![](/files/books/160/oblozhka-knigi-na-poroge-yunosti-158067.jpg)
Текст книги "На пороге юности"
Автор книги: Екатерина Рязанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Олег почувствовал, что крепко сжимает что-то в кулаке. Он раскрыл ладонь и рассмеялся. В его руке лежала сосновая шишка. Кожа на ладони сохраняла ее отпечаток.
– И что это я утащил ее? – показал он шишку Василию. – Совсем забыл, что она в руке!
Олег все еще не мог успокоиться и боялся показаться Васе смешным. Но Вася не улыбнулся. Он задумчиво и даже мечтательно посмотрел на Олегову ладонь, на шишку и предложил:
– Давай возьмем ее в город. Она будет напоминать нам «Сосны».
Домашние дела
После разговора в «Соснах» мальчики сошлись еще теснее. Иногда Олег вспоминал этот разговор и осторожно старался напомнить о нем Василию. Но друг отмахивался, повторял «в другой раз» или говорил совсем непонятное: «Погоди, сам увидишь». Вася теперь чаще приглашал Олега к себе. Так Олег довольно близко познакомился с матерью Васи, а затем и с его отцом.
Васина мать, Полина Кузьминична, была невысока ростом и так худа, что казалось, все платья свои она взяла у какой-нибудь другой, более полной женщины и носит их, не пригоняя по своей хрупкой фигурке. Черные, как у Васи, вьющиеся волосы светились густой сединой. Черные же и необыкновенно выразительные глаза и густые брови приводили Олега в смущение. Ему казалось, что он видел такие же глаза где-то в музее, на старинном портрете.
Глаза Полины Кузьминичны смотрели так, будто видели что-то невидимое другим, очень грустное и печальное. Может быть, оттого, что мать Олега была высокой, полной и сильной женщиной, а Полина Кузьминична составляла разительную ей противоположность, она всегда казалась Олегу маленькой и несчастной.
Олегу было непонятно обращение Васи с матерью. Вася был то нарочито грубоват с нею, то по-девичьи нежен. Олег не понимал этих перемен и про себя осуждал товарища. Сам он, не зная толком почему, жалел Полину Кузьминичну. Ему всегда хотелось ей чем-нибудь помочь или сказать что-то утешительное.
Олег замечал, что, несмотря на свое звание домашней хозяйки, Полина Кузьминична мало занималась хозяйством. В углах комнаты нередко скапливалась пыль, на столе в кухне громоздилась невымытая посуда.
Иногда Олег с Васей принимались за уборку сами. Обгоняя друг друга, они носили в кухню дрова, мыли посуду, подметали пол и даже выносили во двор и старательно вытрясали узкие цветные половички.
Если при этом Полина Кузьминична бывала дома, она некоторое время молча наблюдала за их работой. Но потом вдруг глаза ее оживали и она деятельно включалась в этот «аврал». Надевала маленький клеенчатый фартук и чистила раковину или принималась вдруг замешивать тесто. Она даже напевала что-то при этом низким грудным голосом.
Но это оживление обычно продолжалось недолго. Внезапно глаза ее снова гасли, она садилась на первый попавшийся стул и сидела молча, сосредоточенно глядя на свои сложенные на коленях руки.
Вася в этих случаях с тревогой посматривал в ее сторону и все больше мрачнел.
– Ну что ты сидишь? – грубовато окликал он ее наконец. -Не видишь, тесто вон уходит...
Олегу делалось неловко, он не знал, где встать, что говорить, и спешил уйти домой.
С Васиным отцом Олег познакомился не сразу. Викентий Вячеславович редко бывал дома. Постоянно куда-то уезжал – в командировки, в экспедиции.
Это был высокий, плотный человек с вечно загорелым лицом, веселыми карими глазами. Светлые волосы редкими прядями прикрывали сильно загорелую лысину на макушке. Лицо его выражало веселость и лукавство одновременно. Однако глаза его меняли свое выражение, когда были обращены на жену: становились печальными и чуть виноватыми.
