Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

22 декабря военный суд признал Дрейфуса виновным и приговорил к пожизненной каторге. 5 января 1895 г. состоялась публичная сцена разжалования Дрейфуса, во время которой он срывающимся голосом не раз выкрикивал: «Я не виновен! Да здравствует Франция!»

В тот же день (по позднейшим утверждениям реакционной печати) осужденный будто бы сделал неожиданное признание жандармскому капитану Лебрену-Рено, что он передавал маловажные материалы немцам с целью выудить у них более ценные сведения. Долгие годы националистические газеты козыряли этим мнимым признанием, хотя от него за версту несло подлогом. Капитана Лебрена-Рено вызвали к президенту республики Казимиру Перье. Когда через несколько лет бывшего главу государства спросили об этом свидании, Казимир Перье резко ответил: «Он лгал»[417]417
  Poleologue M. Journal de l’affaire Dreyfus. 1894–1899. Paris, 1955, p. 78—79.


[Закрыть]. Возможно, дело обстояло иначе: Лебрен-Рено не просто лгал, а исказил слова Дрейфуса, рассказывавшего о предложении, сделанном ему Пати де Кламом от имени Мерсье и имевшем целью добиться признания осужденным своей вины. Свидетельство Сандерра об этом предложении было опубликовано в газете «Фигаро» 31 июля 1899 г., но даже ныне реакционные авторы повторяют выдумки Лебрена-Рено (и подкрепляют их свидетельствами других лиц, которых уже не было в живых, когда всплыли на свет «их» показания) [418]418
  Dardenne H. Op. cit., p. 70, e. a.


[Закрыть].

18 февраля Дрейфус был отправлен на Чертов остров, около берегов Кайенны, где нездоровый климат и тяжелые условия каторги должны были, по расчетам Мерсье и его коллег, в более или менее скором будущем избавить военное министерство от нежелательного свидетеля – жертвы беззакония. Некоторое время казалось, что Генеральный штаб одержал в «деле Дрейфуса» полную победу.

…В июле 1895 г. Сандерр оставил пост начальника «секции статистики». Его сменил майор (с апреля 1896 г. – подполковник) Пикар. Впоследствии не было недостатка в утверждениях, будто он был чуть ли не с самого начала водворен в Разведывательное бюро стараниями покровителей Дрейфуса, что Пикар, как и осужденный, был «изменником», выходцем из Эльзаса, что у них были какие-то общие знакомые, что майора хорошо встречали немецкие офицеры участвовавшие в маневрах в Эльзасе, и т. п.[419]419
  Ibid., p. 88.


[Закрыть] Но все это произошло потом, а пока он ничем не отличался от других офицеров Генерального штаба. Впрочем, было одно отличие – Пикар был честным человеком и, как показали обстоятельства, не захотел пойти на сделку с совестью – операцию, которую без особых затруднений осуществляли его сослуживцы.

Главой контрразведывательного отдела оставался майор Анри. В марте 1896 г. он получил от мадам Бастиан очередную порцию депеш. Занятый семейными делами (майор торопился в отпуск), Анри совершил непоправимую ошибку – бегло просмотрев полученные материалы, он передал их своему заместителю капитану Лоту. Добыча включала и несколько мелких клочков грубоватой бумаги, на которой в Париже тогда печатались почтовотелеграфные бланки. Составленное из клочков письмо снова склеили. Оно было написано рукой одного из друзей Шварцкоппена, которому германский атташе нередко диктовал бумаги, способные скомпрометировать самого полковника, если бы они были написаны его рукой. Почерк этого друга был отлично известен французской разведке благодаря стараниям мадам Бастиан. Письмо гласило: «Париж, улица Биенфезанс, дом 27, майору Эстергази. Милостивый государь! Прежде всего я надеюсь получить от Вас более подробную информацию, чем недавно переданная Вами мне, по вопросу, о котором шла речь. Поэтому я прошу Вас сообщить мне ее письменно, чтобы у меня была возможность судить, смогу ли я впредь поддерживать связи с фирмой Р. К…Т». Аутентичность данного документа была засвидетельствована самим германским атташе в его посмертно опубликованных мемуарах.

