Текст книги "Мандустра"

Автор книги: Егор Радов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

И я забыл обо всем, я весь ушел в нее и в наслаждение. Она тоже шумно сипела, показывая свое возбуждение, или делала вид.

– Я люблю тебя, – шептала она мне в ухо.

А я не мог ей ответить ничего, я словно перестал быть человеком и стал простейшим ординарным существом, с одним чувством.

Через целую вечность я отвалился от нее. Я лежал, как бревно, и шумно дышал. Я до конца еще не понимал, что произошло, но я не хотел ничего анализировать и ни о чем думать. Плохо ли, хорошо, я так устал. Ффу… Я стал мужчиной.

Через пять минут я услышал легкое сопение рядом. Она все еще была здесь. Теперь она превратилась для меня в груду органических соединений. И я почувствовал ненависть к ней. Мне стало муторно. Я вспомнил, что у нее нет ног.

– Спасибо, – сказала она из темноты.

Я молчал. Больше всего мне сейчас хотелось улететь отсюда ко всем чертям со скоростью света. Мне хотелось ее убить.

– Спасибо, – повторила она сухим, серьезным голосом.

Я отвернулся.

Мы лежали молча минут пять.

– Убирайся вон! – сказала она. – Вон отсюда!

Я медленно встал, не глядя на нее, оделся.

Потом меня прорвало. Я посмотрел на колыхающуюся массу на кровати, которая издавала мерзкий приторный запах и потно дышала, и крикнул:

– Я ненавижу тебя, сволочь! Грязная шлюха!

– Что? – жалобно спросила она.

Я осекся и ничего не сказал.

– У меня будет сын, – сказала она металлическим голосом. – У меня будет сын! – радостно повторила она. – У меня должен быть сын! – крикнула она, молитвенно сложила руки и подняла глаза к небу. – А ты что? – спросила она меня. – Уходи!

– И уйду, – тускло сказал я. – Нужна ты мне! Мало ли потаскух на свете! Тьфу на тебя! – И я устало плюнул.

По дороге наткнулся на ее кресло. Колеса испуганно скрипнули.

Шатаясь, я вышел в коридор, надел куртку и оказался на лестнице с жертвенными ступенями.

Было тихо, и каждый шаг стучал, словно цоканье копыт. Я шатался, мне было так плохо, что показалось, будто я умираю. Захотелось не думать ни о чем, но перед глазами стояла она, издавая противный запах, участливо расстегиваясь. Если бы у меня была сейчас палка, я бы избил ее до полусмерти.

Я вышел на улицу, фонари сияли и отражались в бездонных лужах, как день назад.

Я медленно побрел по улице.

Потом мне стало очень плохо, я подошел к желтой стене ее дома и меня вырвало.

Я долго стоял, изрыгая все, что было во мне мерзкого и грязного, потом успокоенно замер и посмотрел по сторонам.

Люди шли туда-сюда, словно черные тени, спеша домой и куда-нибудь еще. Странное умиротворение охватило меня. Все желания перестали иметь надо мной власть.

Я прислонился спиной к желтой стене и воздел руки, словно был на кресте.

– Свершилось, – облегченно сказал я и, постояв еще минут пять, пошел домой.

ВЕТЕРАНЫ ПСИХИЧЕСКИХ ВОЙН

Одна моя родственница, всю жизнь проработавшая на предприятии, разрабатывающем химическое и бактериологическое оружие, рассказывала мне, что тогда в нашей стране, не в пример американцам-добровольцам, офицеров загоняли в какие-то специальные газовые камеры, куда подавалось вместе с воздухом ЛСД. Люди не были предупреждены даже о возможных последствиях такого кайфа; многие потом сошли с ума, тогда ведь никто ничего толком не знал – ни дозы, ни антидотов… И «психоделических гидов» у них тоже не было.

Итак, жертвы психотропного химического оружия существуют, хотя я с ними не сталкивался.

