Текст книги "Тайна от Бывшего (СИ)"

Автор книги: Екатерина Белая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Он снова смотрит на меня, раздражено играя желваками. Затем идёт к столу. Опять пьёт.

Наблюдаю за всем будто со стороны. Мне сложно переварить происходящее.

Всё это похоже на ужасный сон. Хочется просто проснуться. Открыть глаза и оказаться в той реальности, где я не знаю правды.

Да. Именно этого я хотела бы – оставаться в неведении.

Я ни сколько не осуждаю отца за то, что он скрыл от меня страшные подробности прошлого. Наоборот, благодарна ему. Как и благодарна за то, что он не отдал меня Владимиру, когда я была ребенком.

– Только я несу ответственность за то, что ты не знал о дочери. И я готов ответить за это, – нарушает тишину папа. – Но её отпусти. Ей не место здесь. Ты и сам это понимаешь.

– Сейчас я понимаю одно, – звучит мрачная усмешка. – Наличие дочери – это шикарный бонус, который можно использовать в бизнесе. И я не намерен от него отказываться.

– Какой ещё на хрен бонус? – рявкает отец.

– Её можно удачно пристроить, – воодушевленно тянет Владимир. – Кто откажется от такой красавицы? Найдём тебе классного жениха, – обращается он ко мне. – Хочешь? – Испугано мотаю головой, но Владимир игнорирует это. – Только сначала надо решить одну проблему, – задумчиво рассуждает он и резко достаёт мобильник из кармана пиджака. – Приведи сюда Дьявола, – кидает приказ в трубку – Да, сейчас... Мне насрать, что грёбанный перерыв заканчивается! Веди, я сказал!..

Пока он разговаривает по телефону, папа подходит ко мне и, взяв мою руку, тянет к себе.

Вцепляюсь в него мёртвой хваткой и затравлено смотрю на дверь, которая открывается спустя несколько мгновений.

В кабинет заходит Высоцкий.

Его сопровождают два охранника и какой-то мужчина. Он сразу вступает с Владимиром в спор по поводу того, что нужно продолжать бой.

Я не вникаю в суть перепалки.

Моё внимание приковано к Максиму, состояние которого вызывает тревогу.

На его лице и теле проступают следы от ударов, полученных во время боя. Глаза воспалены, белки красные.

Видно, что Высоцкий сильно измотан. Но его взгляд всё такой же – решительный и суровый. Он исподлобья сверлит им Владимира, излучая ненависть и с трудом сдерживаемое бешенство.

– Вы трое – ждите за дверью, – летит приказ охране.

– В целях безопасности нам лучше остаться, – возражает один.

– Пошли вон!

– Но…

– Ещё слово – и я вышибу тебе мозги! Клянусь! – злобно орёт Владимир, внезапно выхватывая из-за пояса пистолет. – Против ствола никто не попрёт. Он обеспечит мне безопасность!

Увидев оружие, папа и Максим обмениваются быстрыми взглядами. После чего, отец сразу задвигает меня к себе за спину. А Высоцкий напряжено выпрямляется и, не моргая, следит за пистолетом.

– Как чувствуешь себя, боец? – обращается к нему Владимир, когда посторонние выходят из кабинета.

– Пушку убери, – цедит Максим, игнорируя вопрос. – Или ты меня боишься? – мрачно оскаливается.

– У меня атрофировано чувство страха. Но не об этом сейчас, – отмахивается он. – Я позвал тебя, чтобы сообщить об изменениях в планах. Ты должен слить бой.

Не сразу понимаю, что это значит. Но постепенно до меня доходит чудовищный смысл его слов, и я истерично выкрикиваю:

– Он не будет этого делать! Максим! Скажи ему!

Но Высоцкий молчит, сверля Владимира убийственным взглядом.

– Ну так что, боец? – проходится по нервам насмешливый голос. – Убить ты за неё готов. А сдохнуть?

То, что предлагает Владимир, уничтожает меня. Ломает что-то внутри, полностью отключая инстинкт самосохранения.

