Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Отсутствие четкого организационного разграничения между уголовной и политической полицией было вызвано отнюдь не тем, что не было ясного осознания различия их функций, и тем более не административной рутиной и инерцией, хотя эти факторы тоже сыграли свою роль. Имело определенное значение и то, что в ряде случаев грань между политическими и уголовными преступлениями оказывалась очень размытой. Действительно, к какому роду наказуемых деяний было, например, отнести в США бесчисленные случаи подделки избирательных бюллетеней, шантажа и запугивания на выборах, не предусмотренных законом форм расовой дискриминации, систематического подкупа членов городских муниципалитетов и законодательных собраний штатов, палаты представителей и сената федерального Конгресса для проталкивания тех или иных биллей? На практике все эти деяния почти всегда попросту оставались преступлениями без наказания. Главное заключалось в нежелании господствующих эксплуататорских классов признавать истинный характер подавляющего большинства политических судебных дел.

Это особенно относится к либеральной буржуазии, повсеместно в XIX в. приходившей к власти и стремившейся изобразить в качестве надклассового буржуазнодемократический строй, который являлся политической формой ее господства. Либеральной буржуазии было выгодно утверждать, что при ее власти нет места политической полиции. Действительно, в условиях буржуазной демократии была произведена ломка или коренное преобразование всей системы прежних судебных учреждений. Одно это уже не могло не повлиять как на форму, в которую облекалось обвинение в политических процессах, так и на методы их проведения (гласность и широкое освещение в прессе судебных прений, расширение прав защиты и т. д.). Особое значение имело отделение судебной власти от законодательной и исполнительной, а также введение в ряде стран выборности и несменяемости судей, более широкое участие присяжных. Тем самым до известной степени сузились возможности правительств творить произвол, организовывая судебные расправы над своими врагами (если дело шло о представителях господствующих классов), политические процессы с заранее предопределенным исходом.

Возможности политической полиции, правда, возрастали, но усиливались и препятствия, с которыми она сталкивалась при фабрикации судебных процессов. Действия политической полиции при организации политических процессов не были чем-то совершенно отличным от того, чем занимались помощники Томаса Кромвеля и Уильяма Сесиля в Англии или кардинала Ришелье во Франции. Однако в условиях XIX в. при существовании оппозиционных политических партий, влиятельной печати, значительная часть которой не находилась под правительственным контролем, при возрастании роли и информированности общественного мнения и многих других аналогичных факторах, конечно, формы подготовки процессов оказались иными, чем в предшествующую эпоху. Прежде всего изменилось само содержание понятия «государственная измена». Перестали преследоваться в судебном порядке многие (не все) виды осуждения в печати или на собраниях действий монарха или других носителей верховной власти; критика и требования смены правительства; «богохульство» или тем более публично выражаемое несогласие с догматами господствующей религии; образование политических партий, профсоюзов и других организаций, демонстрации, стачки и т. п., считавшиеся тяжкими политическими преступлениями в эпоху абсолютизма. Вместе с тем многие из этих же деяний могли быть подведены под преследование как действия, которые подрывают право частной собственности, направлены на насильственное свержение существующего строя, нарушают общественный порядок, покушаются на общественную нравственность, препятствуют исполнению своих обязанностей полицейскими и судебными властями, игнорируют их предписания и т. д.

На протяжении всего XIX в. на деле продолжалось увеличение удельного веса политической полиции в системе государственных учреждений, даже в тех странах, где ее объявляли несуществующей или подлежащей скорой ликвидации. В абсолютистских монархиях нередко полиции поручали обязанности разведки и контрразведки[370]370
  См., например, From W. Material zur Geschichte der politischen Geheimpolizei. Dresden, 1909.


[Закрыть], А в парламентарных государствах, напротив, некоторые из функций тайной полиции «традиционно» выполнялись разведкой и контрразведкой, деятельность которых уже по самому ее характеру оставалась, как правило, скрытой от постороннего глаза.

