![](/files/books/160/oblozhka-knigi-na-poroge-yunosti-158067.jpg)
Текст книги "На пороге юности"
Автор книги: Екатерина Рязанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Екатерина Рязанова
На пороге юности
![](pic_1.jpg)
«Анна Вторая»
Ночью расшумелся ветер. Казалось, кто-то бегает по крыше и вызванивает дробь на стеклах окон.
Олег проснулся и поежился. Рывком раскрылась форточка, и поток холодного воздуха дунул ему в лицо. Олег натянул одеяло до самого носа. А ветер дул все настойчивее, высоко вздымал оконную занавеску, колебал край скатерти. Даже брошенная на стул Олегова рубашка начала размахивать рукавами. Казалось, все в сумеречной комнате зашевелилось. За ширмой громко вздохнула мама.
Тогда Олег вскочил и одним быстрым движением попытался справиться с непокорной дверцей форточки. Но ветер толкал ее, рвал из рук, озорно свистел в щели и успел-таки швырнуть в сонного Олега доброй пригоршней колючих снежинок. А когда форточка все же оказалась закрытой, ветер глухо завыл, снова застучал по крыше, снежинки забились о стекла, как сухой песок.
Олег юркнул под одеяло, но спать уже не хотелось. Мысли привычно закружились вокруг событий последних дней. Олег заново до мельчайших подробностей разбирал нелепую ссору с Василием; заново переживая чувство обиды и горечи, мысленно спорил с Василием до тех пор, пока Василий не подошел к его кровати и не поманил за собой. Обрадованный Олег вскочил и, одеваясь, старался вспомнить: что же самое главное нужно сказать другу? Потом они вышли прямо через стену, на которой висела большая географическая карта, и очутились в поле. Василий крупно зашагал вперед, изредка оглядываясь на Олега. А Олег все не мог припомнить, что он должен сказать Василию... Он старался догнать товарища, но ветер валил его с ног и засыпал глаза снегом. Олег хотел пойти быстрее, но ноги почему-то не слушались. Вот уже Василия не видно, и Олег остался в поле один. И тут он вспомнил и крикнул вслед Василию: «Эх, ты, какой же ты мне друг? А еще товарищем считался!» – и сам, чувствуя свою беспомощность, все бессилие жалких слов, повалился в снег. Тогда Василий вернулся и стал трясти его за плечо... Олег открыл глаза и зажмурился от яркого света. Над ним склонилось смеющееся лицо матери:
– Ты что воюешь? Вставай, в школу опоздаешь!..
На улице было тихо и солнечно. Только волнистые снежные заструги на дорогах напоминали о ночных бесчинствах ветра.
Олег радовался морозцу, и снежным сугробам, и солнцу. И только в школе, усевшись за парту, он снова ощутил смутную тоску и беспокойство.
Солнце ласково заглядывает в широкие окна класса, искрится, играет в морозных узорах, а на сердце у Олега невесело. Сейчас будет урок истории. Ребята торопливо шелестят страницами учебника, и только на их с Василием парте нет ни раскрытой книги, ни даже листочка бумаги с выписанными для памяти датами. Олегу теперь все равно, какую отметку по истории он получит. А Василий... Ну, Василий – это совершенно особая статья.
Олег всегда заранее знал, когда Анна Михайловна собирается вызвать к доске Васю Кузьмина.
Должно быть, учительница не замечала, как по-особенному готовилась выслушивать его ответ. Она откладывала в сторону журнал, осторожно прислоняла перо к чернильнице, усаживалась поудобнее и тихо произносила:
– Пойдет отвечать Кузьмин Василий.
Она терпеливо ждала, пока Вася медленно, будто нехотя, поднимался со своего места, растерянно моргал, оглядывался по сторонам. Можно было подумать, что Кузьмин урока не знает и просит помощи. Наконец, низко опустив голову, он направлялся к доске. Стоя возле учительницы, Вася иногда продолжал какие-то свои приготовления к ответу: теребил волосы, тер пальцем переносицу или напряженно смотрел в одну точку. Анна Михайловна не торопила его. Она ждала молча, чуть улыбаясь одними глазами.
