Текст книги "Тайна от Бывшего (СИ)"
Автор книги: Екатерина Белая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 18
Вика
Сложно описать эмоции, которые кипели во мне, когда я оказалась в салоне бандитского внедорожника в компании головорезов.
Непонимание, неверие и страх поочередно терзали меня, доводя до отчаяния. Неизвестность сводила с ума, вызывая удушающий ком в горле. Но несмотря на это, я не рыдала и не позволяла себе впасть в истерику, боясь спровоцировать похитителей.
Я вела себя тихо, как мышь.
Митронин сидел рядом.
Он почти всю дорогу нервно дергал ногой, избегая моего взгляда. Поэтому тревога и паника нарастали с каждой минутой. Особенно, когда я поняла, что мы едем не в город, а в частный сектор, расположенный на въезде.
За окном мелькали коттеджи один роскошнее другого. Красивые ухоженные улицы и дорогущие машины возле домов давали понять, что это место не для простых смертных.
Здесь обитает элита. Богачи. Возможно и Ризванов тоже.
Ведь именно по его приказу меня похитили – в этом я была уверена на сто процентов. Но лишь до момента, пока не переступила порог огромного особняка, где меня встретил незнакомый мужчина.
И сейчас, глядя в его лишенное эмоций лицо, я совершенно не понимаю, что происходит.
Незнакомец немолод. Выглядит респектабельно и солидно. Он точно не из разряда людей, которые исполняют приказы. Скорее – он их отдаёт. И наказывает за неисполнение. Жестоко наказывает.
Об этом свидетельствуют пустой взгляд, жесткие черты лица и тяжёлая энергетика, вызывающая слабость в коленях.
Мысленно съёживаюсь и отвожу глаза в сторону. Потому что не могу выдержать зрительный контакт с мужчиной. Он меня пугает до чёртиков.
А когда боковым зрением ловлю движение незнакомца ко мне навстречу, уговариваю себя не хлопнуться в обморок. Стискиваю ладони в кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках, и вытягиваюсь струной.
– Вера, – звучит глухой голос рядом, заставляя меня вскинуть глаза на мужчину.
– Так звали мою маму, – хриплю растерянно.
– Я в курсе, – кивает он и криво усмехается. – А ты её точная копия. Только зря волосы отрезала, – внезапно заявляет, мрачнея. – С длинными лучше.
Его рука тянется ко мне, и я машинально дергаюсь назад.
Почему-то именно в этот момент вспоминаю про фото, которые нашла у себя на столе. Как будто между снимками и этим человеком есть какая-то связь.
– Кто вы? – спрашиваю с дрожью в голосе.
– Не помнишь меня? – задаёт он встречный вопрос.
– Я впервые вас вижу.
– Это не так. Мы встречались однажды.
– Простите, я не…
– Ты была мала. Наверное, поэтому не запомнила нашу встречу. Но ничего. Можем познакомиться заново, – протягивает он мне руку. – Владимир – старый друг твоего отца.
– Вика.
Жму крепкую ладонь с неохотой, потому что не верю ему. Он странный и подозрительный. Я его боюсь.
– Рад, что мы снова встретились.
– Что это значит? – спрашиваю, игнорируя его обманчивую вежливость. – Раз вы с папой друзья, тогда почему…
– А я разве не сказал? – перебивает он насмешливо. – Мы с ним были друзьями в прошлом. Сейчас дела обстоят немного иначе.
С лица Владимира пропадает усмешка, и я снова дрожу. Вдоль позвоночника пробегает холодок.
– Чего вы хотите?
– Много чего, – задумчиво тянет он. – Но это мужские дела. Не вникай. Как тебе дом, кстати? – внезапно меняет тему. – Нравится?
– Хороший дом. Но я хочу уйти отсюда.
– Неправильный ответ, Вера, – звучит жесткий тон. – Ты останешься здесь. Со мной.
– Меня зовут Вика, – напоминаю.
Но Владимир пропускает мои слова мимо ушей, переключая внимание на телефон, который пиликает в его кармане.
– Слушаю, – отвечает он на звонок. – Естественно, я знаю его, – бросает короткий взгляд в мою сторону. – Ищет меня? – скалится хищно. – Что ж... Отправлю своих парней. Пускай пообщаются, – прикрыв динамик телефона рукой, он кивает в мою сторону и отдаёт приказ головорезам, застывшим у входа: – Уведите.