После 1789 г. в Европе на протяжении многих десятилетий проявляли постоянную активность демократические силы, использовавшие или стремившиеся использовать революционные методы свержения существующего строя. Все более широкое развитие получали выступления пролетариата, превратившегося в самостоятельную политическую силу. Непрекращающаяся, постоянная борьба против различных потоков освободительного движения стояла в центре внимания политической полиции, далеко отодвинув на задний план задачи подавления противников из рядов господствующих классов. Эта борьба проводилась в масштабах, которые были бы совершенно недоступны государственному аппарату в предшествующие столетия. Именно в ходе этой борьбы и проводилась подготовка большинства политических процессов.

Подтверждение тому – «процесс века» – Кёльнский процесс немецких коммунистов, сфабрикованный прусской тайной полицией. Как и другие суды над деятелями рабочего движения, это, как мы уже предупреждали читателя, тема совсем другой книги, вернее, многих написанных и еще не написанных исследований. О судилище в Кёльне повествует известный труд К. Маркса «Разоблачения о кёльнском процессе коммунистов». В этой работе, в которой Маркс пригвоздил к позорному столбу прусских реакционеров-организаторов гнусной полицейской провокации, выдвинут ряд важных теоретических положений, имеющих большое значение для революционного рабочего движения[371]371
  О кёльнском процессе имеется ряд марксистских работ: ОЪег-тапп К. Zur Geschichte des Bundes der Kommunisten 1849 bis 1952. Berlin, 1955; Михайлов M. И. История Союза коммунистов. M., 1968 и др.


[Закрыть]. В Кёльнском процессе с особой отчетливостью выявились характерные черты реакционной юстиции, широко прибегавшей к использованию клятвопреступлений, лживых показаний, подложных документов, бесстыдных провокаций. Недаром по личному распоряжению короля Фридриха-Вильгельма IV за это дело взялся один из наиболее пригодных для подобной цели субъект – полицейский советник Вильгельм Штибер, позднее организатор прусского шпионажа против Австрии и Франции, а также сочинитель (в соавторстве со своим ганноверским коллегой Вермутом) опуса «Коммунистические заговоры XIX века» [372]372
  Wermuth und Stieber. Die Kommunisten-Verschworungen des neunzehnten Jahrhunderts. Berlin, 1853.


[Закрыть]. Ф. Энгельс справедливо писал, что это «лживая, изобилующая сознательными подлогами стряпня двух подлейших полицейских негодяев нашего столетия» [373]373
  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 214.


[Закрыть]. (И совсем не случайно целый век спустя сходный «труд» под названием «Мастера обмана. История коммунизма в Америке» выпустил небезызвестный Эдгар Гувер, много десятилетий стоявший во главе американской охранки – ФБР[374]374
  Hoover J. Е. Masters of Deceit. The Story of Communism in America. New York, London, 1958.


[Закрыть].)

Подготовка мнимых «улик» против обвиняемых на Кёльнском процессе заняла полтора года – с мая 1851 по октябрь 1852 г. В эту подготовку входила и фабрикация в Париже «немецко-французского заговора», во главе которого были поставлены полицейские провокаторы. Их переписка должна была явиться одной из основных улик. В Лондоне два прусских полицейских наймита Гирш и Флери занялись сочинением «Книги протоколов тайных заседаний партии Маркса», было подделано также письмо Маркса. Это лишь некоторые из подлогов, сфабрикованных по указанию Штибера, дополнившего их собственными лжесвидетельствами во время суда. Разоблачение этих полицейских махинаций, ставшее возможным благодаря усилиям К. Маркса и Ф. Энгельса, способствовало тому, что Кёльнский процесс привел к тяжелому моральному поражению реакционного правительства Пруссии и его классовой юстиции.

КУЛИСЫ ПРАВОСУДИЯ

Преступление в театре Форда

…9 мая 1865 г. в старом здании тюрьмы Арсенала в городе Вашингтоне открыл свои заседания военный трибунал. В США только что закончилась четырехлетняя кровопролитная гражданская война. Последние полки разгромленной армии южных, рабовладельческих штатов складывали оружие перед войсками северян. Как раз в этот самый день, 9 мая, в штате Джорджия был арестован Джефферсон Девис, президент поверженной Южной конфедерации, скрывавшийся после падения ее столицы – Ричмонда.

