444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ефимия Летова » Исцели меня (СИ) » Текст книги (страница 3)
Исцели меня (СИ)
  • Текст добавлен: 5 ноября 2026, 16:30

Текст книги "Исцели меня (СИ)"


Автор книги: Ефимия Летова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 7. Думаешь, мне приятно?

Глава 7. Думаешь, мне приятно?

О, боги, даруйте мне терпение.

– Мне надо просто положить руку на твой… гм… резервуар. Очень большой для человека, но в настоящее время практически полностью пустой… м-м-м… резервуар, да. Перестань строить из себя невинную девицу, которую щупают за задницу в таверне, пожалуйста. Ты мужчина, пусть даже и неопытный. В моём мире мужчины любят, когда их касаются женщины, и не стыдятся этого. Можно сказать, гордятся, хотя…

– Не трогай меня! – зашипел он, а в следующую секунду я едва успела отшатнуться: острые зубы клацнули в предельной близости от моего носа. – Ни одна грязная человеческая шойса…

– Я не шойса! – тоже зашипела я. – Я целитель! Больно не будет, просто сиди и не дёргайся, о, боги!

– Никто не должен прикасаться…

– Никто не узнает! – опрометчиво начала я, а дрок содрогнулся.

– То есть так у вас принято, да, шойса? Можно всё, любое преступление, любое непотребство, лишь бы об этом никто не узнал, да? Да будет тебе известно, что всё, что происходит с нами, записано как хьтаб в нашей плоти, и знающий – прочтёт.

Он вытянул руку и незнакомые мне узоры снова проступили под белой кожей.

«Знающий прочтёт…»

Удобно – для местной системы правосудия, например. Для ревнивых жён. Но не хотела бы я, чтобы любой «знающий» в любой момент мог прочитать историю всей моей жизни, хотя винить себя мне и не в чем.

А вот болеть в моей памяти есть чему.

У меня, а не у него, этого глупого мальчишки!

Я резко дёрнула за покрывало. Скорость реакции – не самое моё сильное место, но на моей стороне был эффект неожиданности.

Дрок тоже дёрнулся, точно проткнутая иголкой гусеница – и прикрылся кисточкой хвоста.

– Так вот для чего она, – я нервно фыркнула. – Ну, успокойся. Нужен ты мне… я вообще замужем.

…в разводе, но какая этому дроку разница.

– Замужем? И ты… А дети у тебя есть?

– Не твоё дело. Убери хвост! – чуть повысила я голос. – Или зову охрану! И они его тебе оторвут!

– Тебе что, обязательно трогать именно… там? – парень закусил губу, а я снова почувствовала, что меня неудержимо тянет истерично расхохотаться, хотя к раздражению примешивались и нотки сочувствия. Но я упорно гнала их.

– Совмещаю приятное с полезным… Да шучу я! Трогаю там, где источник твоей магии находится, не я его туда помещала!

Мы снова встретились взглядами.

– Ну, пожалуйста, – тихо сказала я. – Перестань. Я тоже хочу, чтобы это всё поскорее закончилось… в конце концов ты занимаешь мою кровать!

Я положила ладонь на его живот и почувствовала, как содрогается его сильное тело в ответ. От отвращения… или от стыда?

– Просто лежи смирно, Рок. Слышишь меня? Ничего я тебе не сделаю.

Он закрыл глаза.

* * *

Чтобы лучше сосредоточиться, мне тоже хотелось прикрыть глаза, но находиться рядом с Роком, не видя его, было попросту страшно. Моя подрагивающая ладонь скользнула ниже, легла на его лобок, непривычно гладкий по сравнению с неопрятными густыми зарослями Флетвика.

– Шойса…

– Молчи! – рыкнула я. – Это не займёт много времени!

Я уставилась в стену, стараясь абстрагироваться от травяного запаха дрока, от его физически ощутимой дрожи, от воспоминаний о своей вчерашней непростительной непристойной дерзости. Мне нужно почувствовать связь… связь… я – посредник. Обычно я воспринимала проходящий сквозь собственное тело энергетический канал очень остро, россыпью электрических разрядов, что-то простреливало внутри, будто кто-то тянул из меня жилы…

Тишина. Глухо.