– Хватит! Я вас умоляю! – надсадно выкрикиваю и, сорвавшись с места, бросаюсь к Владимиру. – Прошу! Остановите бой! Пожалуйста! Я… я сделаю всё, что скажете! Обещаю! Что захотите – всё сделаю!..

Не контролирую эмоции – реву, захлёбываясь слезам. Кричу что-то бессвязное, пытаясь достучаться до Владимира. Заглядываю в его холодные глаза, надеясь найти там хоть каплю человечности.

– Тебе не нужно ничего делать, – заботливо тянет он с улыбкой на губах. – Я сам решу все вопросы и подарю тебе жизнь, которой тебя лишили. Просто доверься мне.

– Я доверюсь, – послушно киваю. – Клянусь. Всё будет, как вы скажете. Только, умоляю, остановите бой. Прекратите мучить того, кого я люблю!

– Ты ничего не смыслишь в любви, – уверено заявляет он. – Молодая еще. Глупая. Достойных парней никогда не видела, потому что в этой дыре их нет. Но ничего… Я открою для тебя все возможности. Моя дочь заслуживает лучшего. Найдём тебе настоящего красавца. Образованного, состоятельного. И чтобы на руках носил. А с этим, – кивает в сторону Максима, – у вас всё равно ничего серьёзного. Позже ты поймешь, что я прав.

Неожиданно он берёт моё лицо в ладони, и я чувствую, как ледяной металл пистолета касается щеки, но мне плевать на это. У меня нет страха за свою жизнь. Зато страх за жизнь Максима и отца доводит до отчаяния.

– Я беременна, – выпаливаю на одном дыхании.

И меня трясёт от собственного сумасбродства.

Остатки здравомыслия посылают в мозг сигналы опасности. Не реагирую на них, доверившись интуиции.

– Что ты сказала? – вкрадчиво переспрашивает Владимир.

– Вика! – сквозь пелену звучит злой рык Высоцкого.

Но он не приводит меня в чувства.

От навалившихся испытаний и шока мой разум совершенно не функционирует. Я не соображаю и не отдаю отчета своим действиям. Судорожно накрываю ладони Владимира и продолжаю:

– Я беременна, – повторяю твёрдо. – Максим – отец моего ребенка. Он – отец вашего внука.

– Она не в себе… – вмешивается папа.

– Мама боялась вас и скрыла беременность, – продолжаю, игнорируя всё вокруг. – А я не боюсь. Я вам верю. Верю, что вы хороший человек. И вы, как никто, понимаете, что ребёнок должен расти в полной семье. У нас с вами этого не было. И мы не можем изменить прошлое. Но… будущее в наших руках. – Мои ногти впиваются в кожу Владимира. Я всеми силами пытаюсь удержать его тяжелый взгляд и продолжаю говорить: – Если вы отнимите у вашего внука отца, то не получите ничего, кроме ненависти. Вы хотите этого? – Владимир напряженно сглатывает, чуть заметно качнув головой, а я улыбаюсь сквозь слёзы, впервые ощутив прилив надежды. – Всё зависит от вашего решения. Умоляю! Пусть оно будет правильным.

Вижу, что мои слова находят отклик.

Владимир заметно смягчается, выпускает моё лицо и хочет что-то ответить, но его прерывает неуверенный стук в дверь.

– Извините, – в кабинет заглядывает Митронин, которого я никак не ожидала увидеть. – Там скорая приехала. Спрашивают, куда им пройти.

– Скорая? Какого хрена им надо? – летит раздраженное. – И с чего ты решил прийти с этим ко мне? Третьяков пусть разбирается.

– Понял. Но вы точно не вызывали?

– У тебя со зрением проблемы? Нам здесь не нужны врачи! Пошёл вон!

– Я прошу прощения, – в дверной проём протискивается врач с оранжевым чемоданчиком в руках. – Помогите разобраться в ситуации. В противном случае, я буду вынужден оформить ложный вызов.

– Устроили здесь проходной двор! – теряет терпение Владимир. – Где вся охрана, мать вашу?!

