Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

В прямой связи с убийством Дарнлея находятся два судебных процесса, имевших место вскоре после взрыва в Кирк о’Филде. Первый организуется королевой и Босвелом, чтобы снять с последнего всякие подозрения. Единственным обвинителем выступает отец убитого лорд Леннокс. Он хочет прибыть на место заседаний суда с отрядом в 1000 человек. Ему разрешают взять с собой не более шести слуг. Леннокс понимает, что его заманивают в западню, где он может очутиться во власти убийц сына. Старый граф просит отложить судебные заседания на 40 дней – обычный срок для подготовки обвинения. Ему отвечают, что он сам просил скорого суда!

На этом суде не было прокурора, а главный свидетель обвинения был арестован за причастность к государственной измене. Босвел представил письмо Леннокса, настаивавшего на скором рассмотрении его иска, и добавил, что королева удовлетворила его просьбу. Вызвали свидетелей – таковых не оказалось. Босвел удачно защищался от обвинения. Мерей, Мейтланд и другие лорды – будущие обвинители Босвела – выступили в его защиту. После этого судьям лишь оставалось объявить Босвела невиновным в возведенных на него обвинениях[130]130
  Sitwell E. The Queens and the Hive. London, 1966, p. 239—240.


[Закрыть].

Этот судебный процесс проливает мало света на события, приведшие к взрыву Кирк о’Филда. Ведь действовать так, как действовали королева и Босвел, необходимо было вне зависимости от участия или неучастия каждого из них в заговоре. Им нужно было снять с себя – обоснованное или необоснованное – подозрение.

Более показателен другой процесс, происходивший уже после поражения королевы и Босвела. На этот раз суду были преданы лица, помогавшие, как считали, Босвелу в организации убийства Дарнлея. Однако даже под пытками подсудимые не дали желательных лордам показаний. На эшафоте в своих предсмертных заявлениях осужденные твердили о своей невиновности. А один из них, капитан Блейкэдер, от которого ждали разоблачений, выразил свое твердое убеждение, что убийство было подготовлено Мереем и Мортоном. Позднее то же заявили перед казнью слуги Босвела – Дэлглейш и трое других, показавшие, что сообщниками их лорда были Мерей и Мейтланд, королева же не участвовала в заговоре[131]131
  Stuart G. The History of Scotland from the Establishment of the Reformation till the Death of Queen Mary, vol. I. London, 1782, p. 198—199, 206—217, 209—211, 213—215,218,223,229—230,295—296.


[Закрыть].

На судебном процессе самой Марии Стюарт, о котором речь пойдет ниже, утверждалось, что именно она выбрала Кирк о’Филд как резиденцию для Дарнлея. В действительности, как писали историки еще в прощлом веке, показания ряда лиц, принадлежавших к разным лагерям, свидетельствуют, что Мария первоначально собиралась перевезти мужа в другое место – в Крейгмиллер[132]132
  См., например, Karlowa O. Op. cit., S. 36.


[Закрыть] для лечебных купаний. Что же касается Кирк о’Филда, расположенного на высоком месте, то на нем остановил свой выбор сам Дарнлей, возможно, вопреки советам королевы[133]133
  Cardauns H. Op. cit., S. 35.


[Закрыть], но, по наущению Мерея[134]134
  Petit J.-A. Histoire de Marie Stuart, t. 1. Paris, 1876, p. 273; /Meneval L./. Op. cit., p. 106.


[Закрыть], считая, что возле жены он будет подвергаться меньшей опасности со стороны ненавидевших его лордов[135]135
  Williamson H. R. Historical Enigmas, p. 104.


[Закрыть].

По мнению ряда английских исследователей, в ночь с 9 на 10 февраля 1567 г. нашли завершение не покушение Босвела и Марии Стюарт на жизнь Дарнлея, а два или даже целых три заговора. Во-первых, план королевы и Босвела (возможно, поощряемых Мере ем), которые намеревались изолировать Дарнлея, предотвратить его бегство из Шотландии и предать суду на предстоящей сессии парламента (а до этого держать под арестом). Второй заговор – самого Дарнлея, стремившегося установить связи с Испанией и иезуитами. Вероятно, Дарнлей действовал с помощью предателя, некоего сэра Джеймса Балфура из Питтендрейча. Этого ученого судью, впоследствии главу шотландской юстиции, даже современники, привычные ко всему, выделяли как «богохульного Балфура», как «самого растленного из людей», последовательно служившего всем партиям и предававшего их поочередно, в зависимости от обстановки, с выгодой для себя.