– Нет! – мотаю головой и пячусь назад. – Я не останусь здесь! Не трогайте меня!..
Пытаюсь увернуться, но меня хватают за плечи и тащат в сторону лестницы, ведущей наверх.
– Аккуратнее! – зло рявкает Владимир. – Башкой за неё отвечаете. Если сбежит или покалечится – с каждого лично спрошу.
Услышав его слова, рвусь еще отчаяние. Это просто какое-то безумие! Я не хочу в плен! Не хочу находиться в одном доме с каким-то сумасшедшим мужиком и его бандитской сворой!
– Ваня! – кричу, глядя через плечо. – Помоги мне! Слышишь?! Сделай что-нибудь! Ваня, пожалуйста!..
Но Митронин стоит, не шелохнувшись, уткнув глаза в пол.
– Уберите этого отсюда, – звучит приказ. – И чтобы к дому больше не приближался. Понял?
– Понял, – смиренно кивает Ваня.
И выходит за дверь, даже не взглянув в мою сторону.
Пребывая в шоке от происходящего, перестаю сопротивляться и послушно шагаю на второй этаж, где меня запирают в одной из комнат.
Затравлено осматриваю шикарно обставленную уютную спальню со всеми удобствами, и меня передёргивает от омерзения. Я хочу выбраться отсюда как можно скорее!
Сбежать через дверь точно не получится – в неё вмонтирован надежный замок, который изнутри ни за что не взломать. Поэтому я сразу бегу к окну, но там меня ждёт разочарование в виде решеток.
Я в клетке. И выбраться отсюда будет нереально.
Убеждаюсь в этом, понаблюдав за обстановкой из окна.
Много охраны, куча камер и высоченный забор вызывают чувство безысходности и отчаяния. А ещё страх. Холодный. Липкий. Ведь я не знаю, что на уме у этого Владимира. В голову лезут пугающие мысли.
Нервно мечусь из угла в угол, прислушиваясь к звукам в доме, и дергаюсь от каждого шороха. Но про меня будто вообще забыли. И вплоть до самого вечера я провожу время в полном одиночестве. А когда в двери щёлкает замок, вздрагиваю и пячусь к окну.
– Владимир Борисыч хочет, чтобы ты с ним поужинала, – заявляет с порога хмурый амбал.
– Я не хочу есть.
– Можешь не есть. Но спуститься к столу всё равно придётся.
– Только если меня после этого отпустят домой, – воинственно складываю руки на груди.
– Условия здесь может выдвигать только Владимир Борисыч, – усмехается амбал. – А ещё он отдаёт приказы, которые сразу исполняются. У меня приказ – доставить тебя к столу. Выбирай – идёшь ногами или я тебе помогаю.
Глядя в наглое лицо, понимаю, что мордоворот не шутит. Не пойду сама – меня потащат силой. Поэтому чтобы не усугублять ситуацию, волочу ноги к выходу и в сопровождении громилы спускаюсь в просторную столовую, где за накрытым столом уже восседает Владимир.
– Сядь поешь, – звучит его приказной тон.
Молча приземляюсь за другой конец стола, чтобы сохранить максимальную дистанцию. Тут же рядом появляется какая-то женщина и профессионально сервирует передо мной тарелки с блюдами и приборы. А закончив, она исчезает так же незаметно, как появилась.
Смотрю на еду и сглатываю ком тошноты.
Я не смогу проглотить ни крошки даже под угрозами. От нервного напряжения желудок свернулся в узел.
– Если ничего не нравится, тебе могут приготовить то, что скажешь, – сообщает Владимир. – Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно.
– Отпустите меня, – вскидываю на него умоляющий взгляд. – Пожалуйста.
– Нет, – режет он, мрачнея. – И советую больше не касаться этой темы. Ешь.
И сам принимается за еду, поглядывая за мной исподлобья.
Вступать в конфликт с человеком, от которого зависит моя судьба, глупо. Поэтому беру вилку и для вида ковыряюсь в тарелке.
На какое-то время в столовой воцаряется тишина, нарушаемая звуками приборов.
– Вы сказали, что мы встречались однажды, – не выдерживаю напряженную обстановку. – Когда это было?
– В день смерти твоей матери.
Его ответ выбивает воздух из лёгких.
