Текст книги "Восемь ночей Сан-Челесте (СИ)"

Автор книги: Екатерина Бакулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

18. Ночь

Марко спал.

Обнимал меня во сне, так нежно.

Все же, этот безумный день дался ему нелегко. Ему вообще полагалось бы лежать и не тратить силы. Нет, он бы, конечно, не стал лежать, и никогда бы не признался, что ему плохо. Никого бы не стал слушать.

Он и не признался.

А ведь только утром очнулся и встал на ноги, после того, как едва не умер.

Я почувствовала сама, когда мы танцевали – что дыхание становится чаще, и капельки пота на лбу. И чуть-чуть дрожат руки, когда он пытается меня поднять. Такое сосредоточенное лицо, он отчаянно старался не показывать виду. Устал. Конечно, устал. Главное, чтобы не было ничего большего. Нужно отдохнуть, хотя бы поспать для начала.

Я так и сказала, что хочу спать и пора домой. Он, кажется, с облегчением вздохнул.

Мне нужно было загнать его в постель сразу, я просто глупая. Но он был таким сильным, что сила казалась безграничной.

У меня у самой болели ноги и слипались глаза.

Я ведь тоже даже не ночью последний раз спала, а прошлым днем. И то…

Со мной ли все это было?

А Марко уснул мгновенно, стоило коснуться подушки. Он лишь потянулся ко мне, поцеловал, и уснул.

Я думала, тоже усну. Сразу.

Не вышло.

Голова была тяжелой, и болели ноги, но сон не шел.

Я долго лежала рядом с ним. Тихо, стараясь не разбудить, гладила его волосы. Он такой милый, когда спит. Совсем мальчишка. Только хмурится во сне…

Потом мне надоело лежать, и я встала.

Нашла вчерашнюю бутылку, налила себе водки… и сока, да, с соком не так противно. Выпила.

Что-то отчаянно не давало мне покоя.

Ночной ветел пахнул свежестью в лицо, и морской солью.

Рой сидел у крыльца, прямо на земле, прислонившись спиной к стене, согнув одну ногу и вытянув другую. Курил.

Я вдруг поняла – рада, что он здесь. Очень рада. Наверно, выходя на улицу, я как раз надеялась увидеть его.

И было в этом что-то неправильное. Может быть, портупея с двумя мечами не вязалась с сигаретами.

Он повернулся ко мне…

Нет, заговаривать первой я не стану. После того, что было… Я не обижена даже. Хотя и обижена тоже. Но не стану. Если хочет, пусть сам.

Села на порог, со стаканом водки с соком в руке.

Он затушил сигарету, едва раскуренную.

– Вера, все хорошо? – спросил… очень честно, с неподдельным участием.

Я кивнула.

Рой вздохнул. Подтянул к себе вторую ногу, положил руки на колени. Помолчал.

– А чего не спишь? – спросил снова.

– Не спится.

Мне ведь так хотелось поговорить с ним. Не знаю о чем, просто поговорить. По душам. Рассказать. О себе. Все-все рассказать.

Я не могла сказать все это Марко, с ним все иначе, словно игра. Просто потрясающая игра, на грани реальности, так, что верим мы оба. Но только здесь и сейчас. Остального нет.

А Рой…

Зачем ему мои откровения?

Просто, когда я плакала у него на груди сегодня днем, а он жалел меня… Что-то было такое…

Вчера днем. Уже скоро утро. Это был вчерашний день.

Тогда мне было так хорошо. Как никогда в жизни. Даже захотелось расплакаться снова, чтобы он снова пришел и пожалел. Я не какой-то там дракон, я не стану пугаться, когда меня жалеют.

Расплакаться? Взять и расплакаться сейчас? Даже не от того, что хочется плакать, а от того, что хочется, чтобы он подошел… Он не выдержит и подойдет, можно не сомневаться. Стоит только сделать вид, что плачу. Только сделать вид.

Глупо.

Уйти?

Мне так хотелось, чтобы он начал разговор сам…

Да он и пытался начать, а я…

Теперь Рой молчал, глядя на меня. Ждал.

Он пытался. Теперь мой ход.

Я отпила немного из стакана, поморщилась.

Все равно ведь не усну, если уйду просто так. И буду мучиться.

Что сказать?

– А ты совсем, что ли, не спишь? – я изо всех сил попыталась улыбнуться, вышло немного натянуто.