За два месяца до взрыва, 9 декабря 1566 г., брату Джеймса Балфура Роберту была предоставлена должность управляющего Кирк о’Филдом, и судья мог без всяких помех осуществить подготовку к преступлению. Ходили слухи, что незадолго до взрыва он купил пороха на большую сумму в 60 ф. ст. Молва о причастности к заговору Джеймса Балфура возникла сразу же после взрыва. Английские агенты доносили в Лондон, что был тайно убит слуга Балфура, поскольку его признания могли «привести к полному раскрытию картины смерти короля» (т. е. Дарнлея). Сам же Балфур утверждал впоследствии, что Мария предложила ему организовать убийство Дарнлея, но он благородно отказался. Свидетельства Балфура стоят вообще немногого, а особенно если учесть, что он годами после гибели Дарнлея подвизался в рядах сторонников Марии Стюарт.

На процессе против Марии Стюарт указывалось, что порох был сложен в спальне королевы, которая находилась под комнатой Дарнлея, что королева провела в своей опочивальне две ночи. А в покрытых мраком событиях 9 февраля по крайней мере очевидно одно – Кирк о’Филд, по единодушному свидетельству очевидцев, взлетел на воздух целиком, вплоть до камней фундамента. Поэтому в первые дни после взрыва господствовало мнение, что под дом была подведена мина. Об этом же говорилось в письме, отправленном от имени Марии Стюарт в Париж. То же сдмое доносили английские дипломаты и агенты в Лондон. Мерей также сообщал, что дом «целиком подорван». По-видимому, брату королевы, вскоре снова возглавившему группировку, враждебную его сестре, еще не пришло в голову, насколько это заявление не согласуется с утверждением, что порох находился в опочивальне Марии Стюарт.

Наконец, третий заговор – Мерея и его сообщников, которые каким-то образом, возможно, узнали о заговоре Дарнлея и не стали мешать его осуществлению. Мерей, давно мечтавший о троне, решил, что наступил подходящий момент (его племяннику, сыну Марии Стюарт и Дарнлея, еще не исполнилось и года). После устранения Марии и Дарнлея Мерей должен был стать регентом. Отсюда до престола был лишь один шаг. Заговор Мерея был направлен не против Дарнлея, от которого куда проще было отделаться с помощью яда (доказать отравление при тогдашнем состоянии медицины было невозможно), а именно против королевы. Поэтому и пришлось прибегнуть к взрыву всего здания, заблаговременно доставив в Кирк о’Филд большое количество пороха. В связи с этим же пришлось взять в мнимые сообщники Дарнлея и организовать засаду, чтобы прикончить его, когда он будет покидать здание. Но вот дом взлетел на воздух. Дарнлей, имитируя чудесное спасение, выпрыгнул в ночной рубахе из окна, его сопровождал лишь один слуга. Они были схвачены и задушены людьми Мерея.

Официальная версия, повествующая о том, что слуги Босвела, неожиданно появившиеся в Кирк о’Филде, быстро доставили порох из Холируда (замок Марии, в котором она оставалась после свадьбы королевских слуг), содержит много несуразностей, тем более что, как уже отмечалось, в результате взрыва пороха в комнате королевы весь дом не мог быть разрушен до основания. По-иному предстает картина, если допустить, что Босвел действовал вместе с лордами. Возможно, разные участники заговора намечали различные жертвы и оттяжка взрыва до двух часов ночи была вызвана разногласиями, неуверенностью, стоит ли действовать, когда главный объект покушения – королева неожиданно покинула здание. В литературе уже давно была высказана мысль, что те, кто взорвал здание, вероятно, не знали всех деталей заговора[136]136
  Lang A. The Mystery of Mary Stuart. London, 1901, p. 139.