Поэтому, когда я все-таки увидел представителей Общества жертв психотронного оружия, мирно стоящих у входа в бывший Комитет защиты мира, я обратился со вполне конкретными вопросами к их главному человеку – председателю московского отделения информационного центра по правам человека, как он себя назвал, Николаю Ивановичу Анисимову.

– Монопольное право на ЛСД имела швейцарская фирма «Хонда», – бодро сказал он мне. – В пятидесятые годы Советский Союз закупил у нее пятьдесят миллионов доз вот этого наркотика ЛСД.

– Почему «Хонда»? – удивился я. – А как же «Сандоз»?

– «Сандоз» я не слышал. «Хонда». На что их пустили – остается только догадываться… Но у нас есть люди, которые работали в оборонной промышленности, они нам сообщили, что их пустили по психбольницам, чтобы управлять психофизической деятельностью человека.

– Я знаю, что у нас были люди, которые вследствие экспериментов с ЛСД сошли с ума. Вы этим занимаетесь?

– Да, естественно, – тут же ответил он и продолжил: – Была дочь Дзержинского, кажется, по фамилии Кельце, она в двадцатые годы занималась воздействием этих веществ… Ну, ЛСД тогда еще не было, на Лубянке использовали обычное воздействие электромагнитных полей, там стоял гипнотизер, он вводил человека в состояние транса, и тот оговаривал самого себя. В тридцатые годы Запад писал, что у СССР есть какое-то оружие воздействия на людей – и это помимо голода, бессонницы, пыток…

– У вас есть информация о жертвах этих экспериментов, с ЛСД, например?

– У нас есть специальная информация о психотронном воздействии на людей. Во-первых, это осуществлялось с помощью вживленных датчиков – это раз.

– Датчиков? – искренне удивился я. – Как же их вживляют?

– Я слышал, – отвечал он, – что есть такие маленькие радиосхемы, которые обыкновенная выборка – игла, которой делают прививки – может легко вживить. Так вот, помимо этого, человек ведь из себя представляет электрическую машину. Мыслит он электрически. И эти поля можно изменять. Вот чем он мыслит, его ауру – вы знаете – ее можно фотографировать, замерять длину эмоций, так называемые квакеры… И эмоцию можно снять, перепрограммировать и опять внедрить в человека. Вот вам уже и управление человеком!

– А кто это делает, экстрасенсы? – почему-то спросил я, фактически не зная, что сказать.

– Я считаю, – так же бодро и совершенно спокойно отвечал он, – что экстрасенсы – просто ретрансляторы технической энергии. Есть люди, одаренные сильной психической энергией, и у них стоят генераторы психотронного воздействия, получается такой биокомпьютер, который может зомбировать людей. Это все началось еще в двадцатых годах, это делал еще Бехтерев, это даже в печати есть… Бехтерев это делал с помощью радиосети – управлял эмоциями… Человек слушал радиодинамик и…

– А без помощи радио это можно делать? – перебил его я, словно боясь, что он просто не успеет мне поведать все, что может.

– Свободно можно, конечно. Мы все запрограммированы давным-давно. А в семидесятые годы психотронные ретрансляторы, психотронное оружие – можно его так назвать – выведено в космос. В Америке об этом говорилось, а у нас это засекречено.

– Зачем же все это надо? – спросил я, на секунду представив возможный масштаб таких глобальных акций.

– Ну, в прошлые годы это было надо, чтобы создать психически послушное население – и вот все по команде поднимали руки… Я написал об этом книжку «Психотронная Голгофа». А направление нашей организации – защита граждан от психотронного терроризма.

– А как же их защитить?

– Пресечь это очень сложно, – ровным тоном произнес Николай Иванович. – Нужен закон…

– У нас и так полно законов! – воскликнул я.

– Такого закона нет, к сожалению. Психотронное оружие относится к одному из видов, как мы его называем, нелетального оружия. Есть несколько типов…

«Он абсолютно напоминает штатного лектора по гражданской обороне, – подумал я. – Может быть, все это правда?»

