Текст книги "Восемь ночей Сан-Челесте (СИ)"

Автор книги: Екатерина Бакулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

40. Дни в Илое

Если вам скажут, что с драконом жить просто и весело – не верьте.

Даже с драконом, влюбленным в вас по уши.

Дракон – это не только полтора центнера веса, но и адски тяжелый характер. Чтобы с ним справиться, иногда…

Вчера я кидалась в него вазами.

Сейчас даже сама не могу понять, что на меня нашло. Просто достало. Хотелось, чтобы он услышал меня. Глупо… Хотя, наверно, это единственный способ обратить его внимание на то, что у меня тоже есть свое мнение, и что его решение мне не подходит.

Он же всегда прав!

Нет, справедливости ради, он реально прав почти всегда. Но в жизни бывает по-разному… В конце концов, может ли быть единственно правильное решение по поводу того, в какой цвет красить стены в столовой? Или куда лучше поставить новые кресла? Но он же привык, он же точно знает, как надо.

А так – хрясь вазой о стену, и с тобой уже готовы все обсудить.

Стену в атрии я, конечно, поцарапала, но ничего.

Чуть больше недели назад мы переехали в новый дом – большой, просторный на Квиринальском холме. Открытая аркада перистиля выходит на край высокой каменной террасы, и из сада открывается головокружительный вид. Моря отсюда не видно, но видно горы вдали, и город… как на ладони.

Правда Рой сказал, что дом, в котором он жил до этого, еще до Осмаэра, был куда больше, здесь предусмотрены всего три спальни: хозяйская, детская и гостевая, да и кухня совсем крохотная, и сад запущен, надо все переделывать, и вообще дом требует серьезного ремонта, вон западная стена вся в трещинах. Но для меня это был настоящий дворец!

Первый день я ходила по нему, трогала руками стены, сидела на краешке бассейна атрия, и не могла поверить, что буду хозяйкой здесь.

Конечно, дом не совсем наш, служебный, но реально мы будем жить здесь не один год, имеет смысл обустроить все под себя. Рой говорит, что со временем можно будет присмотреть что-то свое, в городе или в пригороде, или подальше на побережье, где тише и просторнее. Там будет видно.

До этого полтора месяца мы жили в небольшой квартире, в получасе ходьбы отсюда. И разница, конечно, огромна. Там Рой даже спал, поджав ноги, потому что кровать нормального размера, в смысле, нормального размера для него, было поставить некуда.

Все эти полтора месяца шли разбирательства, Роя непрерывно таскали по всем инстанция, каких только показаний он не давал, на каких только слушаньях не был. Теперь все закончилось. Я очень боялась, что Роя снова отправят на войну, он же был легатом, а сейчас как раз Джийнар… но пока обошлось. До осени ему дали временную должность при магистрате, а после осенних выборов будет видно. Но государственная служба, взамен военной, ему светила на ближайшие десять лет точно. Да Рой и не собирался возвращаться домой. Титул лорда Редрокса остался за Нэйтаном, они сами так договорились с братом, а Рою полагаются проценты дохода с земли. Так что на новый дом нам хватит. Можно, наконец, расслабиться.

Новый дом…

Кровать Рой заказал сильно заранее, но привезли ее только вчера. Два с половиной метра в длину и почти столько же в ширину, массивную, способную выдержать его вес даже в прыжке… да, драконы – они такие.

Вместе с кроватью привезли стол и стулья в столовую, тяжелые, угловатые, с какими-то резными завитушками, и я не смогла сдержаться. Он заказал все это без меня, я знала только про кровать. Я удивилась, возмутилась даже, но тогда еще не настолько, чтобы бить вазы. До ваз дошло, когда мы начали обсуждать остальное – стены, шторы, новые дорожки в саду. Меня понесло, я кричала что-то вроде: «если тебе плевать на мое мнение, то что я тогда вообще тут делаю? Может мне вернуться домой?» Он, по большей части, хмуро молчал, хотя и от своего отказываться не собирался. Когда он сказал, что будет так, как он сказал, и точка, я схватила первое, что подвернулось под руку – какую-то вазу старых хозяев, и швырнула об пол. Не в него, конечно, просто мне нужно было что-то грохнуть и выпустить пар.

