![](/files/books/160/oblozhka-knigi-na-poroge-yunosti-158067.jpg)
Текст книги "На пороге юности"
Автор книги: Екатерина Рязанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Общественное мнение
Началось все настолько обычно и трафаретно, что Олег совсем не беспокоился. Дома он сказал, что сегодня на совете дружины получит рекомендацию в комсомол.
– А, – сказал отец, – значит, ты все же думаешь вступить в комсомол?
– Думаю, а что? – смутился Олег.
– Ничего. Просто я видел, с какой легкостью ты расстался с пионерским галстуком, и подумал, что тебе больше нравится быть в серединке.
– В какой это «серединке»? – начиная сердиться, спросил Олег.
– А есть такая серединка в нашем обществе – о правах говорить любит, о высоких материях. Критикнуть наши недостатки сумеет, указывать другим любит, а взять на себя, как бы это сказать, «лишнее» – не согласится. Тут как-то я в трамвае ехал на работу. Вдруг посреди пути – остановка. Что такое? Публика волнуется, на кондуктора наседает. Оказывается, проехал грузовик и обронил бревно. И лежит это бревно поперек рельсов. Вот тут сразу и выяснилось, кто привык передом идти, кто вовсе в хвосте, а кто в серединочке. Несколько человек вышли из вагона и сняли с рельсов бревно, даже помогли на грузовик погрузить и борта получше закрепили. Иные товарищи в вагоне остались. Пошучивали и рассуждали на тему, сколько еще у нас беспорядков и как долго еще нам придется порядок наводить, скольких людей нужно еще перевоспитывать. Были и такие, кто просто кондуктора обругал, слез и пешком пошел. Так ты, стало быть, не боишься передом идти да пути расчищать? Это хорошо...
Теперь, на совете, Олег вдруг почувствовал, что он волнуется. Хорошо, что никто этого не замечает. Все спешат поскорее закончить заседание и выбежать на улицу.
Председатель совета дружины Игорь Скворцов всегда деловито ведет заседание. Но сегодня и он торопится, произносит скороговоркой, как привычную формулу:
– Поступило заявление от Олега Павлова. Просит дать ему рекомендацию в комсомол. Какие будут мнения?
– Дать!
– Конечно, парень хороший, чего там!
Члены совета дружины берутся за портфели. Теперь, кажется, вопросы все, можно разойтись.
Но Игорь Скворцов еще не закрыл собрания. Кто-то в конце длинного стола поднимает руку. Олегу не видно кто.
– Просит слова председатель совета отряда пятого «Б» класса. Говори, Володя.
Теперь Олег видит, как за столом поднимается маленький прораб, вместе с которым семиклассники недавно разбирали баррикаду на заднем дворе. Олег вдруг начинает беспокоиться.
– А я бы, например, рекомендацию Павлову не давал.
– Почему? – удивленно спрашивает сразу несколько голосов.
– Потому что он лодырь.
И Володя спокойно садится на место..
– Бездоказательно! Отметки у него неплохие!
– Какие факты знаешь?
Володя поднимается и говорит спокойно и веско:
– Факты есть. Он отказался участвовать в строительстве спортивной площадки. Все работали, а он стоял и посмеивался. А потом и совсем ушел.
– Был такой факт, Павлов? – обращается Скворцов прямо к Олегу.
Олег молчит. Только что при нем получили рекомендации Коля Раков, Семен Дожделев, Валька Семенов и Галя. Все шло гладко и спокойно. А разве у Семена Дожделева или Вальки Семенова не к чему придраться? Надо бы набить морду этому белобрысому прорабу.
– Кто еще хочет высказаться? Михайлова? Говори.
«Вот как, и Михайлова решила на мне отыграться?» – В негодовании и смятении Олег едва сдерживается, чтобы не вскочить со стула и не убежать.
– Я хочу сказать, что немного знаю Павлова. Он учится в нашем классе. По-моему, он неустойчивый и очень поддается влияниям. Это нехорошо. Но, мне кажется, рекомендовать его все же надо, потому что комсомольская организация может на него воздействовать. Плохо только, что он дружит с этим Студенцовым.