Нет, не совсем…

Внутренним зрением я видела магию, разлитую в воздухе. Её всегда было много, просто ощущать её и пользоваться ею по своему разумению могли не все. Сейчас я подцеплю один из мельтешащих в воздухе искрящихся беззвучно разрядов – и направлю его туда, куда мне нужно.

…и опять у меня не вышло.

Я чувствовала пустой резервуар дрока так же отчётливо, как если бы болтала рукой в пустой корзинке. Чувствовала магические потоки, скользящие вокруг, послушные, как и всегда. Но в этот раз мне никак, никак не удавалось их направить в нужном направлении, словно я пыталась ухватить скользких желеобразных медуз.

Рок прищёлкнул пальцами, и этот звук пробудил меня от оцепенения. Я почувствовала, как мокрые от выступившего пота пряди волос прилипли ко лбу.

– Не выходит, – голос отчего-то отказывался слушаться. – Не получается.

– И часто у тебя так? – презрительно бросил он. – Сдаётся мне, всё ты врёшь. Просто ты тоже одна из них… извращённых шойс, которая пользуется любым случаем для удовлетворения своих извращённых наклонностей. Или бездарная целительница.

– Первый раз у меня так! – прошипела я. – Знаешь, у нас говорят: человек – сосуд, задень его – и выплеснется то, чем он наполнен. Сдаётся мне, раз уж ты постоянно говоришь о развратных шойсах, на самом деле, ты только о них и думаешь! Гораздо больше, чем они когда-либо будут думать о тебе! Нужен ты им: трусливый девственник-переросток!

Дрока перекосило, да так, что мне впору было снова опасаться за сохранность собственного носа.

– Плотские желания нам не чужды! – свистящим шёпотом ответил он. – Напротив, нам дарована особая чувственность. Супружеская близость благословлена богами. Но в отличие от людей мы не поддаёмся страстям слепо и безрассудно, и потому раса вадроков чиста, здорова и сильна магически! Я буду всю жизнь хранить верность одной женщине, с которой свяжу себя узами супружества, и не позволю осквернить своё тело…

– Уже позволил! – буркнула я. – Тебя освободят, если… когда твой источник будет полон. И не надо сулить мне богатства за свободу – от этит цепей ключ у… не у меня. И тот, кто сейчас владеет им – крайне несговорчив.

– Что значит – «уже позволил»? – с опасной вкрадчивостью произнёс Рок. – Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказала. Не хочешь по-хорошему – будет, как будет. Замучил, как чирей. Я мстительно потёрлась щекой о его голое плечо.

– Что ты…

Моя ладонь скользнула ниже, обхватывая его член. Дрок попытался ускользнуть, но я не позволила: перекинула ногу через него, оседлала его бёдра, придавливая своим, пусть и небольшим, весом к кровати тело своего упрямого пациента.

– Шойса хочет помочь… шойса помогает, как может, так и помогает! Будешь орать – сбежится охрана! Станут смотреть, ржать, как кони, и комментировать.

…он не орал. Он не орал, но пытался сбросить меня с себя – яростно, протестующе, отчаянно. Бесшумно. Безуспешно. Я соскользнула ближе к его коленям, наклонилась, сжала член у основания – ещё мягкий, но такой упругий, наклонилась и обхватила губами тёмную головку, стараясь не смотреть Року в лицо. И всё-таки посмотрела – он закусил губу, стараясь не поддаваться, ненавидя меня и презирая, конечно, от всей души... но не поддаваться, совсем ничего не чувствовать он не мог.

Слишком дико для него это было. Слишком внове. Слишком…

Насчёт обострённой чувственности парень определённо не врал.

Он был уже таким взрослым для первого опыта, и, несмотря на древесную форму, несмотря на хвост, заострённые уши и зелёную кровь, таким… человечным. Таким отзывчивым. Близко расположенный магический резервуар делал его особенно чувствительным и восприимчивым. Рок не хотел поддаваться мне, но у него не было шансов.

Никогда не любившая интимную близость, да по сути и не знавшая ничего, кроме грубого насилия и равнодушной похоти, я впервые почувствовала себя свободной, раскованной потому, что скован был он. Его беспомощность придавала мне смелости, даже дерзости. Горячая плоть во рту стала упругой и твёрдой, и мне нравилось чувствовать отклик его тела. Член пульсировал под моими губами, мягкая кожа сдвигалась под пальцами, я обхватила пальцами тугую мошонку, чувствуя полоску на ней, контрастирующую с общей гладкостью кожи. Сжимала и разжимала, мягко, но настойчиво. Мышцы его живота сокращались, ритмично подрагивали .