Он развернулся и ушел.

На самом деле, ему давно пора было на работу, он и так задержался, пытаясь спорить со мной.

Мы поругались, и он ушел.

А я осталась.

Потом я долго рыдала, сидя за этим столом. Гладила его ладошкой. Да не такой уж он плохой… не могу сказать, что он мне не нравится. И чего я схожу с ума? Меня задело то, что никто не спрашивал моего мнения. А так – огромный массивный добротный стол, под стать хозяину. Хороший стол…

Весь день и весь вечер я не находила себе места. Ждала Роя.

Но уже ночь, а он все никак не приходил. Я вся извелась.

Обиделся? Ну, нельзя же так… И что мне делать теперь? А если он не придет? А если что-то случилось…

Я уже начала было думать, что, возможно, и правда придется возвращаться домой…

И как-то незаметно, почти под утро, уснула, свернувшись калачиком в уголке новой огромной кровати, даже не раздеваясь.

Проснулась от голосов.

Утро. Солнце уже встало, хотя еще совсем рано.

Чужих, мужских голосов… что-то происходило там… в атрии, в гостиной.

Испугалась. Напряглась, прислушиваясь.

– Да что ж вы делаете, сатиры криворукие! – этой голос нашей кухарки и экономки по совместительству. – Ровнее несите! Перебьете же все! Весь пол сеньорам попортите!

Судя по тону – ничего страшного не происходило.

Я вскочила на ноги, бросилась смотреть.

Так и есть. Вчерашние грузчики выносили стол. Рой решил сдаться? Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. За ночь я успела передумать… не надо…

У входа стояли ряды каких-то коробок… куча коробок.

– Вера! – Рой окликнул меня.

Он вышел с кухни, и стоял сейчас в дверях с туркой кофе. Словно ничего не случилось, словно он просто встал пораньше сварить мне капучино, как обычно… у него так здорово выходило…

– Вера, – он улыбался чуть виновато, – мы разбудили тебя? Я вернул мебель… Пойдем.

Он махнул мне, приглашая на кухню за собой.

Просто сказать невозможно, как я была ему рада! Чего я только не передумала за эту ночь!

До слез…

Я бы бросилась к нему на шею, если бы не кофе у него в руках.

– Пойдем… я сейчас поставлю…

Он поставил, и сам обнял меня, гладя по волосам, я прижалась к нему судорожно.

– Ну что ты, – тихо шепнул он. – Я вернул мебель, договорился. Кровать мы же оставим? Ты спала на ней? Понравилось? Да? Прости, я задержался… А стол потом выберем и закажем вместе, не переживай.

– Не нужно! Я передумала, мне он уже нравится.

Рой усмехнулся, покачал головой.

– Поздно. Не стоит. Потом, если захочешь, мы закажем еще один такой. Вместе. Договорились? А это пусть уносят.

– Прости меня, – попросила я. – Не знаю, что на меня нашло.

– А видела там коробки у дверей?

Он широко улыбнулся, вид у него стал такой заговорщицкий.

Я кивнула.

– Я там вазы купил, – сказал он. – Тридцать семь штук. Немного разные, правда. Все, что были у них в лавке. Когда закончатся, можно купить еще.

Смеялся надо мной.

Я не могла поверить.

– Вазы? Закончатся? Ты… ты что… я больше не буду.

– Ну, что ты, как маленькая: «не буду». Кидайся. Осторожней только. Я специально выбрал большие, но легкие, тонкая керамика. Тебе удобней будет.

– Рой…

У меня не было слов.

Он наклонился, поцеловал меня.

– Ну что ты, все хорошо. Кофе хочешь? Я уже почти все.

– Хочу, – согласилась я.

Потом сидела на стульчике у окна, наблюдала, как мой любимый дракон варит мне кофе. Капучино. С густой молочной пенкой, как мне нравится. Как сосредоточенно рисует на пенке узоры… какие-то цветочки на этот раз… боже ты мой!