Все эти материалы Лот передал Пикару, который, естественно, заинтересовался личностью Фердинанда Эстергази. Выяснилось, что этот выходец из Венгрии сам присвоил себе графский титул, служил во французском иностранном легионе, потом в других армейских частях, одно время был прикомандирован к Генеральному штабу. Эстергази, несомненно, работал на французскую разведку, выполняя и контрразведывательные функции – наблюдал за другими офицерами. Этот светский прожигатель жизни, бросивший жену и двоих детей, не брезговал ничем: он вымогал деньги у своих любовниц, случайных знакомых, мог то угрожать разоблачениями, то предлагать свои услуги барону Ротшильду, спекулировать на бирже, сотрудничать в реакционных изданиях, извлекать доходы из содержания фешенебельного публичного дома близ Гар-Лазар… Когда всего этого оказалось недостаточно, граф стал продавать военные секреты. Как рассказывает в своих воспоминаниях Шварцкоппен, проходимец состоял у него на службе с середины июля 1894 по октябрь 1897 г., получая ежемесячное жалованье в 2 тыс. марок. Конечно, этого последнего факта Пикар не мог знать, но он насторожился, когда его агент, немец из Берлина, сообщил, что французские военные секреты выдает какой-то офицер, последние 15 лет командовавший батальоном.

Данные слишком подходили к Эстергази. Это не могло не броситься в глаза Пикару, хотя ему было известно лишь немногое из второй, скрытой стороны жизни блестящего майора. В частности, до сведения Пикара дошло, что Эстергази обременен массой долгов. Но начальник Разведывательного управления не знал, что этот мот в то же время выступает и в роли кредитора. У него, как оказалось, давно уже занял 6 тыс. франков майор Анри, так и не удосужившийся вернуть такой немалый долг. Зато Анри поспешил уведомить своего великодушного друга о подозрениях Пикара. Эстергази, делая вид, что ему неизвестно о расследовании, начал поспешно заметать следы.

Пикар достал образцы почерка Эстергази. В августе 1896 г., ознакомившись с «делом Дрейфуса», подполковник был поражен полным отсутствием доказательств его виновности. Еще большим сюрпризом была схожесть почерка Эстергази с почерком автора «бордеро». Пикар показал письмо Эстергази (не называя его автора) Бертийону – эксперту, который так безапелляционно уверял в 1894 г. всех в виновности Дрейфуса.

Суд над Карлом I

Карл II

Сцены из истории «папистского заговора»

Фуке

Кольбер

Арест Фуке д’Артаньяном

Крепость в Пинероле

Вольтер

Вольтер обещает свою поддержку семье Каласа

Смерть Марата

Генерал Мале

Сцены из истории заговора Мале

Расстрел маршала Нея

Театр Форда

Авраам Линкольн

Оружие, из которого стреляли в Линкольна

Ложа в театре Форда, где был убит Линкольн

Э. Стентон

Л. Бейкер

Э. Джексон

У. Бутс

Д. Геролд

Л. Пейн

Плакат с обещанием награды в 100 тысяч долларов тому, кто укажет место пребывания убийц Линкольна. На плакате воспроизведен ложный портрет Д. Саррета и фотография Геролда в школьные годы

Казнь пятерых заговорщиков

Возвращение Д. Саррета в США

Процесс директоров Панамской компании

Процесс директоров Панамской компании. Скамья подсудимых

Разжалование капитана Дрейфуса

Полковник Пикар дает показания

Дрейфус во время суда в Руане

Эстергази

Дю Пати де Клам

Полковник Шварцколпен

генерал Галиффе

Кавеньяк

генерал Мерсье

генерал Бийо

– Это почерк «бордеро»![420]420
  Guillemin H. Op. cit.', p. 21.


[Закрыть]– воскликнул удивленный Бертийон, не подозревая, какую медвежью услугу оказывает этим заявлением своим клиентам из военного министерства.

До начала августа Пикар вел расследование на свой страх и риск: это было служебное упущение, которое, впрочем, только и могло обеспечить успех следствия. 1 сентября подполковник подал начальнику Генерального штаба Буадефру докладную записку, фактически не оставлявшую места сомнению в том, что Эстергази работает на немецкую разведку и что это он написал «бордеро» в 1894 г. Ошеломленный генерал Буадефр отправил чрезмерно усердного офицера к своему заместителю Гонзу. Тот скрепя сердце разрешил Пикару продолжать расследование поступков майора Эстергази, однако без всякой связи с «делом Дрейфуса».