Внезапно Василий успокаивался и начинал говорить. И обычно это был не просто ответ. Это была маленькая лекция по истории на заданную тему. Примеры, которые приводил Василий, заставляли разевать рот даже тех, кто и сам имел обыкновение заглядывать в дополнительную литературу. Кузьмин сыпал фактами и неожиданно, словно нанизывая на нитку, подцеплял их какими-то своими обобщениями и выводами.
Всегда сдержанная, Анна Михайловна во время Васиного ответа не умела скрыть своего удовольствия. Лицо ее расплывалось в улыбке, она кивала головой и победоносно оглядывала ребят, как бы приглашая всех полюбоваться на человека, который по-настоящему любит историческую науку.
Внезапная тяжелая болезнь вынудила Анну Михайловну оставить школу, и почти в самом начале учебного года седьмой «В» оказался без классного руководителя.
Сначала кое-кто из учителей замещал ее, но скоро стало ясно, что Анна Михайловна не поправится и придется приглашать нового учителя.
Прежде на седьмой «В» почти не поступало жалоб. Отрядный вожатый Володя Кулешов регулярно проводил сборы. Не раз отмечалась работа отряда на совете дружины. Теперь Володя Кулешов учится в другой школе, и его долго некем было заменить.
Олег частенько забывал надевать пионерский галстук. Во всем классе в галстуках ходило лишь несколько человек – преимущественно девочки, из мальчиков – один Коля Раков.
– Скоро в комсомол вступать, а ты все в галстуке ходишь, – поддразнивал Колю Олег.
– Мать ругается, – признался Коля.
Олег и сам выдержал дома неприятный разговор с родителями, но упрямо настаивал на своем.
– А у нас в классе никто галстуков не носит. Что я, дурак – один буду, как маленький? Мы теперь в комсомол готовимся...
В действительности никто никуда не готовился.
В классе начался разброд и беспорядки. Было похоже, что из коллектива вытянули какой-то главный стержень. Все, что на нем держалось, некоторое время еще сохраняло прежние свои очертания, но постепенно слабело, косило на сторону.
Учителя все чаще стали жаловаться на седьмой «В». Даже робкая «англичанка» – Раиса Семеновна – вышла однажды из терпения и пристукнула маленьким кулачком по столу. Любимый физик – старый Николай Иванович – частенько вздыхал и приговаривал: «Пора бы администрации прибрать к рукам этих оболтусов».
Но дела не поправлялись.
Наконец однажды Коля Раков принес в класс новость. В школу приняли новую учительницу истории. По странному совпадению, ее тоже звали Анной Михайловной.
Когда впервые новая Анна Михайловна перешагнула порог их класса, ребята настороженно примолкли. Все глаза устремились на учительницу. Олегу показалось, что она смутилась. Но, может быть, это только показалось.
Учительница была молода. Открытое лицо, русые волосы, гладко зачесанные к затылку, и строгая складочка между бровями. А глаза... Странными показались они Олегу: серые, немного навыкате, они смотрели спокойно, строго, даже холодно. Глаза Олегу не понравились. Он вспомнил ласковый прищур небольших, затененных ресницами глаз прежней Анны Михайловны и невольно вздохнул.
– Да, видать, у этой не заиграешь! – услышал он сдержанный шепот позади себя. – Федот, да не тот!
Олег оглянулся и молча кивнул улыбающемуся Коле Маточкину. Потом искоса посмотрел на Василия. Но тот сидел с видом безразличным и равнодушным. Только спрятанная под партой левая рука его нервно мяла скатанную в тонкую трубочку промокашку.
Учительница поздоровалась, раскрыла журнал и начала перекличку. Она называла фамилию и в упор рассматривала поднимавшегося из-за парты ученика. Должно быть, она была близорука и старалась запомнить каждого в лицо. Но Олегу показалось, что этот взгляд в упор как бы говорил: «А, это ты Олег Павлов? Ну, я смотрю, не очень уж ты хорош! Болван ты, братец!»
Олег разобиделся и громко стукнул крышкой парты, когда опускался на место. Глаза учительницы тут же вернулись к нему, складка между бровями стала глубже, но учительница промолчала.