Непросто с ним бывает, да. Он такой…

Но и я тоже не подарок. Со мной тоже бывает нелегко. И что-то как-то истерики последнее время…

Он поставил чашки на стол, достал с полки печенье, сел напротив, подперев кулаком подбородок, разглядывая меня. Такой довольный. Такой хороший…

– А еще, Вера, вот, это тоже тебе, – достал из кармана и положил на стол небольшую картонную коробочку. – Я в Гильдию забежал, взял. Местных же нет. А то у меня подозрения… Ты даже не представляешь, – он усмехнулся, – какие у них были глаза, когда я завалился к ним посреди ночи и начал требовать тесты на беременность! Они поверить не могли! Но дали. Со мной сложно спорить, только тебе удается, да и то вазами… Без ваз никак.

Я…

У меня руки дрогнули.

– Проверь? – предложил он. Ни капли не сомневаясь.

Бонус. Утро Пенелопе

Волк ждал ее на улице, сидел на каменной брусчатке у забора.

– Опять ты? – удивилась Пенелопе. – Что ты здесь делаешь в такую рань?

Волк поднялся на ноги, сонно потер глаза.

– Не спится что-то, – сказал он, едва удержавшись, чтобы не зевнуть во весь рот. – Решил тебя подождать, поговорить. Ты ведь на рынок? Я могу помочь, понести покупки.

– Я не собираюсь покупать столько, что будет тяжело нести.

Она всего-то и планировала – свежего хлеба, небольшую дорадку на обед и пучок свежей зелени. Когда живешь одна – много ли надо?

Волк упрямо засопел, переступил с ноги на ногу.

– Я просто помогу, – сказал он. Попросил.

Пенелопе вздохнула.

Она знала, что с волком будет непросто. С ними всегда непросто. Раньше помогал Арру, но сейчас его нет рядом, он в больнице, а остальным нет дела… эх, главное, чтобы он вообще выжил, с волком она как-нибудь разберется сама.

В этот раз все было не так.

И очнулась она не в кровати, как полагается, а на пирсе… кругом куча народу, суета, гильдия, стража… И Арру – голый, полумертвый, весь в крови, он стоит на коленях и держит ее на руках… «Вера! Вера…» – зовет отчаянно. И сердце разрывается – но это просто отголоски чужих эмоций. «Привет, Арру, – сказала она тогда. – Это уже я». И он… он так зажмурился, почти всхлипнул, ей показалось…

Что случилось там у них? Воспоминаний почти нет, а те, что есть – совершенно не вяжутся и не складываются. Не понять. Все заняты своими делами, а объяснять ей – никто не торопится. Да и нужно ли? Это не ее дело. Она даже не случайный свидетель, она в этом деле почти вещь… Не важно. Недельки две отдохнуть, пожить для себя, и новая работа уже ждет… Как обычно. Пенелопе не жаловалась, она привыкла.

Волка она тоже помнила.

И помнила даже не жаркие ночи, хотя и ночи были тоже. Но… как он берет ее за руку, так бережно, какие у него шершавые пальцы. И как заглядывает ей в глаза. И: «Если можешь, просто поцелуй меня, на удачу. Я ведь не слишком многого прошу?» Искренне и осторожно. А потом, как он лежит на земле, и руки его туго стянуты ремнем, он дрожит, весь мокрый от пота, а она… нет, не она, конечно, та женщина, гладит его по плечу, так: «ш-шш, все хорошо».

Все не так, как обычно бывает.

А еще, внезапно, помнила как тепло и уютно в его объятьях, помнила его запах, прикосновения, такие удивительные, взволнованный стук его сердца… Это чужие воспоминания, но в этих воспоминаниях ей было хорошо.

Чужие…

Волк ждал.

Марко. Его зовут Марко. Он центурион. Но только, отчего-то не в военной форме, как все они, а в гражданском.

– Я провожу? – тихо попросил он. – Я не сделаю ничего плохого, Пина… Лопе. Ты ведь Лопе, да? Просто мне, наверно, нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума.

Ему действительно нужно, она видела по глазам. Это важно для него.

И ей тоже.

– Хорошо, – сдалась Пенелопе. – Проводи. Только держи свои руки подальше от меня. Договорились?

И повернулась, пошла по улице к рынку.