Он грязно ругается и, выхватив мобильник, отворачивается от двери. А я вдруг понимаю, что не слышу шума толпы из зала. Да и врач какой-то странный. Увидев, что Владимир отвернулся, он быстро отходит назад, кому-то кивая.

А в следующий момент случается неожиданное – в кабинет врываются вооруженные люди в форме, бронежилетах и масках.

– Никому не двигаться! Работает ОМОН!

Силовики за секунды рассредотачиваются по периметру и сбивают с ног всех, кто находится в кабинете. В том числе папу и Максима. А меня бесцеремонно толкают к стене, заставляя опереться на неё руками.

Происходит полная неразбериха.

Крики, маты, громкая возня и звуки борьбы парализуют. Я почти не дышу от страха.

– На пол! На пол!.. – орёт зычный мужской голос. – Мордой в пол! Руки за спину!..

Хочу обернуться, но тяжелая рука омоновца ложится на мою макушку, а вторая хватает за локоть. И меня быстро выводят из кабинета и тащат по пустому залу в сторону выхода.

Слышу хлопки за спиной и вскрикиваю, машинально вжимая голову в плечи.

Выстрелы. Кто-то стреляет! Там – в кабинете!

От этих звуков кровь стынет в жилах, а ноги отказываются идти дальше.

Омоновец практически волоком вытаскивает меня на улицу и передаёт медикам, которые тут же заваливают вопросами о самочувствии. Они пытаются осмотреть, меня утягивая в сторону машин скорой помощи.

Вырываюсь из их рук, глядя обезумевшим взглядом на главный вход «Бездны».

– …Что у вас там происходит? – сурово рычит в рацию мужчина, который стоит в нескольких метрах от меня. – Приказ был – работать тихо! Огонь не открывать!

– Буровой был вооружен и оказал сопротивление, – звучит ответ. – Пришлось реагировать.

– Трындец, вашу мать! Насколько всё плохо?

– У нас тут один раненный и два глухаря. Нужны медики…

Не слышу дальнейший разговор.

Моё сознание не в силах пережить эту информацию.

Перед глазами всё плывёт, и я стремительно погружаюсь в темноту.

Меня переполняют легкость и спокойствие.

Никаких мыслей. Никаких переживаний и страхов. Лишь эйфория, которую хочется продлить до бесконечности.

Хочу остаться в этом состоянии как можно дольше. Ведь там – в чудовищной реальности меня ждёт боль. Жгучая. Острая. Сокрушительная.

Я знаю, что не смогу её принять. Не смогу вынести. Поэтому отчаянно цепляюсь за спасительный морок, окутывающий сознание, мечтая остаться в этом состоянии навсегда.

Но мои старания тщетны.

Постепенно туман безопасности и покоя рассеивается, и я резко распахиваю глаза, которые в ту же секунду наливаются слезами.

Папа… Максим…

Перед мысленным взором мелькают кадры последних событий, и грудь сдавливает железными тисками.

Дышать не получается. Легкие сжимаются и горят от недостатка кислорода. Со свистом глотаю тягучий, как смола, воздух и с трудом сажусь в кровати, окидывая окружающее пространство потерянным взглядом.

Я в больничной палате. Из окна бьёт яркий солнечный свет. Он меня слепит.

Зажмуриваюсь и тру опухшие глаза ладонями.

– Никаких резких движений, – тут же командует отец.

И в следующее мгновение садится рядом со мной, приобнимая за плечи.

– Папа… – всхлипываю, прижимаясь к нему всем телом.

– Тише-тише, – успокаивает он. – Нельзя тебе нервничать. Дыши. Вот так… Умница, – гладит он меня по волосам. – Всё плохое позади. Ты в безопасности.

– Где Максим? – спрашиваю и замираю в ожидании.

Даже моё сердце, кажется, не бьётся в этот момент. Тело деревенеет, и напряжение настолько сильное, что я дёргаюсь, когда кто-то неожиданно заходит в палату.