Сей любопытный приказ был отдан Гонзом 3 сентября 1896 г. В тот же день стала известной сенсационная новость: «Дрейфус бежал с Чертова острова!» Об этом оповестила своих читателей лондонская газета «Дейли кроникл». Ее сообщение было немедленно перепечатано парижской прессой. Известие оказалось ложным: публикация заметки в английской газете была результатом стараний брата Дрейфуса – Матье, не жалевшего ни денег, ни сил, чтобы снова привлечь общественное внимание к судьбе своего несправедливо осужденного брата.

Генералы сильно встревожились. Требуя от Пикара молчать, сами они, напротив, сочли все средства дозволенными для распространения ложных сведений о процессе Дрейфуса. 10 и 15 сентября 1896 г. в газете «Эклер», тесно связанной с военными кругами, появились две статьи под названием «Изменник». В них утверждалось, что имеются неопровержимые доказательства виновности Дрейфуса. При этом приводился текст письма, якобы посланного Шварцкоппеном Паниццарди, где прямо указывалось: «Решительно эта скотина Дрейфус становится слишком требовательным». Воспроизведя эту фальшивку, явно полученную из военного министерства, газета добавляла для большей убедительности: письмо было столь секретным, что его довели до сведения судей военного трибунала уже в совещательной комнате, в отсутствие адвоката. Однако тем самым анонимные поставщики материалов для статьи «Изменник» проговорились о грубом нарушении закона, допущенном по приказу Мерсье при ведении процесса Дрейфуса. 18 сентября на этом основании жена Дрейфуса возбудила ходатайство о пересмотре дела.

Встревоженный генеральский муравейник стал проявлять следы лихорадочной активности.

…На парижской почте случайно было задержано письмо на имя бывшего капитана Дрейфуса с самым невинным содержанием. Однако между строк симпатическими чернилами был написан совсем другой текст: «Невозможно расшифровать последнее сообщение. Возобновите старый способ для ответа. Укажите точно, где находятся представляющие интерес документы и проекты, связанные с вооружениями. Актер готов действовать немедленно». Подделка была топорной, «невидимые» чернила были различимы еще до того, как бумагу подержали в тепле для проявления букв. Но ведь никто и не предполагал, что новый «документ», свидетельствовавший не только о виновности Дрейфуса, но и о том, что у него имелся сообщник (актер), попадет к ненадежным людям.

Однако и это было еще не все. Майор Анри, сфабриковавший первую бумагу, далее подделал письмо от 31 октября, якобы отправленное Паниццарди к Шварцкоппену и подписанное псевдонимом «Александрина». В нем итальянский военный атташе подчеркивал, будто он станет отрицать всякую связь с Дрейфусом, и просил, чтобы его немецкий коллега занял аналогичную позицию. Расчет Анри основывался на том, что французская контрразведка имела перехваченные подлинные письма Паниццарди к Шварцкоппену от 29 октября и 7 ноября. Фальшивка – письмо от 31 октября – была отредактирована таким образом, чтобы создалось впечатление, будто письмо продолжает предшествовавшее ему и предваряет последующее. Утром 1 ноября Анри поспешил с этим «документом», призванным покончить с любыми сомнениями, к генералу Гонзу и попросил не показывать новую бумагу подполковнику Пикару. Этот прозрачный намек был совершенно излишним. Фальшивку сфотографировали. Копии заверили Гонз и сотрудники контрразведывательного отделения Анри, Лот и архивист Грибелен[421]421
  Thomas M. L’affaire sans Dreyfus. Paris, 1961, p. 340, e. a.


[Закрыть].

Буадефр и Гонз к этому времени решили, что слишком опасно оставлять Пикара на его посту. А тут еще газета «Матэн» 10 ноября 1896 г. опубликовала фотографический снимок «бордеро», полученный от одного из участников экспертизы 1894 г. Генералы, с согласия военного министра Бийо, приписали Пикару разглашение секретных служебных материалов. Однако из осторожности ему не сообщили об этом обвинении, а просто отправили в важную и спешную командировку. 26 декабря в Марселе его нагнал новый приказ – немедля ехать в Алжир и Тунис для организации разведывательной службы. Прибыв в Алжир, Пикар получил назначение – стал заместителем командира полка, который вел бои с арабскими партизанами. А тем временем майор Анри не оставался без дела, фабрикуя анонимные письма, будто бы исходившие от Пикара и призванные доказать, что он, подкупленный дрейфусарами, разбалтывает военные тайны.