Невольно напрягаясь, ожидая, когда он нагонит.

Они вечно тянутся облапать, и, не останавливаясь, задрать ей юбку, свято веря, что она не может быть против. Конечно, ведь еще буквально вчера она против совсем не была, и наверняка… Кому интересно, что вчера это была еще не она.

Волк демонстративно сунул руки в карманы, пошел рядом, соблюдая дистанцию.

– Лопе? – спросил он. – Лучше ведь «Лопе», да?

Далось же ему!

– Можно «Пина», – пожала плечами она, неожиданно для себя. – Это все равно мое имя.

Если закрыть глаза… То, как он это произносит: «Пина, я люблю тебя…» – в этом есть какое-то волшебство. Остаточные воспоминания, конечно, скоро все развеется и уйдет.

Но пока волк тихо и смирно шел рядом.

– Я понимаю, что ты меня не знаешь, – говорил он, – и я знаю совсем не тебя, но меня к тебе тянет, и я ничего не могу с этим поделать. Я не трону тебя, не думай. И вообще, скоро уеду… Но, может быть, ты дашь мне один шанс?

– Пустить тебя в свою постель, и ты докажешь мне, что лучше тебя никого нет?

Сколько раз ей предлагали такое!

Он почти обиделся.

– Нет! Ну… нет, Лопе, я о другом. Узнать друг друга. Вдруг, это судьба?

– Судьба? А через две недели ты уедешь в Джийнар?

– В Илой, – хмуро сказал волк. – Не знаю, когда. Как только Рой придет в себя, так и поедем, вместе с Китом. Как скажут. Мне ведь придется давать показания Ла Супреме.

– Понятно, – сказала она, Джийнар или Илой, но для нее нет никакой разницы. – Может быть, хоть ты расскажешь, что у вас случилось?

Она ведь тоже имеет право знать?

Хотя в ее жизни это ничего не меняет…

– Расскажу! – согласился волк с энтузиазмом. – А ты не знаешь? Тут же всю Гильдию перевернули с ног на голову…

Ему нужен был повод, чтобы поговорить, и он за этот повод ухватился.

Надо отдать должное – ничего личного, только факты. Словно видел все это со стороны, словно они оба не были участниками. Словно никаких горячих ночей, никаких прогулок под луной… О Карнавале, о драконах, о Гильдии, о том, как ломают чужое сознание… хотя и об этом краем, без подробностей, чтобы не смущать. Легко.

Он был немного странный и немного милый… хотя нет… не странный, просто не такой, как она привыкла. А, может быть, он раньше и был таким же, как все прочие, просто история повлияла… Ему тоже пришлось нелегко.

Он шел рядом. По пустым улочкам даже не слишком близко, и лишь в толпе – почти касаясь ее плечом, но не касаясь руками. Руками – только один раз, когда навстречу неслась груженная ящиками повозка, и Марко чуть прикрыл, отводя в сторону. И тут же отпустил.

Марко.

У него были желтые, как у всех волков, глаза, черные кудрявые волосы, и щетина на подбородке. И такая открытая честная улыбка, от души. Желание понравиться, без тени заигрывания.

Он рассказывал про Тай-да-Каат и дальние земли. Очень старался развлечь своей болтовней и увлечь… Он так смотрел на нее… словно пытался сам для себя понять что-то важное. Словно искал в ней что-то. Находил? Пенелопе не знала ответ. Но постоянно ловила себя на том, что улыбается ему в ответ.

На рыбном рынке она неожиданно купила здоровенную треску, какую одной точно не съесть, и еще немного морских блюдечек. Отдала потяжелевшую корзинку волку, пусть несет, раз уж он все равно здесь. Он обрадовался.

Он так смотрел на нее… на нее так никто и никогда не смотрел. С нежностью.

И болтать с ним было неожиданно легко.

Потом они отнесли корзинку домой, и пошли на Большой рынок, за овощами и сыром.

Тут Марко не дал ей даже деньги достать, накупил всего сам, что надо, и чего не надо. Пенелопе пыталась остановить его, но потом решила – пусть будет. Часто ли мужчины покупают ей маринованные оливки, чеснок или, уж тем более, мешок молодой картошки? Не обеднеет волк. Раньше ей дарили цветы, конфеты, украшения, рассчитывая на бурную ночь, но картошку еще ни разу. Это было забавно.