– Психотронное оружие, – размеренно продолжал он, – относится к третьему типу нелетального вооружения. Первый тип выводит из строя технику, капитальные сооружения и так далее… Это физические, химические типы оружия – я сейчас не могу сказать… Так вот, по поводу химического оружия есть конвенция, по поводу биологического есть – женевские, хельсинкские конвенции, а по психотронному и нелетальному – мы еще называем его гуманным оружием или гуманной бомбой – нет. Как писала «Вашингтон пост», а «Комсомолка» тоже это опубликовала, у американцев существует страх, что мы их опередили в разработке психооружия, которое может блокировать солдат в районах развертывания ядерного оружия – они просто не нажмут на кнопку либо ракета полетит не туда.

– А вы-то считаете, что это – так? – в лоб спросил я.

– Это – так! – торжественно ответствовал он. – Вспомним Лебедя. Лебедь сказал, что такой быстрый слом советского общества неестествен, когда люди сразу забыли все, что было… Все ценности советского общества. И он сказал, что наше нынешнее общество смоделировано, и давным-давно.

– А много ли людей подвержено такому… психотронному воздействию?

– Я считаю, что все население, – совершенно просто сказал он, будто констатировал, что русский народ принадлежит к европеоидной расе. – И не только в районе психотронных станций, а психотронные станции назвал еще член-корреспондент Секрецкий, это – Киргизия, Киев, Москва, десять городов, которые собирались бомбить американцы…

– А сколько людей с датчиками? – настаивал я.

– Почему – датчики? – вдруг сказал он, пожав плечами, словно датчики были в самом деле не при чем. – Вы говорите только об одной из технологий, ведь можно управлять людьми без всяких датчиков. Я вам объяснил, что человек представляет собой что-то типа транзисторного приемника или электрической машины… И можно изменять его электромагнитные поля.

– А экстрасенсы? – вспомнил я почему-то опять экстрасенсов.

– Я считаю, что никаких экстрасенсов не существует. Есть просто психически одаренные люди, и если их вооружить…

– А они вооружены? – перебил я его, словно жадный до жареного репортер.

Он замолчал, вопросительно посмотрев на меня, и совершенно спокойно сказал:

– Ну, я считаю, что многие из них работают на психотронных станциях. А сами психотронные технологии основаны, конечно, на оккультных науках, которые развивались на протяжении столетий…

– А какая цель? – спросил я, как дурачок.

– Ну можно же управлять населением!.. – удивленно воскликнул он. – Это же самое страшное оружие.

– И управляют?

– Естественно. Вот Любимов написал в «Совершенно секретно», убрав, правда, психотронику, что нужно было показать народу псевдокапитализм, псевдодемократию, а потом вернуть одураченное население на прежний социалистический путь. Но это сейчас и происходит, между прочим. Только с помощью психотроники. А дело в том, что ЦК КПСС состояло из кланов – это Горбачев говорил. Был комфашистский клан, который существовал с 17-го года – вы же знаете, что коммунистическая и фашистская идеологии идентичны. Так вот, в семидесятые годы СССР уже не мог участвовать в гонке вооружений из-за огромных затрат, экономика уже не позволяла. И появились большие бреши в «железном занавесе»; информация, как могут нормально жить люди, вовсю начала поступать в «империю зла». Нужно было что-то менять в этой стране. И возник план – делать перестройку. Ее делал Горбачев, хотя он делал в основном внутрипартийную перестройку… Но он все равно должен был знать, что для этого применяли психотронику, хотя, конечно же, будет молчать, так как это – преступление века.

– А что, применяли… психотронику? – переспросил я, пытаясь переварить новый взгляд на историю СССР.

– Конечно. Так вот, нужно было создать класс предпринимателей. Было три варианта. Согласно первому варианту, нужно было показать народу псевдокапитализм и псевдодемократию, потому что разве это настоящий рынок – из карманов людей?..

