках что-то, что не выглядело бы поношенным тряпьём, вызывала у меня злорадную улыбку. Пусть попытается. На фоне моего сияния она будет выглядеть ещё более жалкой и неуместной. Но её внешность – это лишь предварительный унизительный аккорд. Главная симфония разыграется позже.

Мне нужен был Каэлан. Наш последний разговор в коридоре был многообещающим, но теперь требовались детали. Чёткий, беспроигрышный план. Я отослала служанку с короткой, ни к чему не обязывающей запиской: «Нужно обсудить программу бала. Беседка в саду. Сейчас».

Он уже ждал там, прислонившись к колонне. Его лицо было мрачным, в глазах горела непотухшая ярость. Идеальное состояние для того, кого я собиралась использовать как таран.

– Ну, мисс Гейтервус? – он бросил через плечо, не утруждая себя приветствием. – Какой ещё «программы»? Танцевать собираешься или кого-то топишь?

– И то, и другое, милый Каэлан, – я сладко улыбнулась, подходя ближе. Воздух в беседке был прохладным. – Я продумала всё до мелочей. Нам нужно спровоцировать её на использование магии. Публично. Яростно. Чтобы даже у Рихарда не осталось сомнений в её опасности и нестабильности.

– Легко сказать, – он хмыкнул. – Она как еж: колючая, и непонятно, за что ухватиться.

– О, есть за что, – моя улыбка стала шире. – У неё есть слабость. Маленькая, мохнатая, вороватая слабость.

Каэлан нахмурился, потом его лицо прояснилось.

– Енот? Этот полосатый комок шерсти?

– Именно он, – кивнула я. – Она к нему привязана. Смешно, правда? Прикидывается такой одинокой и неприкаянной, а сама нашла утешение в животном. Это её ахиллесова пята.

Я позволила паузе затянуться, наслаждаясь тем, как в его глазах загорается понимание, а затем – мрачное одобрение.

– Ты предлагаешь его… убрать? – спросил он с намёком на разочарование. Слишком быстрый и безболезненный конец.

– О, нет! Это было бы слишком милосердно и незрелищно, – я сделала шаг вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. – Вот что ты сделаешь. Ты выкрадешь этого зверька прямо перед самым началом бала. Спрячешь его где-нибудь неподалёку от входа в Бальный зал. А когда Ясмина будет подходить, ты выйдешь ей навстречу. И ты просто покажешь ей его. Держа в руках. И намекнёшь, что с ним может случиться что-то неприятное, если она не будет вести себя соответствующим образом. Только не забудь связать этого мохнатого гадёныша, да и рот ему закрыть.

Каэлан смотрел на меня с растущим восхищением, смешанным с долей страха. Какой я мастер.

– Она не выдержит, – прошептал он. – Она взорвётся.

– Именно, – я удовлетворённо кивнула. – Она попытается наброситься на тебя, чтобы отобрать свою зверюшку. А ты просто отшатнёшься. Увернёшься. Можешь даже слегка толкнуть её, спровоцировать. И тогда, я уверена, её жалкий, неконтролируемый контроль над магией подведёт её. Она использует силу. Прямо перед всеми гостями, которые будут собираться у входа.

– А Рихард? – спросил Каэлан. – Он будет там?

– О, не беспокойся, – мои губы растянулись в предвкушающей улыбке. – Я позабочусь о том, чтобы он и все остальные увидели этот трогательный момент. Я буду неподалёку. Как только она начнёт творить свой хаос, я подниму тревогу. Я закричу, позову на помощь, укажу всем на буйную, опасную студентку, которая нападает на беззащитного человека. Главное, быстро спрячь енота, чтобы его никто не увидел.

Каэлан медленно кивнул, его лицо исказилось в жестокой гримасе.

– Мне нравится, – прошипел он. – Мне очень нравится. Она попытается играть в героиню, спасающую зверька, а в итоге сама загонит себя в могилу. И всё на виду у всей элиты империи.