– Мы рекомендуем лучших, а не лодырей. Комсомольская организация – передовой отряд молодежи, а не исправительный дом! – заговорил высокий худощавый девятиклассник из комсомольского бюро. Говорил он медленно, веско. После его выступления в комнате на некоторое время стало совсем тихо.
– А по-моему, все же комсомол должен и влиять, и воспитывать, и вообще вмешиваться! – запальчиво выкрикнула Катя.
Председатель постучал карандашом по графину:
– Тише! Михайлова, я тебе слова больше не давал, соблюдай, пожалуйста, сама дисциплину. Есть еще предложения? Нет? Будем голосовать?
– Голосуй, – негромко сказал кто-то.
– Кто «за», поднимите руки.
Олегу нестерпимо хотелось узнать, кто поднял руки. Но он остался сидеть неподвижно. Не поднял глаз и тогда, когда начали голосовать «против».
– Так, – негромко, изменившимся голосом произнес Игорь и прокашлялся. – Прошу опустить... Итак, решено: от рекомендации воздержаться. Предложить Павлову исправить свое поведение и доказать, что он достоин...
Олег не дослушал. Рванув дверь, он выскочил в коридор и, не оглядываясь, побежал к выходу. У двери он налетел на Анну Михайловну.
– Постой, Павлов, где тут заседает совет дружины? Я хотела присутствовать, но меня задержали.
Олег не ответил и, махнув рукой, выбежал на улицу.
Он долго не мог решить, куда идти. Хотелось и побыть одному, и рассказать кому-нибудь о величайшей несправедливости, которая только что была совершена.
Как! Олега посчитали недостойным, а Вальку Семенова – этого лентяя и двоечника, а Семена Дожделева – этого подлипалу – их признали достойными!
Нет. Домой идти невозможно. Отец, может, ничего не скажет. Он умеет даже не спрашивать ни о чем. Но мама!.. Нет, Олег лучше согласен терпеть Юркины насмешки. Юрка вытаращит свои круглые карие глаза, скривит толстые губы и скажет: «Они отказались надеть на тебя ремешок? Круглые идиоты!..» Может быть, еще что-нибудь... Ну ладно.
– Оле-ег! Павлов! – услышал он вдруг. Остановился, прислушался. Да, кто-то звал его по имени:
– Оле-ег! Постой! Подожди меня!
Позади бежала Галя. Должно быть, она давно уже догоняла Олега. Дышала шумно и порывисто. На голове не было шапки. Черные локоны, взлохмаченные ветром, окружали раскрасневшееся лицо.
![](pic_4.jpg)
Одной рукой Галя придерживала портфель, другой вытирала взмокший лоб зажатой в кулаке вязаной шапочкой.
– Погоди-ка. Куда же ты пошел, чудак?.. Тебе совсем не в эту сторону. Ой, задохнулась! Мне Катя сейчас рассказала...
Олег вдруг вспылил. Что за девчонки! Не успеет что-то произойти, как уже начинаются разговоры, сплетни, пересуды!
– Что тебе сказала твоя Катя? Что меня не приняли в комсомол? Что я недостойный и не гожусь в такую благородную компанию?
– С чего ты взял? Почему ты так на меня кричишь? – обиделась Галя.
– А ты мне не указывай, как себя вести! Не я к тебе пришел, а ты. Чего тебе надо? – Олег чувствовал, что говорит не то, но не мог остановиться. Вся досада, вся обида и боль, накопившиеся в сердце, прорвались и обрушились на Галину голову.
– Мне ничего не надо. Я тебя искала, потому что думала – мы товарищи. Если тебе это неприятно, я могу уйти.
Галя еще раз провела шапкой по лбу и медленно отвернулась от Олега. Она все еще стояла. Но вот она сделала шаг, другой. Она уходила; Олег тупо смотрел ей вслед. Потом бросился вдогонку, схватил Галю за плечо, остановил:
– Послушай, Галя. Я сейчас не то говорил. Ты знаешь, как мне обидно... Мы еще с тобой поговорим, потом. Ладно?
– Ладно, – ответила Галя, не глядя на Олега.
В ее голосе слышалась дребезжащая нотка, а темные глаза подозрительно блестели. Но, может быть, все это Олегу только показалось, потому что Галя резко отвернулась и быстро пошла, почти побежала.