Конечно, теперь нельзя не позвать на обед.

Но сначала – отнести все, и еще немного прогуляться по набережной, посидеть на берегу. Необыкновенно…

Потом они готовили вместе, в четыре руки, он помогал, как мог. Пока Пенелопе занималась рыбой, Марко чистил картошку. Готовить категорически не умел, но почистить и порезать брался с увлечением, очень серьезно и ответственно.

И так близко… на ее крошечной кухоньке не развернуться, они едва не толкаясь локтями. Потянувшись на верхнюю полку за солью, он почти обнял ее сзади, коснувшись грудью ее спины, почти непроизвольно коснулся пальцами ее талии… и вдруг замер, словно смутившись. Выдохнул. Сделал шаг назад.

Нахмурился, старательно делая вид, что ничего не было.

Он хотел этой близости, всей душой хотел ее, но не мог…

Что-то не так, что-то мешало, Пенелопе не могла понять. Ему мешало, даже не ей. И чем дальше, тем больше это накрывало его.

Она сначала подумала – дело в метке. В браслете, который больше не работает. В страхе потерять контроль. Марко даже отказался от вина. Пенелопе достала было, хотела налить себе и ему, но он отказался, сказал, что ему нельзя.

Но дело в не этом. Все глубже и сложнее.

Волк сидел напротив нее за столом, подперев кулаком подбородок, смотрел…

– Знаешь, мне кажется, я знаю тебя всю жизнь, – сказала Пенелопе. – Это так удивительно.

И что-то случилось, щелкнуло окончательно.

Он подобрался, насупился.

– Прости, – сказал вдруг. Резко поднялся. – Лопе, прости… это как-то не правильно.

Что?

Он даже хотел было уйти, но она остановила. Вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил. Было в этом волке что-то такое… Рядом с ним она чувствовала себя обычной девушкой, совсем забывая, про всю работу и всю эту жизнь… чужую жизнь. Рядом с ним она могла быть самой собой… и ничего ему не надо доказывать. Он все понимал. Пусть это лишь на несколько дней, а потом он уедет, и она сама вернется на круги своя, но сейчас… Хоть немного простого человеческого тепла. Это так просто…

– Подожди, – вскочила следом, поймала его за руку. – Не уходи, ладно?

Попыталась заглянуть ему в глаза, но он старательно отворачивался.

– Что-то не так, Марко? Я что-то не то сказала?

– Нет, – сказал он. – Дело не в тебе.

– Не уходи.

– Прости… – он долго стоял перед ней, потом наклонился, поцеловал ее в лоб. – Прости, Лопе. Я, наверно, поступаю как свинья, но… прости…

Болезненно сморщился.

Ему тоже не хотелось уходить. Пенелопе видела, как он тянулся к ней, почти неосознанно, всем телом и… сердцем… и сердце его разрывалось.

– Ты не можешь забыть ту девушку? – тихо спросила Пенелопе, глядя в глаза снизу вверх. – Она много значила для тебя?

Он судорожно сглотнул, облизал губы, пытаясь найти ответ. Он не знал ответа.

Такое смятение в его золотых глазах.

– Ты видишь ее, глядя на меня? Да? – спросила Пенелопе. – Но я – это не она. Представь, что любил мою сестру, как две капли воды похожую на меня. Не меня. И у вас не сложилось… у вас ведь не сложилось, правда? С ней, а не со мной. Я тут не причем. Ты же сам говорил – давай узнаем друг друга получше…

Если она отпустит его сейчас, если он уйдет навсегда – что-то важное потеряется. А она еще даже не разобралась.

Он хмурился.

Она вдруг подалась вперед, прижавшись щекой к его плечу, повинуясь какому-то порыву. Так хотела, чтобы он остался. Обняла.

Он замер, кажется, даже дышать перестал, весь напрягся. Не понимая, как поступить.

Он же хотел ее, хотел быть с ней. Просто не мог себе это позволить. Не мог разобраться в себе.