В марте 1897 г., вырвавшись на неделю в Париж, Пикар наконец осознал, что против него тайно ведется кампания. 20 июня 1897 г. Пикар снова приезжает в столицу и на следующий день показывает своему другу адвокату Леблуа свою переписку с генералом Гонзом относительно Дрейфуса и Эстергази. Леблуа передает ее 13 июля вице-президенту сената Шереру-Кестнеру. Пока еще публично не названы имена ни Пикара, ни Эстергази, но дрейфусары уже знают имя действительного автора «бордеро». Оно им стало известно в результате того, что, увидев снимок этого письма в «Матэн», банкир Кастро сразу же узнал хорошо ему известный почерк майора.

В военном министерстве спешно создается секретный штаб в составе Гонза, Пати де Клама, Лота для борьбы с дрейфусарами. 18 октября Пати де Клам в письме, подписанном «Эсперанс», известил Эстергази о туче, нависшей над ним в результате разоблачений Пикара, а также о том, что дрейфусары собрали многочисленные образцы почерка майора. Потерявший от страха голову Эстергази помчался в германское посольство и потребовал от Шварцкоппена: «Дайте мне письменное заявление, что вы имели связи с Дрейфусом. Я вам буду взамен поставлять важные и всегда точные сведения». Это было фантастическое требование – признаться публично в том, что немецкое посольство занимается шпионажем! К тому же Шварцкоппен отнюдь не собирался способствовать затуханию разгорающегося во Франции политического скандала.

– Вы наглый негодяй![422]422
  Reinach J. Histoire de l’affaire Dreyfus. Esterhazy. Paris, 1903, p. 477.


[Закрыть]– восклицает в ответ разгневанный полковник.

Эстергази настаивает, пытается шантажировать немца – он отлично знает любовницу Шварцкоппена, затем выхватывает револьвер и грозит застрелить сначала атташе, а потом самого себя. Но Шварцкоппен уже знает, чего стоит трусливый авантюрист, и просто выставляет его пинком за дверь…

Покровители не оставили майора в беде. Из посольства Эстергази спешит в парк Монсури, где закутанный в нелепо широкое пальто с приклеенной фальшивой бородой Пати де Клам и Грибелен в темных очках делают все, чтобы приободрить совсем приунывшего международного шпиона и предателя Франции. Подстрекаемый своими патронами, майор начинает требовать аудиенции у военного министра, забрасывает письмами его и президента республики Феликса Фора, явного антидрейфусара, требуя восстановления «попранной справедливости».

А подполковник Анри, набивший руку на фабрикации подложных писем, занялся теперь фальсификацией подлинного письма Шварцкоппена Эстергази. Документу придается другой вид. Теперь видно, что имя адресата – майор Эстергази – явно написано взамен другой фамилии, искажен и номер дома; отныне можно будет твердо уверять, что Пикар злоумышленно переделал какое-то, к тому же совсем невинное, письмо, чтобы обвинить Эстергази. (Анри и его коллеги упустили из виду, что Пикар с самого начала приказал снять фотокопии с письма.) Мало того, Анри подделывает и письмо Паниццарди к Шварц-коппену, написанное в марте 1894 г. В нем, между прочим, речь шла о некоем «Р», «доставляющем много интересных сведений». Чтобы фальшивка выглядела правдоподобнее, букву «Р» превращают в «D». К этому добавили и уже известное нам лжедоказательство Лебрена-Рено. Наконец, в первой половине ноября 1897 г. в дополнение к уже сфабрикованным материалам против Пикара Анри смастерил еще две телеграммы, якобы отправленные на имя подполковника, которые можно было бы инкриминировать ему, предав суду за преступное разглашение государственных секретов. Из этих депеш следовало также, что письмо Шварцкоппена Эстергази было подделано самим Пикаром. 11 ноября военный министр Бийо поручил Гонзу секретное расследование дела подполковника четвертого стрелкового полка Пикара.

Несколько позднее Анри совершил еще один подлог. У подполковника имелось письмо Паниццарди, сообщавшее, что итальянец получил сведения о французских железных дорогах, которыми мог располагать и Дрейфус. Отличное доказательство. Но вот беда: на письме стояла дата 28 марта 1895 г., когда Дрейфус уже был отправлен на Чертов остров. Оторвав вверху слева кусок бумаги, где была обозначена дата, Анри внизу поставил красными чернилами: «апрель 1894».