Олег постоял в раздумье и медленно побрел к дому Студенцова.
«Хорошо бы Юрка был дома один», – думал Олег. Сегодня ему совсем не хотелось встречаться с Юркиными родителями.
Юркины родители производили на Олега впечатление странное и неопределенное. Они не были похожи ни на кого из родителей знакомых ребят.
Отец Юрки – инженер-машиностроитель, высокий, стройный мужчина, с вечно усталым красивым лицом – редко бывал дома. Мать Юрки рано умерла, и отец довольно скоро женился на молодой копировщице. Таким образом у Юрки появилась мачеха.
Олег всегда с интересом рассматривал эту красивую женщину. Иногда он заставал ее дома в цветных пижамах и необыкновенных шуршащих халатах. Она казалась Олегу героиней из какого-то заграничного фильма. Должно быть, это же нравилось и Юрке. Даже в самых словах «моя мачеха» он, видимо, находил прелесть необычайного и немного рисовался...
В представлении Олега мачеха должна быть непременно злой и некрасивой. Елена Павловна была совсем другой.
Высокая, стройная, с рыжеватыми волосами, постоянно взбитыми надо лбом в высокую прическу, она казалась скорее старшей сестрой Юрки, чем его мачехой. Юрку она называла почему-то «Жорой».
По-своему они были даже дружны.
Оба любили заграничные фильмы и детективные романы. Часами могли они спорить, перебивая друг друга, о героях фильмов и любимых актерах. Одеваясь в театр или в гости, Елена Павловна советовалась с Юркой, какие надеть серьги, или, уже одевшись, поворачивалась перед ним во все стороны, чтобы Юрка посмотрел, хорошо ли сидит платье.
– Чулок набок съехал, – говорил Юрка, критически осматривая молодую женщину, – и туфли надо было надеть замшевые. Лакированные больше к шелку идут.
Олег дивился про себя разносторонним познаниям товарища. Но в Елене Павловне что-то всегда заставляло его смущаться.
– Вы, Олег, красная девица, – жеманно щурясь, говорила ему Елена Павловна.
– Просто он баб не любит, – с грубым цинизмом замечал Юрка.
И Олег краснел еще больше.
Елена Павловна делала строгое лицо, протяжно выговаривала:
– Жорочка! Что за выражения!.. – и поспешно скрывалась в своей комнате.
Однажды после ее ухода Юрка скверно выругался и добавил:
– «Жорочка, Жорочка»... А на самом деле, если мы с отцом завтра подохнем, ей будет совершенно все равно... И даже еще лучше. Она думает, я ничего не замечаю, а я все вижу, не маленький...
Горечь и озлобление, неожиданно прозвучавшие в словах Юрки, больно отозвались в сердце Олега.
Шагая по тротуару, Олег еще раз подумал, что сегодня было бы некстати встретиться с Юркиной мачехой. Но именно она открыла Олегу дверь. Елена Павловна была в шелковом халате. Она немного смутилась, увидев Олега:
– Ах, это ты! А Жоры дома нет.
Елена Павловна стояла в дверях и не приглашала Олега в дом.
– Хорошо, – ответил Олег, – я зайду в другой раз.
Дверь захлопнулась, звонко щелкнув замком. Но Олег еще долго стоял, глядя на блестящую пуговку звонка и на медную дощечку с надписью «Студенцовы».
Поиски
Перед самыми экзаменами заболела Галя. Так и не пришлось Олегу поговорить с девочкой. А так нужно было поговорить! То и дело возникали вопросы, и решить их можно было только с человеком, который не стал бы смеяться, даже если вопрос и показался бы ему смешным. С Юркой это было просто немыслимо. А с Галей, пожалуй, было бы можно. Но Галя заболела.
До сих пор Олегу приходилось всячески скрывать свое расположение к этой девочке от насмешливых Юркиных глаз. И, несмотря на то что дружба их с Юркой все более крепла, Олег никогда бы не решился заговорить с ним о Гале.
Вообще разговоры о девочках у них бывали редко, но всегда носили какой-то неприятный характер.