– Я могу долго не спасть, – сказал он. – Неделю точно. А если хотя бы по два часа в сутки, то можно и три недели. Без особой потери внимания и реакции.

Без потери реакции. Только это имеет значение? Тяжело? Выглядел он довольно усталым.

– А потом?

– Потом надо нормально отоспаться. Но больше трех недель подряд я редко работаю.

– С Пенелопе?

– И с ней тоже. Не только с ней. Девочкам, как правило, нужно больше время на отдых. И на свою жизнь.

На свою жизнь…

– А какая она, Пенелопе? В своей жизни?

Рой пожал плечами.

– Обычная. Девочка из очень бедной семьи. У нее двое братьев и пять сестер. Младших. Больная мать и отец-алкоголик. Она почти все деньги отправляет им. Для нее это хороший шанс. Поработает еще четыре года, а потом Гильдия предоставит ей возможность учиться. Собирается лечить животных, она с ними всегда ладила, всегда находила подход. И вообще, у нее золотые руки. И смеется она так заразительно, что невозможно устоять, и солнечные зайчики в глазах. Она хочет уехать из Сан-Челесте в деревню, говорит, здесь слишком шумно и душно, ей нужен простор. Да и работы в деревне всегда хватит. Хотя, на самом деле, просто уехать и все это забыть. Как сон. И сестры станут взрослыми, не нужно будет их опекать.

Зайчики в глазах. Не смотря ни на что. А у меня нет зайчиков, даже когда я Пенелопе. Обидно.

– Защищая меня, ты защищаешь и ее тоже? – сказала я. – Чтобы с ней ничего не случилось? Чтобы ей было куда возвращаться?

– Да, конечно, – согласился Рой. – Мне бы не хотелось, чтобы Пенелопе пострадала, она этого не заслуживает.

Это было так странно. Словно немного я, и совсем не я.

Пенелопе совершенно точно Рою нравилась, он знал ее давно. А я…

– Ты сказал, что отвечаешь головой? Это так серьезно.

– Серьезно. Гильдия считает, что куратор должен быть максимально заинтересован в безопасности клиентов. Репутация. Да, для меня гораздо выгоднее погибнуть, защищая тебя, чем выжить и вернуться одному. И сбежать никак не выйдет, от Гильдии не сбежишь.

Рой задумчиво потер шею.

– Выгоднее? – не поняла я.

– Да, – он пожал плечами. – В бою простая быстрая смерть… как правило. И так же я отвечаю, если сознательно подвергну твою жизнь опасности. Как там, на пляже. Ты не пострадала, но могла бы, а я ушел… Вера, не смотри на меня так, это добровольно. Правила прописаны в договоре, но договор подписывать никто не заставляет. И платят достаточно хорошо, чтобы рискнуть.

Рискнуть…

– Все твои деньги у меня. Когда ты переводил, то не рассчитывал остаться в живых, да? Я ведь могу их как-то вернуть?

– Не рассчитывал. Не нужно ничего возвращать, пусть останутся у тебя, как компенсация за испорченный отдых. Это же все по моей вине.

– Ты не виноват.

– Вера… – он сморщился. – Давай не будем?

– Только не говори мне, что ты взялся за эту работу ради денег.

Он хмыкнул.

– И ради денег тоже. Так вышло.

– Заметно, – сказала я.

Идти на риск ради денег, а потом просто взять и отдать все, не глядя. И не пытаться вернуть назад.

Я немного отпила из своего бокала. Водки слишком много налила, отдавало спиртом и сразу шибало в голову. Плыло. Или это от нервов и с недосыпу?

– А Пенелопе тут давно? – спросила я. – Сколько ей лет?

– Двадцать один.

Совсем девочка.

Я допила до дна, все что было. Пойти еще, что ли, сделать? Я же имею право напиться. Я на отдыхе.

– А мне тридцать два, – сказала со вздохом.

– Я помню, – сказал он. – Ты говорила. У тебя хорошая работа и полный… ну, и с личной жизнью не задалось. Как у всех. У всех девушек, что приезжают сюда. Когда хорошо – отдыхают иначе.

– Да, – сказала я. Невольно шмыгнула носом. – Не задалось. Ни семьи, ни детей… вообще ничего. Еще немного и будет поздно. Кому нужна старая, толстая и страшная баба, когда кругом столько молодых и красивых… как Пенелопе.

Бог ты мой, это я напилась. Никогда меня не тянуло вот так жаловаться на жизнь… Тем более не подружке даже, а малознакомому мужику.