– Да, – согласился я.

– Так вот, нужно было создать класс предпринимателей – и создали. Из кого? Из спекулянтов, из разных сволочей, из жуликов и воров. Ну, поднялись они туда. А коммунисты вернулись. Сначала заняли Думу, затем все ключевые посты. И вот первый вариант – вернуться опять на социалистические рельсы. Второй вариант – пойти по пути Китая. А третий вариант, если два первые не проходят – твердо встать на капиталистические рельсы. Не получается. Значит, надо вернуться к старому. Но как? Еще древние говорили, что в одну реку нельзя войти дважды. Значит, мы можем прийти только к самому страшному государственному устройству, название которому – комфашизм.

– Как же тут задействована ваша психотроника? – спросил я, совершенно запутавшись в вариантах и путях.

– Так и задействована, поскольку народ, вместо того, чтобы улучшить эти вот демократические преобразования, рвется сейчас назад. Сейчас проведите опрос по Москве – хотите вернуться к тому, что было? И большинство скажет: «Хотим». Вспомнят хлеб по 16 копеек… Просто третье управление КГБ обрабатывало население через телевизионные приемники.

– А сейчас разве не обрабатывают? – живо воскликнул я, почуяв неожиданную прыть. – А реклама? – Я осекся и подавленно добавил, вопрошая: – Реклама – тоже психотроника?

– Естественно, – тут же отреагировал он. – Это делали и в Америке, и в Японии… Снимали банку «кока-колы» на каждый какой-то там кадр… Потом это запретили. Потому что это воздействие на человека! А когда воздействуют на мозг – гипнотизер, например, в мозгу выделяется серотонин. И когда он выделяется в больших дозах, он убивает клетки мозга.

Я осмотрелся по сторонам. Мы стояли у здания бывшего советского Комитета защиты мира; около нас тусовалась кучка самых разных людей – молодых и старых. Некоторые из них пристально смотрели на нас, пытаясь вслушаться в беседу.

– А кто это стоит? – спросил я Николая Ивановича Анисимова. – Жертвы психотронной войны?

– Тут люди с различными программами, – уклончиво ответил он. – Я вас предупреждаю об этом. Вот он будет вам говорить, что у него в глаза машинки вшиты, но это же – клоунада. Вам надо говорить с людьми, которые компетентны в этом деле!

Очевидно, он имел в виду самого себя.

– Я слышал, что появилось второе Общество жертв психотронного оружия…

– Если вы хотите знать историю этого движения, так вот: в 86-м году мною официально занялся КГБ за антикоммунистическую агитацию и пропаганду. Я тогда был репрессирован… на немножко. Потом, в 87-м году, ко мне присоединились уже дистанционно. И стали обрабатывать. Вначале мне показали полтергейст и все такое… Все это я видел, все прошел… Я видел такие чудеса, что вы мне не поверите… Это и перевернутые машины – чего только мне не показывали!.. Потом – подключение соседей, подключение людей, любых людей; все, кто вступал со мной в какой-нибудь контакт, подпадали под такое же воздействие, что и я. Они мне продемонстрировали все технологии, но стали говорить, что это делают инопланетяне, хотя если посмотреть мою историю, все следы ведут на Лубянку. Кроме нее, некому; ко мне, например, был подключен агент КГБ, который был зомби. Была публикация в «Московском комсомольце» «Исповедь стукача» в 90-м году, в которой было рассказано, что меня и еще троих политических деятелей Новосибирска хотели уничтожить. Я сам – новосибирец. Меня сюда пригласил профессор Назаров, после конференции СБСЕ, когда было решено включить в Конституцию статью о запрещении каких бы то ни было экспериментов на людях без их согласия. Но опыты как проводились, так и продолжают проводиться. Я мог бы показать вам семь томов нашей деятельности под террором. Там есть фотографии людей в черных рамках, людей, которые занимались составлением документации, теперь они все в земле, включая профессора Назарова, который получил от меня киевские документы о создании оружия психотехники. Я хотел начать работать над законопроектом. Если бы вы знали, как я живу, под каким террором, вы поймете, что это такое – даже не психотронный, а психофизический террор… Он же не действует только на голову, а на весь организм, на все, как говорится, чакры… Это сожженные половые органы, сожженное анальное отверстие, сожженная грудь, сожженные уши…