Беру несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, и продолжаю диалог:
– Мне было три года. Я не помню себя в том возрасте и… – с силой сжимаю вилку, ощутив горечь в горле, – маму тоже не помню.
– Потерять мать в таком возрасте – хреново. Но против судьбы не попрёшь, – рассуждает Владимир. – Я, кстати, сам детдомовский и не понаслышке знаю, что такое тоска по родителям.
– Сочувствую вам.
– Не надо, – качает он головой и скалится. – Сиротское прошлое подарило опыт, который помог мне выжить. И я скорее всего был бы плохим сыном, поэтому всё к лучшему. Всё сложилось правильно.
– Дети не должны расти без родителей. В этом нет ничего правильного.
– В целом – согласен с тобой. Возможно, именно поэтому я так и не завёл своих детей. Ходить под пулями было бы в разы сложнее. А так – смерть не страшна. Если сдохну, никто плакать не будет. – Он замолкает, погружаясь в свои мысли, но потом вдруг неожиданно меняет тему: – Вера была яркой девушкой. – Ловлю на себе изучающий взгляд. – И внешне и по характеру. Она горела огнём. Любила жизнь. Красавица была, глаз не оторвать. Я никогда не видел таких. Влюбился в неё с первой встречи.
– Вы… – запинаюсь, – были влюблены в мою маму?
– Так удивляешься, будто не понимаешь, о чём речь. В зеркало давно смотрелась? Ты ведь её копия.
– У нас есть сходство, но мама… она другая…
Хочу сказать, что она гораздо красивее и ярче, но Владимир перебивает:
– Вы с ней похожи один в один. Я как будто на Веру сейчас смотрю.
– Но я – не она.
– И я пытаюсь уложить это в голове. Но крыша едет, – он наливает себе что-то в стопку и залпом выпивает. – Я когда тебя по ящику увидел, чуть инфаркт не схватил. Думал, тронулся окончательно.
Вспоминаю про интервью, которое давала журналистам на городском празднике, и морщусь. Мне до сих пор стыдно за свой позор на камеру.
Но это не идет ни в какое сравнение с пониманием того, что я привлекла внимание Владимира. Человека, который был влюблён в мою маму. И который немного помешан на этой теме. А может и не немного…
В любом случае – ситуация патовая. Ведь в данный момент я вовсе не гостья в его доме, а заложница.
– Я из-за этого здесь? – решаюсь спросить. – Из-за сходства с мамой?
– Нет. Это не имеет ничего общего с моей изначальной целью. Даже если бы ты была копией своего отца, то всё равно сидела бы сейчас здесь, – звучит твёрдый ответ. – Я в первую очередь бизнесмен, а уже потом всё остальное. Да, я любил Веру, но она выбрала не того человека, что было ошибкой с её стороны. Выбрала бы меня – была бы жива до сих пор.
– Мама разбилась на машине. Это случайность!
– Да-да, – ухмыляется Владимир. – Хорошая сказочка. Только никакой аварии не было.
– Как это не было? Новость освещали по всему миру. Есть доказательства. Свидетели…
– Я устал, – резко перебивает он, поднимаясь из-за стола. – Возвращайся в комнату, – и, плеснув в стопку той же жидкости, он снова опрокидывает содержимое в себя. – На днях планируется важное мероприятие. Мне нужно собрать мозги в кучу. Поэтому веди себя тихо и не раздражай меня.
Не слышу его, пребывая в смятении от нашего разговора о маме. Хочу вернуться к теме про аварию, которой якобы не было. Но не успеваю даже рта раскрыть.
Позвав охранника, Владимир быстро покидает столовую, прихватив с собой бутылку спиртного.
То, что мой похититель не равнодушен к алкоголю, сильно тревожит.
У меня даже нет сомнений, что пьяный Владимир куда более опасен, нежели трезвый. Поэтому, вернувшись в комнату, я стараюсь вести себя очень тихо и молюсь, чтобы посреди ночи ко мне никто не ворвался.
Моя расшатанная психика подкидывает ужасные картинки, и я паникую, накручивая себя всё больше и больше. Но, как оказывается – напрасно.
До самой поздней ночи в доме царит тишина, будто я в нём совершенно одна. Не слышно ни звуков, ни шагов. И это немного успокаивает.
Но я всё равно остаюсь начеку.
Устроившись в кресле напротив двери, стараюсь не поддаваться усталости и слежу за входом. Но в какой-то момент отключаюсь, проваливаясь в сон.