Перевожу взгляд на посетителя, и меня охватывает крупная дрожь.

Митронин.

Его появление совсем не радует.

– А я вам чай горячий принёс, – весело сообщает он отцу. Но столкнувшись со мной взглядом, меняется в лице и нервно сглатывает. – Ты… уже очнулась? Супер… С возвращением!

Не слышу, что он говорит, глядя на повязку на его плече.

То самое ранение, о котором говорили омоновцы. А это значит, что…

– Где Максим?! – выкрикиваю, превозмогая боль в горле.

И не дождавшись ответа, начинаю рыдать от горя, которое безжалостно опаляет огнём всё существо.

Нет! Нет! Нет!

Пусть никто ничего не говорит! Я не хочу их слушать!

Единственное желание сейчас – чтобы моё сознание снова отключилось. Иначе, я просто сойду с ума!..

– …Успокойся! Вика! – звучит издалека голос папы. – Живой твой Высоцкий! Немного помятый, но живой!

– Нифига себе «немного», – хмыкает Ваня. – Еле откачали…

– Пошёл вон, Митронин! – раздраженно рявкает отец. – Ты ни хрена не помогаешь!

– Я просто хотел уточнить, что…

– Уйди.

Дверь хлопает, выводя меня из шокового состояния.

Максим жив!

Осознание этого вызывает головокружение и дарит чувство полёта. Мне хочется кричать от счастья и облегчения, но я не могу выдавить из себя ни звука.

Эмоции настолько сильные, что выразить их не получается. Поэтому молча стискиваю папину руку, улыбаясь онемевшими губами.

– Другое дело, – хвалит он меня. – И чтобы больше никаких слёз.

– Где он? Я хочу его увидеть!

– Нельзя пока. Он восстанавливается после операции. Да и тебе надо окрепнуть и побыть под наблюдением врачей. Но ты не волнуйся! – спешно добавляет папа, когда я с тревогой накрываю ладонью живот. – С ребенком всё хорошо. Не смотря на пережитый стресс, вы оба оказались сильными. Горжусь вами!

– Это было ужасно, – всхлипываю от накатывающих воспоминаний. – Я так испугалась. За тебя. За Максима!..

– Теперь бояться нечего. И некого. Тот, кто устроил всё это, больше никому не сможет навредить. Он, в отличие от Высоцкого, оказался не таким живучим.

Папа мрачно хмыкает, а я передёргиваю плечами, ощутив холодок вдоль позвоночника.

– Он был моим отцом, – произношу с грустью. – Но я не могу это принять.

– И не надо. Он тебе никто, – звучит внезапное.

– О чем ты? – хмурюсь. – Ты ведь сам сказал, что…

– Мне надо было вывести тебя из здания до начала операции. Но этот старый извращенец строил планы на твой счёт и не собирался отпускать. Поэтому я на ходу сочинил историю про его отцовство. Думал, поможет. – В шоке открываю рот и не знаю, как реагировать. – Прости, – морщится папа. – Знаю, для тебя это было потрясением. Но речь шла о твоей безопасности. Я должен был…

Прерываю его крепкими объятиями, повиснув на могучей шее.

– Слава богу! – выдыхаю с облегчением. – Как же я счастлива, пап! Ты даже не представляешь!

– Я, кстати, надеялся, что ты не поверишь в эту чепуху. Ладно, придурок Буровой… Но ты-то точно должна знать, кто твой отец. Забыла, чья у тебя форма ушей?

Он усмехается, шутливо дернув меня за ухо, и я не могу сдержать ответный смешок.

Что есть, то есть – уши у меня папины. Хотя не это сейчас важно.

Главное – меня ничего не связывает с таким страшным человеком, как Владимир Буровой.

Я дочь Павла Лисовца. Доброго, любящего, заботливого. Самого лучшего!

– Так ты знал, что будет захват ОМОНа? – спрашиваю, опомнившись.

– Мы все были в курсе готовящейся операции.

– Мы?