– Вера…

Рой долго смотрел на меня. Потом поднялся на ноги, подошел, присел на корточки напротив. Он очень старательно пытался изобразить сочувствие, но его глаза смеялись.

– Пожалеть? – спросил, улыбаясь.

Кажется, он видел меня насквозь.

Поняла, что вспыхивают уши. И одновременно…

– Да, пожалеть, а потом наорать, – буркнула сердито.

Он смутился. Прямо по-настоящему, даже чуть дернулся, подобрался. Не обиделся, а именно… осознал?

– Я настоящая свинья, да? – сказал хмуро.

– Да, – согласилась я.

Рой смотрел мне в глаза.

– Прости, Вера.

И никаких оправданий.

Настолько, что хотелось эти оправдания придумать самой. Даже придумывать нечего, я и так знаю.

– Пусть я лучше буду свиньей и грязным ублюдком, – сказал он, – чем ты влезешь во все это окончательно. Тебе же хочется влезть. Ты очень хорошая, Вера. Хорошая честная девочка с добрым сердцем, и не можешь остаться в стороне. Я понимаю. Не думай, что я этого не ценю. Но если снова услышу что-нибудь про несправедливость, и «надо что-то делать», то снова наору. Моя работа – охранять тебя. Тебя и Пенелопе. И даже исходя из рабочего договора, мне куда выгоднее просто умереть, чем втянуть тебя еще больше, чем сейчас, подвергая твою жизнь опасности. Не надо. Лучше я сам. Договорились?

– Не могу обещать, – сказала я. – Меня не напугать истеричными криками. Знаешь, сколько в моей жизни этой хрени было? И по делу, и без. Обычно без дела орут. У меня иммунитет. И если представится случай, я все равно сделаю так, как сочту нужным. А ты можешь попытаться меня остановить, если это твоя работа. Но я все равно сделаю.

Думала, он разозлится, но он только улыбнулся, так тепло.

– Я бы очень хотел посмотреть на тебя настоящую, Вера. Жаль, что не выйдет.

– Ничего интересного, – сказала я, вдруг что-то кольнуло до слез. – Далеко не красотка, не Пенелопе. Чего на меня смотреть?

Рой покачал головой.

– Не важно. И хорошо, что не Пенелопе. Я бы все равно хотел…

И снова поняла, что краснею.

Нельзя так… Вот нельзя.

– Слушай, – сказала я, – у тебя сигареты были, я видела. Откуда здесь? Ведь не местные?

– Контрабанда, – сказал он. – Ты куришь.

Достал пачку из кармана, открыл, протянул мне.

Вообще-то я не курю. Пробовала когда-то, но не пошло. Но сейчас, отчего-то, захотелось.

Взяла одну.

Рой достал спички. А я-то думала, дыхнет огнем.

Сигареты были незнакомые, очень крепкие, ароматные, и непривычно горчили, оставляя привкус дерева на языке. Но, все же, это точно был табак, а не какая-то трава. Интересно, где он их берет?

Он сел рядом на ступеньки.

А потом я, все же, жаловалась ему на жизнь. Я ему все рассказала. Все, что тревожило. О себе, о работе, о Пашке, и вообще… Он слушал. Так внимательно, почти ничего не говоря в ответ. Просто слушал. И я понимала, что ему не все равно.

От этого становилось легче. Хоть кому-то не все равно.

А потом, уже под утро, когда с воды пошел холодный туман, он выгнал меня спать.

Я пришла, забралась Марко под бок, пригрелась и уснула.

19. Утро

Кофе в беседке.

Мы пили кофе. Марко был такой, немного напряженный с утра.

Сначала думала, это из-за меня.

Я проснулась к полудню, от того, что Марко, как показалось, меня обнюхивает. Он же волк, в конце концов…

Знаю, от меня пахло сигаретами, водкой и еще драконом, мы долго сидели с Роем совсем рядом. Думаю, Марко это не очень нравилось. Хотя, надо отдать должное, вслух он не возражал.

– С добрым утром, Пина! – я еще не успела открыть глаза, а он уже полез обниматься.

Прикоснуться, потереться об меня, перебить своим запахом всю эту дрянь.

– С добрым! Ты давно не спишь? – я улыбнулась в ответ.

– Нет, совсем недавно проснулся. Смотрел на тебя. Ты так смешно морщишь нос во сне. Что тебе снится, Пина?