В сознание возвращаюсь лишь утром. Уставшая и разбитая. Словно вообще не спала.
Не обращаю внимания на ломоту во всём теле и уже привычную легкую тошноту. Меня волнуют вещи поважнее.
В первую очередь я переживаю за папу. Он и так слишком слаб, а новость о моём похищении просто добьёт его.
Что вообще нужно Владимиру от моего отца? Какие цели он преследует? Чего хочет добиться? А если не добьётся – что в таком случае ожидает меня?
Сотни вопросов стучат в голове и усиливают мою нервозность, сводя с ума. И чем больше проходит времени, тем больше я нервничаю.
Хотя на протяжении дня меня особо никто не беспокоит. Только охранник, который молча приносит еду и сразу уходит.
А когда вечером он приносит мне ужин, я чувствую облегчение. Ведь это значит, что мне не придётся спускаться к столу и терпеть общество Владимира.
Но я в корне меняю своё мнение спустя несколько дней, которые проходят в абсолютной изоляции.
Тишина, оторванность от жизни и неизвестность атрофируют страх. И во мне просыпается отчаяние, толкающее на необдуманные поступки.
– Я хочу поговорить с Владимиром, – заявляю, дождавшись очередного прихода охранника.
– Он занят, – летит безразличное. – Не до тебя сейчас.
– Тогда, может, вы мне ответите? – настойчиво интересуюсь. – Зачем меня здесь держат? Я имею право знать!
– У тебя тут нет никаких прав, девочка, – агрессивно кидает мордоворот. – Заруби себе это на носу и не отсвечивай. Придёт время – всё узнаешь.
И время приходит тем же вечером. Когда в комнату заваливаются два здоровых амбала, которые выводят меня из дома и запихивают в один из черных джипов.
Владимир тоже выходит из особняка. Он садится в другую машину, и после этого мы выезжаем с территории дома, держа курс в сторону города.
Теряюсь в догадках и боюсь даже предположить, что будет дальше.
Сопровождающие охранники игнорируют мои вопросы, лишь многозначительно переглядываясь. Отчего я паникую ещё больше. Но когда вижу, куда мы в итоге приехали, волосы на моей голове приходят в движение.
Я ожидала от Владимира всё, что угодно. Но то, что он притащит меня в «Бездну» – стало полнейшей неожиданностью.
– Зачем мы здесь? – взволнованно спрашиваю, когда меня силой вытаскивают из машины и подводят к нему. – Что это значит?
– Долго рассказывать, – усмехается он. – Я лучше покажу.
И крепко схватив мой локоть, направляется к зданию.
Мы заходим в переполненный зал, и мордовороты расталкивают людей, чтобы Владимир без труда добрался до специально выделенной зоны, где стоят удобные кожаные кресла и столики с напитками.
– Вы двое – глаз с неё не спускайте, – приказывает он охране, усадив меня на одно из кресел. – Остальные за мной.
Смотрю в удаляющуюся спину, прикидывая варианты побега.
Но амбалы рядом чётко следуют приказу и в прямом смысле – не сводят с меня глаз, игнорируя всё остальное. Мне ничего не остаётся, кроме как сидеть на месте и наблюдать за безумием, творящимся в зале.
Народу здесь – тьма. Негде яблоку упасть.
Огромная толпа беснуется. Громкий гул голосов оглушает. Но их перекрикивает ведущий, который расхаживает по сцене и подогревает всех еще больше.
– …Сегодняшний вечер войдёт в историю! И вы все! Слышите? Все! Станете свидетелями фееричного, потрясающего и безумного зрелища! Вы готовы?! – орёт он задорно, подстегивая зрителей гудеть еще сильнее. – Готовы?! Точно?! Готовы, я спрашиваю?! Да! Тогда мы начинае-е-ем!..
Его голос утопает в тяжёлых басах музыки, свет в зале становится менее ярким. За то клетка буквально утопает в свете от прожекторов, акцентируя на себе всеобщее внимание.
Раньше так не было.
Всё слишком помпезно. Громко. Ярко.
Меня это настораживает и вызывает страх.
Мысли в голове путаются, потому что я пытаюсь связать происходящее с отцом.
Что сейчас с ним? Какую роль он играет в планах Владимира? На какие условия согласился?
Господи… Как же пугает неизвестность!