Отметки пошли непривычные. Коля Раков, который никогда прежде не отличался по истории, получил пятерку. Старательная Люся Рогова получила тройку и расплакалась. Сам Олег получил тройку, но нисколько не огорчился. Все с нетерпением ждали, когда новая учительница вызовет Кузьмина. Но она даже будто избегала называть его.
Может быть, вызовет сегодня? И действительно, учительница раскрыла журнал и без всяких приготовлений, даже каким-то будничным голосом, произнесла:
– Кузьмин!
Олег даже не понял, что вызывают Василия. Только когда Василий, по обыкновению не спеша, поднялся из-за парты и принялся оглядывать класс, Олег внутренне вздрогнул и приготовился наблюдать, какое впечатление на новую учительницу произведет ответ товарища. Он видел, что многие ребята оживились и тоже приготовились слушать.
– Ну, что же вы медлите, Кузьмин? Идите к доске!
Голос учительницы показался Олегу обидно резким. Василий шагнул в сторону и, шаркая ногами, медленно направился вдоль ряда парт. Подойдя к столу учительницы, он остановился и принялся тереть переносицу.
– Что же, – повторила учительница, – вы учили урок?
– Да, конечно, – ответил Василий и посмотрел в потолок.
– Почему же вы молчите? – еще нетерпеливее спросила Анна Михайловна.
Василий сосредоточенно смотрел на край стола.
– В чем дело, Кузьмин, вы ждете подсказки? Разве вы не самостоятельно зарабатывали свои пятерки?
В классе послышались смешки.
Василий взглянул на учительницу исподлобья и сжал руки за спиной, крепко переплетя пальцы.
Этот жест был хорошо знаком Олегу. Он означал, что Василий выведен из равновесия, но старается сдержаться. «Сейчас надерзит, – подумал Олег, – сейчас он ее отдует, пучеглазую!»
Но Василий только сказал:
– Я не буду отвечать. Разрешите мне сесть.
– Садитесь, – резко бросила учительница, – только в следующий раз не отнимайте у нас столько времени!
Коля Маточкин толкнул Олега в спину и зашептал:
– Что это с Васькой? Пусть бы отвечал, тогда бы увидела! Скажи ему! Ах да, я забыл совсем. Вы не разговариваете...
Олег и сам хотел бы крикнуть Василию, заступиться за него перед несправедливой учительницей, объяснить ей, что у Васьки такая привычка – долго приготовляться и собираться с мыслями. Ведь не все же люди одинаковые! Кузьмин их лучший историк! Как же так?!
Но даже когда Василий тяжело опустился рядом на парту, слегка задев его локтем, Олег только покраснел, ничего не сказал и чуточку отодвинулся. Ни за что не заговорит он с Василием первый! Олег смотрел теперь вправо, где в третьем ряду у стены сидела Катя Михайлова. Девочка о чем-то шепотом, но горячо спорила со своей соседкой Галей Чурносовой и наконец решительно подняла руку.
– Вы хотите отвечать? – спросила Катю учительница.
– Нет, я хотела объяснить... – Катя встала. – Дело в том, что вы неправы. То есть, я хочу сказать, что вы не знали, а у него такая привычка смотреть в потолок... И вообще... Но за привычки ведь отметок не ставят? Вы извините меня, Анна Михайловна, но я как председатель совета отряда...
– Вы как председатель совета отряда, – перебила Катю учительница, – должны больше интересоваться успеваемостью ваших пионеров, а не привычками отдельных молодых людей.
Учительница, видимо, и не подозревала, что ударила по больному месту. Олегу показалось, что в классе разорвалась бомба. В общем хохоте он различал басовитый смех Юрки Студенцова, хихиканье Алины Пылаевой, веселые смешки Коли Ракова.
У Олега кровь застучала в висках. Он боялся взглянуть на Василия и только злобно покосился в сторону Кати. Она сидела опустив голову, и ему была видна часть ее пунцовой щеки.