– На самом деле, меня Вера зовут, – вдруг сказал я. И даже сама испугалась. Как он отнесется?

Марко склонил голову на бок, чуть нахмурился даже, раздумывая.

Потом полез обниматься.

– Это ты там Вера, у себя, – целуя, дыша мне в ухо, фыркнул он, – а здесь Пенелопе. Можно ведь, я буду называть тебя Пина? Я привык… Можно? Сегодня с утра ты такая серьезная.

– Можно, – разрешила я.

С одной стороны – немного обидно. Все же, я – это я. И я – Вера. Рой сразу это принял.

Но с ним все иначе.

С другой стороны – облегчение. Даже не знаю почему. Ну и хорошо. Пусть Пина. Это просто игра, так проще. Игра, а вовсе никакие не отношения. Никаких обязательств и угрызений совести, если даже Марко не признает…

Игра.

Он как-то болезненно потер шею, у самого затылка…

– Что там у тебя? – спросила я. – Чешется?

Марко вздрогнул.

Мне показалось, даже испугался.

И я неожиданно вспомнила Кита, ожег на шее, как раз в этом месте, и Рой что-то так внимательно смотрел… Что-то было такое…

– Все хорошо, – сказал Марко.

Почти паника в его глазах.

– Что? – не поверила я.

– Все хорошо! Пина… иди ко мне…

Он целовал меня так горячо, словно пытаясь заглушить все вопросы разом.

Его руки так жадно скользили по моей коже.

Перевернул меня на спину, подмяв под себя, не давая опомниться. Словно пытаясь мне что-то доказать. Или даже самому себе.

Так упрямо, что мне вдруг стало не по себе. Я не понимала. Но времени подумать он не давал.

Что? Это из-за меня? Он ревнует? Да, мы с Роем сидели всю ночь, но мы просто говорили… Или дело в другом?

Я попыталась упереться ему в плечи, оттолкнуть. Но попробуй, оттолкни его! Нет, конечно, я не слишком старалась, и не могу сказать, что мне не нравилось то, что он делал со мной. Мне нравились его ласки, мне нравилось чувствовать его внутри себя, и тело само сладко выгибалось… мне нравились его поцелуи…

Но так сосредоточенно в этот раз. Словно мы не любовью занимаемся, а сдаем экзамен по вождению, и нельзя отвлечься. Я чувствовала, как кожа на его спине привычно идет жесткими мурашками, но дальше этого – нет. Никакой шерсти, никакого хруста, вообще ничего.

Словно он пытался сдержаться.

«Сознание уязвимо в момент трансформации…»

Но разве можно думать сейчас?

И с таким облегчением он выдохнул, когда все закончилось. Словно все удалось. Засмеялся.

– Пина… Я люблю тебя!

– Я тоже…

Я прижималась к нему, к его горячей коже. И он, наконец, расслабился.

А потом мы пили кофе в беседке.

И он снова был серьезен и задумчив. Я пару раз замечала, как он ловил себя на том, что пытается почесать шею, но сам замечает и останавливается.

Что-то не так.

И дело даже не во мне.

Сказать Рою? Но как ему сказать?

После завтрака мы пошли купаться, на тот самый пляж.

Как бы там ни было, но не отказываться же из-за той страшной истории от моря? Вряд ли бандиты снова ждут нас там. Тогда уж совсем никуда не выходить, опасность за каждым углом.

Хотя, признаться, увидеть это место снова мне было немного страшновато. Не знаю, чего я боялась. Тела давно убрали, не осталось даже крови на песке. Ничего. Словно ничего не было.

Солнце светило вовсю, и волн почти не было, только совсем легкие, ласковые.

И Рой был рядом. Теперь он не отходил далеко. А если он рядом – бояться нечего, никто не тронет нас.

Мы купались, раздевшись догола, ныряли в волны и выбегали на берег. Загорали под жарким солнцем. И брызгались, как дети, и сидели на песке. Марко отлично плавал, а нырял так глубоко и надолго, что мне становилось немного страшно, я теряла его из виду…

А потом он выскакивал, и кидался обнимать меня.

Весело. Легко и беззаботно-весело, даже не верилось, что все это со мной. Только для меня. Весь этот пляж, и солнце, и Марко… Для меня. Он только мой, и не важно, что было в его жизни, и что будет.

И что будет теперь в моей.

Как я вернусь к прежней жизни, после всего?