Пытаюсь бороться с накатывающим отчаянием и успокаиваю себя мыслями о Максиме. Ведь он уж точно никак не замешан в этом безумии.
Его дела с «Бездной» в прошлом. Бои – тоже.
Он обещал мне и сдержит слово. Я верю ему.
– Хорошо себя вела? – звучит вопрос, заставляя меня вздрогнуть.
Вскинув глаза, вижу Владимира, которого помимо охраны сопровождают еще несколько мужчин. Серьезных и строгих.
В одном из них узнаю Макара, и мне становится плохо.
Непроизвольно вжимаюсь в кресло, столкнувшись с его насмешливым взглядом, и не отвечаю на приветственный кивок, опустив глаза в пол.
Мужчины рассаживаются по креслам. Выпивают и, переговариваясь, с азартом смотрят в сторону клетки, куда уже вышел один из бойцов.
Я не знаю его и слава богу, потому что он выглядит дико.
Здоровый. Мощный. И судя по неадекватному звериному оскалу – крайне жестокий. Даже на расстоянии он внушает страх.
Вступить в схватку с этим бешеным медведем согласится лишь полный безумец. Человек в здравом уме никогда на такое не пойдёт.
– Чё напряглась? – лениво тянет Макар. – Расслабься. Я знаю Макса. Он не подведёт.
– При чём здесь Максим? – нервно дёргаюсь, ощутив, как грудь сдавливает железными тисками.
Но вместо Ризванова на мой вопрос отвечает ведущий, торжественно крича в микрофон:
– …А теперь пришло время представить нашего бессменного чемпиона! Вы уже поняли, о ком речь? Конечно! Ведь он – легенда! Беспощадный и непобедимый выходец из самого настоящего ада! Его боготворят и боятся все соперники! Встречайте! Дьяво-о-ол!..
Глава 19
Я словно попадаю в вакуум.
Не слышу ни обезумевшего рёва толпы, ни агрессивной музыки, которая сопровождает выход Высоцкого.
В моей голове лишь белый шум. Оглушительный. Парализующий. Жуткий.
Разум отказывается воспринимать то, что вижу. Зажмуриваюсь до рези в глазах и, рвано выдохнув, распахиваю веки. Но картинка не меняется.
Появление Максима в клетке – не галлюцинация, а страшная реальность, в которую я не хочу верить.
Он ведь обещал, что не будет участвовать в боях. Обещал!
Выходит – соврал. Снова.
– …Вот он! Вот он наш красавец! – продолжает восторгаться ведущий. – Вы тоже видите эти мощные мускулы? Да! Что говорить про силу, скрывающуюся в них?! Потрясающе! И знаете… я поставил на этого парня! Да, чёрт возьми! Я это сделал!..
Народ реагирует на признание бурными овациями и криками. Со всех сторон Высоцкому летят слова поддержки. Но он не реагирует на это, разминая шею и плечи.
Его лицо кажется безразличным. Никаких эмоций, лишь холодная собранность и абсолютное равнодушие к происходящему.
Тяжелым мрачным взглядом он медленно проходится по вип-зоне, выцепляя меня, и его глаза наполняются злостью. Бешенством.
Владимир в этот момент зачем-то накрывает своей ладонью мои ледяные пальцы, которыми я впиваюсь в обивку кресла, и шепчет на ухо:
– Что с лицом? Улыбайся. Никто ведь не умер. Пока.
Одёргиваю руку, не скрывая неприязни.
– Не трогайте меня.
– Сбавь гонор, – рыкает он недовольно. – И общайся вежливо.
Не свожу глаз с Максима, который бесится, наблюдая за нами. Его ноздри агрессивно раздуваются, желваки приходят в движение.
– …Перед началом боя хочу повторить правила. Вдруг кто забыл? – в то же время продолжает общаться с толпой ведущий. – Сегодня у нас тут всё по-взрослому, поэтому прошу людей со слабой психикой покинуть помещение. Гладиаторский бой включает в себя всего один перерыв и ведётся до первого поражения. Как только один из бойцов теряет способность продолжать поединок – его судьбу решают главные гости сегодняшнего вечера, – он почтительно кивает сидящим на креслах мужчинам. – Большой палец вверх означает оставить неудачника в живых. Но если мы увидим такой жест, – большой палец ведущего указывает вниз, а зал, как по команде, затихает. – То на наших глазах будет исполнен смертный приговор, который не подлежит обжалованию…
Парализовано слушаю его, ощущая по всему телу мурашки ужаса, и не верю своим ушам.