Я смотрел на Николая Ивановича – интеллигентного, вполне нормального с виду человека в очках, и не мог понять, имеет он в виду себя или же ВООБЩЕ.

Я всячески поблагодарил Николая Ивановича Анисимова и обратился к каким-то дедушке с бабушкой, которые стояли рядом и пытались внимательно слушать его и меня:

– А на вас действует психотронное оружие?

– Конечно! – весело улыбаясь, ответил старик. – Лазеры замучили, каждый день…

– Он как сядет в кресло, весь трясется, – бойко поддержала его бабушка. – Руки, ноги… Это все… воздействие!..

К сожалению, все, что мне было и стало известно, это то, что есть оружие психотропное, основанное на воздействие различных веществ на мозг. Оно ужасно, и оно существует. Что же касается оружия психотронного, все вот это – единственная информация, услышанная мною. И исходила она от очень несчастных или же, наоборот, от счастливых людей. Которым удалось как-то упорядочить свой разум. Которым удалось как-то вписаться в нашу тяжелую жизнь, где как будто нет очевидных врагов.

НЕЗНАЙКА НА ЛУНЕ

Чистое, не знающее пределов веселье, иссушает ум и сметливость, приводя душу в заблуждение относительно собственной природы.

Задумавшись, Незнайка неторопливо брел по лунной тропке, иногда срывая травинку, чтобы сосать. Его огненно-рыжие волосы сияли под солнцем, голубые глаза были печальны и светлы; с грустью он слушал вздохи радости, доносящиеся отовсюду, и даже блистательное море не могло успокоить роящихся в нем мыслей.

– Эй, друг, пошли, а ну, давай! – услышал он за спиной веселый клич.

Это был Козлик, щеки его были розовыми от восторга, и слюни уже готовы были течь с губ его поглупевшей головы.

– Ну что, брат Козлик… – рассудительно начал ответ Незнайка, – все дело в том, что убогость и тщета всегда присутствовали как в подлунном мире, так и в мире лунном, – в этом я мог убедиться на собственном опыте; и даже не то страшно, что царство Скуперфильдов и Жадингов отторгает духовное человеческое существо от вверенного ему Божьего мироздания, но печалит меня их глубокая внутренняя правота, ибо мы – всего лишь коротышки, как бы ни жаждали мы чего-то высшего и лучшего; и нет никакой разницы между тобой, Козлик, и Жулио, между мной и Скуперфильдом. Нас привезли на этот Остров дураков с целью превратить в баранов. Так вот, Козлик, мы бараны и есть! И грустно мне все это, поскольку, думаю, что и вся Луна – это тоже Остров дураков, а я пришел из другой страны.

Козлик задумался и сразу посерьезнел.

– Незнайка! Ты тысячу раз прав! – сказал он. – Прости меня, грешного, за то, что я забыл все твои речи и заветы, ибо ты – ученый, Незнайка, и ты знаешь, что я сам записывал твои слова, даже когда ты мне говорил, что я пишу все неверно. Но здесь я усомнился во всем этом, ибо даже Эразм Роттердамский хвалил глупость, и вот видишь – ты сам признаешь, что нет разницы между борьбой и бездеятельностью, между умом и глупостью, между тобой и Скуперфильдом. Но страшно мне от сомнений моих, и я каюсь и прошу тебя простить меня.