Прошло уже 24 дня с того рокового момента, когда выстрел актера Бута в театре Форда оборвал жизнь президента Авраама Линкольна. Убийце удалось скрыться. После напряженных поисков его обнаружили в ночь с 25 на 26 апреля на уединенной ферме. В перестрелке Бут был смертельно ранен и вскоре скончался.

И вот теперь, 9 мая, потрясенная страна, всего пять дней тому назад проводившая в последний путь президента, ждала ответа на вопрос: кто направлял руку его убийцы Джона Уилкса Бута, кто стоял за спиной самовлюбленного денди, агента южной разведки?

Долгое время американская историография воспроизводила официальную версию убийства Линкольна[375]375
  Протоколы суда иад соучастниками убийцы президента (Pitman В. The Assassination of President Lincoln and the Trials of Conspirators. Washington, 1865) были переизданы с предисловием Ф. Ван Дорен Стерна (New York, 1954).


[Закрыть] не подвергая ее никакому сомнению. Положение изменилось после появления монографии О. Эйзеншимла «Почему был убит Линкольн?» (1937 г.). Автор этой книги Отто Эйзеншимл (1880–1963 гг.) родился в Австрии в семье американцев. После окончания химического факультета Венского университета Эйзеншимл переехал в США, где ему удалось сколотить крупное состояние. Одно время он даже занимал пост президента корпорации «Сайнтифик оил компаундинг компани». Увлекшись историей гражданской войны в США, Эйзеншимл в течение 25 лет отстаивал свое объяснение причин, приведших к убийству Линкольна. За исследованием Эйзеншимла последовало значительное число работ, авторы которых полностью или частично соглашались с его выводами либо резко полемизировали с ним[376]376
  Eisenschiml О. Why Was Lincoln Murdered? London, 1937; Van Doren Stern P. The Man Who Killed Lincoln. The Story of John Wilkes Booth and his Part in the Assassination. New York, 1965; Bryan G. S. The Great American Myth. The True Story of Lincoln Murder. New York, 1940; Bishop J. The Day Lincoln Was Shot. New York, 1955; Roscoe Th. The Web of Conspiracy. The Complete Story of Men Who Murdered Abraham Lincoln. Englewoods Cliffs, 1960.


[Закрыть]. Группа сторонников Эйзеншимла очень разнородна. Наряду с теми, кого привлекала сенсационность вопроса, в нее входили апологеты Юга, а также историки либерального направления. Один из ведущих представителей школы «историков бизнеса», А. Невинс, назвал взгляды Эйзеншимла и его последователей «экстравагантной гипотезой». Авторы новейшей биографии Эдвина Стентона, военного министра в кабинете Линкольна, считают работы Эйзеншимла и его сторонника Раско «неосновательными по методу и не заслуживающими доверия в своих выводах»[377]377
  Thomas В. P., Hyman H. M. Stanton, The Life and Times of Lincoln’s Secretary of War. New York, 1962, p. XIV.


[Закрыть]. И поныне немало исследователей продолжают изучать в вашингтонском Национальном архиве США большое собрание документов, озаглавленное «Подозреваемые в убийстве Линкольна», стараясь отыскать давно и тщательно спрятанный ключ к трагедии[378]378
  Library Journal, April 1965, p. 1717.


[Закрыть].

В конце гражданской войны в США (1861–1865 гг.) положение Линкольна было достаточно сложным. Он пользовался доверием широких масс американцев, убедившихся на опыте, что президент, хотя и не без колебаний и не без компромиссных решений, идет навстречу требованиям народа. Однако число политических врагов Линкольна не только не уменьшалось, но, напротив, возрастало. Его ненавидели южные плантаторы и им сочувствующие в северных штатах «медноголовые» («медянки») – сторонники полюбовного соглашения с мятежными рабовладельческими штатами. В то же время политика Линкольна по-прежнему вызывала недовольство радикалов – левого крыла его собственной, республиканской партии[379]379
  Wiliams T. Lincoln and the Radicals. Madison, 1941; Иванов P. Ф. Авраам Линкольн и гражданская война в США. М., 1964, с. 436, 463—464.