– Именно так, – я протянула ему маленький, изящный флакон. – Возьми. Это безвредный усыпляющий порошок. Дунешь на енота – и он уснёт на пару часов. Так будет проще его унести, и он не начнёт привлекать внимание раньше времени своим противным шипением. Кстита, можно даже оставить открытым окно неподалеку, чтобы потом выкинуть его туда.

Он взял флакон, спрятав его в карман.

– Договорились, – его взгляд стал твёрдым. – Я сделаю это. Сегодня вечером она получит по заслугам.

– Прекрасно, – я повернулась, чтобы уйти, моё платье мягко зашуршало по каменному полу беседки. – Не подведи меня, Каэлан. Помни, твоё будущее тоже висит на волоске. Сделаешь всё правильно, и о твоём отчислении забудут. Потерпишь неудачу… ну, ты сам понимаешь.

Я не стала оглядываться, чтобы посмотреть на его реакцию. Угрозы были произнесены, план обсужден. Теперь всё было в его руках. А в моих было приготовление к триумфу.

Вернувшись в покои, я снова подошла к зеркалу. Я смотрела на своё отражение – прекрасное, холодное, безупречное. Сегодня вечером Ясмина Гейтервус перестанет быть даже намёком на проблему. Её выставят как сумасшедшую, опасную отравительницу, нападающую на людей из-за грызуна. Рихард будет вынужден изгнать её. Публично. Окончательно.

А я буду стоять рядом с ним. Его опора. Его единственная истинная пара. И все увидят, кто из нас достоин носить имя де Сайфорд.

Предвкушение снова запело во мне, будто сладкий и ядовитый нектар. Оставалось лишь дождаться вечера.

Глава 15

Ясмина Гейтервус

Известие о том, что в академии будет бал прозвучало для меня не как призыв к празднику, а как погребальный перезвон. Каждый удар отдавался в висках тяжёлым, набатным стуком, пригвождая к месту. Я сидела на краю своей кровати, вцепившись пальцами в грубую шерсть одеяла, и смотрела в запылённый пол. За окном зажигались огни, отбрасывая на стены моей скромной комнаты длинные, пляшущие тени, которые казались насмешливыми карикатурами на веселье, происходящее где-то там, в сердце академии.

«Не пойду, – решила я про себя, и это решение было твёрдым, как гранит. – Не вынесу этого. Не вынесу видеть их вместе».

Мысли путались, создавая мучительный калейдоскоп: Рихард, холодный и величественный, ведущий под руку сияющую Марису; их танцующие силуэты в центре зала; восхищённые взгляды гостей; шёпот за спиной: «Смотрите, это та, которую он отверг… Какая жалость…»

– Ни за что, – прошептала я в тишину, обращаясь к призракам своих надежд. – Лучше просидеть здесь всю ночь.

– Как это «ни за что»?! – дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвалась Элис, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. На ней было платье цвета морской волны, явно перешитое из старого материнского, но тщательно отглаженное и украшенное самодельными кружевами. – Ясмина, ты что?! Это же бал! Бал, который устраивает сам ректор! Там будут все! Все-все-все!

– Именно поэтому я и не хочу идти, Элис, – я с трудом подняла на неё взгляд. – «Все» – это последнее, что мне сейчас нужно. Я не хочу быть всеобщим посмешищем. Зрелищем.

– Но ты не можешь просто так сдаться! – Элис подбежала ко мне и уселась рядом, сжав мои холодные пальцы в своих тёплых ладонях. – Если ты не появишься, они решат, что ты сбежала, что ты их боишься! Ты должна показать им, что ты сильнее!

– Сильнее? – я горько усмехнулась. – Посмотри на меня, Элис. У меня даже приличного платья нет. Я буду выглядеть как служанка, забредшая не в свой зал.

В дверном проёме возникла ещё одна фигура. Леона. Она стояла там, словно воплощение ледяного, аристократического спокойствия, закутанная в тёмно-синий бархат, отороченный серебряным мехом. Её рыжие волосы были уложены в сложную, безупречную причёску.

– Она права, – голос Леоны прозвучал ровно, без её привычной надменности, но и без особой теплоты. Это был голос констатации факта. – Ты должна быть там.