И опять Олегу делалось неловко, будто подсмотрел он что-то скрываемое от посторонних глаз. Однако, не придавая особого значения этим своим наблюдениям, он никогда не рассказывал о них Васе.
Дела взрослых мало интересовали Олега. С детства он привык к тому, что в семье первый голос принадлежал матери. Олег считал это вполне нормальным и правильным. Отец Олега, человек мягкий, не любил споров и постоянно стремился найти компромиссное решение или сразу же отступал, оставляя последнее слово за матерью.
– Вот и повоюй с тобой! – говаривал он при этом.
Но Олег ясно видел, что отец нисколько не огорчен.
Бывали случаи, когда Олег принимал сторону отца и пытался вступиться за него перед матерью. Тогда отец, смеясь, обнимал Олега за плечи и громким шепотом говорил ему на ухо:
– Ты, Олежка, глуп. Мать надо слушаться. Понимаешь? Хорошая у тебя мама, доложу я тебе!..
При этом близорукие глаза отца из-под очков ласково следили за плавно двигающейся по комнате ловкой и сильной фигурой матери.
Она будто чувствовала этот взгляд. Внезапно оборачивалась, широко улыбаясь, подходила к отцу, обнимала его вместе с Олегом и целовала их головы по очереди.
Первый раз родители всерьез поспорили, когда Олег перешел в седьмой класс и разговор зашел о будущем Олега. Мать очень хотела отличных оценок по всем предметам и мечтала о том времени, когда Олег пойдет учиться в университет. Отец больше отмалчивался, но однажды заметил, что не считает университет для Олега обязательным. Пусть бы проявил склонность к определенной науке, тогда другое дело. А то пока – полная неопределенность. Не лучше ли в техникум? Разгорелся спор. И отец впервые прекратил его, не уступив матери.
Классные дела
Как бывает всегда в начале учебного года, жизнь седьмого «В» не сразу вошла в свою колею.
За лето ребята выросли, отвыкли друг от друга. Присутствие в школе девочек все еще делало класс непривычным и чужим.
Первое время Олег настороженно присматривался к товарищам.
Маленький Коля Раков за лето так вытянулся, что теперь, подпрыгнув, мог самостоятельно достать перекладину турника. В шестом его всегда подсаживали самые высокие в классе – Василий или Юрка Студенцов.
Юрка еще подрос и стал сильнее сутулиться. Он теперь носил бархатную куртку с блестящими застежками – «молниями». Он тоже отпустил себе волосы, но причесывался по-чудному: намазывал волосы какой-то душистой мазью и приглаживал на пробор. Лицо его при этом становилось еще шире, а голова, будто обтянутая черным, сильно напоминала футбольный мяч. Но что больше всего поразило ребят – во рту Юрки Студенцова появился золотой зуб.
Студенцов и раньше любил чем-нибудь похвалиться перед ребятами. То принесет в школу необычайный циркуль, то вдруг явится на уроки в дорогой яркой шелковой рубашке и хромовых сапогах, то потихоньку показывает ребятам какие-то дурацкие картинки.
Олегу всегда казалось, что Юрка заискивает перед Василием, старается ему понравиться, втереться к нему в друзья. Но Василий не любил Юрку.
– Балаболка, дурак! – говорил он Олегу о Студенцове.
Теперь Студенцов ходил по классу важно. Гордо поблескивал своим зубом и застежками – «молниями». Ни перед кем не заискивал, ни с кем первый не заговаривал.
– И чего задается?! – недоумевал Олег.
Уроки Юрка по-прежнему отвечал не блестяще. На выговоры учителей только нагло усмехался и, сгорбившись, шатал к своей парте. По дороге он непременно задевал кого-нибудь из девочек, хватал их за руки, щипал, развязывал ленты.
Однажды на уроке физики он так же мимоходом задел Катю Михайлову. Та вспыхнула, встала и сказала громко, на весь класс:
– Если ты, Студенцов, еще раз меня когда-нибудь тронешь, я... я выплесну чернила в твою глупую рожу. Запомни это.