Безумие… Это безумие!
Смотрю на Максима, читая на его лице готовность пойти до конца, и ошеломленно оглядываю толпу, заполняющую зал.
Кто все эти люди? Что с ними? Неужели, они позволят случиться подобному зверству? В это просто невозможно поверить. Невозможно даже вообразить, что в мире существует подобная жестокость.
Пребывая в шоке, возвращаю взгляд на Высоцкого и непонимающе качаю головой.
Он не пошёл бы на такое ради денег. Не пошёл бы!
Остаётся лишь один вариант…
– Максим там из-за меня? – выдыхаю, обращаясь к Макару. – Вы его заставили! Вы…
Сердце колотится как бешеное. Хватаю ртом воздух, прижимая руку к груди.
Осознание картины в целом вызывает тихую истерику. Я не могу выдавить из себя ни слова.
– Успокойся, – строго шипит Ризванов. – Макс разорвёт этого дятла.
Я не хочу, чтобы Максим кого-то рвал! Не хочу, чтобы он вообще участвовал в этой чудовищной схватке!
Не отдавая отчёта своим действиям, дёргаюсь в сторону Владимира и стискиваю его руку.
– Остановите это! – шепчу срывающимся голосом. – Прошу! Пожалуйста! Умоляю вас! Вы же можете…
– Могу, – лениво кивает он, глядя на наши руки. – Знаешь, что еще могу? – ловит мой взгляд. – Приговорить твоего мальчика, – щелкает пальцами перед моим носом, – одним щелчком. Поэтому будь умницей и не порть мне настроение своими соплями.
Говоря это, он стирает с моей щеки влажную дорожку и кивает в сторону октагона, чтобы я смотрела туда.
И я смотрю.
Внутренне сжавшись от ужаса, смотрю на ринг, где с первых секунд начинается бойня. Жестокая и кровавая.
Мой мир сужается до размеров проклятой клетки.
Не слышу ничего, кроме ударов собственного сердца и тяжелого прерывистого дыхания. Душа разрывается на части.
Максим и его противник – равны по силе и выносливости. А их схватка наполнена свирепостью, яростью и жестокостью.
Удары, захваты и броски быстро сменяют друг друга, выматывая бойцов. Но ни один из них не сдаётся, стремясь занять доминирующую позицию.
И пока толпа ликует, наблюдая за смертельной битвой, я зависаю в пространстве и времени. И, кажется, этому кошмару не будет конца. Но внезапно Максим наносит противнику череду сильнейших ударов, от которых тот теряется и отступает, кое-как держась на ногах.
Всего один удар отделяет Высоцкого от победы, но он не спешит отправлять соперника в нокаут, вызывая этим возмущенные крики зрителей.
Неожиданный звук гонга заставляет меня вздрогнуть. И когда ведущий объявляет о перерыве, Владимир поднимается на ноги, приглашая своих друзей пройти с ним в кабинет.
Меня он тоже тащит за собой. Не сопротивляюсь – на это не осталось сил.
Я выжата полностью и с трудом перебираю ногами.
– …Хороший бой! – восхищается один из мужчин. – Не зря ты меня подбил поставить на Дьявола, – хлопает он Владимира по плечу. – Парень знает, что делает. Красавчик!
– У него есть стимул, – звучит довольный голос, и пальцы, сжимающие моё плечо, сильнее впиваются в кожу. – Он победит. Я в этом даже не сомневаюсь...
Не слушаю дальнейший обмен впечатлениями. Мне тошно от них.
Сжимаю и разжимаю окоченевшие пальцы, чтобы справиться с дрожью, и отрешеным взглядом утыкаюсь в стену, когда Владимир садит меня на диван рядом с собой.
Моя психика не справляется с происходящим, притупляя эмоции.
Внутри всё вымерзло. Застыло в ожидании.
Я уже ничему не удивляюсь и не испытываю страха. Но в этом состоянии я пребываю ровно до того момента, пока в кабинете не появляется мой отец.
Его изможденный и болезненный вид рвёт мне сердце.
Машинально дёргаюсь навстречу папе, но Владимир хватает мой локоть, вынуждая остаться на месте.
– Вот так сюрприз! – удивляется он. – Не ждал тебя сегодня.