Он обнимал меня, в воде и на берегу, и даже одежды на нас не было, чтобы хоть как-то остановить.

Но я все никак не могла отделаться от мысли, что на нас смотрят.

– Расслабься, – шептал на ухо Марко, – могу поспорить, он видел и не такое. Это его работа.

Мне было хорошо, и я была бы не против… Но не так. Было какое-то странное ощущение, что Марко специально хочет сделать это на виду. Что-то доказать? Утвердить на меня свои права? Нет? Что? Правда ускользала.

Я попыталась было остановить его, когда у самого берега он повалил меня на мокрый песок…

– Ну, подожди. Давай дома! Марко…

Даже попыталась вырваться из его рук.

– Центурион! – Рой окликнул громко и так, что я вздрогнула.

Без намека на угрозу, просто позвал. Его голос легко перекрывал рокот моря.

Рой решил, что Марко делает что-то против моей воли?

Нет. Не то.

Марко тихо зарычал, поднял голову. Я чувствовала, как напряглись его руки.

– Что еще?

Отозвался, даже не пытаясь слезть с меня. Но я выскользнула. Это слишком.

– Подойди на минутку, центурион!

Марко тихо выругался, но подчинился.

Не подчиниться нельзя.

Я видела, как он подошел, как стоит перед Роем, совершенно голый, и его член вызывающе торчит вверх. Как пытается что-то доказать. А Рой все так же совершенно спокойно сидит на песке. Рой говорит мало, с совершено равнодушным лицом, но так, что Марко едва не подпрыгивает от возмущения. Слов я не слышу. Только вижу, как Марко нервно дергает браслет-блокатор на запястье.

При трансформации…

Я не понимаю. Вернее даже, я внезапно начинаю понимать, но эти мысли так не нравятся мне, что я пытаюсь прогнать их прочь.

Потом Марко возвращается.

Наклоняется, целует меня в губы. Поднимает на ноги.

– Пойдем, погуляем? – говорит он.

И, даже не слушая моего согласия, идет одеваться.

20. День

Толпа на площади Сан-Мартинью. Там, где еще недавно было представление, танцы и побежденный дракон.

Там было…

И что-то… не то. Я не поняла, никогда раньше не сталкивалась…

Первое, что поняла отчетливо – веселье закончилось, люди расходятся. Мы опоздали.

Марко напрягся еще на подходе. Никогда не видела его таким.

Хотел было рвануться вперед сразу, но Рой, до этого державшийся в нескольких шагах позади, догнал и остановил. Меня остановил, не дал Марко утащить меня за собой.

– Сеньорита, не ходите туда.

– Почему? – я не понимала.

– Мне нужно посмотреть, – сказал Марко. Так холодно и жестко.

– Ты иди, центурион, а мы подождем тут. Не стоит.

Марко посмотрел на меня, напряженно кивнул.

– Я быстро, Пина…

И как-то разом сорвался с места, побежал на площадь.

– Что там? – тихо спросила я. Было не по себе.

Наверно с минуту Рой молчал, обдумывая как лучше мне сказать.

– Казнь, – сказал он тихо. – Оборотни, которые нарушили закон.

Рой шагнул вперед, и сейчас загораживал то, что на площади своей широкой спиной.

Не нужно смотреть.

Я, наверно, уже и так поняла Я видела, как на высоком помосте, который был сценой для представления, сейчас… Только не сразу поняла, что это люди.

Внутри все похолодело и разом свело живот.

– Что они нарушили? – спросила я, голос дрогнул. Я понимала, но нужно было услышать.

– Обернулись в городе. Это запрещено. Независимо от обстоятельств.

Их было трое. И они… Они висели там…

– Что с ними сделали? – спросила я, даже сама не узнала свой голос.

Рой нахмурился. Так, словно вообще не хотел отвечать.

– Если такое происходит в обычный день, – сказал Рой, – то виновных по закону вешают без особых затей. Здесь же, на площади. Но в Карнавал народ хочет зрелищ подольше и поувлекательнее. В дни Карнавала с них живьем сдирают шкуру. Говорят, эти дни священны, обернуться и напасть на кого-то – особенный грех. Во стократ тяжелее. Но, на самом деле, такие казни всегда нравятся народу. Обязательная часть программы, ни один Карнавал не обходится.

Я не видела. Рой очень старательно загораживал от меня.