…Вечером 14 ноября в газете «Тан» (вышедшей с датой 15 ноября) было напечатано открытое письмо сенатора Шерера-Кестнера, где говорилось, что «бордеро» написано не Дрейфусом, а другим лицом. 15 ноября 1897 г. в прессе появилось письмо Матье Дрейфуса на имя военного министра Бийо. В нем прямо говорилось, что «бордеро» написал Эстергази, и содержалось требование пересмотра приговора 1894 г. В ответ военный министр, генералы и контрразведчики довели до сведения националистической печати, что имеют убийственные материалы против Дрейфуса. Анри в ноябре 1897 г. уверял, что в их руках находится письмо самого Вильгельма II к графу Мюнстеру, удостоверяющее связь кайзера с Дрейфусом[423]423
  Paleoloque M. Op. cit., p. 250.


[Закрыть]. Реакционные журналисты лгали доверчивым читателям, будто сами видели письма германского императора, которые им показывали Буадефр и другие генералы[424]424
  Guillemin H. Op. cit., p. 248—252.


[Закрыть]. Эти абсурдные вымыслы были рассчитаны лишь на отсталого, тупого обывателя. Попытки рьяных антидрейфусаров излагать подобные сказки на рабочих митингах вызывали лишь насмешки[425]425
  Jaures J. Les preuves. Affaire Dreyfus. Paris, 1898, p. 278.


[Закрыть].

17 ноября военному коменданту Парижа генералу Пелье было поручено произвести расследование «дела Эстергази». Действуя с редкой оперативностью, Пелье уже через три дня доложил, что, конечно, майор Эстергази, вне всякого сомнения, невиновен. Совсем иначе отнеслись к Пикару, который также оказался под следствием. По приказу генерала Пелье в квартире Пикара произвели обыск, были вызваны на допрос видные дрейфусары. Однако военный следователь майор Ривари счел излишним осмотр апартаментов Эстергази. Там майор и принял таинственную «даму под вуалью». Вопреки французской пословице «Cherchez la femme» («Ищите женщину!») замаскированная особа при ближайшем рассмотрении оказалась подполковником Пати де Кламом, который руководил действиями Эстергази. Этот эпизод попал в печать и стал сенсацией. Вслед за этим бульварная газета «Фигаро» опубликовала старые письма Эстергази к одной из его многочисленных любовниц, в которых герой националистов и клерикалов поносил французский народ и французскую армию, писал, с каким восторгом, находясь во главе немецких уланов, он убил бы сто тысяч французов и отдал на поток и разграбление Париж. 30 ноября «Фигаро» воспроизвела фотокопию «уланского» письма и рядом снимок «бордеро» – разительное сходство почерков еще раз выявило автора «описи»[426]426
  Halasz N. Captain Dreyfus. New York, 1955, p. 113—114.


[Закрыть].

10 января 1898 г. начался суд над Эстергази. Хорошо прирученные эксперты, конечно, заявили, что письмо не могло быть написано майором. На другой день, 11 января, судьям потребовалось всего три минуты, чтобы, побыв в совещательной комнате, затем единодушно вынести оправдательный приговор. А еще через два дня после этого, 13 января, на всю Францию, на весь мир прогремела знаменитая статья Золя «Я обвиняю», опубликованная в радикальной газете «Орор». Он писал, что за осуждением Дрейфуса маячила тень реакции, клерикализма и оголтелой военщины. Великий писатель прямо обвинял военного министра Бийо, генерала Буадефра, его заместителя Гонза в организации темных махинаций, приведших к осуждению ни в чем не повинного человека и выгораживанию виновного.

После некоторых колебаний генералы, взбешенные статьей Золя, решают с согласия правительства привлечь писателя к ответственности. Как преступник, обходящий место преступления, военщина, чтобы не допустить обсуждения вопроса о процессе Дрейфуса, добивается обвинения Золя лишь за фразу, что судьи (в процессе Эстергази) действовали «по приказу». Ведь письменного-то приказа никто, конечно, не отдавал, доказать здесь ничего нельзя.

Монархисты и другие реакционеры объединились в злобном хоре, националистическая пресса разжигала страсти, именовала дрейфусаров гнусными изменниками родины, наемниками ее заклятых врагов. Антидрейфуса-ры писали о «еврейском синдикате», располагающем миллионами. На деле, как свидетельствует, в частности, Леон Блюм, крупная и средняя еврейская буржуазия из-за своих эгоистических целей выступала против пересмотра «дела Дрейфуса» [427]427
  Blum L. Souvenirs sur l’affaire. Paris, 1935, p. 24—26.