[Закрыть]. Правда, их критика была лишь отчасти критикой слева, и прежде всего потому, что сама группа радикальных республиканцев была чрезвычайно неоднородна. Среди них были люди, настаивавшие на полном искоренении влияния мятежных плантаторов во имя демократизации Юга и всей страны в целом. Но в группировку радикалов входили и политики, добивавшиеся проведения тех же суровых мер, но не во имя демократизации, а в целях экономического ограбления Юга северной буржуазией.

Линкольн в качестве президента был одновременно главнокомандующим вооруженными силами, поэтому его убийство было сочтено преступлением, входившим в компетенцию военного суда.

…Перед трибуналом предстали восемь человек, обвиняемых в том, что в сообществе с Джефферсоном Девисом, Джоном Уилксом Бутом и рядом других лиц (шпионов-южан, действовавших в Канаде) они были причастны к убийству Авраама Линкольна, к покушению на государственного секретаря Уильяма Сьюарда и к планам покушения на вице-президента Эндрю Джонсона и командующего армией Соединенных Штатов генерала Улисса Гранта.

Не вызывала сомнения виновность 20-летнего солдата южной армии Льюиса Пейна (настоящее имя его – Льюис Торнтон Пауэлл), Именно этот угрюмый, молчаливый, атлетически сложенный уроженец еще не обжитых территорий во Флориде проник в жилище государственного секретаря Сьюарда, нанес ему ножом страшную рану, лишь по случайности не ставшую смертельной, пытался выстрелить в сына Сьюарда, которого спасло только то, что пистолет дал осечку, и, наконец, тяжело изувечил других обитателей дома.

Второй обвиняемый, аптекарский ученик Дэвид Геролд, был одним из наиболее деятельных и активных помощников Бута. Все показания Геролда представляли собой ловкое смешение полуправды и лжи, которое имело целью направить следствие по ложному пути. Он надеялся, по-видимому, разыграть дефективного подростка и, маскируя по возможности собственную роль, бросать направо и налево намеки на свое знание имен других, более важных участников заговора. Однако эти намеки явно повисли в воздухе, вызвав лишь самое вялое любопытство и следователей и прокурора во время судебных заседаний. Трибуналу был нужен преступник Д. Геролд, наказание которого должно было свидетельствовать, что правосудие сурово покарало убийц. Геролд явно не понял этого, что обеспечило ему место на виселице.

Третий подсудимый, шпион и контрабандист Джордж Эндрю Этцеродт, еще на предварительном следствии признал свою причастность к заговору, участники которого намеревались похитить Линкольна (план убийства возник позднее). Этцеродт, по его словам, не согласился участвовать в убийстве президента. Однако факты говорят о другом. Обвинение доказало, что Этцеродт снял номер в отеле «Кирквуд», где проживал вице-президент Эндрю Джонсон. В этом номере у него находился целый потайной склад оружия. Было установлено, что Этцеродт интересовался, какое помещение занимал вице-президент. И 14 апреля Этцеродт поспешил именно в отель «Кирквуд». Правда, фактом было также и то, что Этцеродт не убил и не пытался убить вице-президента. В роковой вечер заговорщик попросту напился.

Однако Этцеродта обвиняли не в попытке убийства Джонсона, а прежде всего в соучастии в убийстве Линкольна. В том, что он по меньшей мере заранее знал о покушении, не могло быть никаких сомнений. И это, поскольку речь шла о приговоре, решало дело.

Четвертой обвиняемой была Мэри Capper. Степень ее участия в заговоре до сих пор вызывает споры среди историков. Несомненно, что пансионат, который она содержала, был местом встреч заговорщиков – Бута, Пейна и других, в том числе, конечно, и ее сына Джона, а также агентов разведки южан. Осталась непонятной причина, по которой власти с такой настойчивостью добивались осуждения этой женщины.

Остальные четверо обвиняемых явно играли лишь второстепенную, сугубо подсобную роль в заговоре. Самюэль Блэнд Арнолд участвовал в заговоре, ставившем целью похищение Линкольна, но отказался одобрить план убийства, правда, не окончательно, а впредь до более подходящего момента, который, по его мнению, скоро должен был наступить. Все это было изложено в письме Арнолда от 27 марта на нмя Бута, попавшем в руки властей. Арнолда не было в Вашингтоне с 21 марта по 17 апреля 1865 г.