Юрка рассказывал, например, что Алина Пылаева «липнет» к нему, что ему на нее наплевать, но, чтобы посмеяться, он иногда говорит ей всякие глупости. Юрка смеялся и над Фадиной, всячески поносил Катю Михайлову. Галю он задевал редко, очевидно заметив, что Олег избегает разговоров о ней. Но однажды все же зашел разговор и о Гале. При этом Юрка сморщил нос и протянул небрежно:
– Об этой я тебе думать не советую. Таракан какой-то. К тому же она, по-моему, татарка или армянка...
Олег был поражен этой новой для него оценкой людей и не нашелся что сказать. Он стал глупо доказывать, что и по фамилии и по имени Галя русская.
Тогда Юрка пристал к Гале с расспросами:
– Ты кто, татарка или армянка?
– И татарка, и армянка, – весело ответила Галя, – а больше всего – русская.
– Это как же у тебя получается? – не без ехидства поинтересовался Юрка.
– А очень просто. – Галя теперь обращалась не к Юрке, а к Олегу. – Мать у меня татарка, а отец армянин.
– А с какой же стороны ты русская? – не унимался Юрка.
– А со стороны культуры. Знаешь, есть такое непонятное для тебя слово. – И Галя снова стала обращаться только к Олегу. – Мои родители выросли среди русских и не знают ни по-татарски, ни по-армянски. А я и вовсе только русский язык знаю, только русские книжки читать умею. Разве я не русская? Вот тебе и получается: я и татарка, и армянка, и русская.
– Ишь ты, больно просто у тебя получается... – начал было Юрка, но покосился на подошедшую Катю Михайлову и смолк.
Черные Галины глаза вспыхнули, как угли. Олег еще никогда не видал в них такого блеска. Галя вдруг подступила к Юрке вплотную и, вытянувшись на носках, чтобы смотреть прямо в Юркино лицо, проговорила медленно и раздельно:
– А тебе кажется, что татары хуже? А такие, как ты, украшение для русского народа?
Юрка ничего не успел ответить. В разговор вмешалась Михайлова:
– Ты напрасно, Галя, волнуешься. Такие, как Студенцов, – не русские, не англичане и не французы. Никакой народ его к себе не примет, потому что он международный лодырь и паразит.
Олег видел, как Юрка вдруг побледнел и сжал кулаки. А Галя опустилась на полную ступню, заложила руки за спину и покачалась перед Юркой с носка на пятку. Казалось, она совсем не испугалась Юркиных сжатых кулаков. Медленно отвернулась, сверкнула глазами на молчавшего Олега, взяла Катю под руку, и обе девочки, одна с русыми косами, другая с темными шелковистыми колечками кудрявых волос, медленно пошли прочь. Галя шла покачиваясь, будто пританцовывая.
Юрка пустил вслед девочкам грубое ругательство. Но они не слышали. Ругань не долетела до них.
Олег молча отвернулся и отошел от Юрки. На душе было мутно, нехорошо...
Долго потом Олег хмурился и не мог забыть этой сцены. Юрка заметил перемену и всячески старался восстановить прежние отношения. Он даже начал иногда заговаривать с Галей. Галя, забывшись, отвечала ему так же весело, как она обычно разговаривала со всеми. Но иногда спохватывалась и напускала на себя надменный и важный вид, цедила слова сквозь зубы или не отвечала вовсе.
Зато перед Олегом Юрка как бы невзначай начал даже хвалить Галю. Хвалил ее волосы, глаза. А однажды объявил, что Чурносова немного похожа на аргентинскую киноактрису Лолиту Торрес.
Олег помалкивал. Он опасался быть откровенным с Юркой. Ему казалось, что Галя совсем ни на кого не похожа. Но сравнение с Лолитой Торрес ему все же понравилось...
Теперь Галя в школе не появлялась. Олег стыдился расспрашивать девочек, чтобы узнать, что с ней. Однако он заскучал. Прошла неделя, другая, и в классе стало известно, что Галя сдавать экзамены не будет. Скоро ее фамилия была вычеркнута из списков желающих пойти в шлюпочный поход. Олег порадовался, что, по настоянию Юрки, не записался в этот список. Может быть, Галя поедет в «Сосны»? Тогда можно будет уговорить родителей послать туда и Олега. Юрка заранее объявил, что никуда из города не уедет, у него свои планы. Значит, в «Соснах» его не будет...