– Я не прощаю! – горячо воскликнул Незнайка. – Я сам никто, я здесь только посланник другого мира! Тысячу и тысячу раз повторял я вам – верьте в иное пришествие, ибо великий Знайка должен сойти к вам на Луну и накормить всех голодных своими гигантскими растениями! Я лишь предтеча, и мука ждет меня, но я сам верю в счастливое будущее всех коротышек на Луне!

Козлик подпрыгнул, и озорство засверкало в его взоре.

– Эх, Незнайка! А есть ли какая-то разница между растениями гигантскими и нормальными?!.. Стоит только захватить власть и убить Жадингов и К°, и мы засеем всю Луну множеством съедобных плодов и красивых цветов! Конечно, я верю в Знайку, но где он? Почему не прилетает? Почему он оставил нас?

Слезы закапали из глаз Незнайки, и он миролюбиво посмотрел в небо.

– Я не знаю, – сказал он. – Может быть, он хочет испытать нас. А может быть, его нет. И вообще, – он рассмеялся, – может быть, стоит действительно плюнуть на все и погрузиться в последнее веселье? Может быть, это – рай, ниспосланный нам Знайкой, а баран есть высшая стадия развития коротышки?

Козлик расцвел, как образец гигантского цветочного растения, и встал, словно ребенок, приобнимая друга за плечо.

– Вперед, товарищ! Вся Луна – безвидна и темна, и нам остается только воспринять все это как есть! Блаженны дураки, ибо у них есть свой остров!

– Верно, дружище! – весело согласился Незнайка. – Единственно, что я знаю, это то, что я ничего не знаю, и, может быть, глупо искать Знайку там, где его нет! Мы будем пить! Неси же вина, дорогой Козлик, зови прекрасных женщин, и мы переселимся в мир иной под чарующие звуки зурны!

Они побежали вперед и вперед, спускаясь с холмов к морю, где обнаженные красавицы и приятные дамы ждали их общества, соблазнительно расположившись на лунном грунте, и музыка гремела повсюду, и вкусные яблоки росли прямо у воды. Словно было воскресенье или просто прекрасный день, лица занимающихся кайфом коротышек были лишены всего неприятного и гневного, и, казалось, что только дурак может вернуться отсюда в страшный ад индустриального города!

Незнайка снял штаны и отбросил их далеко-далеко, как будто кончал со своими комплексами и умствованиями и начинал новую жизнь, возвращаясь в животное неведение добра и зла, которые остались где-то вдали от здешнего счастливого места, по ту сторону Острова дураков. И Козлик тоже ухмылялся и тер ладони, предвкушая неземные радости.

Все было чудесно, и жаль, что Знайки не было с ними, ибо они, наверное, разбили бы его толстые очки, приглашая его душу к соединению с возлюбленными ближними.

В глазах некоей девы Незнайка прочел любовь и уважение к своей особе, и, запечатлев поцелуй на ее томном рте, он занялся любовью с чудесной лунной негритянкой, которая рдела на жарком песке, словно Аэлита, убежавшая на необитаемый остров.

Козлик обхаживал двух светских дам, не желающих приступить к приятному единению без предыдущей философической беседы.

– Вы, мадам, – говорил Козлик, откусывая кончик сигары, – хуже понимаете значение теории структур, нежели вы, мадам. Вы сами являетесь этой структурой, так же, как и я, мадам. Связь между нами функциональна, как и между нами, мадам.

Дамы расположились в шезлонгах и целовали у Козлика ручки. Козлик был счастлив и смотрел на горизонт, утверждаясь в мысли, что Луна – кругла, как апельсин.

В это время Незнайка, зайдя в чудный кабачок, пил маленький двойной и размышлял о сущем.

Потом он встал и пошел к Козлику.

– Эй, Козлик! – крикнул он, высматривая друга в методичном покачивании трахающихся на пляже тел.

И спустя какое-то мгновение недовольное личико приподнялось над поверхностью.

– Незнайка, нельзя так обламывать! – сказал ему женский голос, грозя пальчиком. – Козлик сейчас занят, подождите его чуть-чуть.