[Закрыть].

Известный английский историк Р. Уильямсон полагает, что Дарнлей еще со времени убийства Риччио стал орудием Мерея. Ведь действительным объектом покушения и в том и в другом случае была королева. Дарнлей рассчитывал после устранения Марии стать формальным правителем при своем малолетнем сыне, уступив пост регента Мерею. Заметное место в событиях Уильямсон отводит Арчибальду Дугласу, который незадолго до взрыва был в Кирк о’Филде вместе с Королевой и Босвелом. Это известно из «Исповеди» Мортона и из показаний казненного в 1581 г. слуги Дугласа – Биннинга. Участие Дугласа подтверждает и мольба, приписываемая Дарнлею, когда его настигли убийцы в саду: «Сжальтесь надо мной, родственники, во имя того, кто имел жалость ко всем!» (Дуглас состоял в родстве с Дарнлеем по материнской линии). Что же касается намерений Мерея, то он не мог не учитывать, что Марии в декабре 1567 г. исполнится 25 лет, после чего она по шотландскому обычаю получит право отменить все земельные пожалования, которые были сделаны в годы ее несовершеннолетия. Однако случилось так, что в декабре 1567 г. королева оказалась в тюрьме, а Мерей стал регентом при ее малолетнем сыне[137]137
  Williamson H. R. Historical Enigmas, p. 106—109.


[Закрыть].

Такова гипотеза, различные варианты которой постепенно, в разное время получают преобладание в историографии. Однако она остается лишь гипотезой. Так, например, предположение об участии в одном из заговоров Дарнлея, хотя косвенно и подтверждается его попытками завязать связи с католической Испанией и римским престолом, все же остается почти бездоказательным. Странно, что сама мысль о заговоре Дарнлея возникла у историков лишь через четыре столетия. Почему она не была высказана ни одним из современников, даже теми, кому это было бы явно выгодно? Если лордам, обвинявшим Марию и Босвела, незачем было выдвигать подобную версию, то почему бы ей самой и ее новому мужу не сделать этого? Граф Мортон в своей предсмертной исповеди тоже не пытался обелить себя, обвиняя во всем Дарнлея. К тому же больному Дарнлею, проведшему всего 10 дней в Кирк о’Филде и, по всей вероятности, не знавшему заранее, что он будет привезен сюда, вряд ли было по силам провести подготовку к взрыву.

Первоначально все свидетели утверждали, что на трупе Дарнлея не было видимых следов насильственной смерти. Однако далее начинаются расхождения: из некоторых показаний следует, что он был убит во время взрыва, из других, притом большинства, что после взрыва. Расхождения эти мало что дают для выяснения факта, кто же был заговорщиком.

Говоря о возможных участниках и организаторах заговора, нельзя сбрасывать со счета и такой фактор, как английская секретная служба, возглавлявшаяся Уильямом Сесилем. Еще накануне вступления на престол Марии Стюарт английская разведка в лице, например, сэра Генри Киллигрю активно поддерживала Мерея и других протестантских лордов[138]138
  Miller A. Sir Henry Killigrew. Elizabethan Soldier and Diplomat. Leicester, 1963.


[Закрыть]. Эта поддержка не прекратилась и после того, как Мария стала королевой. Так, в свите Дарнлея состояли два брата, носившие одинаковое имя Энтони Станден. Один из них находился в самом Кирк о’Филде в день убийства и будто бы спасся только потому, что был приглашен на бал-маскарад, который давала Мария Стюарт по поводу венчания своих слуг. Станден подробно описал Сесилю события 9 февраля. Позднее он стал одним из наиболее ловких британских разведчиков, действовавших против Испании. Вскоре после убийства Дарнлея в Шотландии появился один из руководителей английской секретной службы, сэр Николас Трокмортон (и ранее бывавший в этих краях), официально с целью добиваться «примирения» королевы с лордами, наказания убийц Дарнлея и отправки принца Якова в Англию, где Елизавета предполагала объявить его наследником престола[139]139
  Rowse A. L. Ralegh and the Trockmortons. London, 1962, p. 47– 49.