Иногда Олег проходил по улице, где, как он слышал, жила Галя. Он разглядывал дома, читал списки жильцов, но фамилия «Чурносова» ему не попадалась.
Однажды на той же улице Олег нос к носу столкнулся с Катей Михайловой. Девочка вышла из подъезда двухэтажного каменного дома. На ходу застегивая пальто, она равнодушно взглянула на Олега и торопливо прошла мимо.
Олег принялся с интересом разглядывать дом. И вдруг в окне второго этажа он увидел Галю. Она была закутана не то в шаль, не то в одеяло и, прижимаясь лицом к стеклу, весело глядела на Олега.
Олег смутился, но не ушел. Оглянувшись по сторонам, он даже вытащил руку из кармана и помахал Гале. Галя тоже высвободила руку из-под одеяла и помахала Олегу, слегка пошевеливая тонкими, длинными пальцами. Потом она опять приблизила лицо к стеклу и стала что-то говорить, беззвучно шевеля губами. Она, видимо, старалась произносить слова так, чтобы Олег понял.
Но за стеклом Олег не мог разглядеть движения Галиных губ, и ему казалось, что девочка произносит какие-то странные сочетания звуков: «Ова-ва-ва-вам!»
Олег засмеялся и покачал головой.
Галя тоже засмеялась, и только теперь Олег заметил, как она похудела и побледнела.
«Наверно, сильно болела, – сообразил Олег, – еще простудится у окна!» – И Олег стал показывать Гале, что надо получше закутаться в одеяло.
Галя опять рассмеялась и стала водить пальцем по стеклу. Но едва она вывела на стекле большую букву «О», как чья-то рука обхватила ее плечи, и Галя исчезла. Вместо нее в окне появилась строгая седая женщина в очках. Потом за плечом женщины снова мелькнуло смеющееся лицо. Галя тряхнула кудрями и скрылась.
Олег поспешил сделать вид, что гуляет и совсем не смотрит на окна второго этажа.
Наступали сумерки. Олег брел, сам не зная куда, и не заметил, как очутился в каком-то темном переулке. Только оступившись на немощеном тротуаре, он спохватился и, повернув, зашагал по знакомым улицам к дому.
Он думал теперь о том, что нет у него настоящих друзей. Ведь ни с кем теперь Олег не может быть откровенен, как, бывало, с Василием. Дружба с Юркой остается какой-то однобокой. А с Галей? Может быть, все же существует настоящая дружба с девчонками?
Олег снова припомнил ее лицо, прижатый к стеклу нос, беззвучно шевелящиеся губы и тонкий палец, рисующий на стекле большую букву «О». Олег засмеялся и неожиданно для себя начал вспоминать строчки стихов. Как там? В его голове в такт шагам зазвучали, запели строчки:
На стекла хладные дыша,
Задумавшись, моя душа
Прелестным пальчиком писала
На отуманенном стекле
Заветный вензель О да Е.
Олег стал подбирать слово, которое позволило бы ему срифмовать другой вензель: «О» да «П». Получалось плохо. Ему захотелось самому сочинить стихи и послать их Гале по почте. Даже подписаться можно: О и П.
Но сколько Олег ни старался, стихов не получилось. А рифмы лезли самые нелепые: Галина почему-то хотела рифмоваться только с «малиной», а дружба – с неподходящим словом «служба»...
Скучное лето
Хотя все ждали экзаменов и так или иначе готовились к ним, экзамены все же нагрянули внезапно и пролетели над седьмым «В» как весенняя гроза.
Сплошным ливнем обрушились на головы ребят контрольные. Дополнительные опросы для выяснения отметок шли по всем предметам. Приводилось постоянно быть в полной боевой готовности, чтобы не попасть впросак в самом конце четверти. Время от времени «молния» в виде двойки в контрольной поражала отдельных зазевавшихся семиклассников, и они понуро отправлялись домой выслушивать запоздалый гром родительского гнева, не забывая, однако, по дороге обдумать хитроумные пути для смягчения непреклонного сердца учителя.
Раньше Олег любил экзамены. Они заставляли его внутренне подтянуться, быть все время настороже и наготове. Приходилось до предела напрягать память, чтобы выхватить оттуда нужную дату, географический пункт, припомнить название произведения. С математикой было проще, там надо было только соображать.