Доктор Самюэль Мадд также обвинялся в том, что участвовал в заговоре и был хорошо знаком с главными заговорщиками. Сам Мадд уверял, что не видел актера в Вашингтоне с ноября или декабря 1864 г. Мадд оказал медицинскую помощь Буту, бежавшему после убийства Линкольна из столицы. До конца осталось невыясненным, знал ли Мадд, предоставив приют Буту, что имеет дело с убийцей президента, поскольку официальное сообщение о розыске актера появилось позднее.

Невысокий ирландец Майкл О’Лафлин утверждал, что утром 14 апреля заходил к Буту, чтобы получить с него долг. Однако было доказано, что ирландец прибыл в Вашингтон по телеграмме Бута. Убийца, вероятно, использовал О’Лафлина для выполнения каких-то заданий, но каких именно, осталось невыясненным. Обвинение О’Лафлина в намерении в ночь с 13 на 14 апреля убить генерала Улисса Гранта осталось недоказанным.

И наконец, последний из восьми подсудимых – Эвард Спейнджлер, рабочий сцены в театре Форда. Все показания, собранные против Спейнджлера, не доказывали ничего, кроме его хороших отношений с Бутом, а тот имел много приятелей.

Итак, восемь обвиняемых – в общем-то исполнители чужих планов, а то и просто второстепенные помощники главных исполнителей.

30 июня военный трибунал вынес приговор. Все подсудимые были признаны виновными. Э. Спейнджлер был приговорен к шести годам тюрьмы, М. О’Лафлин, С. Мадд, С. Б. Арнолд – к пожизненному заключению, Л. Пейн, Д. Этцеродт, Д. Геролд и М. Саррет – к смертной казни через повешение.

7 июля 1865 г. во дворе федеральной тюрьмы была воздвигнута виселица, которую окружили войска. На эшафот втащили (в бессознательном состоянии) Мэри Саррет, стенающего Этцеродта, дрожащего, плачущего Геролда и сохранявшего угрюмое молчание Льюиса Пейна. Генерал Хартренфт зачитал приговор. Священники бормотали молитвы. Упали трапы, и четыре фигуры в черном одеянии со связанными руками и ногами, в колпаках, надвинутых на лица, задергались в предсмертных конвульсиях. Через несколько мгновений все было кончено.

Белые повязки смерти, скрывавшие лица казненных, как бы символизировали печать молчания, наложенную на уста заговорщиков, и те тайны, которые они унесли в могилу. А четверо других подсудимых были переведены в тюрьму, находившуюся на Драйтортугасе – выжженном солнцем островке в 100 милях от побережья Флориды. Форт Джефферсона, куда поместили заключенных, окружал широкий ров, заполненный водой; во рву находился десяток рьяных стражей – акул, знакомых со вкусом человеческого мяса.

Почему был изменен первоначальный приказ президента Джонсона держать всех четырех арестантов в тюрьме города Олбени? Может быть, из соображений безопасности? Заключенные имели множество сочувствующих и на Юге, и на Севере, а из форта Джефферсона бежать еще не удавалось никому. Но возможно и другое – стремление сделать так, чтобы осужденные ничего не смогли передать на волю.

Принимая эту последнюю гипотезу (а ее высказывали не раз различные американские авторы), надо иметь в виду, что, кроме М. О’Лафлина, умершего от желтой лихорадки на острове, остальные трое были помилованы Джонсоном в феврале 1869 г., за месяц до окончания срока его президентства, и выпущены на свободу. Никто Из них не сделал никаких разоблачений. Перед смертью Спейнджлер (в 1879 г.) и Мадд (в 1882 г.) оставили сделанные ими под присягой заявления о своей невиновности. Надо принять также во внимание, что всех их еще до суда неоднократно допрашивали разные лица, которые таким образом должны были быть участниками «заговора молчания».