Студенцов, не останавливаясь и не оглядываясь, проследовал к своему месту. А учитель физики, Николай Иванович, строго посмотрел на Катю, потом, сдвинув на лоб очки, глянул на широкую спину Студенцова. Покачал головой и негромко заметил:
– А что вы думаете! Храбрая птичка иной раз и кабана напугать может...
Многие в классе теперь недолюбливали Юрку, но были и такие, которые старались с ним подружиться. Нравились и Юркин форс, и золотой зуб во рту, и бархатная куртка с «молниями» Семену Дожделеву, тихому незаметному мальчику. Были такие и среди девочек. Юрка явно производил впечатление прежде всего на Алину Пылаеву.
Алина, или Аля, как называли ее подружки, пришла в класс позднее других. Это была невысокого роста, довольно полная девочка. Но она совсем не стеснялась своей полноты и даже школьную форму носила по-особому, обтягивая фигуру. Свои тонкие светлые косички Алина подбирала на затылке и выкладывала из них замысловатую «корзиночку». Надо лбом она выпускала искусно подкрученные завитки, отчего ее лицо становилось похожим на лицо куклы. Это сходство усиливалось тонко вычерченными бровками и привычкой Алины по каждому поводу широко раскрывать свои небольшие голубые глаза.
Дружила она с Надей Фадиной, с которой вместе училась со второго класса. Надя была робкой и некрасивой девочкой, с лицом в таких мелких и круглых точках веснушек, что оно казалось засиженным мухами. Надя постоянно смотрела Алине в рот. Она плакала, когда Алина не хотела с ней разговаривать, записывала в дневник Пылаевой домашние задания, подсовывала ей шпаргалки и по-настоящему страдала, когда учитель все же ставил Алине заслуженную двойку. Алина принимала обожание Нади как должное и постоянно помыкала подругой. Олег сразу же возненавидел их обеих.
Именно эти две подружки устроили в седьмом «В» первую неприятность.
Приближались праздники. Олег очень любил предпраздничные волнения: подготовку к физкультурному парад}, выпуск специального номера классной газеты. Но, кажется, никогда еще в классе не было такой веселой суеты. Девочки натащили в класс цветов, мальчики развесили разноцветные плакаты. Алина с Надей непрерывно о чем-то шептались и даже на уроках перебрасывались записочками.
Одна из таких записок попала и на их с Василием парту. Олег взял ее и, прочитав на ней слово «Васе», молча передал ее Василию. Тот развернул и показал Олегу.
«Приходите восьмого ноября ко мне слушать новые пластинки. Потанцуем».
Вместо подписи в уголке стояли две буквы: «А.П.».
Олег отшвырнул записку и оглянулся. Алина Пылаева таращила голубые глазки и тыкала коротким пальцем в сторону Василия.
– Это тебе, – проворчал Олег. – Ты пойдешь?
– Чего я там не видел? – отозвался Василий. – Я и танцевать не умею.
– Погуляем лучше, верно? – обрадовался Олег и быстро написал на клочке бумаги: «Мы не танцуем». Потом подумал и прибавил: «Особенно под твою дудку». Аккуратно свернув листок, он бросил записку, проследил, как Надя Фадина ловко перехватила ее, развернула и подала Алине. Та прочитала, сморщила маленький нос, сначала вытаращила глаза, а потом показала Олегу язык. Олег в ответ погрозил кулаком и тут же получил замечание учителя.
Восьмого ноября Олег с Василием, по обыкновению, отправились смотреть праздничное вечернее освещение города. Улицы переливались огнями. Красные полотнища отражали свет ярких ламп и бросали розовые блики на стены домов. Сверкали стекла освещенных витрин. Говорливый поток людей увлекал ребят за собой.
Вдруг Василий дернул Олега за руку и ускорил шаги. Ничего не понимая, Олег устремился за Василием. Пройдя почти бегом несколько метров, Василий выровнял шаг, принял беспечный вид и громко заговорил с Олегом.
– Ты чего? – спросил Олег недоумевая.
Василий засмеялся одними глазами и кивнул головой в сторону. Только тут Олег заметил Катю и Галю. Девочки стояли у витрины и что-то с интересом рассматривали за толстым стеклом.
– Подойдем? – негромко посоветовался Василий.
– Что они там рассматривают? – в свою очередь, спросил Олег, не отвечая на вопрос товарища.
Они подошли. Но девочки были так увлечены, что не сразу заметили одноклассников.
За стеклом были выставлены кулинарные чудеса. Какой-то искусный повар поставил на ножки фаршированного поросенка, пустил в волны прозрачного желе заливную стерлядь, всунув в ее рот пучок зеленого лука, а на поверхности «воды» разбросал тонко вырезанные в виде лилий пластинки моркови и петрушки. В самом центре витрины высился торт. Он не зря занимал центральное место. Сказочный замок возвышался шоколадными башнями над всеми остальными произведениями поварского искусства. Он сверкал сахарными искрами, матово светился прозрачными ломтиками цукатов. Разноцветные пышные розы из крема манили свежестью и изяществом нежных лепестков. Поистине это было замечательное произведение кондитера!
Девочки оживленно обменивались соображениями, из чего именно сделаны стекла в башнях этого чудесного замка.
– Это леденцы, – спорила Галя. – Ты приглядись.
– А по-моему, это какие-то фрукты. Они же не прозрачные! – возражала Катя, близко придвигаясь к стеклу.
– Дотрагиваться носом до экспонатов строго воспрещается! – громко произнес Василий за спиной Кати.
– А, – сказала Галя, оглянувшись, – и вы здесь? Нравится? Посмотрите, рыбина как живая!
– Здравствуйте, – сказала Катя. – Гуляете? Правда, хорошо сегодня?
– Пойдемте с нами, – неожиданно для Олега предложил Василий. – Мы на площадь Революции.
– Пойдемте, – просто согласилась Катя и посмотрела на Галю. Та промолчала, но, когда ребята двинулись, она схватила Катю за руку и пошла рядом с Олегом, изредка трогая его плечом.
Олег шагал рядом и все время косился в сторону Гали. Ее кудряшки были сегодня схвачены двумя небольшими бантиками, не падали в беспорядке и аккуратно свисали за ушами. Уши были маленькие, розовые. Одно ухо прикрывала вязаная шапочка, а другое смешно оттопыривалось. Вся Галя сегодня была другая, праздничная и нарядная. Из-под воротника синего пальто выглядывал белый вышитый воротничок платья, свободно охватывающий тонкую шею девочки. В темных глазах то и дело вспыхивали огоньки. На какой-то момент встречная толпа разделила их. Олег схватил Василия за руку и нетерпеливо подтащил его к девочкам, стараясь опять идти рядом с Галей. Он проделал свой маневр так неловко, что девочка удивленно вскинула на него глаза и спросила:
– Чего ты толкаешься?
Олег смутился и пробормотал:
– Народу-то сколько, не видишь? Небось не ты одна на улице...
Это была их первая прогулка с девочками. Больше она не повторилась.
В первые же дни после праздников выяснилось, что у Алины Пылаевой была вечеринка.
На вечеринку пришли Коля Раков, Юра Студенцов, Семен Дожделев, Надя Фадина и несколько незнакомых девочек из другой школы, где прежде учились Алина и Надя. Родители Пылаевой были в отъезде, и девочка хозяйничала дома сама, не обращая ни малейшего внимания на старенькую бабушку.
Сначала танцевали. Но большинство мальчиков танцевать не умели. Они жались по стенам и поглядывали на танцующих девочек со скучающим видом.
Потом Студенцов заставил всех выпить вина, которое он принес в кармане пальто. Коле Ракову скоро стало плохо. Его вырвало, и он долго лежал в кухне на полу, а бабушка поливала ему голову холодной водой.
Остальные ребята развеселились и шумной компанией отправились на улицу. Они шли цепочкой, задевая прохожих и разговаривая во весь голос. Скоро компанию повстречала мать Нади Фадиной. Она забрала девочку с собой и по дороге домой сообщила тревожную весть кое-кому из соседей.
Шумная компания распалась под натиском разгневанных родителей. Дожделева тут же на улице мать отхлопала по щекам, а за Колей Раковым приехала карета «скорой помощи» и увезла его в больницу.
В школе поднялась тревога. По одному вызывали ребят в кабинет директора. Во всем обвинили Алину Пылаеву.
Девочку «разбирали» на общем собрании класса. Алина плакала. Плакала и Надя Фадина. Коля Раков целую неделю не приходил в школу. Из всей компании хорошо себя чувствовал только Юрка Студенцов. Он по-прежнему ходил по классу, нагло улыбаясь и поблескивая золотым зубом и «молниями»...
Нежданно-негаданно
Это произошло неожиданно.
Олег договорился с Василием встретиться на катке. Олегу всегда нравилась и веселая толчея теплушки, и простор ледяного поля в облаках морозного пара. Знакомые мелодии вальсов и полек непрерывным потоком обрушивались на каток откуда-то из невидимых репродукторов. Казалось, мелодии льются прямо с темного неба. Коньки со скрипом и шорохом врезаются в лед, голоса кажутся особенно звонкими.
Олег скользит по льду легко и свободно. Совсем другое дело – беговые длинные ножи. Кажется, пожелай только, и оторвешься от гладкой поверхности и полетишь прямо по воздуху! А сколько было разговоров с отцом, пока он согласился купить их Олегу вместо надоевших «хоккеек». И вот теперь длинные узкие ножи с чуть слышным скрежетом врезаются в лед и будто сами по себе несут Олега.
Морозный ветер бьет в лицо, щиплет кожу. Олег изредка прикладывает теплую варежку то к одной, то к другой щеке, но в теплушку не идет: здесь, на беговой дорожке, Василию легче заметить Олега.
Но Василия все нет. Уже не раз Олег выбегал в центр круга и там, в толпе, высматривал знакомую широкоплечую фигуру. Но Василия по-прежнему не видно.
Неужели не придет? Может, что-нибудь случилось? Последнее время Василий больше молчит и хмурится. Даже отвечает Олегу невпопад...
Сделав последний круг, Олег нехотя направляется в теплушку. С катка уходить не хочется, но беспокойство за друга берет верх. Олег и так уж давно не бывал у него дома. Надо зайти.
В теплушке все та же суета. Длинная очередь выстроилась у окошка гардероба. Это те, кто уже надел коньки и дожидается свободных мест, чтобы повесить пальто. Вся очередь с радостью оглядывается на Олега, подающего свой номерок...
Улица после яркого освещения катка показалась Олегу темной. Размахивая коньками, он не спеша зашагал по направлению к дому Василия. Олег еще надеялся, что Вася запоздал и, может быть, они встретятся на дороге к стадиону.
Но первой, кого он увидел, была Алина Пылаева. Девочка торопливо семенила резиновыми ботиками, изредка, как сорока, подпрыгивая. Должно быть, в ботиках было скользко идти. Алина торопилась. Она зябко прятала в воротник покрасневший носик, но при этом ухитрялась вертеть головой и шнырять своим глазками по всей улице. Олег собирался обойти Алину сторонкой, но девочка заметила его, подбежала и схватила за руку. Олег сердито вырвал руку:
– Вот дура-то, на людей бросается!
Но Алина не только не обиделась, но даже будто и не заметила выходки Олега.
– Пойдем! Пойдем, что я тебе покажу!.. Вот тут за углом, недалеко... Хи-хи-хи... Погляди-ка на них...
– На кого еще? – недоверчиво протянул Олег, но машинально ускорил шаги.
– На Михайлову и Ваську твоего, вот на кого! Иди-ка, погляди... Мне бы одной не поверили, а уж тебе-то, дружку, поверят... К Наде бежала, чтобы ее позвать, а тебя встретила. Даже еще лучше, сам полюбуешься...
– Что ты все врешь! – крикнул Олег и остановился. Алина тоже остановилась и прижала колючую варежку к его лицу.
– Не кричи, дурак, они услышат!.. Вот тут, за углом...
Олег замолчал и почти бегом пустился в указанном направлении. Повернув за угол, он с разлету остановился, будто наткнулся на стену.
Высокий, стройный тополь рос на обочине тротуара. Свет уличного фонаря падал сквозь узорную вязь тонких ветвей и отбрасывал сетчатую тень на заснеженный тротуар. В тени, возле тополя, стояли две фигуры. В одной из них Олег без труда узнал Катю Михайлову. Пушистая шапочка была сдвинута на затылок. У ног девочки валялись коньки, перевязанные ремешком. Катя обнимала за плечи какого-то мальчика и, близко придвинувшись, что-то говорила ему в самое лицо, торопливо и горячо.
Мальчик стоял без шапки. Голова его была опущена, и только по взъерошенным кудрявым волосам Олег узнал Василия. Оба они не замечали ни Олега, ни прятавшуюся за стволом тополя Алину.
![](pic_2.jpg)
В первый момент Олег был так поражен представшей перед ним картиной, что не смог передохнуть. Но в следующее мгновение волна слепящей злобы нахлынула на него. Здесь перемешалось все: и досада на даром потраченный вечер, и возмущение вероломством друга, и сожаление, что не он, не Олег, говорит Василию какие-то важные слова, которые тот выслушивает с таким грустным и покорным вниманием.
«Что же это такое? Что она ему говорит? Почему Василий без шапки?» Один вопрос в голове Олега сменялся другим прежде, чем он успел произнести первое слово.
Но за тополем послышался тонкий смешок Алины.
– Видал? – пропищала она. – Целуются! А других за пустяки обсуждают...
Вслед за тем послышался дробный стук убегающих ног. Олег даже не взглянул вслед Пылаевой. Он шагнул вперед и мрачным, срывающимся голосом повторил слово, подсказанное Алиной:
– Целуетесь?!
Катя отшатнулась от Василия и широко раскрытыми глазами посмотрела на Олега. А Василий смутился. Олег ясно увидел, как он, мучительно краснея, переводил растерянный взгляд с Олега на Катю. «Значит, правда», – решил Олег и в раздражении и гневе шагнул к девочке, потрясая коньками у самого ее носа:
– А еще девчонка! А еще нос задираешь, и косы длинные. Хоть бы на улице постеснялась!..
Олег выкрикивал бессвязные злые слова, глядя прямо в широко раскрытые испуганные глаза Михайловой. Еще немного, и он ударил бы Катю коньками.
Но его руку с силой рванули назад, и перед ним возникло бледное лицо Василия. Брови сдвинуты, губы дрожат. Олегу показалось, что Василий сейчас заплачет.
– Не смей ее трогать, слышишь? Не смей так говорить! Ты ничего не знаешь, и молчи... Я тебе не успел рассказать...
Олег в бешенстве вырвал свою руку и крикнул:
– Мне не успел рассказать, а ей успел? Нет уж! Теперь я все знаю! Можешь мне не рассказывать, я и сам кому хочешь рассказать про это сумею...
Василий угрожающе сдвинул брови, сжал кулаки и, наступая на Олега, прошептал:
– Только посмей, только пикни об этом в школе! Я тебе всю морду расквашу и знать тебя больше не буду!..
– Ты мне не грози, – внутренне удивляясь своему внезапному спокойствию, холодно ответил Олег. – Я и сам теперь вижу, какой ты мне друг!..
Он бесцельно переложил коньки из одной руки в другую и, круто повернувшись, зашагал по улице, не замечая дороги.
Посыпал мелкий снег. Крохотные снежинки плясали в светлых кругах фонарей, и казалось, что они посмеиваются над простотой и доверчивостью Олега, над его смешными представлениями о дружбе.
Неужели только в книжках бывает настоящая, большая дружба, когда все, все можно рассказать другу, когда не надо хитрить и прятаться? Ведь мог же Василий сказать ему, что не придет на каток. Зачем было обманывать? Почему нельзя было хотя бы намекнуть на свою тайную дружбу с Катей? Какой же это друг? Неужели их разговор в «Соснах» – это пустые слова и фантазии?
Неужели Василий думает, что слюнявая дружба с Михайловой может заменить ему Олегову крепкую, мужскую дружбу?!