Наконец-то уловила долгожданный магический отклик, и моё ледяное – по едким словам Флетвика – тело бросило в жар. Если бы не страх перед зубами Рока, сжавшего губы и зажмурившегося, я бы поцеловала его. Магия, проходящая сквозь меня, заставляла мою собственную плоть сжиматься и пульсировать в том же ритме. Дрок явно пытался сдержаться, но я не позволила ему это сделать. Восхитительное ощущение власти. Я сжимала его плоть руками, как музыкальный инструмент, слушая музыку хриплого учащённого дыхания, вымученных злых стонов. Неуловимый прежде магический поток хлынул сквозь меня, чуть горьковатая сперма брызнула в горло, я сглотнула, задыхаясь, облизывая губы, выгибаясь и урча, как течная кошка.

Парень продолжал дрожать, и я рискнула взглянуть ему в лицо. Губы были по-прежнему сжаты, глаза закрыты, а гладкие щеки – влажные.

– Ну, чего ты...

Я коснулась его щеки, стирая крошечную прозрачную каплю.

Зелёные глаза обожгли меня такой всепоглощающей ненавистью, что я поёжилась.

– Думаешь, мне приятно? – небольшая ложь в данном случае не повредит. Наверное. – Мне в разы противнее, чем тебе, к тому же я... Замужем, да. Но похоже это единственный способ восстановить твой резерв. Уж извини.

– «Извини»?! – просипел Рок. – Лучше бы я остался там, в подземельях у проклятого гойшона, чем вот так… тут… какая мерзость. С какой-то шалавой из низших… Шойса. Все вы такие, мне говорили, а я не верил. Только бы на кого залезть… у вас там ветер не свищет? Что бы сказала твоя мать? Хотя наверняка она точно такая же шойса. Хорошо, что у тебя нет детей. Чему они научатся с такой матерью?

И хотя ничего нового он не сказал и даже отчасти был прав, у меня было ощущение, что мне отвесили отрезвляющую пощёчину. Предварительно вымазав ладонь в грязи.

– Думаю, в подземелья к гойшону, где тебе лучше, ты ещё вернёшься, – сухо сказала я. – Непременно. К тому самому… или к кому-нибудь похуже.

Глава 8. Давний кошмар

Глава 8. Давний кошмар

Такими мощными темпами нам хватит семи дней… если пленник не придумает, как разделаться с ненавистной грязной шойсой. Или не обратится в дерево на год-другой.

– А вот и ужин! – пропела я, опуская на покрывало плотно закрытую крышкой миску.

– Не голоден, – Рок прикрыл глаза. Весь день он демонстративно меня игнорировал, еды или воды не просил, и это были первые его слова, которые он произнёс после долгого звенящего молчания.

– К чему играть в голодовку, когда я принесла тебе такую вкусняшку! – я жизнерадостно улыбнулась. – Ты только глянь.

Парень бросил на миску короткий случайный взгляд, должно быть, мои интонации его несколько дезориентировали. Этого оказалось достаточно – я откинула крышку, и всё, что находилось под ней, всё, что удалось отыскать в подполе и собрать на подоконнике – несколько полудохлых мух, четыре паука, матёрый рыжий слизень, горстка мошек – ринулось на свободу.

Ладно, вру, слизень не ринулся. Лежал себе, лениво шевелил усиками.

Дрок заорал почище подстреленного зайца, задёргался, пытаясь стряхнуть паука, упавшего ему на грудь, но ему не удалось. Зато удалось мне. Избавив парня от ползучей мелюзги, которой я, на зависть приятельницам из «Вернской школы для малообеспеченных девушек» совсем не боялась, я изобразила на лице самое искреннее сочувствующее недоумение:

– Что не так?! Сам же говорил, твоя любимая еда!

– Зачем... издеваешься? – прохрипел Рок. Я перестала улыбаться.

– Ты, лесной житель, боишься каких-то букашек? Или обезумел от счастья? Хочешь добавки?

– Нет! – Рок зажмурился. Кажется, осознавал, что проявил слабость и выдал её мне.