– Я, Высоцкий, некоторые бойцы из «Бездны», Царёв и Вагнер тоже были задействованы. Ванька информатором был. Ты сильно не злись на него, – настаивает папа, когда я недоверчиво приподнимаю бровь. – Он пришёл с повинной и без лишних вопросов сотрудничал с органами. Пускай с опозданием, но он раскаялся и помог нам.

Никак не комментирую пламенную речь на счёт Вани. Я пока не готова простить его. Слишком свежи воспоминания о том, как меня похитили и держали под замком.

– Расскажи, что было в кабинете, когда меня увели? Как Максим оказался под пулями? Я не понимаю... Кто в него стрелял?

– Буровой пальбу открыл. Целился в меня, но весь огонь принял на себя Высоцкий. Идиот.

– Идиот? – возмущённо переспрашиваю. – И это вместо «спасибо» за спасенную жизнь?

– Если бы он не выкарабкался, мне эта спасенная жизнь костью в горле бы встала. Как бы я смотрел тебе в глаза после этого? А внуку? – эмоционально рассуждает он. – Лучше пускай меня застрелят, чем жить с таким грузом вины.

– Ты ни в чём не виноват, пап. А Максим он..

Всхлипываю, не договорив, потому испытываю щемящую тоску. А желание увидеть Высоцкого становится невыносимым.

– Он молодец, конечно. Тут ничего скажешь, – продолжает за меня папа. – Самое интересное, что этот хитрец умудрился выдвинуть мне условия, когда был при смерти.

– Что за условия?

– Что я дам согласие на ваш брак и безоговорочно приму его в зятья.

Меня не удивляет услышанное. Умение использовать любую ситуацию для достижения цели – это вполне в духе Максима.

– Ты согласился?

Закатив глаза, отец отвечает с напускным недовольством:

– Будто у меня были другие варианты.

Глава 20

Спустя несколько дней.

Шагаю вдоль больничного коридора и ужасно нервничаю.

Сегодня я, наконец-то, увижу Максима! Даже не верится!

Внутри всё трепещет. Глупая улыбка то и дело растягивает губы. Я не иду – парю над землёй, предвкушая момент нашей встречи.

Для Высоцкого это будет сюрприз. Ведь он еще не знает, что меня выписали. Я не стала сообщать новость по телефону. Решила обрадовать лично.

Взволнованно поправляю волосы и глубоко вдыхаю, поворачивая за угол. А увидев на посту двух молодых медсестёр, направляюсь к ним, чтобы уточнить, где находится тридцать восьмая палата.

– Здравствуйте, – приветствую девушек. – Подскажите, пожалуйста…

Осекаюсь, потому что они игнорируют меня, увлекшись разговором между собой.

– …Это бесполезно, Кристин, – качает головой одна. – Нечего там ловить. Я уже все варианты перепробовала.

– У нас с тобой разные подходы к делу, – летит ответ. – Ты слишком закомплексованная – в этом вся проблема.

– Это я-то закомлексованная?! – возмущается первая. – Да я ему практически прямым текстом сказала, чего хочу! Куда уж смелее?

Похоже, я стала свидетелем личного разговора. Чувствую смущение и дискомфорт от этого и снова пытаюсь привлечь внимание:

– Извините. Вы не могли бы…

– Зачем что-то говорить? – даже не смотрит на меня вторая. – Надо языком тела, понимаешь? К примеру – нужными местами посветить, – она без стеснения расстегивает пару пуговиц на халате, открывая вид на внушительное декольте. – Или можно соблазнительно наклониться – бельишко показать. Чтобы у него мозг напрочь отшибло.

– А это не слишком? Он ведь никакого интереса не проявляет. Как-то стрёмно трусами светить, когда и так очевидно, что шансов нет.

– Это с тобой всё очевидно. А я сегодня планирую взять быка за рога. У меня как раз ночная смена…

Смущаюсь еще больше, не понимая, как можно озвучивать такие вещи. Да еще и при постороннем человеке.

Девушки явно обсуждают какого-нибудь местного сотрудника. И мне совсем не хочется знать подробности его совращения.