Итак, правосудие свершилось, страна могла быть спокойна: чудовищное преступление не осталось без наказания. И все же какое-то смутное, тревожное чувство неудовлетворенности тем, что кара настигла лишь рядовых исполнителей заговора и что главные виновники остались на свободе, владело многими современниками. Сначала это отражали записи в дневниках, намеки в частной переписке. Вскоре сомнения прорвались на страницы печати, зазвучали с трибуны конгресса. Эти подозрения разделяет и часть новейших американских историков гражданской войны. На эту тему пишутся исторические исследования, ставятся телевизионные фильмы, сочиняются романы. Первый вопрос, который задают: почему власти не пытались вскрыть тайные пружины заговора – о них мог сообщить Джон Саррет, наряду с Бутом являвшийся центральной фигурой среди заговорщиков? Было объявлено о награде в 25 тыс. долл, тому, кто захватит Саррета. А он тем временем без труда перешел границу Канады (детективы, которым было дано задание преследовать его, по какой-то странной ошибке имели приметы Этцеродта). Начальник вашингтонской полиции А. Ч. Ричардс послал в Канаду своих агентов, в том числе человека, знавшего в лицо Саррета, но неожиданно получил за эту инициативу выговор от военного министерства. Это не помешало потом министерству утверждать, что погоня за Сарретом производилась по приказу военного министра Э. Стентона[380]380
  Eisenschiml О. Op. cit., р. 200.


[Закрыть]. Вряд ли можно сомневаться, что в силу каких-то причин Стентон сознательно смотрел сквозь пальцы на побег Саррета. 24 ноября военный министр Стентон издал приказ № 164, в котором было взято назад обещание награды в 25 тыс. долл, за поимку Саррета.

Тем временем Саррету удалось из Канады бежать в Англию, потом в Италию, а оттуда – в Египет, где он был арестован по настоянию генерального консула США. В начале января 1867 г. американский военный корабль доставил преступника в Соединенные Штаты. Здесь в течение пяти месяцев он готовился к своей защите. Осенью 1867 г. Саррета отпустили под залог в 25 тыс. долл. При возобновлении процесса выяснилось, что по закону обвинительный акт должен предъявляться не позднее чем через два года после совершения преступления, инкриминируемого подсудимому. Исключение делалось лишь в том случае, когда в самом обвинительном акте отмечалось, что он не мог быть предъявлен ранее, поскольку преступник «скрывался от правосудия». Подобной оговорки в обвинительном заключении по делу Саррета не было сделано. Защита немедленно воспользовалась этой непонятной оплошностью, которая могла быть и умышленной. Процесс был прекращен, Саррет выпущен на свободу. Он прожил долгую жизнь, скончавшись в 1916 г. Все это время Саррет упорно молчал, не выдав ни одной из известных ему тайн, даже тогда, когда ему как будто уже давно нечего было опасаться мести со стороны кого-либо из бывших заговорщиков. Если бы Стентон действительно боялся показаний Саррета, он скорее попытался бы избавиться от неудобного свидетеля. У Стентона, возможно, имелись основания опасаться, что на процессе Саррета вскроются не какие-то важные тайны, а просто подлоги, к которым прибегали во время процесса над заговорщиками, или что снова всплывет недостаточность улик против матери Джона Саррета, которую враги правительства сразу поспешили объявить невинной жертвой «юридического убийства».

…Охранять ложу президента в роковой вечер 14 апреля 1865 г. было поручено полицейскому Джону Паркеру. Настойчивые поиски историков в архивах позволили восстановить его «послужной список». Находясь на службе с 1861 г., Паркер успел заработать бесчисленное количество выговоров за различные нарушения дисциплины, бездельничание, пьянство, за дебош в публичном доме. Когда в ложу проник убийца, Паркер отлучился, чтобы опрокинуть рюмку-другую в компании лакея и кучера президента. Паркера отдали под суд, но сохранившиеся документы архива вашингтонской полиции не указывают, был ли он в действительности судим.

Правда, можно найти одно объяснение поведению властей. Паркер был откомандирован в охрану Белого дома (в связи с этим он был даже освобожден от службы в армии) по просьбе супруги президента Мэри Линкольн всего за десять дней до трагического события в театре Форда. Это позволяет понять, почему человек с репутацией Паркера стал телохранителем Авраама Линкольна. Однако разъяснение одной загадки приводит нас немедленно к другой: чем руководствовалась Мэри Линкольн, кто замолвил перед ней слово за пропойцу в полицейском мундире?