– Прекрати меня оскорблять. В эту игру, знаешь ли, можно играть вдвоём, и она неприятная. Изголодался ты по женщине, дружок, от этого такой нервный. Тебе понравилось, но тяжелее всего признаться в этом себе самому.

– Ненавижу! – сказал, как выплюнул, дрок. – Только попробуй ещё раз…

– Попробую всенепременно, – кивнула я. – Завтра же. Кстати, я планирую разнообразить наше, так сказать, лечение. Думаю, одних рук и рта маловато, разве что для разогрева. Муж приезжает редко, мне скучно, а ты молодой и забавный. Не в моём вкусе, но это же ненадолго.

И я вышла из комнаты в маленькую тесную кухоньку. Прижалась носом к оконному стеклу, моментально почувствовав раскаяние, жгучий стыд. Во что ты превращаешься, Фелл? Зачем? Почему ему удалось меня задеть? Меня давно уже никто не задевал.

Потому что сказал про детей? Наверное. Дети для меня – самый больной вопрос. Дети и мать. Мать… Но я же столько лет училась не думать об этом. И обиженный мальчишка-девственник, ничего не знающий о настоящей жизни, тем более не может и не должен задевать мои слабые места. Давить на старые раны.

Они давно уже зажили.

* * *

Давний кошмар вторгся в мои серые скучные сны ослепительной вспышкой шаровой молнии. Последние годы я старательно отгоняла от себя неприятные воспоминания. Заставила себя учиться, получить диплом, выйти замуж, работать и жить «нормальной», правильной жизнью, в которой не было места ничему мрачному, жуткому и трагичному. На своё прошлое надо смотреть всего лишь как на историю – и не больше. Историю, которая произошла с кем-то другим, ведь той несчастной девочки уже нет. У нас с ней общее имя, но и только. Фелл Дош, в замужестве Шогль, и Фелл Дош, дочь любовницы вицера Лароша Лордера – это две разные женщины.

…ночной кошмар обмануть не удалось. Он знал правду. Только он всю её и знал.

Мне было четырнадцать, когда мать познакомилась с Ларошем Лордером. Почти сразу же она переехала к нему в замок: высокородный вицер к тому времени вдовствовал уже несколько лет, и всё же номинально мать числилась одной из горничных, а не постельной грелкой. Вицер был любезен. Он даже позволил ей взять меня с собой, но не за просто так, разумеется: пока мать оплачивала моё будущее в его спальне, я работала наравне с другими горничными, обеспечивая наше настоящее.

Отчасти Рок был прав: у матери всегда были любовники, сколько я себя помню. И все же на мой взгляд дело было не в излишней порочности её натуры, а в чрезмерной, не к добру дарованной ей небом привлекательности. Несмотря на то, что на момент знакомства с Лордером мать уже несколько лет как справила тридцатилетие и похвастать свежестью юной розы никак не могла, она не оставляла равнодушным ни одного мужчину, оказавшегося в роковой близости от ее стройного, но крепкого и сочного тела. Сколько раз мужчины знакомились с ней на улице, в торговых рядах или даже в очереди к целителю. Сколько раз ломились к нам по ночам, взывая к её милости, дрались за ее благосклонность до выбитых зубов и разбитых в кровавых фарш носов...

Одним словом, поначалу я восприняла переселение в замок знатного господина как невероятную удачу. Физической работы я не боялась, условия жизни в замке были куда лучше тех, к каким я привыкла, а самое главное, мне казалось, что мать, которую я любила, несмотря ни на что, будет в безопасности – хозяйскую девку не посмеют тронуть ни высокомерный мажордом, ни седоусый конюх с пудовыми кулаками, ни повар с масляным блеском маленьких чёрных глаз.

– Это ради тебя, Фелл. Чтобы ты смогла выучиться и стать порядочной женщиной, выйти замуж, как положено, и смело и открыто смотрела в глаза своим детям, – мать-то посматривала на меня, как всегда, искоса. Впрочем, возможно, ей было неприятно видеть мои радужки, единственное, что мне от нее досталось из внешности. Глаза у матери были золотые, с чуть сужеными зрачками, как у готовящейся к нападению пумы. Увы – за тот отрезок жизни, что я была с ней рядом, она так ни разу ни на кого и не напала.

... к чему это я?