[Закрыть]. Однако на деле не только не произошло никакого «примирения», но через короткий срок и сама Мария оказалась пленницей английской королевы.

…Расследование английскими вельможами обстоятельств убийства Дарнлея шло полным ходом. Главное решалось за кулисами. Елизавета могла отослать Марию в Шотландию в прямое нарушение данного слова и без всякой гарантии на будущее. Можно было принять сторону Марии против Мерея, но это прямо противоречило английским интересам; можно было выслать Марию во Францию, что было весьма опасно, так как в Париже ее считали законной королевой Англии. Оставалось одно – английская тюрьма[140]140
  Williams N. Elizabeth I. London, 1975, p. 50.


[Закрыть]. Пуская в дело лесть и угрозы, английское правительство сорвало попытки примирения Марии Стюарт с шотландскими лордами. 13 января 1569 г. принимается двусмысленное постановление, гласящее, что лордам не удалось привести достаточно веских доказательств участия Марии Стюарт в убийстве мужа. Это звучит как оправдание и вместе с тем содержит намек на виновность: не было, мол, собрано необходимого количества неопровержимых улик, которые только и могли убедить Елизавету, упорно желающую верить в неосновательность обвинения. Этот двусмысленный приговор в немалой степени определялся нежеланием английской королевы подрывать престиж монархической власти обличением помазанницы божьей, а также необходимостью учитывать, что безмерные нападки на Марию, и в частности отрицание ее прав на британский трон (даже только в качестве преемницы Елизаветы), подрывали и права ее сына Якова, которого протестантская Англия считала наиболее подходящим наследником престола. Вместе с тем вынесенный приговор был удобным предлогом при объяснениях с иностранными дворами, юридической зацепкой, позволяющей оставить Марию Стюарт в почетном заключении. Впрочем, с годами оно становилось все менее почетным.

Таков был исход первого процесса Марии Стюарт. Второй последовал за ним более чем через полтора десятилетия. Однако в этот промежуток времени целый ряд судебных дел был непосредственно связан с двумя процессами королевы. Эти суды и неизменно завершающие их казни осужденных ставили последнюю точку в истории многочисленных католических заговоров против королевы Елизаветы, непрерывной цепью протянувшихся через всё ее долгое царствование. За спиной заговорщиков стояли мощные силы католической контрреформации – претендовавшие на европейскую гегемонию Испания, папство, Орден иезуитов. Впрочем, все ли конспирации были делом рук английских агентов контрреформации, не причастны ли к фабрикации по крайней мере некоторых из заговоров сторонников Марии Стюарт также люди Френсиса Уолсингема, которому Уильям Сесил передал большую часть своих обязанностей по руководству английской секретной службой? Этот в общем-то вполне напрашивающийся вопрос был поставлен в науке еще более века назад. Но ответ на него первоначально постарались дать… иезуиты. Позднее в дискуссию включились и светские историки. В числе завязавших еще в конце XIX в. спор о подлинности некоторых католических заговоров времен Елизаветы был Д. Г. Поллен. В этом его отчасти поддержал известный исследователь елизаветинского периода М. Юм[141]141
  Hume M. Treason and Plot. London, 1901.


[Закрыть]. Еще одним сомневающимся стал Л. Хикс[142]142
  Hicks L. Strange Case of Dr. William Parry.– Studies, Dublin, September 1948, N 147.


[Закрыть].

Конечно, историки из «Общества Иисуса» понимали, что их будут подозревать в сознательном искажении истины. Поэтому они заранее парировали возможное недоверие ссылками на то, что речь, мол, идет об очень давнем прошлом, не возбуждающем враждебных страстей, особенно в нашу эпоху, когда господствует равнодушие к религии и различные христианские церкви научились терпимо относиться друг к другу. И здесь же лукавые апологеты папства как бы мимоходом подкидывают мысль, будто успехи протестантской Англии породили два с лишним столетия религиозных раздоров, о предотвращении которых только и думали просвещенные умы католицизма. Эта школа историков явно стремится использовать недоверие, возникшее во многих общественных кругах на Западе, к реальности преступлений, которые инкриминировались обвиняемым в государственной измене.

«Стало своего рода модой, – отметил профессор Эдинбургского университета Г. Доналдсон, – утверждать, что все католические конспирации… были сфабрикованы английским правительством»[143]143
  Donaldson G. Op. cit., p. 219.


[Закрыть]. Несомненно, такой тезис не выдерживает критики. Изображение римского престола как жертвы махинаций просто противоречит здравому смыслу, особенно если учесть массу известных науке данных о политике папства, об его ставке на перевороты и убийства. Тем не менее иезуитские попытки возвеличивания святой церкви, основанные на привлечении мате; риалов многочисленных архивов ряда западноевропейских стран, неожиданно достигают, если отбросить апологетику, полезного результата. Они приоткрывают кое-что из истории английской разведки, являвшейся в елизаветинское время орудием тех сил, которые выступали против католической контрреформации.

Еще во время первого процесса Марии Стюарт на ее сторону фактически перешел один из членов судившей ее комиссии, Томас Говард герцог Норфолк, внук уже известного нам приближенного короля Генриха VIII. Вражда против Сесиля и елизаветинского фаворита графа Лейстера и проводимого ими антииспанского курса во внешней политике, а главное, такая заманчивая цель, как шотландская корона, побудили герцога Норфолка искать руки Марии Стюарт. Разгневанная Елизавета приказала обвинить Норфолка в государственной измене, поскольку, мол, шотландская королева не отрекалась от своих прав на английский престол (сама Мария утверждала, что она не отказывается только от права наследовать Елизавете, но эта оговорка не принималась во внимание английским правительством).

В 1569 г. в северных графствах Англии вспыхнуло восстание. Народное недовольство, как это не раз случалось во времена Реформации, вылилось в движение под знаменем католицизма. Восставшим не удалось освободить Марию Стюарт, а герцог Норфолк, которого католические феодалы, возглавившие восстание, собирались сделать главнокомандующим повстанческой армией, смалодушничал, предал своих сообщников и, явившись по приказу Елизаветы в Лондон, был посажен в Тауэр. Восстание было потоплено в крови. Поскольку против Норфолка не было прямых улик, его выпустили из тюрьмы, но оставили под домашним арестом. Это не помешало вовлечению герцога в «заговор Ридольфи».

Флорентийский банкир Роберт Ридольфи, по имени которого назван заговор, выступал в качестве агента римского папы, короля Филиппа II, и его кровавого наместника в Нидерландах герцога Альбы. Итальянец поддерживал тесные связи с испанским послом доном Герау Деспесом, с католическим епископом Лесли, послом Марии Стюарт при английском дворе, сластолюбивым жуиром и трусом, готовым на любое предательство. При тайном свидании с Ридольфи герцог Норфолк обещал в случае получения денежной субсидии поднять восстание и держаться до прибытия испанской армии из Нидерландов численностью шесть тысяч человек. Планы заговорщиков предусматривали убийство Елизаветы. Разведка Сесиля раскрыла заговор. Арестованный епископ Лесли, спасая себя, выдал все, что знал, и даже многое сверх того. Вдобавок он обвинил Марию Стюарт в убийстве мужа, направив ей по сему поводу послание с суровыми увещеваниями, а также спешно сочинил льстивую проповедь в честь королевы Елизаветы.

– Этот поп – живодер, страшный поп![144]144
  McLockie D. The Political Career of the Bishop of Ross 1558– 1580.—University of Birmingham Historical Journal, 1954, vol. IV, N 2, p. 110.


[Закрыть]– в гневе вскричала Мария Стюарт, прочитав нравоучения своего посла-епископа.

Процесс над Норфолком велся с явным пристрастием, с нарушением законных норм, как, впрочем, и большинство других политических процессов той эпохи, целью которых было устранение противника, а не выяснение степени доказанности инкриминируемых ему действий. Судей, которые должны были быть пэрами Англии, тщательно отобрали из числа врагов герцога, заинтересованных в его гибели; обвиняемому не дали времени подготовиться к защите, лишили, вопреки прецедентам, права пригласить адвоката. Показания главных свидетелей были вырваны пыткой или угрозой пытки. Для публики была издана специальная «Декларация», оправдывавшая действия королевской комиссии, которая проводила следствие. В «Декларации» указывалось, что пытали только лиц, заведомо совершивших преступные деяния и не желавших сознаться. Ряд протоколов следствия были явно подделаны, допросы велись так, чтобы совершенно исключить мысль о возможной провокации, если таковая имела место. Суд над Норфолком состоялся 16 января. Казнь была назначена на 8 февраля 1572 г., но в последний момент перенесена по указанию королевы на 28 февраля, а потом еще раз – на 12 апреля. Елизавета явно колебалась и, быть может, была готова ограничиться приговором к пожизненному тюремному заключению. Но к этому времени был раскрыт новый заговор, на этот раз ставящий целью освобождение Норфолка. 2 июля 1572 г. герцог взошел на эшафот. В предсмертной речи он отрицал свое согласие на мятеж и на вторжение испанцев, отвергал католическую веру.

В канун четырехсотлетия «заговора Ридольфи» историк – член иезуитского ордена Ф. Эдвардс выпустил исследование, в котором попытался дать новую интерпретацию этому широко известному эпизоду из английской истории. На основании множества косвенных данных Ф. Эдвардс старается доказать, что и Ридольфи, и ряд других участников заговора были шпионами-двойниками и что дело о нем было от начала до конца сфабриковано секретной службой Уильяма Сесиля, чем и объясняется необычайная эффективность, проявленная английской разведкой при раскрытии мнимого заговора. Представьте себе, продолжает далее Эдвардс, положение, в котором находились главные участники заговора. По крайней мере с марта 1571 г. содержавшиеся под стражей Мария Стюарт и Норфолк, а также Лесли и испанский посол Деспес были полностью изолированы друг от друга. Вся переписка между ними находилась под строгим контролем. Это было им известно. Не менее очевидной была опасность, связанная с попыткой вести секретную корреспонденцию. Связь поддерживалась лишь через посредство тех, кто имел доступ ко всем четырем лицам. Таких людей было очень мало. Заслуживают упоминания бывший секретарь герцога Норфолка Уильям Баркер и Ридольфи. Иными словами, каждый из главных участников заговора мог узнать о планах других трех только из сообщений Ридольфи или Баркера[145]145
  Edwards F. (S. J.). The Marvellous Chance. Thomas Howard, Fourth Duke of Norfolk and the Ridolfi Plot. 1570—1572. London, 1968, p. 9.


[Закрыть]. Поэтому, если курьер по тем или иным соображениям предпочел бы излагать не то, что он услышал, все заговорщики неизбежно должны были бы стать жертвами ложной информации, которую они никак не могли перепроверить.

Следовательно, в показаниях каждого заговорщика нужно четко различать две части: во-первых, то, что говорится о их собственных действиях, и, во-вторых, касающееся их сообщников. Первая часть показаний состоит из того, что участник заговора действительно знал, хотя мог утаивать либо изображать в ложном свете. Во второй же части речь идет лишь об узнанном из чужих (и, возможно, лживых) уст. В показаниях каждый заговорщик старался преуменьшить свою роль за счет перекладывания главной ответственности на чужие плечи.

Однако картина рисуется такой, пока мы исходим из предположения, что заговорщики получали в основном правильную информацию о планах своих сообщников. Если же допустить, что все главные заговорщики получали ложные сведения друг о друге, то положение разом меняется. В этом случае утверждение каждого из них О том, что он лично не собирался просить об испанской интервенции для свержения Елизаветы, может означать отсутствие заговора вообще. Возможно, истина лежала посередине – велись какие-то разговоры, которые секретная служба Сесиля представила вполне законченной государственной изменой.