Олег почувствовал, что ненавидит эту девчонку. Только в прошлом году пришла она в их класс, но успела уже крепко «насолить» Олегу. То, что Катю избрали председателем совета отряда, то, что она прочно занимала одно из первых мест, частенько опережала Олега, подавая контрольные по алгебре, даже умела по-своему решить сложную геометрическую задачу – это бы еще Олег стерпел. Но она разрушила то, что казалось прежде нерушимым и прочным, что было задумано на всю жизнь: она сломала их дружбу с Василием. И теперь не Олег, а она, Катя, не стесняясь, вступается за Кузьмина перед новой учительницей! А ведь сама и виновата в том, что над Василием теперь все смеются!
Олег перевел глаза на Анну Михайловну и увидел, как она не спеша окунула перо в чернила, посмотрела его на свет —не прицепился ли волосок – и быстро написала что-то в журнале.
Класс затих и заинтересованно насторожился. Сидящий против учительского стола маленький Коля Раков осторожно заглянул в журнал и поднял над головой палец.
Звонок прервал мрачные размышления Олега.
В перемену он с облегчением и злорадством узнал, что новой учительнице уже присвоено довольно меткое, хотя, по мнению Олега, и недостаточно обидное, прозвище: «Анна Вторая». Коля Маточкин сочинил и пустил по классу стихи:
Наша историчка
Прыгает, как птичка,
На высоких каблуках
И с указочкой в руках.
Стихи тоже были необидные, и Олегу они не понравились.
Девчонки
С Катей Михайловой Олег познакомился раньше, чем с другими девочками. В прошлом году, когда девочки впервые пришли в их мужскую школу, она смело подошла к нему во дворе и спросила:
– Мальчик, скажи, пожалуйста, где здесь шестой «В» строится?
Она смотрела прямо в лицо Олега синевато-серыми глазами с темными ободочками вокруг зрачка. Широкие брови темнели на очень белой коже лба, а волосы, туго затянутые в косы, были светлее бровей. Все на ней было ладно, выглажено, начищено. Олег невольно подумал про свои ободранные ботинки, которые он так и забыл сегодня почистить.
– Не знаешь? – повторила девочка, не дождавшись его ответа.
Олег смутился и нарочито развязно, чтобы прикрыть свое смущение, сказал:
– Как это не знаю, я сам из «В».
– Вот как хорошо! – воскликнула девочка и улыбнулась доверчиво и простодушно. – Давай тогда знакомиться, меня тоже в ваш класс записали.
Она протянула Олегу руку и назвала себя:
– Катя Михайлова.
Что тут было Олегу делать? Неужели на глазах у всех ребят поздороваться с девчонкой за руку и отрекомендоваться: «Олег Павлов»? Может быть, шаркнуть при этом ножкой? Как бы не так! Олег вовсе не собирался стать посмешищем всей школы.
Он засунул руки поглубже в карманы и с видом полнейшего равнодушия сплюнул в сторону. Потом, повернувшись на каблуках, бросил девочке через плечо:
– Наш класс в конце двора строится. Классный руководитель – Анна Михайловна.
Олег успел заметить, что девочка осталась стоять на том же месте, где он ее оставил, и провожала его сузившимися, потемневшими глазами. Щеки ее медленно заливал яркий румянец.
«Ага, не понравилось, – злорадно подумал Олег. – А ты не лезь первая, жди, когда спросят... А то подскочила: «Здрасте, я ваша тетя!..»
Олег всячески старался убедить себя в том, что девочка поступила нетактично, протянув ему руку при всех и заставив тем самым его, Олега, ответить ей грубо. Должно быть, она просто глупа.
Словом, Олег поступил точно так же, как поступает всякий, кто обидит другого ни за что ни про что: чтобы оправдаться перед самим собой, он старался отыскать хоть какую-нибудь захудалую вину Кати Михайловой.
Скоро это ему удалось.
Одноклассники Олега тесно сгрудились в конце школьного двора, с интересом присматриваясь к группе девочек, жавшихся отдельно. Директор заранее предупредил учеников о приходе девочек. Просил встретить их приветливее, помочь им освоиться в новой для них обстановке. Олег совсем забыл об этом предупреждении. И только теперь, увидев отдельную группу девочек, к которой только что подошла и Катя Михайлова, вспомнил долг гостеприимства и крикнул, обращаясь главным образом к Кате:
– Эй, девчонки! Пристраивайтесь, не бойтесь! Так и быть, в первый день за косы дергать не будем!