Но все равно мне казалось, я сейчас упаду в обморок. Голова кружилась. Мне даже показалось, я чувствую запах крови… до тошноты…

Рой подхватил меня, оттащил в сторону.

Здесь рядом фонтан. Рой усадил меня на край, придерживая, немного плеснул в лицо.

Я вздрогнула. Мотнула головой.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально… Никогда еще в обморок не падала.

– Хорошо бы, чтобы больше и не пришлось. Посиди здесь, он сам нас найдет.

Я кивнула.

– А что Марко хотел? – мне было неспокойно.

– Возможно, это его люди, – сказал Рой. – В городе полно оборотней, но кто знает. Ты давай, дыши глубже, а то зеленая вся. Хочешь, мы уйдем совсем. Подальше?

– Нет… Сейчас вернется Марко…

– Хорошо. Дыши.

Вдох-выдох… Я очень старалась.

– Это ужасно, – сказала я тихо. – Как это вообще возможно? И люди сами идут смотреть? Вот прямо…

Когда я пыталась представить, голова начинала кружиться снова.

– Люди всегда любили смотреть как умирают другие и как льется кровь, – сказал Рой, разглядывая меня. – Сегодня начинаются игры на арене, бои. Весь город там будет. У нас тоже есть места в первых рядах, но я не звал тебя, мне казалось, это не совсем… – он замолчал ненадолго, поджал губы, потом вздохнул. – Мне говорили, и в вашем мире было что-то подобное. И публичные казни были.

– Были, – сказала я. Не могла не признать. – Задолго до моего рождения. Мне кажется, сейчас люди не совсем…

Кого я обманываю. Законы изменились, но люди – нет.

Я повернулась в сторону площади и отвернулась снова. Как хорошо, что мы пришли так поздно, не видели все с самого начала. И те, кто пришли смотреть…

– Рой, а тебе ведь приходилось убивать?

Я сказала, уже заранее понимая, какая это глупость. Конечно, приходилось. На самом деле, я хотела о другом, но не знала, как сказать. Да и стоит ли вообще. Можно ли…

Да он убивал на моих глазах, там на пляже…

Он усмехнулся. Ну, не то, чтобы усмехнулся, но губы так дрогнули, чуть кривовато. Совсем не весело.

– Приходилось, – сказал он. – Ты даже видела.

– Да, – сказала я. Закрыла глаза. Вдох-выдох, иначе снова станет нехорошо.

– Хочешь спросить, что я при этом чувствую? – сказал он.

Так спокойно сказал. Что ж, думаю, не я первая задаю такие вопросы.

– Да, – сказала я снова.

Поняла, что боюсь смотреть на него. Боюсь смотреть в глаза.

– Когда убиваешь в бою, то ни ничего. Думаешь только о том, чтобы успеть защитить, не позволить им ничего сделать. Держишь их всех в поле зрения, выбираешь первую цель… Не воспринимаешь, как людей. А вот если опасности нет, и просто требуют кого-то убить, тогда бывает по-разному.

В его голосе что-то сухо царапнуло, такой старой и давно забытой болью.

– А такое тоже бывает?

– Вера, – сказал он, – у тебя ведь тоже оплачен полный пакет, включая убийства. Если тебе не понравится, как кто-то на тебя смотрит, ты можешь приказать его убить. Совсем без оснований, конечно, нельзя, но основания найти не сложно. Некоторые даже специально провоцируют, хотят посмотреть как это будет и как далеко можно зайти. Можно – далеко. Тот, кто оплатил для тебя полный пакет, тоже считал, что это весело, возбуждает, адреналин… В своем мире это недопустимо, но здесь – словно и не по-настоящему. Никто не накажет. Никаких последствий.

– Никаких последствий? Просто кто-то умрет.

Рой хмыкнул.

– Беззащитных и слабых никто не трогает. Если понимаешь, что можешь завалить тигра, то не станешь охотиться на мышей. А если здоровый взрослый мужик достаточно глуп или достаточно пьян, что не понимает, во что лезет, то это его проблемы. Даже если женщина провоцирует сама, ради забавы.

Он говорил спокойно, и все же…

Все ведь не совсем так. Для Роя – не совсем. Он не признается…

Я подняла на него глаза, и вдруг встретилась взглядом. И словно током пробило. Я вздрогнула.

Рой быстро отвернулся.