Незнайка сел на камень, закурил.

Козлик пришел – полуголый и счастливый.

– Это – дама, приятная во всех отношениях! – сообщил он, приобняв друга за талию.

– Я знаю, Козлик, – сказал Незнайка. – Но грустно мне опять почему-то. Ведь мы в клетке, мы здесь, словно обезьяны, зачинающие детенышей на радость людской толпе. Я осмотрел почти всех коротышек, но все они слишком мелкие. Нам нужна власть, понимаешь, Козлик, потому что мы все равны; и несправедливо нам с тобой сейчас кайфовать, в то время как наши братья в городах не имеют никакой работы и ночуют под мостами и на скамейках!..

– Ты прав, конечно, но что же нам делать?

– Мы должны восстать и свергнуть для начала руководство Острова дураков.

– Незнайка, – вкрадчиво произнес Козлик, – но здесь же слишком вредный воздух. Пока мы будем все это делать, мы обязательно превратимся в баранов, а тогда – прощай, великие идеи! Я считаю, что нам нужно бежать отсюда, бежать во что бы то ни стало, и там – за океаном образовать подпольную партию с целью свержения руководства Острова дураков!

– Нет, брат, – резко сказал Незнайка, – ты это брось. Здесь моя судьба, и я разделю ее с моими ближними. Чем я лучше самого последнего из здешних коротышек?

– Ты – самый умный из нас, – серьезно ответил Козлик.

Они помолчали, думая о чем-то своем.

Потом Козлик крякнул, ударил себя по коленям и сказал:

– А может, ты и прав, черт этакий! Пойдем, пропустим по рюмочке в честь нашей победы!

– Вот это другой разговор, брат! – улыбнулся Незнайка, и они пошли.

Был уже вечер, свет мерк внутри лунной тверди, и где-то вдалеке, наверное, голубела загадочная Земля, на которой росли гигантские растения.

В баре им налили виски, и Козлик хватанул стакан, не закусывая. Незнайка попросил содовой и медленно потягивал напиток, не в состоянии избавиться от тревожных настроений. Они пьянели, чувствуя недостижимость своих задач.

Незнайка вдруг ударил по столу кулаком, словно готовый сопротивляться до последнего.

– Козлик… – мучительно произнес он. – Пошло все к черту… Где эти… бабы… как их там…

– Успокойся, брат, я сейчас, – сказал Козлик, что-то шепнув бармену.

– Козлик… – повторил Незнайка, оседая на стол. – Где эти тупые голые тела… этих ярких женщин…

– Не волнуйся, друг, все в порядке, ты лучше поспи, – озабоченно тараторил Козлик, выпивая стакан водки.

– Козлик… – опять повторил Незнайка, потом крикнул что-то очень громкое и рухнул на пол, извиваясь в судорогах, словно готовился стать матерью.

– Что с тобой? – спросил его Козлик, наклоняясь.

Но Незнайка, ударяясь головой о пол бара, уже ничего не мог слышать; он дергался и кривлялся, точно больной, закрыл глаза, словно возбужденная женщина, и повторял онемелым языком только одно членораздельное слово – «бараны» – совсем как Распутин в фильме Элема Климова.

– Оставьте его, – улыбнулся бармен. – Не видите разве, что он уже шерстяной?

– Нет! – вскричал Козлик, отступив. – Только не он… Ты видишь? – сказал он, подняв глаза кверху. – Ты слышишь? И ничего не сделаешь? Так будь же проклят!

Он бережно погладил уже вполне баранью мордочку Незнайки и вышел из бара, ни на кого не оглядываясь.

Позже, жарясь в виде шашлыка к столу Скуперфильда, Незнайка так и не знал, где же есть его бессмертная душа, и вошла ли она в иную реальность.

Рассвет погружал всю Луну в радостное сияние надежды, но все было тщетно и бессмысленно в этом забытом всеми подземном мире.

Знайка был в Солнечном городе.