Я уставилась на неё в немом изумлении.

– Чтобы стать живым укором самой себе? Чтобы они могли тыкать в меня пальцами и сравнивать Марисой

Леона вошла в комнату, её взгляд скользнул по мне, по моему потрёпанному повседневному платью, по скромной обстановке. В её глазах не было презрения, лишь холодная, аналитическая оценка.

– Это поправимо, – сказала она просто и, подойдя к моему платяному шкафу, распахнула его. Она окинула его скудное содержимое одним кратким, безжалостным взглядом и фыркнула. – Ничего. Будешь в моём.

От неожиданности я онемела.

– В твоём? Леона, нет… Я не могу…

– Можешь, – она отрезала, и в её тоне вновь зазвучали отголоски привычной командирши. – Сейчас. – Она быстро удалилась и уже через минуту вернулась к нам в комнату. – Это платье я надела всего один раз. Оно тебе подойдёт. – Платье было цвета спелой сливы, сшитое из дорогого, мягкого шёлка, простого и элегантного кроя, без лишних украшений, но с безупречными линиями, говорившими о работе дорогого портного. – Вандергрифты, – произнесла она, протягивая мне платье, – не оставляют долгов. И, – она сделала крошечную паузу, её взгляд стал твёрже, – не дают спуска подлым интриганам.

Элис, не скрывая восторга, принялась помогать мне облачиться в наряд Леоны. Шёлк приятно холодил кожу. Платье сидело на удивление хорошо, подчёркивая талию и скрадывая мою излишнюю, как мне всегда казалось, угловатость. Элис, прищелкивая языком, кое-как уложила мои непослушные пряди в подобие причёски, а Леона, молча наблюдая, на последок сняла с собственной шеи тонкую серебряную цепочку с небольшим, но чистым сапфиром и надела её на меня.

– Чтобы выглядеть соответственно событию, – бросила она.

Я смотрела на своё отражение в потёртом зеркале. Передо мной стояла незнакомка. Изящная, бледная, с огромными глазами, полными тревоги, но одетая с безупречным вкусом. Я чувствовала себя чучелом, наряженным в чужие перья, обманщицей, пытающейся играть не свою роль. Но отрицать этот жест значило оскорбить тот хрупкий, едва возникший мост, что протянулся между нами через пропасть былой вражды.

– Спасибо, – прошептала я, и слова показались мне жалко неадекватными.

– Не за что, – отозвалась Леона, поправляя складки своего собственного платья. – Просто запомни: опускать голову и прятаться значит молчаливо признавать их правоту. Иногда самая сильная атака – это простое присутствие.

Мы вышли в коридор, уже наполнявшийся гулом голосов и шелестом платьев. По пути к сияющему огнями Бальному залу я инстинктивно искала глазами знакомый полосатый хвост. Мартина нигде не было. Обычно к такому шуму и суете он уже пристраивался где-нибудь в тени, выжидательно поглядывая на проходящих в надежде на угощение. Тревожная нота, тихая, но настойчивая, зазвучала у меня в груди. «Наверное, спрятался, – попыталась я успокоить себя. – Не любит толпу и громкие звуки». Но предчувствие, холодное и липкое, не отпускало.

У самого входа в зал, откуда лилась музыка и доносился сдержанный гул бесед, нашу маленькую группу остановила высокая, мрачная фигура. Каэлан Локвуд. Он стоял, как обычно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было искажено откровенно злобной, торжествующей ухмылкой.

– Ну что, Гейтервус? – его голос прозвучал нарочито громко, привлекая внимание нескольких гостей, стоявших неподалёку. – Всё-таки решилась приползти на бал? И в чужом платье, как нищая родственница, выпрашивающая подачки? Картина маслом!

– Отстань, Локвуд, – резко, без тени страха, парировала Леона, делая шаг вперёд и слегка прикрывая меня собой. – Ты здесь лишний.

– Это не твоё дело, Вандергрифт, – он фыркнул, не сводя с меня своего ядовитого взгляда. – Я с твоей подружкой поговорить хочу.

Сердце у меня упало и забилось где-то в районе пяток. Я чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки.