– Когда погружаешься во все это постепенно, – тихо и глухо сказал он, – то почти не замечаешь. Кажется, все нормально. Сначала набьешь кому-нибудь морду, выбьешь зубы. Просто потому, что твоей клиентке этого хочется. Ну, нормально же ведь, он сам полез. Потом сломать руку, свернуть шею… Это всего лишь твоя работа, все легально…

Он судорожно сглотнул.

Глаза потемнели, и как-то даже заострилось лицо.

Мне вдруг показалось, он в первый раз говорит это. Вот об этом всем – говорит в первый раз.

Потянулась, коснулась его руки.

У него дрогнули губы.

Ничего, вдох-выдох…

Вокруг люди: кто-то смеется, кто-то настойчиво предлагает горячие пирожки, кто-то набирает воду в фонтане…

– А потом ты вдруг понимаешь, – говорит Рой, – что стоишь над раздетым догола, привязанным и истошно орущим человеком, и примериваешься, как бы половчее подцепить и содрать с него шкуру, если без использования ножа. Потому, что ножом и с мертвого ты уже делал, а вот так, с живого… Когтем можно. Силы-то хватит. А она такая: «Ну, что ты тянешь, долго мне ждать? Я хочу посмотреть! Откуда начинать будешь?». И не то что через плечо заглядывает, а прям… – Рой до хруста сжал зубы. – Нет, этот дебил полез сам, пьяный был, вообще не соображал, что делает. Мы его в порту подцепили. И пока я его из города тащил… в городе, все же, нельзя… он протрезвел от страха. А она потребовала содрать шкуру, и голыми руками, ты же дракон, вот и давай. Я же все оплатила. Любым способом на выбор… А я когда когти выпустил, он даже орать перестал. Обоссался. И я…

Я держала Роя за руку. И эта, левая, рука лежала спокойно, неподвижно. А правой рукой он вцепился в балюстраду фонтана, и под пальцами крошился камень.

– И я тогда понял… что вот, последний шаг. Я сейчас это сделаю – и все, обратной дороги уже не будет. Ее и так нет, но это самый край.

Он вздохнул.

– Сделал? – шепнула я. Сердце замерло.

Он покачал головой.

– Я психанул. Просто свернул ему шею и бросил. Взвалил эту бабу на плечо и пошел назад. Хотел ее тоже бросить и уйти. Но ее – нельзя. Поэтому вместе с ней. Она орала, брыкалась, но что толку. Потом столько заявлений на меня написала. Я думал – расстреляют, к чертовой матери. Но в Гильдии за меня вступились. На самом деле, в Гильдии разные люди, и просто сейчас дорогу перешел, а так… Ей дали другого куратора. А мне потом полгода работать бесплатно и без выходных, только сутки-двое технической стыковки между клиентами. Я тогда стоя спал при любой возможности, и вечно хотел жрать, потому, что с деньгами плохо. И все равно считаю, что мне повезло. Потому, что парень, который с ней потом работал – повесился. Закончил, получил деньги и повесился.

Рой глубоко дышал, закусив губу, глядя в одну точку.

Неподвижно.

Солнце светло вовсю, оставляя резкие тени. Журчала вода…

Даже не знаю, сколько мы сидели так. Минуту? Десять… Больше? Я…

– Эй! – Марко окликнул нас, и я словно очнулась. – Эй, что тут у вас?

Рой поднялся на ноги. Его лицо – совершенно спокойное, словно ничего не было.

– Ну как, центурион? Узнал?

Я смотрю, у Марко тоже не веселые новости.

– Все трое – мои, – сказал он. – Даже не нашего легиона, а прямо моей центурии. Слушай, дракон, во что ты меня втянул?

– Тебя никто не держит, – сказал Рой. – Хочешь, я отдам тебе твой договор, и можешь спокойно идти к своим.

Марко посмотрел на меня, скрипнул зубами.

– Нет, – сказал он. – Теперь уже поздно. Я теперь и сам хочу разобраться. Да и…

– Смотри, чтобы не стать следующим, – Рой кивнул в сторону площади. – Даже самого начала хватит для перехода. Насколько ты уверен в себе?

– Уверен! – отрезал Марко.

Потом снова глянул на меня, помялся, словно не решаясь.

– Пина… – сказал он, – прости, мне сейчас нужно будет уйти ненадолго. Нужно сбегать в лагерь, узнать, как там наши. Я не верю, что это случайность. Хочу поговорить. Хорошо? Ты ведь не обидишься?

Он, все же, подошел, обнял меня за плечи.

– Конечно, не обижусь, – сказала я.