Первый раз я столкнулась с господином Лордером два года спустя. Столкнулась в самом прямом смысле: я собирала разбросанные по полу блестящие фантики, оставленные его гостями – у хозяина часто бывали гости, и поддержанием чистоты они никогда себя не утруждали, вплоть до того, что нередко сплевывали жеваный табак прямо на бесценные траницианские ковры. В тот раз всё невинно обошлось фантиками, и я тихонько напевала себе под нос одну из песенок, услышанных в таверне "Драконий рык", где мы с матерью некогда жили. Разумеется, в обмен за это мать спала с хозяином таверны.

Я напевала, нагнувшись, и не услышала, как открылась дверь и высокий худощавый, как жердь, светловолосый мужчина встал прямо за мной, наблюдая за неспешной уборкой одной из множества гостиных.

Я отступила назад и врезалась в него. Подскочила, обернулась, прижала ладони к груди. Даже если бы я ни разу не видела вицера Лароша Лордера до этого, мне сразу стало бы ясно, кто он: так смотреть, оценивающе и холодно, мог бы только Хозяин.

– Кто ты? – произнес он негромко и невыразительно, а у меня внутри всё сжалось и заледенело от страха. Если моя неловкость и невнимательность послужат причиной того, что нас с матерью вышвырнут из замка… Господин ухватил меня за подбородок острыми сухими пальцами, словно зацепил в пригоршню и лицо, и душу разом. Глаза у него напоминали замороженный неспелый крыжовник.

– Дочь Ирмы, – между тем Хозяин уже сделал вывод самостоятельно. – Горничная...

Он отпустил мой подбородок и резко вышел из гостиной, оставив меня в сомнениях и тревогах. Впрочем, оказавшимися ложными – нас не вышвырнули из замка, и очередные два года мы жили спокойно. Более того, когда однажды Вэжек, поварёнок, попытался зажать меня у стены, невозмутимый Доридж, камердинер неожиданно вступился, оттащив нахала за ухо:

– Не трожь её! Хозяин не велел...

В тот момент я испытала неведомое доселе чувство благодарности. За меня обычно некому было заступиться.

Всё было хорошо... До праздника Перворода, после которого пропала мать.

Она не пришла ночевать в нашу крохотную комнатку на двоих, что, в общем-то, было делом обычным, хоть и не в последний год: рано или поздно любая женщина приедается мужчине. И все же паниковать я не стала, ни вечером, ни ночью, ни на следующее утро, однако к вечеру следующего дня, услышав от других горничных, что "хозяин в отъезде", забеспокоилась. С собой он мать никогда никуда не брал, с поручениями её не отправлял, и все эти четыре года мы не покидали замок.

На мои расспросы Доридж отвел глаза и отвернулся.

– Жди, – коротко отозвался он.

– Сколько ждать?! – выдохнула я. – А вдруг...

– Ты уже взрослая девочка, Фелл, должна понимать... В замке всё происходит с ведома Хозяина. Если он посчитает нужным...

У меня всё опустилось внутри.

– Ты хочешь сказать... Она не вернётся?

– Я не бог, чтобы отвечать на такие вопросы, – ответил Доридж. И добавил, помолчав. – И не Хозяин.

Он заглянул мне в лицо и добавил с нажимом:

– И ты тоже не будешь подходить к Хозяину и спрашивать его о чём-либо, слышишь, Фелл?! Ты поняла меня? Ни лишнего слова, ни лишнего взгляда. Живи как жила. Делай вид, что ничего не произошло.

– Но…

– Живи, как жила, Фелл! – Доридж повысил голос.

– Но мама…

– Если боги будут к нам милостивы, она вернётся.

Он вдруг обнял меня, совсем не так, как лезли обниматься нетрезвые мамины ухажёры, норовящие украдкой полапать. Просто обнял, и этот жест лучше любых слов дал мне понять, что надежды нет.

…боги оказались жестоки.

Глава 9. Консенсус

Глава 9. Консенсус

Я осторожно приподнялась с пола – за диванчиком, у стены, я сделала себе лежанку, спать ещё одну ночь, склубочившись, как кошка, я не смогла. Сердце стучало, ночная рубашка противно липла к телу, лицо было мокрым от слёз и пота. Как же некомфортно было осознавать, что кроме меня в комнате находится ещё один посторонний человек… пусть даже и не человек вовсе. Я уставилась на вроде бы спящего Рока. Кормить нормальным ужином я его не стала – вот ещё! Хотя восстановление магического резерва и требовало поддержания физических сил в том числе… вот ещё! Значит, поваляется подольше в кровати, куда ему спешить, а Флетвик... Флетвик тоже потерпит.