Ребята засмеялись, а Катя скользнула по лицу Олега прищуренными глазами и отвернулась к черненькой кудрявой девочке, с которой только что о чем-то говорила.
«Ишь какая задавала! – подумал Олег с неприязнью. – Еще отворачивается! Подумаешь, цаца! Вот мы у доски еще на тебя посмотрим...» И совесть его полностью успокоилась.
Потом Олег спохватился, что нигде не видит Василия.
Вася Кузьмин прибежал в самый последний момент, когда класс собирались вести в школу. Он пристроился к стоявшему впереди всех Олегу и, не отвечая на вопросы друга, с интересом оглядывался на девчат.
Завуч Сергей Юрьевич подошел к группе девочек, стоявших позади, и вывел их вперед. Прямо перед Олегом вновь очутилась Катя Михайлова. Она не оглядывалась, но при каждом движении ее головы светлые косы слегка шевелились, покачивались, подминая коричневые банты.
– Вот так косы! – вдруг сказал Василий весело и дружелюбно. – Недаром карфагенские женщины срезали волосы на канаты – вполне пригодный материал!
Катя покосилась на Василия серым глазом и неуловимым движением плеч и головы перекинула сначала одну, а потом и другую косу со спины на грудь.
– Ого! – сказал Вася и засмеялся.
Соседка Кати, кудрявая черненькая девочка, вздернула худенькие плечи и, полуобернувшись к Олегу, произнесла нараспев:
– Не понимаю, что тут смешного?
– Смешного? Смешного и правда ничего нет, – ответил Василий. – Просто хорошие косы. Это не то что наши с вами вихры, верно?
Девочка обиделась, еще выше вздернула худенькие плечи и отвернулась.
Олег видел, как она потихоньку приглаживала свои короткие, непокорно вьющиеся волосы. Но они не слушались рук: закручивались в колечки, опускались на уши, на лоб и виски упрямыми завитками.
«Чего она их приглаживает, – подумал Олег, – так даже лучше».
В этом году они с Васей тоже впервые сделали себе зачесы. Сговорившись, одновременно отказались стричься наголо и отпустили волосы. Но как ни старались причесаться совершенно одинаково – на косой пробор и назад, – прически все же получились разные. Светлые и прямые волосы Олега ложились послушными мягкими прядями, а черные вьющиеся волосы Васи не слушались, их приходилось то и дело приглаживать рукой или гребнем.
Так и пошли они в класс: Олег и Вася следом за идущими в паре Катей и Галей. Черные Галины завитушки смешно подпрыгивали на затылке, вызывая в Олеге чувство непонятного веселья. Зато русая голова Кати, разделенная как раз посередине тоненьким, как светлая ниточка, пробором, вызывала чувство неприязни, и он старался не смотреть на нее.
Катя оглянулась только раз, в коридоре, когда все остановились перед закрытой дверью класса. Олег успел заметить, как серый глаз глянул на Василия с нескрываемым интересом. А Вася улыбнулся в ответ просто и приветливо.
– Удивительное дело! – громко сказала Катя, обращаясь к соседке, но так, чтобы слышали и мальчики. – Какие разные ребята в этом классе!
– У нас все ребята хорошие, хоть и разные, – подхватил Василий. – Вот познакомитесь, увидите. Вы из какой школы к нам перешли?
– Из четвертой, – охотно ответила Катя и теперь прямо посмотрела в лицо Василию. Потом вдруг в ее глазах забегали насмешливые искорки, и она добавила: – А кое с кем из ваших «хороших» ребят я уже познакомилась.
– Вот как? – подхватил Василий. – Тогда знакомьтесь и со мной. – И он сам протянул девочке руку: – Василий Кузьмин.
– Катя Михайлова, – произнесла девочка уже знакомые Олегу имя и фамилию.
Василий потряс руку девочки совершенно так же, как если бы он здоровался с Олегом. Олег нахмурился. Но в это время кудрявая соседка Кати протянула ему руку и произнесла нараспев:
– Галина Чурносова.
Поколебавшись, Олег подал свою и, не глядя на девочку, сжал ее длинные тонкие пальцы. При этом он пробормотал свое имя так, что получилось какое-то странное слово: «Олегпавлов».