Достаю телефон, чтобы позвонить папе и узнать, как мне найти палату Максима.

Надо было давно спросить, но я так торопилась увидеться с Высоцким, что совершенно забыла об этом.

Пока растерянно копаюсь в мобильнике, медсестры продолжают болтать, будто меня нет. Но вдруг одна из них меняет привычный тон на шёпот:

– …Тихо-тихо! Вон он! Всё, закрыли тему! Потом.

– Бли-ин… Классный какой! – шепчет в ответ другая. – Я не могу... Просто красавчик!

– Угу. Не часто у нас такие мужики бывают. Когда начнёшь наступление, Крис?

– Точно не сейчас. С ним Дюрягин. Он такое не приветствует, сама знаешь.

– Ну да, лучше дождаться, когда один будет. Главное – не упустить момент.

– Уж я-то своего не упущу, – звучит томный вздох. – Этот жеребец будет моим. Вот увидишь.

Не выдержав, отрываюсь от телефона и смотрю, что там за «жеребец», на которого медсестры пускают слюни. Но увидев знакомый широкоплечий силуэт, в недоумении открываю рот.

Это же Максим!

Он стоит спиной к нам, разговаривая с мужчиной в белом халате. Выглядит вполне здоровым и вовсе не похож на человека, которого совсем недавно достали с того света.

Это и успокаивает, и в то же время злит.

Значит, пока я там сходила с ума от беспокойства, он тут перед местными медсестрами красовался?

Хорошенькое дело!

– Так что вы хотели, девушка?

На меня, наконец, соизволили обратить внимание. Только мне это уже не нужно.

Игнорируя вопрос, шагаю к Высоцкому и слышу его разговор с врачом.

– …Я же сказал – тебе нужно побыть под наблюдением, – строго произносит мужчина. – И не надо мне тут зубы заговаривать про отличное самочувствие. Домой пока рано.

– А я тебе по факту раскладываю – жалоб нет. Здоров я. В бумажках своих посмотри. У меня показатели, как у космонавта.

– Ну, хочешь – иди. Только я тогда снимаю с себя всю ответственность. Осложнения будут на твоей совести.

– Да не вопрос.

– Максим, – зову, не выдержав.

И замираю, когда он оборачивается.

Мгновенно попадаю в плен глубокого взгляда и забываю, о чём только что думала.

– Позже, док, – отстранено кидает Высоцкий врачу, сосредотачивая всё внимание на мне.

Заворожено делаю шаг навстречу, а Максим молниеносно сокращает расстояние между нами, нависая сверху.

– Привет, – выдыхаю.

И больше ничего успеваю сказать.

Максим загребает меня в охапку, и мои губы тут же попадают в плен жаркого поцелуя.

Забываюсь. Дрожу. Ноги подгибаются.

Ни о каком сопротивлении с моей стороны и речи быть не может. Я так истосковалась, что нисколько не уступаю Высоцкому в жадности и горячности.

Отвечаю на сладкий поцелуй, вцепляясь в широкие плечи. В то время как сильные руки алчно скользят по моему телу. Сжимают, стискивают, ласкают.

Не замечаю, как мы перемещаемся в пустую палату. Лихорадочно веду ладонями по мощной груди, но почувствовав сквозь футболку перевязочные бинты, трезвею.

– Максим, – с тревогой шепчу. – Подожди…

Но Высоцкий не слышит.

До боли сжимая меня в объятиях, он покрывает моё лицо короткими поцелуями. Ведёт носом вниз по шее и одержимо вдыхает мой запах, издавая глухой рык.

– Я соскучился, – признается он, горячо выдыхая. – Больше ни на шаг от меня не отойдёшь. Никогда. Я запрещаю.

Не могу сдержать смех, услышав такое заявление.

– Не надо запрещать. Я буду рядом, – заверяю, поймав его серьёзный взгляд. – Всегда.

Максим не отвечает. Снова хаотично целует меня и, забравшись рукой под кофту, накрывает мой живот.

От этого жеста тепло ощущаю. Защиту.