Последующая карьера Паркера не лишена интереса. В ноябре 1865 г. он вновь получил замечание за неподобающее поведение и опять без последствий. По-иному сложилось дело, когда 27 июля 1868 г. его наптли спящим на посту, – через две недели Паркер уже был уволен из полиции за «грубое пренебрежение долгом». Означает ли это, что в данный момент не оказалось той руки, которая в прошлом поддерживала Паркера в гораздо более сложных ситуациях? Правда, американский историк О. Эйзен-шимл указывает, что за несколько недель до увольнения Паркера ушел в отставку военный министр Стентон. Но по признанию самого Эйзеншимла, нет данных, которые свидетельствовали бы о существовании связи между этими двумя столь несхожими событиями.

Нет никаких доказательств и участия Паркера в заговоре, а нежелание обычно сурового Стентона добиваться осуждения полицейского могло диктоваться различными мотивами, например стремлением не привлекать внимание общественности к столь очевидному промаху службы безопасности, подчиненной военному министру, как поручение пьянице охранять президента.

Как уже упоминалось, после покушения Буту удалось бежать, скрываясь у своих знакомых. Эти люди (полковник С. Кокс, Т. Джонс и др.), наряду с доктором Маддом дававшие приют убийце, перевозившие его через Потомак, явно были его сообщниками, во всяком случае участниками южного подполья. Однако их не предали суду. Трое офицеров армии конфедератов – капитан Джетт, лейтенант Раглс и лейтенант Бейнбридж, которым Бут назвал себя, – помогли ему укрыться на ферме Гаррета. В качестве свидетелей обвинения разрешили выступить двум лицам, участие которых в заговоре не вызывало сомнения, прокурору не стоило бы труда добиться обвинительного приговора в суде. Это, во-первых, Джон Ллойд, содержатель трактира в окрестностях столицы. Он участвовал в заговоре Бута, ставящем целью похищение Линкольна, впоследствии скрывал оружие заговорщиков, наводил на ложный след полицию, преследовавшую убийц. Во-вторых, Луис Вейхман, жилец пансионата миссис Саррет, много знавший о замыслах Бута. Список таких лиц можно было бы продолжить.

Историки уже давно ломают голову над тем, почему ряду участников заговора удалось ускользнуть от правосудия при явном содействии властей, почему не были приложены усилия для расследования роли людей, подозреваемых в преступной связи с заговорщиками, почему власти предпочли обрушить кару лишь на часть заговорщиков, преимущественно на незначительные, мелкие фигуры? Имелась ли какая-то скрытая причина для такого разделения, когда одних преследовали, соблюдая полную законность, а другим дали возможность уйти от возмездия? Если исходить из того, что Бут имел каких-то могущественных союзников и покровителей, то он мог сообщить о них только лицам, пользовавшимся его доверием, или тем, кто мог оказать ему помощь во время бегства. Такими людьми не могли быть пьяницы трактирщик Ллойд, Вейхман, которого актер всегда недолюбливал, или тем более люди, не видевшиеся с Бутом в течение более или менее длительного времени. Но заговорщик дважды беседовал с глазу на глаз с миссис Саррет в самый день убийства Линкольна. Бут мог рассказом о могущественных друзьях подбодрить своих подручных – Пейна, Геролда, Этцерода, Арнолда, О’Лафлина. Убийца вряд ли рискнул бы сообщить офицерам армии Конфедерации, что он связан с могущественными людьми на Севере: это могло лишь оттолкнуть южан.

«Национальная исполнительная полиция», возглавлявшаяся удачливым разведчиком полковником (позднее генералом) Лафайетом Бейкером[381]381
  О шпионской карьере Л. Бейкера см., например, Капе Н. Т. Spies for the Blue and Gray. New York, 1954.


[Закрыть], который подчинялся военному министру Стентону, и другие органы, ответственные за охрану президента, ничего не сделали для предотвращения покушения. Между тем ни для Стентона, ни для Бейкера давно не было секретом, что жизнь президента находится в опасности. Они даже докладывали об этом самому Линкольну.