Но отчего-то внутри словно поселился маленький едкий червячок, проедавший тонкие болючие тоннели в броне моего спокойствия.

Я же знала, что всё это незаконно и неправильно.

Знала, что иду против воли своего пациента.

Он ничего плохого мне не сделал, подумаешь, обозвал. Тогда как я…

Да, лечила. Да, поддалась впервые в жизни столь явно пробудившемуся влечению. Да, почувствовала собственную власть над беспомощным живым существом. Не я была распятой иголками бабочкой, наоборот – иголка находилась в моих руках. Это была опьяняющая власть.

Чем я лучше Лордера? Только тем, что ещё никого не убила?

Возможно, он тоже начинал с ужина, который не дал зависимому от него существу.

…но не будить же теперь спящего, чтобы покормить!

– В следующий раз реви потише, невозможно уснуть, – раздался негромкий голос, и я вздрогнула. Значит, я плакала во сне в голос. Флетвик тоже жаловался порой… Надеюсь, не слишком уж громко. Хотела было ощериться по привычке, но я постаралась взять себя в руки.

– Хочешь поесть?

– С чего бы это вдруг? – приглушённые интонации раскрасила примесь насмешки. – Неужели совесть замучила? Или положишь на тарелку землю с червями? Это же смешно, верно?

– Физическое истощение препятствует восстановлению, – буркнула я, а потом неожиданно признала. – Да. В смысле, совесть. Замучила.

– Верится с трудом, – мне показалось, или его зелёные глаза блеснули в темноте, как пара светлячков.

Я подумала – и подошла поближе.

– Я была неправа.

– И в чём же?

Мои собственные глаза уже различали очертания его тела, прикрытого покрывалом. Возможно, покрывало от падения удерживала пробуждающаяся магия дрока.

Вопрос был непростой, и я задумалась. Странно, почему парень так спокойно, почти мирно разговаривает со мной. Вряд ли его смягчили мои рыдания, вполне возможно, он пытается отвлечь меня, чтобы я оказалась поблизости, и тогда…

Что? Убивать или калечить меня – глупо. Несмотря ни на что, на вспыльчивого дурака Рок не похож. Я оскорбила его, но ему нужна свобода.

…нужна ли?

– Я хочу попросить прощения. У нас так принято, даже если знаешь, что это бесполезно. Нет, не за то, что я тебя приласкала, – с вызовом произнесла я. – Целители прекрасно знают, что иногда полезное бывает невкусным или болезненным, а в твоём случае всё прекрасно: расслабься и получай удовольствие, ты почти в плену, а значит, никаких обвинений тебе не должны предъявить. И не за пауков – нечего шутить столь глупо, может, у меня нет чувства юмора…

– Так за что же?

Он по-прежнему говорил почти спокойно, и это нервировало даже больше, чем откровенная неприязнь или ненависть.

– Я почувствовала власть, и она опьянила меня. Это хуже, чем белая сажа.

– Что?

– Так называют порошок из листьев шойги, одурманивающий разум и вызывающий эйфорию и сильное привыкание. Ощущение власти над другим существом и желание злоупотребить ею в своих интересах – недостойно целителя. И человека.

Рок помолчал. Стоять рядом с ним было глупо, а присесть на край кровати – страшно.

– Прости, что разбудила, – вздохнула я. – Утром… я накормлю тебя утром, если ты не голоден сейчас.

Мне не хотелось ложиться, точнее, чем дольше я стояла, ежась от ночной прохлады и недавнего всплеска эмоций, вызванных давним кошмаром, тем сильнее мне хотелось лечь рядом с Роком, прижаться к его горячему гладкому телу.

Обнять.

...что за глупые мысли!

– Не голоден.

– Как ты ощущаешь опустошённость резерва? – неожиданно для себя спросила я. – Каких способностей ты лишился? Обращаться в дерево надолго?

– В том числе.

Говорить об утраченных способностях Рок явно не желал, и давить я не стала.