Дверь наконец отперли, и вся группа школьников тогда еще шестого «В» вошла в класс. Олег с Василием выбрали себе парту не очень близко к столу учителя, но и не очень далеко. Усевшись, Олег отыскал глазами Галю. Она сидела вместе с Катей справа от них у самой стены. Василий тоже посмотрел в сторону Кати и Гали.
– Кажется, неплохие девчата, – сказал Вася вполголоса.
– Ну да, все они хороши! – сам не понимая почему, возразил Олег.
В «Соснах»
Подружились они еще малышами.
Однажды на диктовке – это было, кажется, в третьем классе – Олег хотел перевернуть тетрадную страницу и обнаружил, что у него нет промокашки. Крупные, с нажимом написанные круглые буквы никак не хотели сохнуть, а учительница уже заканчивала диктовать фразу.
– Дай промокнуть! – обратился Олег к соседу по парте Юре Студенцову.
Юра, тогда толстенький и краснощекий, загородил локтем свою тетрадку и ехидно прошипел:
– Ишь ты! Свою носи. Моя и так вся грязная...
Олег беспомощно оглянулся. Учительница, не замечая его смятения, продолжала диктовать дальше. Вдруг легкий толчок в плечо заставил Олега обернуться. Сидящий позади него Вася Кузьмин протягивал ему свою промокашку.
– Бери скорее! – прошептал он. – А то написать не успеешь!
Маленькая розовая промокашка послужила первым узелком в завязавшейся тесной дружбе.
С тех пор прошло несколько лет. Они уже не малыши, многое понимают, кое в чем разбираются не хуже взрослых. Теперь стало, например, заметно, что вкусы у них разные. Олег притащит «Занимательную физику» Перельмана, выкапывает замысловатые задачи с простейшими до смешного решениями, – Василий сидит, слушает и помалкивает. Но, если его удастся раскачать, он примется рассказывать о книгах, которых Олег и в руках не держал. В его изложении даже прочитанная Олегом книга начинала выглядеть по-новому.
Уже давно пересели они на одну парту, ходили вместе домой, по очереди провожали один другого. Олегу частенько удавалось затащить друга к себе. Вместе пообедают, сделают уроки. Но Василий редко приглашал Олега. Сначала Олег не мог этого понять и немного обижался.
Рассказывая Васе о своих родителях -о бухгалтерской работе отца, о матери – заведующей библиотекой, Олег иногда расспрашивал Васю о его родных. Но тот отвечал неохотно: отец – геолог, почти всегда в экспедициях. Мать – просто домашняя хозяйка. При этом Василий сразу скучнел, умолкал, и потом долго его не удавалось развеселить.
В конце концов Олег понял, что в семье у Васи есть что-то такое, о чем он не хочет говорить. И перестал приставать. Он молчаливо согласился не бывать у Васи без особого его приглашения. Так же молчаливо он решил никогда не расспрашивать Васю о домашних делах. И это не мешало их дружбе.
Им постоянно не хватало друг друга. Когда в прошлом году родители Олега решили провести отпуск на берегу Черного моря, Олег нахмурился и запротестовал:
– Без Васьки не поеду.
– Да как же можно нам забрать твоего Ваську, если у него самого родители есть? – урезонивал Олега отец.
– Тогда в «Сосны» отправляйте.
– Один все лето в лагере будешь? Если мы с отцом на юг уедем, так и по воскресеньям к тебе некому приехать будет, – вмешалась в разговор мать.
– Я уже не маленький: у других ребята с шестого класса одни куда хочешь ездят. Да и в лагере разве я один буду? Васька в «Сосны» поедет...
«Сосны» -так назывался пионерский лагерь, организованный профсоюзом печатников на берегу небольшого озера.
Легкие летние дачки весело белели среди высоких сосен. Когда-то густой сосновый бор подходил к самому селу. Теперь до бора надо было идти километров пять, но вокруг села еще высились отдельные редкие деревья.
Сосны взбегали на невысокий холм, обрывавшийся крутым песчаным скатом к самому берегу озера. Озеро было небольшое, но очень уютное. Часть его берегов густо поросла осокой и камышом. Бесчисленные заливчики и рукава были сплошь затянуты листьями кувшинок и какими-то странными цветами. Тонкие их стебли поднимали высоко над водой шапки бледно-сиреневых душистых цветов. Но под самым обрывом желтел песчаный пляж, и плотное дно полого уходило под воду.
Олегу всегда казалось, что все здесь как нарочно создано для отличного летнего отдыха. И озеро, и камыш, и редкие белые лилии, за которыми охотились девчата, и сами сосны -стройные, с золотистыми стволами. По выступам старых сучьев можно было взобраться почти до самой верхушки, зеленой и мохнатой. Измажешься в смоле, издерешь коленки, но зато как далеко видно с вершины! Ветер шумит в лохматых ветвях, гнет тонкую верхушку и слегка покачивает отважных верхолазов.
За озером – безбрежные луга. Оттуда, особенно к вечеру, тянуло запахом трав и цветов. Там во время покосов пионеры помогали колхозникам убирать сено. Дальше за лугами начинались перелески, которые постепенно переходили в настоящий лес. Пройдя его, можно было выйти на берег Хопра. Но туда пионеры ходили только во время больших походов.
Иногда, устав от шума и постоянной оживленной суеты лагеря, Олег вместе с Васей проводил свободные часы в роще. Они ложились на плотный ковер из золотисто-коричневой хвои, слушали, как легко звенят вершины сосен, где-то стучит дятел, как поскрипывает старое дерево, а в высокой траве на опушке без умолку трещат кузнечики.
Олег никогда не мог устроиться сразу. То его начинало беспокоить близкое соседство муравейника, то слишком густо насыпанные вокруг шишки. Он возился, выгребая шишки из-под спины, и, широко размахнувшись, бросал их как можно дальше, стараясь попасть в звонкий сосновый ствол. Или начинал бомбардировать Василия.
Шишки попадались интересные. Иногда они напоминали одеревеневшие цветы, порой, плотно прижимая свои чешуйки к бокам, были похожи на короткие морковки, но чаще всего бывали топорщенные, почти круглые, и походили на маленьких ежат.
В это лето в «Соснах» два друга сошлись еще ближе. Даже письма домой они писали одновременно. Только Вася сидел над письмом долго, грыз ручку, вздыхал и исписывал по четыре страницы. У Олега длинных писем не получалось. Обычно это были веселые записочки, обращенные чаще к маме и содержавшие главным образом различные просьбы:
Дорогая мама! Пришли мне, пожалуйста, зубную пасту (и мне и Ваське). Вчера утром Сашка Москвин изображал индейца, и вся паста пошла на татуировку. Здорово получилось! Сашка ходил страшный и пугал девчонок из третьего отряда, пока старший вожатый не погнал его купаться. В результате у нас с Васькой остался только сапожный крем. Я уж потом пожалел, что не предложил его Сашке вместо пасты. Понимаешь, мазаться можно, а зубы чистить нельзя. Пострадали только мы с Василием, потому что у других зубной порошок, а не паста.
Мы живем хорошо. Я даже прибавил триста грамм. Да, чуть не забыл: привези мне еще клей и краски. Они в ящике, где мой инструмент. Привет папе.
Твой сын Олег.
Вася никогда не читал Олегу своих писем и всегда с нетерпением ждал ответа из дому.
Однажды Олег заметил, что Вася чем-то встревожен. Он не отвечал на вопросы Олега, хмурился и молчал. Олег видел, что Василий получил письмо из дому, но не расспрашивал его и теперь. Он просто пытался развеселить товарища. Рассказывал ему глупейшие истории, таскал его на спортплощадку, заставляя гонять мяч, но с тревогой замечал, что Вася хотя и подчиняется ему, но вяло и неохотно...
Было жарко. Солнце целый день изливало горячие лучи на затихшую в истоме землю, слепило глаза, заставляло мечтать о воде. Но и купание приносило облегчение ненадолго, пока не высыхали трусы. В соснах было душно. По стволам медленными прозрачно-желтыми каплями стекала смола, наполняя воздух тяжелым ароматом. От нагретой солнцем хвои струился жар. Шишки топорщились, раскрывали сероватые створки, обнаруживая нежные коричневые ложа для прозрачных, как мотыльковые крылья, семян.