– Хорошо себя чувствуешь? – спрашивает он, бережно поглаживая живот. – Не рано выписали?

– Я в порядке, – улыбаюсь. – Малыш тоже. Смысла оставаться в больнице нет.

– Тогда поехали домой.

– Тебе нельзя домой, – напоминаю. – Врач же сказал, что…

– Он ни черта не понимает. Я здесь только время теряю.

– Максим, – отстраняюсь, нахмурившись. – У тебя были серьёзные ранения. Не надо с этим шутить. Нужно следовать рекомендациям врача. Как только тебе станет лучше, тогда…

– Мне лучше, когда ты рядом, – перебивает он. – Уедешь – снова будет хреново.

И утыкается лицом в мою шею, слегка прикусывая кожу и запуская мурашки по телу.

– Думаешь, мне хочется уезжать без тебя? – грустно тяну и многозначительно добавляю: – Тем более, после того, как я узнала, что на тебя ведётся охота среди местных медсестёр.

– Всерьёз думаешь, что мне есть до них дело? – Высоцкий берёт моё лицо в ладони и заглядывает в глаза. – Мне плевать на всех, кроме тебя. Запомни это.

Верю его словам. Безоговорочно.

Максим честен со мной. Я это знаю. Чувствую.

Он никогда не обманет и не предаст. Его поступки лучше всяких слов доказывают это.

– И всё равно я ревную, – признаюсь к своему стыду. – Ходят тут всякие, – недовольно бурчу. – Хвостами перед тобой крутят.

Внезапный смех Высоцкого заставляет меня обижено надуться.

– Не переживай за это, Лисён. Меня не интересуют чужие хвосты, – продолжает улыбаться он и добавляет серьёзным тоном: – Я однолюб.

– Кто ты? – оторопело переспрашиваю, не веря своим ушам.

Максим никогда не озвучивал свои чувства ко мне. Я уже и не надеялась, но…

– Однолюб, – повторяет он уверенно. – Это значит, что я влюбился один раз и на всю жизнь. Надеюсь, не надо уточнять, в кого?

– Надо! – выпаливаю, не совладав с эмоциями, и тут же тушуюсь. – Просто я хотела бы… Но… если ты не…

– Я люблю тебя, – уверено перебивает мой лепет Высоцкий.

И я ловлю ступор, не в силах справиться со своим вытянувшимся лицом.

Хлопаю глазами, пытаясь осмыслить, что это не сон. А Максим лишь довольно улыбается.

– Повтори! – требую севшим голосом.

– Люблю тебя, – снова звучат слова, от которых моё сердце сладко сжимается. – Люблю, – повторяет Высоцкий, мягко касаясь своими губами моих. – Люблю…

Всхлипнув от переизбытка эмоций, нежно целую его в ответ.

Меня переполняет ощущение бесконечного счастья. Купаюсь в нём, словно в лучах солнца, и стараюсь запомнить это мгновение в мельчайших подробностях.

Прижимаюсь к Высоцкому всем телом, глубоко вдыхаю его мужественный запах, ласкаю колючие щёки и словно в бреду шепчу, что тоже люблю. Безусловно. Отчаянно. Навечно.

Зная, что Максим больше меня нуждается в этих словах, я повторяю их снова и снова.

«Недолюбленный» – так однажды сказала про него моя бабушка. И прямо сейчас я даю себе клятву, что больше никто и никогда не скажет так про Высоцкого.

Он будет окружён любовью, заботой и нежностью, пока бьется моё сердце. Клянусь, я сделаю всё от меня зависящее.

Максим будет счастлив.

Я подарю ему семью, которой у него никогда не было. Создам тыл, где любят и ценят. Отдам всю себя. Без остатка. Потому что Высоцкий это заслуживает.

Он замечательный человек, а вовсе не бездушный Дьявол, как все привыкли считать.

Он – моя любовь. Моё сердце. Моя жизнь.

***

Дорогие! Осталось дождаться эпилог, где у нас появится малыш) Спасибо за ваше железное терпение!)