Текст книги "Герцогиня под прикрытием: кухарка на полставки (СИ)"

Автор книги: Екатерина Евгеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

4 глава

Елена

Будто мне назло служанка прогремела чем-то в комнате, отвлекая меня и сбивая с толку:

– Ваше платье для завтрака, – торжественно, с какой-то злой удовлетворенностью показала на кровать моя служанка. В ее глазах плясали недобрые искорки, а уголки губ едва заметно приподнялись в усмешке.

Я с ужасом посмотрела на серое нечто, больше похожее на половую тряпку. Ткань выглядела дешевой, почти грубой, с неровными швами. Думать о том, откуда я знаю, как должна выглядеть качественная материя, у меня не было сил. Одежда служанки и то выглядит лучше, чем то, во что мне предстояло одеться.

Взяла в руки наряд и задумалась. Что-то подсказывало мне, что я привыкла к совсем другой одежде – более удобной, более… современной? Это слово всплыло в голове и тут же исчезло.

– Это? – хотела брезгливо отбросить, но не смогла. Словно внутренний голос запретил, шепча, что так надо, что это правильно.

В коридоре светло. Под ногами – дорогой ковер с замысловатым узором, на стенах – картины в золоченых рамах и канделябры, но я чувствовала себя самым жалким существом в этом богато обставленном доме. Платье противно шуршало по полу, подметая пылинки.

Я все-таки надела его. Серое бесформенное платье с завязками на талии из явно дешевой ткани кололо кожу при каждом движении. Оно противно переливалось на солнце, когда я проходила мимо высоких окон с витражными вставками. В нем я чувствовала себя мышью, которая случайно забрела в королевский дворец. На голове у меня тоже что-то серое, видимо, для комплекта с нарядом, а волосы собраны в низкий пучок, который неприятно тянул кожу.

– Ну вот вы и готовы, красавица вы наша, – приговаривала девушка, и в ее словах я явственно слышу издевку. Она произносила «красавица» так, словно это было самым грязным ругательством.

Пока шли, думала о том, почему в моей комнате нет зеркала, и меня снова посетило странное чувство неправильности происходящего. Почему служанка, которая должна быть ниже меня по положению, вела себя так… высокомерно?

Мы приблизились к лестнице, и я невольно замедлили шаг. Массивные перила из темного дерева блестели от полировки, а ступени устилал все тот же роскошный ковер. Спускаться в этом неудобном платье непросто – подол путался в ногах, а туфли, хоть и на небольшом каблуке, казались неустойчивыми.

– Осторожнее, леди Эверли, – в голосе служанки зазвучала притворная забота. – Не хватало еще, чтобы вы упали. Хотя… – она сделала многозначительную паузу и произнесла уже еле слышно, – возможно, это было бы даже к лучшему.

От ее слов по спине пробежал холодок. Я остановилась на середине лестницы, пытаясь собраться с мыслями. Что она имела в виду? И почему я, явно живущая в таком богатом доме, одета как нищенка? Ответы ждали меня там, за закрытой дверью столовой.

Снизу донеслись приглушенные голоса и звон посуды. Пахнуло свежей выпечкой и кофе – этот аромат почему-то показался единственным знакомым в этом странном месте. В желудке предательски заурчало, напоминая, что я, кажется, давно не ела.

– Не стойте столбом, – зашипела служанка, подталкивая меня в спину. – Ваша матушка уже наверняка заждалась. А вы же знаете, как она не любит ждать.

От упоминания матери внутри все сжалось. Страх? Тревога? Я попыталась вспомнить ее лицо, но в памяти всплыл лишь размытый силуэт.

Мы прошли через анфиладу комнат, каждая из которых поражала своим великолепием: тяжелые шторы, картины, старинная мебель. Но все это великолепие давило на меня, заставляя чувствовать себя еще более неуместной в этом доме.

– Приготовьтесь, – тихо произнесла служанка, останавливаясь перед высокими дверями столовой. – И помните, леди Эверли, держите спину прямо и… постарайтесь не разочаровать вашу матушку. Снова.

Двери открылись, и я замерла на пороге просторной столовой. Солнечный свет, льющийся через высокие окна, заливал помещение, играя бликами на серебряных приборах и хрустальных бокалах. За длинным столом сидели несколько человек, и все взгляды присутствующих мгновенно устремились в мою сторону. Ощутила себя так, словно оказалась один на один со стаей хищников, пираний или гиен.

Я глубоко вздохнула, стараясь не показывать свое смущение, и сделала шаг вперед.