Когда наконец солнце стало клониться к западу, легкий ветерок принес прохладу, и ребята вздохнули. Большинство собралось на спортивной площадке. Через два дня предстояло баскетбольное сражение с соседями – школьниками села.
Олег и Василий некоторое время следили за тем, как очумелые и совершенно мокрые игроки метались по площадке за мячом, казавшимся Олегу раскаленным.
– Пошли лучше погуляем, – предложил Василий. Олег с радостью согласился.
Они ушли далеко в сосны и улеглись на хвое. Олег сразу же принялся выгребать из-под себя колючие шишки, а Вася лежал неподвижно, глядя в небо, и по лицу его скользила тень от качающейся сосновой ветви. Олег было попробовал что-либо придумать, рассказать, но получалось нескладно.
«И что это я не могу ничего путного придумать! Все какая-то глупость лезет в голову...» – с горечью подумал про себя Олег.
Наконец он не выдержал:
– Вася, ну что у тебя? Я знаю, ты не хочешь говорить. Я и не вмешиваюсь. Но, может, я помогу? У тебя случилось что-нибудь?
Василий жевал хвоинку и задумчиво смотрел в небо. Опять наступило молчание. Потом Вася, словно стряхнув с себя что-то, приподнялся и заговорил, стискивая Олегу руку:
– Я знаю, Олег, ты хороший друг. Давай дружить всегда, хочешь? Ведь бывает так – на всю жизнь!
Олег вскочил на ноги:
– Вася, конечно! Я так и считаю: ты мне друг на всю жизнь, вот честное слово!..
Василий усмехнулся:
– Только, может быть, на всю жизнь не выдержим? Может, так только в книжках пишут?
– Ну что ты! Конечно, бывает. Вот посмотришь, мы с тобой...
Но Василий его прервал:
– Подожди. А вот кончим школу, разъедемся... другие друзья придут?
– Ну, не знаю, как ты, а я... – запальчиво начал Олег.
– Ладно, Олежка, хорошо. Но ты послушай. Могу рассказать это только другу, настоящему, понимаешь?
Олег снова опустился на хвою.
– Верно. Дома у меня неладно. Даже не знаю, как тебе рассказать... Может, и сам ты что заметил? – Вася испытующе заглянул Олегу в лицо.
– Нет! – Олег с недоумением покачал головой и приготовился слушать.
Но Вася молчал, будто все еще не решался довериться другу.
Высокий голос горна звонко пропел в соснах. Василий встрепенулся и приподнялся.
– Ну ладно! Так сразу не расскажешь. В другой раз... Только я тебе скажу, Олежка, знаешь что? – Василий опустил голову, словно стесняясь того, что говорил. – Твоя дружба очень, очень мне помогает!
Олег привык уступать во всем первенство Василию. Он казался Олегу и умнее и значительно старше, хотя был старше всего на восемь месяцев. Рассуждения Василия были серьезны, как у взрослого. Иногда он добродушно посмеивался над ребячливыми фантазиями Олега. И вдруг в этот предвечерний час Василий заговорил с Олегом о том, на что сам Олег никогда бы не решился: он просил его дружбы, он хотел его верности!
Олег вскочил и, сжимая в руке шишку и размахивая ею в воздухе, сбивчиво и горячо начал доказывать Васе, что и сам он давно считает его лучшим другом, что если понадобится, то он, Олег, докажет Василию, на что он способен!
Василий тоже поднялся, и теперь они стояли друг против друга, смущаясь и радуясь. Они трясли друг друга за плечи, не решаясь обняться. Потом Василий, все так же смущенно улыбаясь, схватил Олега за руки и долго не выпускал их.
Редкие сосны тихо звенели над головами. Последние лучи солнца догорали на их верхушках.
– Смотри-ка, уже солнце село! – тихо сказал Василий.
Сквозь потемневшие стволы тускло белели лагерные домики. Еще доносились глухие удары мяча, невнятные голоса ребят. Снова прозвучал горн.
Мальчики направились к лагерю.