– Я сама разберусь, – тихо, но чётко сказала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Идите внутрь. Пожалуйста.

Элис и Леона обменялись тревожными взглядами. Леона сжала губы, но после моего настойчивого, почти умоляющего взгляда, медленно, нехотя, кивнула.

– Мы будем ждать тебя у входа, – сказала Элис, и они обе, бросив на Каэлана предупреждающие взгляды, скрылись в сияющем проёме, оставив нас наедине в полумраке бокового коридора.

– Ну что, – Каэлан понизил голос до ядовитого, интимного шёпота, от которого стало тошно, – готова лицезреть, как твой бывший жених обнимает за талию твою милую сестричку? Готовишь поздравительную речь?

– Что тебе нужно, Локвуд? – выдавила я, сжимая руки в кулаках так, что ногти больно впились в ладони. – Унижать меня ты уже преуспел. Отстань.

– О, мне нужно нечто гораздо более ценное, – его ухмылка стала ещё шире. – Мне нужно твоё полное и безоговорочное поражение. И знаешь, я нашёл идеальный способ его обеспечить. Хотел показать тебе кое-что перед тем, как ты отправишься на свой последний бал в Айстервиде.

Он с наслаждением растягивал слова, явно получая удовольствие от моего растущего напряжения. Затем, с театральной паузой, он медленно достал из-за спины небольшой, холщовый, дёргающийся мешок.

Мир сузился до точки. Сердце в груди замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Воздух перестал поступать в лёгкие.

– Нет… – это был не голос, а хриплый выдох, полный чистого, животного ужаса. – Нет…

– Ага, – его глаза сияли злобным торжеством. Он потряс мешок, и оттуда донёсся слабый, испуганный, до боли знакомый писк. – Твой любимый воришка. Знаешь, Гейтервус, за систематическое воровство и порчу имущества в Айстервиде полагается одно-единственное, но очень суровое наказание. Очень. Суд магистров будет непреклонен.

У меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, поплыли чёрные и багровые пятна. Вся боль, все унижения, вся накопленная за месяцы ярость и отчаяние поднялись комом в горле, смешавшись с леденящим душу страхом за того единственного, кто был для меня по-настоящему дорог. За того, чьё присутствие было моим единственным утешением в этом аду.

– Отдай его, – мой голос прозвучал хрипло, чужим, низким тоном, полным неподдельной угрозы. Я почувствовала, как по рукам пробежали знакомые мурашки, кожа на ладонях запылала. В глубине груди что-то дрогнуло, тлеющий уголёк, оставшийся после визита к Вельде, вспыхнул ослепительным, неконтролируемым пламенем. Воздух вокруг меня затрещал, зарядившись статикой.

– Или что? – Каэлан фыркнул, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он почуял исходящую от меня опасность. – Опять будешь царапаться, как дикая кошка? Или, может, призовёшь своего рогатого друга? Тот был повеселее.

Он сделал резкое движение, имитируя бросок мешка на каменный пол. Это было последней каплей. Предательство, ложь, угрозы – всё это я ещё могла как-то выносить. Но угроза ему, тому, кто был беззащитен и доверял мне…

Из моих сжатых кулаков, помимо моей воли, вырвались снопы коротких, багровых, ядовитых искр. Они с шипением рассекали воздух, оставляя после себя запах озона и палёной пыли. Громоздкая ваза, стоявшая на соседней консоли, с треском лопнула, осыпаясь осколками.

– Ага! Вот оно! – торжествующе, почти ликующе крикнул Каэлан. – Я знал! Наконец-то!

И прежде чем я успела что-либо понять, он с силой, на которую, казалось, был не способен, швырнул дёргающийся мешок не на пол, а в ближайшее высокое арочное окно с витражным стеклом. Раздался оглушительный, хрустальный грохот. Осколки цветного стекла, словно слезами, брызнули во все стороны, и маленький свёрток исчез в чёрной бездне ночи за окном.