Как бы мы ни относились к концепции Эдвардса, факт переговоров шотландской королевы с Альбой доказывают бумаги, захваченные еще в апреле 1571 г. у сторонников Марии Стюарт после взятия ее врагами дамка Думбартон. Историк-иезуит, пытаясь доказать свой тезис, стремится затушевать, насколько планы Ридольфи точно отражали интересы Марии Стюарт и Норфолка. Известно, что как Сесил, так и сама Елизавета и в 1571 г., и много позднее были противниками открытой военной конфронтации с Испанией, на чем настаивали упорно Лейстер и Уолсингем[146]146
  Read C. Lord Burghley and Queen Elizabeth, vol. II. New York, 1960, p. 73—74,141,314—323. Эти колебания проявлялись и в отношении голландских повстанцев; ср. Чистозвонов А. Н. Английская политика по отношению к восставшим Нидерландам.– «Средние века», вып. 5. М., 1954.


[Закрыть]. Но разве не могло провоцирование заговора Ридольфи привести к такой конфронтации, активизировать и Альбу, и Филиппа II? Сесил, если он спровоцировал заговор, не мог не задать себе подобный вопрос.

Историку-иезуиту удалось поставить под сомнение традиционную интерпретацию «заговора Ридольфи». Большинство же специалистов продолжают придерживаться официальной версии, признавая, однако, что Ридольфи был болтуном и что за такового его считали и Филипп II и герцог Альба, не придавая значения его обещаниям и проектам[147]147
  Например, Johnson Р. Elisabeth I. A Study in Power and Intellect. London, 1974, p. 182—187.


[Закрыть].

Взрыв в Кирк о’Филде и «заговор Ридольфи» стоят в длинном ряду заговоров, которыми столь изобилует английская и шотландская история второй половины XVI и первого десятилетия XVII в. Вслед за «заговором Ридольфи» последовали другие конспирации в пользу Марии Стюарт: одни, несомненно организованные католическим лагерем, другие, столь же бесспорно спровоцированные английской разведкой, и, наконец, третьи, относительно истинной подоплеки которых до сих пор существуют разногласия между историками. К ним надо прибавить и многие шотландские заговоры этих десятилетий. Безусловно, характер заговоров определял и течение завершавших их судебных процессов. Задачи, стоявшие перед организаторами процессов, были совсем иные в случаях, когда речь шла о реальных противниках Елизаветы, или, напротив, о жертвах правительственной провокации, или даже об агентах секретной полиции, которые играли отведенную им роль на суде, не подозревая часто, что ими решено пожертвовать в интересах службы и что им уготована лютая «квалифицированная» казнь как самым доподлинным государственным преступникам.

Наиболее известная из этих конспираций – «заговор Бабингтона», названный так по имени молодого дворянина-католика, которого полицейские провокаторы убедили предпринять попытку освобождения шотландской королевы. Этот целиком сфабрикованный английской разведкой заговор на деле ставил целью не убийство Елизаветы, а создание предлога для юридического убийства Марии Стюарт. Елизавета только после долгих колебаний, под сильнейшим нажимом своих главных советников, особенно У. Сесиля, получившего титул лорда Берли, и Уолсин-гема, решила предать пленницу суду. Берли и Уолсингем уверяли, что процесс и осуждение Марии Стюарт совершенно необходимы для безопасности самой Елизаветы, для утверждения протестантизма, для того, чтобы Англия могла выдержать предстоявшую ей схватку с могущественной Испанией – главной опорой католической контрреформации и претендентом на мировое господство. Однако причин для нерешительности у Елизаветы было немало. Юридическая сторона предстоявшего процесса была очень деликатной, а королеве особенно хотелось соблюсти форму законности. Прежде всего приходилось судить супругу покойного французского короля, законную королеву шотландскую. Создавать такой прецедент – тяжелое решение для Елизаветы, ревниво отстаивавшей священность власти монарха и прерогативы короны. Недаром английская королева отрицала даже правомерность лишения Марии Стюарт шотландского престола. К тому же узница не являлась английской подданной. Она ведь сама добровольно явилась в Англию просить защиты и покровительства у Елизаветы.

Более того, свидетелей обвинения спешно казнили как участников заговора Бабингтона. Суду были переданы лишь исторгнутые у них под пыткой показания, а письма самой Марии Стюарт – единственное документальное доказательство – были представлены только в копиях (для этого тоже были серьезные причины). Не было закона, на основании которого можно было судить Марию, поэтому срочно приняли соответствующий парламентский акт. Создается специальный трибунал для разбора намерения и попыток покушения «вышеупомянутой Марии» против английской королевы и для вынесения приговора. 11 октября 1586 г. члены суда прибыли в замок Фотерингей, где содержалась Мария Стюарт, и передали ей письмо английской королевы. В нем указывалось, что Мария, отдавшись под покровительство Елизаветы, тем самым стала подвластной законам английского государства и должна на суде дать ответ на предъявленные обвинения.