– Отпусти её, – цедит отец, кивая на меня.
– Я бы с радостью. Но не могу. Надо дождаться окончания боя, а там посмотрим.
– Не посмотрим, – угрожающе рычит папа. – Вика уходит. Сейчас.
– Здесь я решаю, кому что делать, – в тон ему отвечает Владимир. – И тебе лучше сразу это уяснить.
– А ты, смотрю, себе не изменяешь, – голос отца полон презрения. – Снова прикрываешься женщиной.
– Серьёзная предъява. Но я сделаю вид, что не слышал. Ты переживаешь за дочь – можно понять. Хотя твои страхи беспочвенны. Девчонка нужна мне для подстраховки. Её никто не обидит – даю слово.
– Твоё слово ничего не значит. Я понял это много лет назад.
– И когда же? – Владимир резко поднимается и подходит к папе. – Давай! Скажи. Мы никогда не обсуждали это. Может, пришло время?
– Может. Но не при ней, – отец смотрит на меня.
– Почему нет? Она наверняка захочет узнать, как на самом деле умерла её мать.
– Её мать погибла в аварии.
– Брехня! – зло рявкает Владимир, но вспомнив, что в кабинете присутствуют влиятельные гости, обращается к ним с фальшивой улыбкой на лице: – Второй раунд начнется совсем скоро. Вам, друзья мои, лучше вернуться в зал. – Он так же отдаёт приказ охране: – Организуйте напитки и обслуживание. Я присоединюсь позже. – И когда кабинет пустеет, Владимир снова обращается к папе: – Так на чём мы остановились? Ах, да! Убийство Веры…
– Закрой рот! – гаркает на него отец.
– Убийство? – непонимающе переспрашиваю. – Пап, о чём он?
– О том, как твой папаша однажды подставился. А твою мать за это убили.
В неверии смотрю на отца, ожидая, что он опровергнет слова Владимира. Но папа молчит, избегая моего взгляда.
– Это неправда, – качаю головой. – Неправда.
– Какая трогательная, я бы даже сказал – душещипательная история, – звучит издевательский голос. – Жена звездного боксёра разбилась на машине, а он не смог пережить боль потери – бросил блестящую карьеру в Штатах и вернулся в родную дыру, чтобы зализывать раны в сердце. Ты заставил весь мир поверить в эту чушь. И скрыл правду даже от собственной дочери.
– Почему это чушь? – выдавливаю, едва дыша. – О чём вы говорите?
И то, что слышу в следующее мгновение, выворачивает мою душу наизнанку.
– Вера умирала в муках, – произносит Владимир, в упор глядя на отца. – Её смерть была медленной. Жестокой. А перед тем, как её глаза закрылись, она молила за мужа и дочь…
Папа не даёт ему договорить. С громким рёвом он хватает Владимира за горло и припечатывает к ближайшей стене.
– Удавлю! – звучит утробный рык. – Ты сдохнешь сейчас! Скотина!
Но несмотря на гнев и ярость, физически отец очень слаб. Поэтому Владимир с лёгкостью отцепляет от себя его руки и толкает на диван рядом со мной.
– А теперь слушай сюда, Лисовец, – рычит он, склонившись к папе и схватив его за грудки. – Никогда! Ты слышишь?! Я никогда не причинил бы Вере вреда! Я хотел вытащить её! Но не успел… Она умирала на моих руках, слышишь, идиот?! Она умирала! А я ничего не мог сделать!..
– Враньё! Она боялась тебя. После того, как ты освободился из тюрьмы, она жила в страхе! Боялась, что ты начнёшь мстить за то, что она не дождалась и вышла за меня! И она была права – ты отомстил. Снюхался с упырями, которые тогда меня прессовали, и устроил кровавую баню…
– Ни черта подобного! Я даже не знал про их существование вплоть до её смерти!..
– Пошёл ты на хрен со своими оправданиями! – папа с силой отталкивает Владимира от себя. – Кому они сдались теперь? Ты привёз мне изувеченное тело жены. Не надо рассказывать о своей непричастности. Никогда этому не поверю!
– Ты упускаешь одну важную деталь, – спокойно произносит Владимир. – Я привёз тогда не только Веру. Но и твою дочь. Заметь – живую и невредимую. Если бы я хотел отомстить, то убрал бы всех. Без исключения. – Его губы вдруг растягиваются в пугающем оскале. – Ведь именно это я сделал с теми мразями. Я нашёл их и вырезал, как свиней. Одного за другим. Моя месть настигла всех причастных. Всех до единого. Как видишь – я не сторонник полумер.