Однако теперь экзамены показались ему вдруг утомительным и ненужным делом.
Произошло это после случая с Люсей Роговой. Олег слышал, как Люся терпеливо и толково объясняла Наде Фадиной доказательство той самой теоремы, на которой она потом на экзамене провалилась. Смущены были все и более других – экзаменатор: Рогова хорошо училась по математике...
К концу экзаменов ребята осунулись и побледнели. На заключительном собрании сидели притихшие, слушали доклад Анны Михайловны об итогах года.
«Круглых» отличников в седьмом «В» оказалось только два человека – Катя Михайлова и Коля Маточкин. Коля, кажется, сам этого не ожидал и ходил с видом немного растерянным.
У Василия в табеле были и пятерки и четверки. Юрка Студенцов тоже был «круглым», но только троечником. Он пустил по классу остроту о том, что среди всех «круглых» есть еще разновидность круглых дураков, так он, слава богу, к ним не принадлежит.
Олег насобирал в табель самых разнообразных отметок и был рад, когда экзамены наконец кончились. С тайным злорадством узнал он о том, что Пылаева останется на второй год. При этом известии самые горькие слезы проливала Надя Фадина, которая благополучно перебралась в восьмой класс. Олегу казалось, что Надя способна выпросить себе двойку, только бы не расстаться с Алиной.
Подводя итоги последней четверти, Анна Михайловна предупредила ребят, что сможет утвердить список идущих в шлюпочный поход только после экзаменов. Теперь этот список значительно подсократился. Не брали тех, у кого в году было более двух троек. Пострадавшие толпой ходили за Анной Михайловной и ныли. Другие бросились к вожатой. Вера, опять же по секрету, сообщила, что эту операцию пришлось проделать потому, что школе удалось достать только четыре шлюпки и больше двадцати человек в походе участвовать не смогут. Но она дала честное комсомольское и произнесла его, как самую страшную клятву, положив руку на маленький красный значок, что она этого так не оставит и что в будущем году все желающие идти в поход – пойдут. Вера даже пригрозила кому-то, что она напишет в Москву.
Олег про себя завидовал тем, кто остался в списках «шлюпочников», как теперь именовались участники похода. Однако он всячески старался не показывать заинтересованности. Но, когда мать сообщила ему, что путевка в «Сосны» уже получена и можно выезжать, Олег принял это без обычной радости и энтузиазма.
Этим летом ребята чаще бывали и в соседних колхозах. Знакомились с хозяйством, иногда помогали колхозникам. Но, к огорчению Олега, колхозный механик на машинном дворе не терпел присутствия городских ребят.
– Опять экскурсанты пришли! – ехидно замечал он и категорически запрещал даже близко подходить к машинам. Конечно, кое-кто ухитрялся все же посидеть на высоком седле косилки или повертеть барабан веялки. Но все это было совсем не то.
И на ферме удалось побывать только один раз. Посмотрели золотистых, только что поднявшихся на тонкие ножки телят, больших красивых коров-холмогорок, даже огромного, как носорог, быка Митьку. На ферме Олегу понравилось. Добродушный шофер дядя Федя попросил ребят помочь ему грузить на машины бидоны с молоком и наказал заведующей фермой тете Насте непременно угостить помощников сливками.
Но в следующий раз ребятам не повезло: их встретила выбежавшая из коровника заведующая и, сердито взглянув на обратившуюся к ней вожатую, крикнула на бегу:
– Да погодите вы с вашей экскурсией! С Пеструхой неладно!..
Олег бывал с ребятами в колхозе, бродил по окрестностям, купался, играл в мяч и ходил вместе с другими в рощу.
Но все в лагере казалось ему не таким, как прежде, когда бывал он здесь с Василием. Все выглядело теперь проще, обыденнее, скучнее.
Валяясь на мягких хвойных насыпях или бегая за мячом на волейбольной площадке, Олег не мог забыть, что двадцать человек плывут сейчас по Волге на шлюпках или сидят у настоящего, походного, а не простого лагерного костра.
Мысленно он старался представить и проследить весь маршрут похода. И впервые за все годы «Сосны» в это лето Олегу не понравились.