Мария при первом же объяснении с членами судебной комиссии затронула больное место организаторов процесса. «Я абсолютная королева, – заявила узница, – и не сделаю ничего, что могло бы повредить моим собственным королевским правам, правам других государей моего ранга и положения, а также правам моего сына». Обвиняемая знала, насколько чувствительна была Елизавета к таким доводам. Но жребий был уже брошен, и теперь эти аргументы могли только побудить английскую королеву и ее советников действовать с еще большей ловкостью и осмотрительностью.

В заявлении, переданном комиссии, Мария Стюарт написала, что она незнакома с законами Англии, лишена адвоката. Мария сразу же подчеркнула самый слабый пункт обвинения – оно не представило ни одной написанной ею бумаги, которая свидетельствовала бы о злоумышлении против королевы, не доказало, что она, Мария, произнесла хотя бы одно слово, подтверждавшее ее участие в каких-либо враждебных планах и действиях. Вместе с тем в своем отрицании всего Мария сама переходила границу вероятного. Она писала, отвергая обвинение в заговоре против Елизаветы: «Я не натравливала ни одного человека против нее». Было общеизвестно, что это уж во всяком случае не соответствовало действительности.

В переговорах с судьями Мария подчеркивала, что она не находилась под покровительством британских законов, а содержалась 19 лет в английской тюрьме. В ответ лорд-канцлер и другие члены комиссии объявили, что они будут исходить из своих полномочий и английского общего права, причем ни нахождение в тюрьме, ни королевские права Марии не освобождают ее от ответственности. Судьи, разумеется, поспешили отвергнуть и заявление Марии, что она должна отвечать только перед парламентом. Узница великолепно была осведомлена о предвзятости судей и пыталась всячески доказать неправомочность трибунала, учрежденного для разбора ее дела. Она снова затронула слабый пункт обвинения, когда указала, что ее собираются судить лишь по недавнему закону, специально принятому, чтобы создать основание для организации процесса против нее. Со своей стороны члены комиссии разъяснили, что королевским правам Марии не повредит, если она докажет необоснованность выдвинутых обвинений. Если же Мария откажется отвечать, суд будет проведен в ее отсутствие. Это был главный козырь судей: они рассчитывали (и не ошиблись в своем расчете), что Мария Стюарт не устоит перед этой угрозой и предпочтет поединок в зале заседаний.

Судебный трибунал, которому было поручено вынести приговор шотландской королеве, состоял из 48 человек, Включая многих высших сановников, многочисленных представителей знати и нетитулованного дворянства. Подсудимая заняла свое место. Оно находилось на несколько ступеней ниже кресла под балдахином (его сохраняли для отсутствующей Елизаветы). Этой деталью суд стремился подчеркнуть вассалитет Шотландии по отношению к Англии, неизменно отрицавшийся Эдинбургом. Мария Стюарт и здесь не уступила, громко заявив, что ей, прирожденной королеве, должно принадлежать место, находящееся выше. (Рядом с креслом Елизаветы или, быть может, само это кресло?) Власти предпочли пройти мимо этого заявления подсудимой.

Процесс начался. Это был и суд и не суд. И дело не только в том, что весь состав судей был тщательно подобран Елизаветой и ее советниками. Такое случалось нередко, едва ли не во всех государственных процессах той эпохи. Особенностью было формальное соблюдение отдельных процессуальных норм при полном игнорировании других. Подсудимой даже не был предъявлен точно сформулированный обвинительный акт. Главным пунктом обвинения было участие в заговоре. Мария Стюарт поддалась искушению отрицать все: она ничего не знала о заговоре и заговорщиках. Кто слишком много доказывает – ничего не доказывает. Это справедливо и в отношении тех, кто слишком много отрицает.