5 глава

Елена

В центре стола – величественная женщина средних лет в темно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Ее идеально уложенные темные волосы собраны в сложную прическу, а на шее поблескивало массивное ожерелье с сапфирами. Это, должно быть, и была моя мать, но я не чувствовала в себе никакой родственной связи, только холод и странную тревогу.

Невольно коснулась своих спутанных белых волос – еще одна загадка, ведь у всей семьи они черные как вороново крыло. В памяти мелькнул смутный образ: высокий мужчина с такими же белоснежными волосами ласково улыбался мне, но видение тут же исчезло.

– Наконец-то, – ее голос прозвучал как удар хлыста. – Я уже начала думать, что ты решила пропустить завтрак… снова.

– Простите, матушка, – слова вырвались сами, словно заученная фраза. Я присела в неуклюжем реверансе, чувствуя, как предательски дрожат колени.

– Сядь, – она указало на свободное место почти в конце стола, максимально далеко от себя. – И постарайся не испортить всем аппетит своим видом.

Краем глаза заметила, как остальные присутствующие – молодой мужчина в темном камзоле и две девушки в нарядных платьях – обменялись понимающими взглядами. В их глазах читалась смесь презрения и… жалости?

Хотела как можно тише пройти к указанному месту, но половицы предательски скрипели под ногами, а серое платье шуршало, привлекая еще больше внимания. Служанка, словно издеваясь надо мной, отодвинула стул с излишним грохотом.

– Благодарю, – прошептала, опускаясь на стул, чувствуя, как горят щеки от стыда и унижения.

Передо мной тут же появилась тарелка с каким-то супом, но запах, который еще недавно казался таким аппетитным, теперь вызывал только тошноту. В голове крутилась мысль, что все это неправильно, что я не должна быть здесь, в этом платье, в этом доме. Пальцы на автомате что-то искали в складках платья, хотелось взять в руки черный прямоугольник с гладким стеклом – предмет, которого здесь быть не могло, но память о котором не отпускала. Так и не найдя, попыталась вникнуть в суть разговора, делая вид, что ем.

Разговор с виду пустой, но я понимаю, что это хоть какие-то крохи информации. Вслушивалась, стараясь не пропустить ни слова.

– Ох, матушка, я так волнуюсь, – одна из девушек отложила в сторону приборы.

Красивая. Похожа на женщину во главе стола. Такие же волосы цвета вороного крыла, пухлые розовые губы, тонкие черты лица. На шее поблескивал изящный кулон. Внешность хоть и не кричащая, но довольно миловидная. Она мне понравилась, хотя что-то подсказывало – раньше я думала иначе.

– Кевин, – при упоминании имени она покраснела и опустила голову, стесняясь. – Он должен… вернее, я ожидаю, что вот-вот он сделает предложение.

– Мы все ожидаем, Розалин, – кивнул ей мужчина. – Не все же тебе ходить в девках. Вот Хел совсем другое дело.

Слышу сдавленные смешки, которые тут же перерастают в открытый смех. Даже служанка, стоящая за мной, тихо посмеивается в кулак. До боли в руке сдавливаю столовый нож. Мне уже жаль эту Хел, которую они обсуждали до этого, кем бы она ни была.

– Вот насмешил, да кто ж ее возьмет такую? – Розалин сделала большой глоток воды, едва не расплескав воду от смеха.

– А все эти дурацкие традиции, – в разговор вступила другая девушка. Скорее всего, подруга Розалин, так как внешность у них кардинально разная. Пухлая, с непослушными рыжими завитками на голове, украшенными заколками с малахитом. Она бережно положила руку на предплечье мужчины, мягко поглаживая его. – Это ведь пережиток времен Первой магической войны – когда младшая не могла выйти замуж, пока старшая так и ходит в старых девах. Хотя, надо признать, что сейчас на это закрывают глаза.

В памяти снова вспыхнул образ: я, маленькая, сидела на коленях у беловолосого мужчины, а он рассказывал мне о Северных землях и древней магии. Видение настолько яркое, что на миг перехватило дыхание.

– Оливия, – матушка впервые за трапезу взяла слово. – Хел ведь не виновата, что родилась с такой своеобразной внешностью. Но ты права, быть обузой семье это такое тяжелое бремя. Как ты справляешься, Хел?

Все взгляды тут же обратились ко мне, а я замерла. Так Хел – это я? Это они надо мной потешаются весь завтрак, принимая за какую-то бесчувственную мебель? Внутри росло не просто недовольство – настоящая буря эмоций.

– Получи я поддержку от тех, кто зовется моей семьей, признаюсь, мне было бы легче, – ответила, но сама не поняла, почему это не то, что вертелось на языке. Заметила, как мой бокал начал покрываться толстой коркой льда, а напиток внутри превращается в белоснежный кристалл.

В зале на секунду воцарилась звенящая тишина. Даже свечи словно затаили дыхание, перестав мерцать. Видимо, от меня не ожидали такого ответа. А зачем тогда вообще спрашивать? Или все это было задумано специально? Небольшие молоточки размеренно начали бить по вискам, и я ощутила, как медленно нарастает головная боль. В такие моменты раньше помогало… что-то помогало, но воспоминание ускользает, как вода сквозь пальцы.

– А где же твои извинения за свой внешний вид и уверения, что лучше умереть, чем опозорить нашу семью?

– Наверное, там же, где и ваше чувство такта вкупе с человечностью. Хотя, сомневаюсь, что вы вообще слышали о такой добродетели, дорогая сестренка, – с громким звуком отставила приборы и встала с места. Замерзший бокал с треском раскололся, а осколки льда разлетелись по столу, сверкая как драгоценные камни. Наелась. Во всех смыслах этого слова.

Лавой внутри кипела злость, требуя немедленного выхода. Теперь и мать, и Розалин уже не казались такими красивыми. Внутренняя гниль оттеняла их миловидную внешность, делая ее приторно слащавой.

– Да как ты смеешь? – Розалин тоже поднялась со своего места и теперь прожигала меня гневным взглядом.

– Легко, – кинула салфетку на стол. – Я наелась, благодарю.

С гордо выпрямленной спиной шла к выходу, физически чувствуя, как мне в спину смотрят несколько пар глаз. С недовольством, с неприкрытой ненавистью, а одна – с неприкрытым исследовательским интересом.

Уже на выходе до меня долетели брошенные матерью слова:

– Ничего, недолго ей осталось в девках ходить.

Практически бежала по коридору. Встречающиеся на пути слуги опасливо расступались передо мной, не преграждая путь. Но даже они смотрели на меня с презрением и жалостью. Да что такое! Руки снова щупали одежду в поисках черного прямоугольника.

Ожидаемо заблудившись в длинных коридорах, где гобелены, кажется, следили за каждым моим шагом, неожиданно оказалась перед приоткрытой дверью. Сквозь щелку увидела, как солнечный свет отразился от чего-то блестящего.

Зеркало! То, что мне надо!

Ворвалась в небольшое помещение, больше похожее на склад ненужных вещей – здесь стояло много предметов мебели, накрытой белой тканью, расшитой красными нитками. Я видела только очертания, но некоторые из них словно звали меня, особенно старинный сундук в углу, покрытый морозными узорами. На зеркале тоже висела тряпка, но к моему счастью, она в какой-то момент съехала.

Подбежала к золоченой резной раме, обрамляющей зеркало. Замерла. Не могу дышать и как рыба открываю и закрываю рот. Отражение, к моему ужасу, делает то же самое. В неверии смотрела на лицо, которое повторяет за мной все движения.

– Нет, – в голове нарастал вязкий туман, поглощая сознание. Зеркало начало покрываться изморозью от моих эмоций. – Это не могу быть я.

6 глава

Елена

Я с ужасом всмотрелась в зеркало, не в силах поверить своим глазам. Бледное изможденное лицо, словно высеченное из мрамора каким-то безумным скульптором. Бесцветные тонкие губы, сомкнутые в горькую линию. Брови непонятной формы. Но страшнее всего то, что половина лица сдвинута вверх, искажая черты до неузнаваемости, а через него проходит уродливый шрам. Будто кожу разрезали, а потом сшили наспех.

Закрыла глаза и попыталась привести дыхание в норму. Не верю, что это я! В памяти всплыл образ совсем другой меня – не красавицы, но и не такого чудовища.

– Нет, нет, – в отчаянии замолотила кулачками по зеркалу. – Это какая-то ошибка. Это не могу быть я!

Осев на пол, обхватила колени руками. Тусклый свет пробивался сквозь пыльные занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Вокруг лишь гнетущая тишина, нарушаемая едва слышным тиканьем часов да моим прерывистым дыханием. Никто меня не ищет. Матери не нужна, а служанкам и подавно все равно. Чувствую, что исчезни я навеки в этой комнате, никто и не заметит.

На краю сознания настойчиво царапнула мысль, что я ошибаюсь, но прогнала ее прочь. Хотелось утонуть в жалости к себе, и я позволила себе еще немного побыть слабой.

– Так, соберись, Хел, – с неожиданной решимостью я посмотрела на свое отражение. – Кем бы ты ни была, я не позволю им растоптать тебя. В конце концов, не внешностью единой…

В голове вспыхнул образ немолодой женщины с необычным золотистым блеском в глазах и светящимися изнутри седыми прядями. Она улыбалась, словно одобряя мои мысли. На мгновение даже почудилось ободряющее похлопывание по спине. Странно, почему она кажется такой знакомой?

Встряхнувшись, вернулась к себе, сжимая в руках небольшой сверток, содержимое которого может изменить многое. Нашла его в комнате в сундуке. Меня так и тянуло к нему. Пока не открыла и не перерыла все содержимое, не успокоилась.

Так же решила обследовать комнату. Может, найдется что-то, способное пролить свет на происходящее? В шкафах, как и ожидалось, пусто – лишь несколько унылых платьев коричневого и серого цветов из грубой ткани, пара простых туфель и перчатки.

– Негусто, – со злостью захлопнула дверцу и замерла в испуге.

Где-то в доме скрипнула половица, но никто не спешил проверить источник шума.

– Значит, можно немного пошуметь, – выдохнула спустя несколько минут напряженного ожидания.

Стол и ящики тоже не порадовали – только потрепанная книга для вечернего чтения.

Раздраженная бесплодными поисками, плюхнулась на жесткий матрац.

– Нет, ну на таком же спать невозможно, – пробормотала себе под нос и, повинуясь внезапному порыву, приподняла эту пыточную конструкцию. – Вот это да!

На полозьях кровати обнаружилась перевязанная бечевкой стопка писем. Именно то, что нужно!

Устроилась на полу, готовая в любой момент спрятать находку под кровать, и начала читать. Письма странные – без адресата и имен, словно кто-то просто изливал душу невидимому собеседнику. С каждой строчкой становилось понятно, что жизнь этой Хел, а теперь и моя, была несладкой. Презираемая всеми из-за уродства, она не знала ни любви, ни ласки.

Что-то внутри яростно противилось этой мысли – нет, меня любили!

– Ах, вот оно что, – наткнулась на единственное светлое воспоминание в письмах. Самое счастливое и одновременно щемяще-грустное.

«Дорогой папа, пишу тебе в надежде, что там, наверху, ты все же услышишь меня. Часто вспоминаю, как мы сидели вдвоем на берегу озера, того самого, где ты сделал матушке предложение. И пусть ты скажешь, что я не могла этого помнить, знай – каждое твое движение и слово в моей памяти навеки. Мне не хватает вас, но, признаться, больше горюю о тебе, нежели думаю о маман. Иногда жалею, что я родилась. Но не могу вместе с тем не думать о том, что не было у меня тебя – единственного родного и любимого человека на этом свете».

– Значит, хотя бы отец любил, – я спрятала подальше это признание. Не хочется, чтобы его видел хоть кто-то. Кажется, будто коснись кто другой этой бумаги – все будет испорчено.

Почерк в письмах казался пугающе знакомым, будто я сама их писала. Но это же невозможно, верно?

По урчанию в животе поняла, что пора бы подкрепиться. Раз за мной никто не приходит, что, наверное, и к лучшему, придется искать кухню самостоятельно. Может, не все слуги настроены враждебно к бедной страшной мне?

Иногда ловлю себя на том, что думаю о случившемся отстраненно, словно это происходит с кем-то другим. Может, так проще принять реальность? К удивлению, ноги сами понесли меня к кухне, как будто тело помнило дорогу.

Кухня встретила меня теплом и уютом – светлое помещение с потертыми деревянными столами и внушительной каменной печью. Под полками покачивались пучки ароматных трав, наполняя воздух пряными запахами. На разделочной доске заметила какие-то странные темные клубни, припорошенные землей.

– Хелен! – неожиданно меня заключили в крепкие объятия.

7 глава

Елена

Подняла глаза и увидела сухонькую старушку с добрым морщинистым лицом.

– Как же я давно тебя не видела, дай-ка полюбуюсь, как выросла!

Она бережно покрутила меня из стороны в сторону, и я с удивлением заметила, что в глазах старушки не было ни капли отвращения или жалости – только искренняя любовь. Так смотрят на любимых детей… Няня? Неужели среди всех этих холодных людей у Хел был кто-то по-настоящему родной?

– Ох, задавите, – осторожно выбралась из объятий, стараясь не спугнуть.

– Да что же это ты? – она удивленно посмотрела на меня. – Имя, что ль, забыла мое? Давай еще раз, помнишь, как я тебя учила в детстве? Гертруда и на ты. Негоже мне выкать.

– Да-да, конечно, Гертруда, я случайно, – не хотелось расстраивать старушку и говорить ей, что совсем не помню ни своего детства, ни ее имени.

Живот снова издал жалобный протяжный звук, который невозможно скрыть посторонними шумами.

– Ах, ты ж голодная, а я тут стою не нарадуюсь! – взгляд женщины метнулся по столам. – Раз Ошы нет, давай уж я тебе молочка подогрею, чтобы немного живот унялся. Да и другие куда запропастились? Неужто хозяйка дел навесила, что все в заботах?

– Погоди, а это что такое? – я указала на лежащие на столешнице клубни.

– А, так это его светлость Александр Норт прислали. Говорят, по приказу самого императора из стран заморских да кораблями привезли. Только вот, – Гертруда пожала плечами, – что делать-то с этим не знаем. Зелень еще где-то была, в салат, наверное, порезали.

Оценила заморский то ли фрукт, то ли овощ. На вид картошка обыкновенная, хотя, может, здесь и название другое, кто ж знает. Интересно, а зачем ботву на салат? Откуда-то знаю, что ее не едят.

– Так давай приготовлю, я мигом.

Под удивленным взглядом Гертруды я взяла нож и осторожно счистила тонким слоем коричневатую кожуру. Клубни оказались светлыми внутри, с легкой желтизной. Черные точки-глазки старательно выковыряла кончиком ножа – откуда-то знала, что так правильно. Еще раз промыла в холодной воде, любуясь, как струйки воды смывают остатки земли.

– Теперь нарезать тонко, – пробормотала себе под нос, ловко орудуя ножом. Под нужным углом нарезала картофель дольками, превращая его в аккуратные ломтики.

Чугунная сковорода нагрелась на огне. Налила на дно подсолнечное масло – совсем немного, буквально четверть пальца. Добавила кусочек сливочного, и оно тут же начало таять, наполняя кухню ароматом. Когда масло едва заметно задымилось, аккуратно выложила первую порцию картофеля.

– Слышишь, как шипит? – я повернулась к Гертруде. – Это значит масло достаточно горячее.

Картофель уложила ровным слоем, стараясь, чтобы ломтики не накрывали друг друга. Немного посолила, буквально щепотку. Ну а дальше стала ждать, пока нижняя сторона подрумянится до золотистого цвета, иногда заглядывая под край деревянной лопаткой, тихо напевая какую-то мелодию себе под нос.

– Подай, пожалуйста, чеснок и луковицу, – попросила Гертруду, не отрывая взгляда от сковороды.

Лук нашинковала тонкими полукольцами, а чеснок мелко порубила. Когда одна сторона картофеля приобрела нужный цвет, ловко перевернула каждый ломтик. Добавила лук – он тут же начал скворчать и пускать сок. Через несколько минут бросила измельченный чеснок – его нельзя было пережарить, иначе стал бы горьким.

– Теперь главное – не торопиться, – объяснила завороженно наблюдающей Гертруде. – Пусть томится на медленном огне.

Когда вторая сторона тоже подрумянилась, а лук стал мягким и золотистым, сняла сковороду с огня. Аромат плыл по кухне умопомрачительный – пряный, с нотками чеснока и лука.

С удивлением поняла, что когда дело дошло до готовки, мои руки словно начали жить собственной жизнью. Движения были уверенные, точные – тело помнило то, что забыл разум. Каждое действие отзывалось внутри теплым чувством чего-то привычного и домашнего.

Гертруда наблюдала за мной с восхищением. А я на миг забыла, кто я и где нахожусь. Сейчас я была просто женщиной, готовящей обед для близкого человека.

Откуда эти навыки? Почему готовка кажется такой естественной для высокородной леди?

– Ох ты ж, вкусно-то как! – Гертруда с наслаждением попробовала золотистые хрустящие ломтики. – Никогда такого не ела! Уважила старуху!

Я улыбнулась, глядя, как она посыпает блюдо укропом. Сначала старушка смотрела на мои эксперименты с сомнением – мало ли что взбредет в голову господам, пусть даже и нелюбимым. Но теперь она смотрела на меня с нескрываемым восторгом.

Вернулась в свои покои с легким сердцем. Разговор с Гертрудой оказался невероятно полезным – теперь я знала хоть что-то о своей семье. Отец умер еще в детстве, мать вышла замуж повторно, но снова овдовела. Есть брат и сестра.

С горечью вздохнула – а толку-то от них? Судя по тому, как меня встретили утром, рассчитывать на семью не приходится.

Проходя мимо кабинета, уловила свое имя в чужом разговоре. Не в силах пройти мимо, я замерла у приоткрытой двери, спрятавшись за тяжелой портьерой. Может, удастся узнать что-то еще о своем положении в этом странном доме?