[Закрыть]. А Ротшильдов прямо уличили в финансировании антисемитской прессы. Правая печать раскопала, что в числе предков Золя были итальянцы, газета «Либр пароль» обозвала писателя «венецианским поставщиком порнографии». Кампанию против «предателей» активно поддерживали Ватикан, иезуитский орден. К антидрейфусарам примыкала большая часть правых республиканцев и республиканского центра. На стороне же дрейфусаров были часть либеральных республиканцев, большинство радикалов во главе с Клемансо и социалистов во главе с Жаном Жоресом. Другая часть Социалистов пошла за Ж. Гедом. Осуждая оппортунистические ошибки остальных социалистических групп, она заняла сектантскую позицию: объявила о своем нейтралитете, поскольку, мол, рабочему классу нет дела до судьбы «буржуа» Дрейфуса. Как будто бы дело шло только о Дрейфусе!

В течение более чем двух недель, с 7 по 23 февраля, происходил суд над Золя. Организаторы процесса делали все возможное, чтобы не допустить обсуждения вопроса о «деле Дрейфуса». Это, однако, оказалось невозможным. Сам Золя, обращаясь к присяжным, говорил: «Из моего письма взяли одну лишь строчку для того, чтобы на ней построить мое осуждение. Такой прием представляется не чем иным, как юридически хитросплетенным маневром, который, я снова повторяю, недостоин истинного правосудия» [428]428
  Процесс Эмиля Золя. M., 1898, с. 77, 82.


[Закрыть]. Отвечая на демагогию генералов, адвокат Лабори в своей речи предостерегающе заявил: «Ведь все чувствуют, что этот человек – честь Франции… Золя пораженный – это Франция, поражающая сама себя!»[429]429
  Судебные ораторы Франции XIX века. Речи в политических и уголовных процессах. М., 1959, с. 132.


[Закрыть]

Правда, все красноречие Лабори не могло повлиять на исход процесса. Золя был приговорен к максимальному наказанию – 3000 франков штрафа и трем годам тюрьмы. (Чтобы не попасть за решетку, писатель вынужден был уехать в Англию, продолжая оттуда вести борьбу.) Итак, гражданский суд подтвердил по существу решения военного суда. Вскоре Пикар был изгнан из армии, Шерер-Кестнер еще в январе 1898 г. не был переизбран сенатом на пост вице-председателя верхней палаты.

На парламентских выборах в мае 1898 г. антидрейфу-сары, плывшие на мутной волне шовинизма, добились крупных успехов.

…7 июля 1898 г. перед членами палаты депутатов предстал тощий, нескладный субъект с впалой чахоточной грудью, в узком мешковатом сюртуке; жесты и воспаленный взгляд выдавали человека, одержимого тщеславием. Это был военный министр Эжен-Гоффруа Кавеньяк, сын палача парижских рабочих, восставших в июне 1848 г., который решил поразить и покорить палату своим анализом «дела Дрейфуса».

Радикал, стремящийся попасть в тон монархической реакции, озлобленный, циничный маньяк, разыгрывающий из себя спасителя отечества, он мечтал о роли добродетельного диктатора.

Не называя по фамилии Шварцкоппена и Паниццарди (они фигурировали лишь как лица, с успехом занимавшиеся шпионажем), военный министр зачитал фальшивки Анри. Палата встретила бурными аплодисментами выступление Кавеньяка и постановила разослать текст речи во все департаменты. Знал ли Кавеньяк, что он оперирует фальшивками? Во всяком случае это отлично понял Пикар, объявивший 9 июля в открытом письме Председателю Совета министров Бриссону о подложности представленных парламенту материалов. Кавеньяк в ответ потребовал от министерства юстиции возбудить против Пикара обвинение в разглашении государственной тайны. Однако вместе с тем, желая покончить с «делом Дрейфуса», Кавеньяк решил вопреки советам встревоженных генералов пожертвовать Эстергази. Он был уволен из армии. 25 июля Пикар публично обвинил Пати де Клама в сообщничестве с Эстергази. Характерно, что в тот же день Гонз, сославшись на состояние здоровья, ушел со своего поста. Буадефр сказался больным и не появлялся в Генеральном штабе.

У Кавеньяка были в это время далеко идущие планы. 11 августа он предложил арестовать по обвинению в заговоре видных дрейфусаров – Матье Дрейфуса, Шерера-Кестнера, Деманже, Лабори, бывшего министра Трарье.