– Мартин! – мой крик был нечеловеческим, полным такого всепоглощающего отчаяния, боли и ярости, что он на мгновение заглушил музыку и гул в зале. Вся моя сущность, всё то тёмное, дикое, необузданное, что Вельда высвободила во мне, рванулось на волю с такой силой, что каменные стены задрожали. Тёмная, вихревая энергия, цвета грозовой тучи, окаймлённая багровыми молниями, заплелась вокруг меня, поднимая с пола пыль и клочья платья. Я была готова смести его, смести всё на своём пути, разрушить эту проклятую академию и всех в ней.

– Караул! Помогите! Остановите её! Она совсем обезумела! – рядом раздался пронзительный, идеально поставленный крик, полный притворного, леденящего душу ужаса.

Я обернулась. В дверях зала, озарённая светом сотен свечей, стояла Мариса. Её лицо было бледным, глаза неестественно широко раскрыты, одна рука в драматическом жесте была прижата к груди. Она была картинкой невинности, застигнутой врасплох чудовищем.

– Она нападает на студентов! – голос её звенел, разносясь по коридору. – Она в ярости! Она хочет всех убить! Смотрите! Смотрите на неё!

Двери зала распахнулись настежь, и в коридор хлынула волна гостей – напудренные аристократы в парче и шёлке, магистры в тяжёлых парадных мантиях, смущённые и перепуганные студенты. Все они увидели меня: стоящую в центре хаоса, с искажённым от ярости и горя лицом, с тёмной, бушующей магией, клубящейся вокруг, как предвестница бури, с разбитым окном за спиной, из которого тянуло холодом ночи.

Но прежде чем эта буря вырвалась наружу и смела всё, между мной и Каэланом возникла высокая, тёмная, незыблемая фигура. Рихард. Он не смотрел на меня с гневом или осуждением. Его взгляд был странным. Сосредоточенным. Твёрдым. И в самой его глубине таилось что-то, что я не могла разглядеть – не жалость, нет, что-то иное.

– Ясмина, – его голос прозвучал негромко, но с такой неоспоримой, властной силой, что вихрь энергии вокруг меня дрогнул, потерял фокус. – Остановись. Всё кончено. Опусти руки.

– Но он… – я задыхалась, слёзы текли по моим щекам ручьями, смешиваясь с пылью. – Мартин… он…

– Тише, – он сказал это мягче, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее понимание. – Доверься мне. Всё уже решено.

Его спокойствие было ошеломляющим. Оно действовало как ушат ледяной воды на моё разгорячённое сознание. Магия во мне заколебалась, пошла на спад.

– Рихард, осторожно! Ради всех богов, отойди от неё! – закричала Мариса, пробираясь вперёд сквозь толпу, её лицо было залито «искренними» слезами. – Она не контролирует себя! Она опасна! Это тёмная магия! Её нужно немедленно изолировать, пока она не убила кого-нибудь!

И тут из толпы, медленно, с насмешливым, скрипучим смешком, вышла ещё более неожиданная фигура, чем разъярённая студентка с магией.

– Опасна, говоришь? – проскрипела Вельда. Она была в своём самом «нарядном» грязном платье, с паутиной в волосах и с тем же самым, вечно недовольным выражением лица. Она остановилась и уставилась на Марису с таким нескрываемым, глубинным презрением, что та инстинктивно отступила на шаг, будто от удара. – О, да, дитя моё, опасность тут определённо есть. Но исходит она, уверяю тебя, не от неё.

В зале воцарилась гробовая, оглушительная тишина. Все замерли, заворожённые зрелищем: разгневанная девушка, ректор, прикрывающий её собой, рыдающая «невеста» и старая, страшная ведьма, появившаяся словно из-под земли.

– Эта девица, – Вельда ткнула своим костлявым пальцем в меня, – всю свою сознательную жизнь проходила в оковах покруче тюремных. В её медальон, подарок покойной матери, было вплетено заклятье подавления воли и магического дара. И поверх – ещё одно, очень изящное, очень тонкое. Заклятье подмены судьбы. Кто-то очень хотел, чтобы она оставалась серой, незаметной мышкой, пока другая блистала в украденном свете.