Он замолкает, идёт к столу и твёрдой рукой наливает в стакан янтарную жидкость. Выпивает содержимое и со стуком возвращает стакан на стол.
Вздрагиваю от резкого звука и пытаюсь осознать услышанное, сглатывая сухость в горле. От полученной информации мой устоявшийся мир рушится буквально на глазах.
Моя мама, которую я всю жизнь считала погибшей в аварии, оказывается была зверски убита. Отец, которому я безоговорочно верила, оказался лжецом.
Но это и остальные моменты я еще смогу когда-нибудь принять. Наверное.
Пугает и вызывает панику наличие Владимира во всей этой истории. Ведь он гораздо опаснее, чем я предполагала.
Жестокий. Хладнокровный. Безжалостный.
Ему ничего не стоит лишить человека жизни. И в данный момент мы все – папа, Максим и я – зависим от безумца, на которого нет управы.
– Чего молчишь, Лисовец? – нарушает тишину насмешливый голос. – Предательство я твоё схавал, жену твою не трогал. Еще и дочь вернул в целости и сохранности. Ты, считай, мой должник. Как теперь смотришь на наше дальнейшее сотрудничество?
– Я уже дал ответ. Условие осталось прежним – не впутывай в это Вику. Она сейчас уйдёт. И больше ты её не тронешь.
– Твоё условие противоречит моим интересам. Забыл, кто у меня в клетке стоит? Мне нужно приручить этого упёртого быка. А ручным он станет только благодаря ей, – Владимир кивает в мою сторону.
– Ты плохо знаешь парня. Он тебе голову откусит при первой возможности.
– Не откусит. Более того – со временем ему придётся смириться с тем, что его женщина принадлежит другому.
– В каком смысле? – агрессивно повышает тон папа.
А я настороженно замираю.
– Я вижу в ней Веру, – невозмутимо жмёт плечами Владимир. – Вижу в ней шанс, который ты у меня отнял.
– Совсем охренел?! – отец резко соскакивает на ноги. – Ей восемнадцать. Для тебя здесь нет никаких шансов!
– Я не собираюсь принуждать её к чему бы то ни было.
– Ещё бы ты принуждал! – папа срывается с места и шагает тараном на Владимира. – Не смей даже думать в эту сторону! Ты меня понял?!
– А если подумаю, что ты сделаешь, Лисовец? – летит усмешка. – Что ты можешь, м? Ты же мой со всеми потрохами. Уймись уже! В чём проблема?
– Проблема в том, что Вика – твоя дочь.
Признание папы застывает в пространстве, вызывая абсолютную тишину.
Воздух становится тяжёлым. Хватаю его ртом, чувствуя, что близка к потере сознания. В горле скапливается ком.
Шок, неверие, непринятие, боль…
Эмоции молниеносно сменяют друг друга, и мне хочется кричать от адского напряжения в голове. Мозг пытается усвоить полученную информацию, но разум отказывается это делать. Я не хочу верить отцу! Не хочу!
– Невозможно, – глухо произносит Владимир и медленно переводит на меня сканирующий взгляд. – Это исключено. – Он внимательно всматривается в моё лицо, будто видит впервые, и нервно оттягивает пальцем ворот рубашки. – Вера не стала бы скрывать от меня такое. Она…
– Она боялась, – напоминает отец. – Боялась жизнь, которую ты выбрал. Твоё окружение. И тебя.
– Я бы смог обеспечить её безопасность. И нашему ребенку – тоже.
– Никакого ребёнка не было бы, узнай ты о беременности. Отправил бы Веру на аборт и всё.
– Это ты ей внушил! – рычит Владимир. – Убедил её, что я подонок, который способен убить собственную плоть и кровь!
– Это сделал не я, а ты сам. Вспомни, какие условия ей выдвигал. Никаких детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ты запугал Веру до такой степени, что она даже перед смертью не открыла тебе правды. Унесла свою тайну в могилу.
– Какая же ты всё таки мразь, Лисовец, – злобно скалится Владимир. – Ты присвоил мою жизнь. Отнял у меня не только женщину, но и ребенка. А ведь я тогда мог забрать дочь. Это было моим правом.