Марко отвечает не только за меня, и не может оставаться в стороне. Это правильно. У него там – люди. Он центурион.

Он хочет уйти и не уходит. Смотрит так странно, очень тепло, с любовью, но все же… Игры закончились? Запускает пальцы в мои волосы, гладит шею… нежно. Потом наклоняется и целует меня в лоб.

– Я скоро вернусь, Пина.

Потом, все же, целует в губы. Порывисто и долго, словно в последний раз.

– Пина, а где вас искать?

Я оглядываюсь на Роя.

– Мы можем пойти к смотровой площадке, да? – спрашиваю. – Посмотреть на город издалека.

Рой кивает.

Подальше отсюда.

– Хорошо, – Марко улыбается. – Встретимся там.

Со смотровой площадки – весь город как на ладони. Красивый и яркий, безмятежный, полный солнца и тепла. Отсюда не видно того, что на площади… Многого не видно.

Мы сидели за столиком, вытянув ноги, ели черешню и болтали о пустяках.

Это вышло как-то само собой.

Черешню притащил Рой. Здоровенный такой тазик невероятно крупной, сладкой и умопомрачительно вкусной. Два бокала – мне и себе. Кажется, ему было слегка стыдно за то, что он рассказал там, на площади, и теперь хотелось развлечь и загладить вину. Но, с другой стороны, в его глазах я видела что-то, чего не было раньше. Покой и легкость, словно поделился, и отлегло на душе. Это было немного странно, учитывая обстоятельства, но все же. Хоть ненадолго забыть.

А у меня бабушка жила в деревне под Краснодаром, и у нее была такая черешня! Вот, почти как эта, а то и лучше. Нас с братом отправляли туда на лето, каждый год, мне ужасно нравилось. Как давно это было! А Димка сейчас вообще в Канаде живет, я его сто лет не видела, только по скайпу, скучаю. А у соседей абрикосы, и мы лазили к ним по ночам… Вот как-то про все сразу.

А у Роя тоже есть брат. Младший, на год всего. Нэйт. Тоже уже страшно давно его не видел. Лет двадцать почти. Надо будет спросить у Кита, может быть Кит что знает. Сейчас, должно быть, к Нэйту перешли родовые земли и замок… Да, замок настоящий, с высокими башнями, рвом и подвесным мостом. И сад был. Черешни не было, там холодновато, но были яблони. И еще ежевика, колючая… пока достанешь самые вкусные ягоды, а они всегда где-то в глубине, успеешь ободрать все руки и рубашку, и мама вечно ругала, а потом штопала всегда сама…

А еще старшая сестра, Алисиа. Но сестру Рой помнит плохо, потому, что она почти на пятнадцать лет старше, вышла замуж и уехала в Гарвиш, когда Рой был совсем ребенком.

Я пыталась представить Роя ребенком и не могла. Невероятно.

А он рассказывал, как они с Нэйтом прыгали с башен, раскрывая крылья уже в полете. И один раз Нэйт чуть не разбился, потому что с трансформацией что-то пошло не так, а башня не слишком высока, не хватило. У него получилось перекинуться у самой земли, не успел, только слегка смягчил падение. Сломал руку и два ребра. Но они же драконы, что им будет? И через неделю снова лазили и прыгали, хотя отец грозился свернуть им шею, если сами не свернут.

Вот так прыгнешь, и летишь…

А луга в долине пахнут медом и клевером… вереск в предгорьях… стада овец всегда пугаются, когда их накрывает крылатая тень, и пастушьи собаки захлебываются лаем. Конечно, овец они никогда не трогали, но погонять немного – страшно весело. Хотя и неизменно попадало от отца.

– Ты скучаешь по дому? – спросила я.

Рой усмехнулся, пожал плечами.

– Мне казалось, что совсем забыл о нем. Я ведь не имею права вернуться, и старался не думать…

– Прости…

– Нет, – Рой улыбался, слегка прикрыв глаза. – Это так приятно вспомнить.

А потом мы кидали черешневые косточки с обрыва, кто дальше. Рой, конечно, поддавался. Потому, что когда он кинул по-настоящему, косточка улетела словно пуля, в невообразимую даль.

И пили вино.

Я рассказывала что-то про студенческие годы…

А потом были жаренные на гриле креветки со спаржей, морковкой и кабачками, и еще тарталетки с сыром и помидорами, и ягодное суфле. А Рою – отбивная с картошкой.