Она медленно, как хищник, повернулась и уставилась на Кларису, которая стояла на пороге зала, бледная как смерть, с лицом, на котором застыла маска ужаса.

– Ты, матушка, большая мастерица по зельям и тихим, грязным ритуалам. Небось, у своей дочки все способности таким же манером «развивала»? Украсть силу у одной дочери и подсунуть её другой, выдав за «истинную пару» дракону… – Вельда покачала своей страшной головой. – Это даже для меня, старой грешницы, цинично. Шедевр чёрного искусства, ничего не скажешь. А как ты от матери девчонки избавилась? Не хочешь рассказать?

Крики, возгласы негодования и ужаса прокатились по толпе. Клариса, увидев, что все взгляды обращены на неё, попыталась бежать, отступая вглубь зала, но путь ей тут же преградили стражники в начищенных до блеска кирасах и с гербами на плащах. Рихард, оказывается, подготовился ко всему.

– Ложь! Это всё гнусная ложь и наговор! – визжала Мариса, но её голос, полный истерики, тонул в нарастающем гуле возмущённой толпы. – Эта ведьма сама всё подстроила! Она хочет опозорить нашу семью!

Но её слова уже никто не слушал. Стражники, получив от Рихарда короткий кивок, взяли под руки и её, и её мать. Лицо Кларисы было искажено гримасой животного страха, а Мариса рыдала – на этот раз, возможно, самыми настоящими слезами ярости и отчаяния.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как рушится тот самый мир, что так долго, так жестоко давил на меня. Правда. Горькая, уродливая, шокирующая правда вышла наружу, и под её светом рассыпались в прах все иллюзии, все интриги. Я чувствовала не триумф, а огромную, всепоглощающую пустоту и усталость. Словно я годами тащила на себе неподъёмный груз, и вот его внезапно сняли, и я не знала, что делать с этой невесомостью.

Рихард подошёл ко мне. Шум вокруг как будто стих, отступил. Он смотрел на меня, и его лицо, всегда такое бесстрастное и уверенное, сейчас было иным. Напряжённым. Полным боли и… стыда.

– Ясмина… – он начал, и его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. —Нет слов, чтобы описать глубину моего провала. Я был слеп. Ослеплён ложным чувством, подстроенной судьбой. Я причинил тебе невыносимую боль. Публично отверг, унизил… – он замолчал, с трудом подбирая слова. – Прости меня. Я умоляю.

Я смотрела на него, на этого могущественного человека, который сейчас стоял передо мной сломленный и умоляющий. И я ждала, что почувствую – торжество, облегчение, может быть, жалость. Но я чувствовала лишь ту же пустоту. Огромную, бездонную пустоту на месте той любви, надежды и веры, что когда-то жили во мне и были обращены к нему. Эти чувства были растоптаны, выжжены дотла.

– Нет, – сказала я тихо, но так чётко, что он не мог не услышать. Голос мой звучал ровно, без дрожи. – Я не могу. Ты отверг меня. Не просто отказался от брака. Ты публично, при всех, объявил меня ошибкой, а её – своей судьбой. Ты отдал предпочтение той, что помогала держать меня в цепях, что наслаждалась моим унижением. Эти раны… Они слишком глубоки. Я не готова это забыть. Не готова простить.

Я увидела, как он содрогнулся, словно от физического удара. Боль промелькнула в его глазах, и он опустил голову.

– Я понимаю, – он прошептал так тихо, что это было похоже на выдох. – Я не смею просить.

– Я покидаю Айстервид, – объявила я, и мой голос приобрёл новую, незнакомую мне самому твёрдость. Это было моё решение. Моя воля. – Я не могу больше оставаться здесь, где каждый камень напоминает мне обо всём. Я переведусь в другую академию. Мне нужно начать всё заново.

В этот момент Вельда, ковыляя и что-то ворча себе под нос, подошла к зияющему дыре разбитого окна. Ночной ветер трепал её седые пряди.

– Эй, ты, полосатый разбойник! – крикнула она в темноту. – Представление окончено! Вылезай, трусишка! Иди к своей хозяйке, она тут по тебе ревёт!