Пенелопе тихо провела ладонью по его спине, и вдруг в пальцы ударили острые иглы.

– Осторожно, – она весело усмехнулась. – Браслет у тебя больше не работает.

Он дернулся было из ее объятий, но она удержала.

– Не бойся, – сказала тихо. – Просто дыши глубже. Давай. Я научу тебя, я знаю, как справиться. Три глубоких вдоха, давай: раз, два, три… ну, давай же! Хорошо. Теперь вдохни глубже и задержи дыхание. Закрой глаза. И держи, сколько сможешь. Потом медленно выдыхай, постарайся расслабиться. Медленней… не торопись.

Он слушался сначала неохотно, но все больше отдаваясь ее воле. Расслабился. Наконец, открыл глаза.

– Прости… – сказал виновато. – Еще немного, и я…

– Ничего бы не было, – улыбнулась Пенелопе, стало немного смешно. – Эрекция и трансформация несовместимы, либо одно, либо другое. И трансформация у тебя сейчас явно не на первом месте. Просто немного шерсти на спине. Но научиться контролировать это тебе все равно стоит. Ничего сложного. Просто расслабься.

Он покраснел, как мальчишка.

– Ты не испугалась?

Смущался и радовался одновременно.

– Я? – удивилась Пенелопе. – Я же работаю на Гильдию! Да, притом, часто в паре с драконом. Я знаю, что делать, нас учат. Хочешь, я научу тебя?

Она хитро повела бровью, и провела пальчиком по его спине, между лопаток и ниже, к пояснице. Улыбаясь. Видя, что он уже готов сдаться, еще немного, и точно никуда не уйдет. И уже не важно, что будет потом.

– Хочу, – честно сказал он.

Его пальцы, сначала совсем осторожно, коснулись ее плеч, потом скользнули вниз. Одно мгновение, и он подхватил ее на руки.

Пенелопе засмеялась.

– Все, что у тебя было, было не со мной, – сказала она, заглядывая ему в глаза. – Но мы ведь можем начать все заново? Правда? Есть только здесь и сейчас? Для меня ведь тоже есть всего несколько дней нормальной жизни…

Успеть выхватить хоть немного, хоть пару дней, среди череды чужих забав. И своих личных воспоминаний между долгих лихорадочных снов, и немного нежности…

С ним.

Голодный, едва сдерживаемый огонь в глазах волка. Его ведь тянет к ней, он оборотень и успел привязаться, и теперь разорвать эту связь, отказаться – все равно, что умереть. Он пытается…

– Ло-опе… – тихо, нараспев говорит он, словно пробует ее имя на вкус.

– Пина, – улыбается она, – меня брат называл так, и ты тоже можешь, мне нравится… как дома.

Осторожно гладит кончиками пальцев по его щеке, чуть-чуть по бровям большим пальцем, потом тянется к волосам, запуская пальцы в черные кудри. И он тоже тянется к ней, губами. И его поцелуй… Вот так, вдруг решившись, словно ныряя со скалы, без оглядки, жадно и горячо, словно можно не успеть, словно, еще мгновение и все кончится… со всей страстью. Почти безумие, так, что кружится голова.

– Пина… – шепчет он. – Моя Пина…

И от этого становится радостно и тепло в груди. И так хочется, чтобы это никогда не кончалось.

– Я так хотела бы, чтобы все это случилось со мной, на самом деле, – говорит она. – Чтобы это были мои воспоминания, а не сон, не чужая жизнь… я так хочу…

И прямо до слез… это невозможно.

Она прижимается к нему всем телом, щеки горят от возбуждения и внезапного смущения разом.

– Марко… я легкомысленная, да?

– Ты самая прекрасная! – от всей души говорит он. В его глазах разливается счастье.

И чтобы принять решение, требуется одно мгновение.

Он все еще держит ее и тащит к столу, и, перехватывая одной, второй рукой разом сметает все на пол, освобождая место.

– Не сердись, – он горячо дышит ей в ухо, – завтра утром мы пойдем на рынок и купим новую посуду. Теперь это будут наши воспоминания! Только наши с тобой. Все заново.

Сажает ее на стол, обнимая.

– К черту посуду! – она смеется.