Сделанные с большим запозданием – через несколько десятилетий – признания некоторых осведомленных современников, а также найденные архивные документы приводят к очень важному выводу. Оказывается, Вей-хман еще 20 февраля 1865 г. сообщил капитану Д. Глизо-ну и еще одному офицеру, Макдевитту, о подозрениях, возникших у него в связи с посещением актером Бутом скромного дома вдовы С аррет и тайными ночными совещаниями, которые он вел с хозяйкой, ее сыном и другими лицами, в том числе с агентом южан, именующим себя Августом Хауэллом. 20 февраля 1865 г. Вей-хман уведомил Глизона о плане похитить Линкольна в день его официального вступления на второй срок президентства. Глизон довел об этом до сведения военного министра Стентона. Более того, 24 марта был арестован шпион Хауэлл, навещавший пансионат Мэри Саррет. Военное министерство не сделало никаких выводов из того, что арест Хауэлла по существу подтверждал сведения Вейхмана. Со своей стороны Бейкер, умевший, когда надо, выуживать истину у арестованных агентов врага, на этот раз не принял никаких мер, чтобы основательно допросить Хауэлла. Справедливости ради добавим, однако, что через несколько десятилетий Вейхман (он умер в 1902 г.) написал историю заговора. Рукопись была опубликована лишь в 1975 г. Издатель ее отмечает, что свидетельства Вейхмана подрывают версию о Стентоне как организаторе конспирации, приведшей к убийству Линкольна [382]382
  Weichmann L. J. The True History of the Assassination of Abraham Lincoln of the Conspiracy of 1865. Ed. by F. E. Riswold. New York, 1975, p. XV.


[Закрыть].

Имеются документальные доказательства, что Линкольн, как трезвый политик, учитывал возможность покушения и принимал меры предосторожности, хотя терпеть не мог присутствия многочисленной стражи в пышных парадных мундирах. Днем 14 апреля президент зашел к военному министру и попросил надежного сопровождающего в театр Форда. Линкольн намеревался вечером того же дня присутствовать на комедии «Наш американский кузен». Президент в своей обычной шутливой манере назвал при этом майора Томаса Экерта: «Я видел, как он гнул руками кочерги, пять штук, одну за другой. Мне кажется, это как раз тот человек, которого нужно взять с собой сегодня вечером. Могу я его получить?» Стентон решительно отказал, сославшись на то, что у Экерта много важных дел в министерстве. Линкольн по обыкновению добродушно воспринял этот по меньшей мере невежливый отказ. Тем не менее президент зашел в шифровальную комнату телеграфа, расположенного в здании военного министерства и находившегося под начальством Экерта, и лично попросил майора сопровождать его. Офицер, учитывая отказ военного министра, не захотел, видимо, вызывать недовольство своего непосредственного начальника, отличавшегося суровым и желчным характером, и заявил, что будет очень занят вечером. Тогда Линкольн неохотно согласился взять майора Рэтбоуна, но заметил, что предпочел бы Экерта.

Как объяснить этот эпизод, о котором умолчал Стентон, рассказывая о последнем свидании с президентом, и который всплыл на свет более чем через полстолетия, когда в 1907 г. были опубликованы воспоминания сотрудника военного министерства Д. Бейтса?[383]383
  Bates D. H. Lincoln at Telegraph Office. New York, 1907.


[Закрыть] Уже известный нам историк О. Эйзеншимл исследовал сохранившуюся корреспонденцию военного министерства за 14 апреля и убедительно доказал, что Экерт не принимал и не посылал никаких важных телеграмм. А вечером он просто ушел домой. Все же возможно допустить, что запрещение Экерту идти на спектакль было вызвано припадком раздражения, жестом, призванным продемонстрировать, что он, Стентон, не сочувствует намерению президента посетить театр Форда и не желает иметь ничего общего со столь неосторожным поступком. Между прочим, если бы за этим отказом Стентона скрывалось что-то зловещее, то он, вероятно, на всякий случай нашел бы для Экерта какое-то занятие, оправдывающее приказ оставаться в министерстве. Кроме того, Экерта приглашали в театр как гостя, а не как стража у двери ложи. Он не мог поэтому помешать Буту выстрелить, хотя, вероятно, и не упустил бы его, когда тот бежал из театра.