– Что бы ты ни думал обо мне, я не хочу тебя принуждать.

– Но ты принуждаешь. Что бы ты ни думала обо мне, – он передразнил меня, – обо мне и моём народе, твои действия были безнравственны и бесстыдны. Боги повелели нам скрывать органы размножения и обнажать их лишь в акте супружеской близости!

Мне снова захотелось и уязвить его, и смутить, но я заставила себя промолчать. Осторожно присела у самых его ступней.

– Ты прав. Но предложи другой выход. Мой… наниматель настаивал на скорейшем восстановлении твоего резерва. Зачем-то ему это очень нужно, и своего он добьётся. Если не выйдет со мной, он найдёт другого, поверь. То, что обнаружила я, станет известно очень быстро. И церемониться с тобой не станут. Мой… наниматель не связан никакими моральными ограничениями. Если для восполнения твоего резерва ему понадобится нанять полк падших женщин – он его наймёт. Единственное, чего ты добьёшься, это скрипа его зубов из-за лишних трат, но он это переживёт.

«Полк падших женщин»! Воистину, с кем поведёшься, так и будешь разговаривать.

Рок помолчал.

– Почему у тебя не получается просто… – он не договорил, но я поняла.

– Не знаю. Ты можешь не верить, но до тебя со всеми моими пациентами дело ограничивалось простым наложением руки. Возможно, дело в расположении. Возможно, в вашей расе. Или… ты просто закрываешься от меня. Так бывает. Если пациент искренне и со всей убеждённостью внутренне отрицает лечение, лекарь может оказаться бессилен.

– То есть, если я откроюсь, ты можешь сделать всё, что нужно, просто положив руку и не…

– Надо попробовать, – я пожала плечами. – Хочется надеяться, возбуждать тебя при этом всё-таки не обязательно. Я училась пять лет, чтобы стать целителем, а не ночной раскладушкой. Что бы ты обо мне ни думал.

И не удержалась напоследок от колкости:

– Но знаешь, если всё же без возбуждения не получится… я не расстроюсь. Смотреть, как ты борешься с желанием и безуспешно проигрываешь ему – отдельное удовольствие.

Пора было возвращаться и досыпать то, что осталось от этой ночи. Стараясь не глядеть на мигом ощерившегося Рока, я поднялась и подошла к окну. Распахнула занавески и окно, в надежде впустить свежий ночной воздух.

…и обнаружила за своим окном металлическую решётку, которой совершенно точно не было там ещё позавчера.

Недоверчиво уставилась на неё, поморгала, в надежде, что видение рассеется, но увы – пришлось вытянуть руку и вцепиться в чуть влажную металлическую перекладину.

Рухов Флетвик… он нас тут замуровать решил, что ли?! И когда только успел… Да ещё без единого звука. Наверное, опять какие-то дорогущие артефакты, сфера безмолвия или что-нибудь в таком духе.

Сейчас, кстати, никаким безмолвием и не пахло.

Я услышала невнятные приглушённые голоса, среди которых различила "не блажи, бабка!" и "нет её, тебе говорят, ну, уехала, надолго!" и мигом сделала стойку, как охотничий пёс. Накинула на ночную рубашку шаль плотной вязки, укрывшую меня, как плащ, с головы до ног, и распахнула дверь.

Стоявшие за ней люди явно не ожидали меня увидеть. Мужчины с военной выправкой, целых четверо, хотя до этого я была уверена, что нас с дроком сторожат всего двое. А ещё – нелепо закутанная, почти как я, сгорбленная женщина. Незнакомая.

Охране явно не понравилось, что дверь открыта. Боялись, что Рок умудрится выскочить и пронестись мимо них, пока мы болтаем?

– Идите спать, цера! – тщетно пытаясь соблюсти баланс между вежливостью и командным тоном военного, сказал один из четверых. – Всё в порядке. Простите, что, ну, разбудили…

Я не смотрела на него. Разглядывала женщину, краем глаза отметив и некую странность вокруг. Что не так?

Деревья. Ещё позавчера вокруг моего домика росло несколько чахлых топольков, сейчас же вместо них оказалась раскуроченная пустая земля.

Единственное, что можно было сказать наверняка – ночная посетительница уже немолода.

И на руках у неё… ребёнок?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю