Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Несмотря на ярость церковников, Беккер встретил сочувствие даже во влиятельных буржуазных кругах Амстердама. Городское управление и после устранения Беккера с поста проповедника продолжало выплачивать ему жалованье, а впоследствии-пенсию его вдове. Беккер скончался в 1698 г. По его просьбе были записаны разговоры с сыном и друзьями, которые он вел незадолго до смерти. Эти материалы были сразу напечатаны, как указывалось в заголовке, чтобы «предотвратить ложные слухи». Ведь сколько врагов Беккера и просто любопытных ждало его смертного часа, считая, что дьявол непременно появится, чтобы забрать в пекло дерзновенного, осмелившегося отрицать его власть. В результате новейших исследований выявлено, что влияние книги Беккера за пределами Нидерландов было менее заметным, чем прежде полагали историки.

Несомненно, что причиной признаний большинства ведьм была пытка. По мнению либеральных историков инквизиции, писавших в прошлом столетии, и наиболее крупного из них, Ч. Ли, широкое внедрение пытки в XVI в. послужило основой для судов над ведьмами, а ликвидация пытки привела к прекращению этих процессов. В этом тезисе заключена большая доля истины, но не вся истина. Как известно, в Англии показания на ведовских процессах часто давались без пытки[290]290
  В результате лишь менее чем ¹/₅ ведовских процессов окончилась обвинительным приговором. Они были следствием либо самооговоров подсудимых (которые нередко выражали убеждение в своей способности повелевать сверхъестественными силами), либо свидетельских показаний, сочтенных достаточными для доказательства вины (Witchcraft. Ed. by Rosen В., p. 49).


[Закрыть]. В Пруссии применение пытки было сильно ограничено в 1714 г. и полностью отменено в 1740 г., хотя закон 1727 г. уже прямо запрещает верить любым утверждениям о договоре с дьяволом, полетам на шабаш и тому подобном. Несомненно, этот закон с запозданием легализовал устоявшуюся практику. В Баварии преследование ведьм было прекращено в середине XVIII в., а пытка упразднена только в 1806 г. Это лишь отдельные примеры. Скорее недоверие к показаниям о колдовстве, полученным под пыткой, способствовало ее ликвидации, чем отмена пытки – прекращению ведовских процессов.

Постепенное изменение позиций судей сначала происходило еще в привычных формах. Например, высказывалось сомнение, не являлись ли сами преследования ведьм следствием дьявольского обмана. Позднее стали признавать невменяемость обвиняемых. Разъяснялось, что несчастья – результат не злых чар, а воли божественного провидения. Приписывание обвиняемым чародейства стали считать суеверием или мошенничеством. Однако перехода от наказания за ведовство к осуждению за обвинения в ведовстве – по крайней мере в Германии – все же так и не произошло[291]291
  Midelfort H. С. E. Op. cit., p. 82—84, 162—163.


[Закрыть]. В 1766 г. патер Ф. Штерцингер в речи, произнесенной в Баварской академии наук в Мюнхене, разъяснял: «Отрицать дьявола – неверие; приписывать ему слишком мало власти – заблуждение; придавать ему чрезмерно много власти – суеверие» [292]292
  Baschwitz K. Op. cit., S. 459—460.


[Закрыть].

С ведовскими процессами было покончено в результате вызванных всем ходом общественного развития секуляризации идеологии и быстрого прогресса естествознания, что некоторые исследователи называют «научной революцией»[293]293
  Smith A. C. JR. Science and Society in the Sixteenth and Seventeenth Centuries. London, 1972, p. 176.


[Закрыть]. Если в XVI в. демонология как-то могла соприкасаться с учением неоплатоников о влиянии невидимых духов, то ее невозможно было совместить с механикой XVII в., с убеждением, что даже несчастные случаи настолько не имеют ничего общего с «дурным глазом», что могут быть предсказуемы в целом с помощью теории вероятности. В XVIII в. демонология сохраняется только как пережиток. Конечно, попытки установить связи с князем тьмы не прекратились, но они все более приобретали характер причуды и моды на оккультизм. Когда еще в начале XVin в. маршал Ришелье, будучи послом при императоре в Вене, решил заодно аккредитоваться и при императоре преисподней, в Париже это породило только несмешливые куплеты[294]294
  Chevallier P. Histoire de la France-Mafonnerie Franjaise, t. 1. Paris, 1974, p. 215. ,


[Закрыть].

Ришелье, посол наш в Вене, К черту обратил свой взор И смиренно преклонил колени, Чтоб вступить с ним в договор. Недурно все дела с тех пор Улаживает сей сеньор.

Когда патрон – владыка ада, Бояться за успех не надо.

Правда, и в XVni столетии передовая идеология Просвещения не воспрепятствовала подъему интересов к астрологии, алхимии, магии. Но этот интерес уже не находил прямого выхода в сферу политической жизни. Развитие классовой борьбы и общественной мысли проходило без сковывающих цут религиозной оболочки. Секуляризация общества, идейной борьбы привела к исчезновению импульсов к «охоте на ведьм», которая перестала быть эффективным средством достижения политических целей.

В конечном счете ведовские процессы XVI–XVII вв. – это следствие политических условий и идеологических форм, которые порождались в ту эпоху противоборством между феодальным и идущим ему на смену буржуазным строем. Они исчезли вместе с исчезновением этих условий и форм борьбы. «В то самое время, – писал Маркс, – когда англичане перестали сжигать на кострах ведьм, они начали вешать подделывателей банкнот»[295]295
  Маркс К., Энгельс Ф. Сон., т. 23, с. 765.


[Закрыть].

…В 1749 г. в Вюрцбурге была сожжена монахиня Мария Рената по обвинению в колдовстве. В 1775 г. в Польше было повешено 9 ведьм. А в последний раз сожгли в Европе «ведьму» по судебному приговору через десять лет – в 1785 г., в Швейцарии[296]296
  Crowe W. В. A History of Magic, Witchcraft and Occultism. London, 1969, p. 242—243.


[Закрыть]. Однако и после этого немалое число женщин, подозреваемых в занятии черной магией, стали жертвами самосуда в различных странах.

Но ведовские процессы не принадлежат только истории. М. Мэррей призывала доверять показаниям обвиняемых на ведовских процессах. А нидерландский теолог Ван Дам в 1975 г. в книге «О роли демонов в истории и современности» объявил, что ведовское безумие и ведовские процессы были изобретением… дьявола, «победой сатаны над западноевропейским духом». (Разве не ясно, что князь тьмы никогда не позволил бы, чтобы судили его подлинных слуг?) Чувство стыда за эти процессы побудило общество, по мнению Ван Дама, впасть в рационализм, в отрицание существования дьявола и демонов. Это позволило сатане одержать «вторую победу над европейским духом…»[297]297
  Van Dam W. C. (unter Mitarbeit von Dr. J. ter Vrugt-Lentz). Damonen und Bessessene. Die Damonen in Geschichte, Gegenwart und ihre Ausbreitung. Stein am Rhein, 1975, S. 108—109.


[Закрыть]. Надо признать, что такая «победа» была весьма неполной и в Западной Европе, и в США, где, по данным Института Харриса, занимающегося изучением общественного мнения, 53 % опрошенных американцев убеждены в существовании дьявола[298]298
  См. Литературная газета, 1979, 10 января.


[Закрыть]. И в наши дни в ряде сельских районов Франции местные жители, как свидетельствует известный историк Е. Ле Ру а Лядюри в монографии «Крестьяне Лангедока» (1966 г.), сохраняют веру в бесовский шабаш.

Что же касается позиции католической церкви, то Ватикан решительно отверг попытки либеральных теологов как-то смягчить колорит рассказов о происках князя тьмы. 15 ноября 1972 г. папа Павел VI заявил, что сатана – «это живое духовное существо, которое развращает и само развращено; это ужасающая, страшная, но таинственная и вызывающая страх реальность»[299]299
  Barth H.-М., Flugel H., Riess R. Der emanzipierte Teufel. Miinchen, 1974, S. 10.


[Закрыть]. Такие слова вполне могли быть произнесены в самый разгар «охоты на ведьм», четыреста лет тому назад.

СТАРЫЙ РЕЖИМ

Плоды просвещения абсолютизма

С XVIII в. берет начало история современной политической полиции. Хотя в предшествующих главах этой книги уже рассказывалось, например, о полиции Генриха VIII, Елизаветы I или кардинала Ришелье, однако это была скорее сеть тайных лазутчиков, разведка и контрразведка, действия которой были направлены главным образом против определенных групп противников правительства – интригующих придворных или недовольных феодальных магнатов, священников непризнанных вероисповеданий. или агентов иностранных держав. Все остальное оставлялось преимущественно на усмотрение городских и провинциальных властей. Разведчик появился на столетия раньше, чем детектив. В случае надобности органы юстиции, призванные карать за уголовные преступления, превращались в орудия расправы с политическими противниками.

Лондонская Ньюгейт, бывшая столетиями особо надежной тюрьмой преимущественно для уголовных преступников, в первой половине XVI в. стала заполняться политическими арестантами, главным образом лицами, несогласными с религиозной политикой правительства. Смена монархов и государственной религии отнюдь не всегда влекла за собой замену тюремной администрации, просто избиравшей новые объекты для своих насилий и вымогательств.[300]300
  Babington A. Op. cit., p. 42, a. o.


[Закрыть]

Унаследованное от времен феодальной раздробленности и лишь контролируемое в определенной степени представителями центрального правительства хаотическое нагромождение старинных органов власти на местах с перекрещивающимися полномочиями и функциями, руководствующихся пестрыми локальными обычаями, конечно, ограничивало их эффективность как составных частей полицейской машины абсолютистского и раннебуржуазного государства. Лишь в XVIII в. абсолютные монархии на том этапе своего развития, который получил название просвещенного абсолютизма, создают централизованный административный аппарат, неотъемлемой частью которого становится полиция вообще и политическая полиция в особенности. Раннебуржуазное государство в Англии в этом отношении отставало от континентальных монархий. Английская буржуазия с целью гарантировать себя от попыток реставрации абсолютизма предпочла пойти не путем расширения полномочий центрального правительства, а путем наполнения новым, чисто буржуазным содержанием, приспособления к своим нуждам старых органов местного самоуправления. Полиция в континентальной Европе при самом своем возникновении отразила стремление абсолютной монархии установить всесторонний контроль, опеку над всеми своими подданными[301]301
  Raeff M. The Well-Ordered Police State and the Development of Modernity in Seventeenth and Eighteenth Century Europe. An Attempt at a Comparative Approach.—American Historical Review, 1975, December, p. 1223, 1226.


[Закрыть].

Строго говоря, полиции уголовная и политическая не были отделены друг от друга. Почин был сделан во Франции. В Париже, насчитывавшем в шестидесятые годы XVII в. примерно полмиллиона жителей, по словам известного писателя и критика Буало, по вечерам «воры сразу овладевали городом. По сравнению с Парижем самый дикий и пустынный лес казался безопасным местом» [302]302
  Boileu N. Oeuvres classiques. Paris, 1938, 8-feme ed. Satire VI (1660); Emerson D. E. Metternich and the Political Police Security and Subversion in the Habsburg Monarchy (1815—1830). The Hague, 1968, p. 5.


[Закрыть]. Пост генерал-лейтенанта полиции был создан в 1667 г. Людовик XIV назначил на этот пост Николя де ля Рейни, выходца из низов «дворянства мантии», незнакомого широким кругам населения. Он быстро стал одним из важных лиц в государстве. Его влияние покоилось не только на созданном им полицейском аппарате, но и на широте полномочий, границы которых были слабо очерчены[303]303
  Hugues de Montahbas. La police parisienne sous Louis XVI. Paris, 1949, p. 19. Cp. Clemen P. La Police sous Louis XIV. Paris, 1960.


[Закрыть]. Любознательность и отеческая забота просвещенных абсолютистских правительств о своих подопечных, стремление быть осведомленными о всех сторонах их жизни, казалось, не знали границ и с годами все возрастали. При Людовике XV даже содержательницы домов терпимости должны были ежедневно передавать в полицию списки и различные сведения о своих клиентах. Особое внимание уделялось при этом придворным, духовным лицами иностранным дипломатам[304]304
  См. Тайны французской полиции, ч. I. М., 1866, с. 25.


[Закрыть].

Вместе с тем полиция не сумела помешать возникновению крупных организаций преступников. Достаточно напомнить шайку Картуша, долго и беспрепятственно действовавшую в начале XVIII в. в Париже. Ее ликвидацией занялось само правительство регента Франции, герцога Филиппа Орлеанского.

Примерно в те же годы возникла организация преступников в Англии, разделившая всю страну на округа, каждый из которых был отдан на откуп особой банде, включавшей отряды, специализирующиеся на ограблении церквей, разбое на больших дорогах, воровстве на ярмарках, подделке драгоценностей, содержании сети складов, где хранилось награбленное добро перед продажей его лондонским скупщикам или отправкой контрабандным путем на собственном корабле для сбыта в Голландию. (Все эти подробности выявились на процессе некоего Джонатана Уайльда в 1725 г.)[305]305
  Hibbert С. The Road to Tyburn. The Story of Jack Sheppard and the Eighteenth Century Underworld. London, 1957, p. 49.


[Закрыть]

Но и секретная полиция получала все большее развитие в Европе. Директор королевской полиции в Берлине был назначен в 1742 г. Централизация полиции во владениях австрийских Габсбургов началась в 1749 г. В 1751 г. был создан пост полицейского комиссара Вены и Нижней Австрии, причем при этом частично использовался французский опыт. А в феврале 1789 г., проводя реформы в духе просвещенного абсолютизма, император Иосиф II организовал министерство полиции во главе с графом Пергеном[306]306
  Emerson D. E. Op. cit., p. 6—7, 15. Cp. Bailey D. H. The Police and Political Development in Europe.—In: Til/y C. Z. (ed.). The Formation of National States in Western Europe. Princeton, 1975, p. 328—379.


[Закрыть]. Рука тайной полиции ощущается теперь почти во всех судебных делах, имевших политическую подоплеку.

Одной из разновидностей политических процессов стали суды над должностными лицами, которых удобно было сделать козлами отпущения за совершенные военные и дипломатические ошибки. С Семилетней войной (1756–1763 гг.) были связаны два наиболее известных из них. 14 марта 1757 г. на борту военного корабля был расстрелян адмирал Джон Бинг. Его обвинили в трусости перед лицом врага. Это обвинение было отвергнуто судом, приговорившим, однако, адмирала к смерти за то, что в битве при Минорке 20 мая 1756 г. он не сделал всего возможного для разгрома вражеского французского флота. Обвинение было тем более неосновательно, что Бинг сражался против превосходящих сил противника. Сам суд, вынесший приговор, ходатайствовал о помиловании адмирала; к нему присоединилась палата общин, одобрившая специальный билль. Но этот билль был отвергнут палатой лордов, где преобладали креатуры премьер-министра герцога Ньюкастля. Аналогичный характер носил процесс графа Лалли-Толландаля, правителя французских владений в Индии, большая часть которых была захвачена англичанами. Вину за неудачу свалили на Лалли, который по приговору суда был казнен в 1766 г.

В зависимости от общественной атмосферы тот или иной процесс приобретал шумную, иногда общеевропейскую известность, не всегда соответствующую реальному политическому значению дела. В разгар Семилетней войны такой резонанс получило дело Каласа.

13 сентября 1761 г. в магазине, принадлежащем 64-летнему тулузскому негоцианту Жану Каласу, протестанту по вероисповеданию, был найден повешенным его сын Марк-Антуан. Местное духовенство, ухватившись за возможность разжигания фанатизма, стало утверждать, что Марк-Антуан был убит родными, пытавшимися помешать его переходу в католичество. Распускались слухи, будто протестанты готовили кровавую резню мирных жителей Тулузы[307]307
  Nixon E. Voltaire and Calas Case. New York, 1961, p. 68.


[Закрыть]. Хотя картина убийства (или самоубийства) Марка-Антуана была (и остается) неясной[308]308
  Castelot A. L’affaire Calas.– Historia, novembre 1961, N 180, p. 565.


[Закрыть], отсутствовали доказательства существования религиозных мотивов для преступления[309]309
  Bien D. B. The Calas Affair. Persecution, Toleration and Heresy in Eighteenth Century Toulouse. Princeton, 1960, p. 109—111, a. o.


[Закрыть], однако по приговору тулузского парламента (судебного учреждения) Калас был подвергнут мучительной казни колесованием, члены его семьи брошены в тюрьму.

На защиту чести невиновного выступил Вольтер, обличая судебный произвол, поставленный на службу религиозному мракобесию[310]310
  Les grands proces de ITiistoire de France, t. VII. Paris, 1967, p. 303—304, 309.


[Закрыть]. Это придало делу общеевропейскую огласку, что в свою очередь заставило вернуться к нему и правительство Людовика XV. В марте 1763 г. Большой королевский совет предписал тулузскому парламенту представить ему материалы дела Кал аса. Еще через год с лишним, 4 июня 1764 г., старый приговор был отменен Тайным советом короля. Дело перешло к парижским судьям, которые 9 марта 1765 г., ровно через три года после смертного приговора, вынесенного в Тулузе, единогласно реабилитировали память Жана Каласа и оправдали всех остальных обвиняемых [311]311
  Ср. Полянский H. H. Вольтер—борец за правосудие и за реформу права.—В ки.: Вольтер. Статьи и материалы. М.—Л.. 1948.


[Закрыть].

В 60-х годах XVIII в. громкий резонанс приобрело «дело Уилкса» – члена английской палаты общин, выступавшего против попыток усиления влияния короны. В 1762 г. в своей газете «Северный британец» Уилкс подверг критике тронную речь, за что с согласия олигархического парламента был брошен в тюрьму по обвинению в «безнравственности». При переизбрании палата общин отказалась принять его в свой состав. «Дело Уилкса», ставшее начальным этапом длительной борьбы либеральной буржуазии за парламентскую реформу, было вместе с тем отражением резкого роста народного недовольства[312]312
  Christie L. R. Wilkes, Wyvill and Reform 1760—1785. London, 1962; Rude G. Wilkes and Liberty. London, 1962.


[Закрыть]. На последующих этапах борьбы за реформу, когда она приобрела массовый характер, правящие круги не раз организовывали шумные процессы против руководителей демократического движения по обвинению их в государственной измене (в 1794 г. – против Томаса Гарди, в 1819 г. – против Г. Гента и др.). Это была одна из разновидностей процессов против революционеров, происходивших во всех странах Европы и Америки[313]313
  Автор касался подробнее этой темы в книгах: Массовое движение в Англии и Ирландии в конце XVHI—начале XIX в. (М., 1962) и Демократическое движение в Англии в 1816—1820 (М., 1957).


[Закрыть].

Острая внутриполитическая борьба в Англии привела к знаменитому процессу Уоррена Хейстингса, генерал-губернатора британских владений в Индии, превзошедшего своих предшественников в разграблении этой богатейшей колонии. По возвращении в Англию Хейстингс по настоянию его врагов – лидеров партии вигов Э. Берка, Р. Шериана, Ф. Френциса был предан суду палаты лордов за служебные злоупотребления. Процесс растянулся на 10 лет и закончился в 1795 г. оправданием подсудимого. А главное, «крайностями», за которые пытались осудить Хейстингса, совершенно затушевывался тот узаконенный колониальный грабеж Индии, который продолжался столетиями – и до, и после процесса бывшего генерал-губернатора. После смерти Хейстингс был похоронен в Вестминстерском аббатстве, где покоится прах великих англичан. В эпоху империализма буржуазная историография стала открыто превозносить Хейстингса, якобы стремившегося «править Индией ради самих индусов» [314]314
  Feiling К. Warren Hastings. London, 1955, р. 85.


[Закрыть]. Процесс Хейстингса давно уже объявлен «жестокой несправедливостью», «пародией на правосудие»[315]315
  Cambridge History of India, vol. 5. Cambridge, 1929, p. 309—310; Marshall P. J. The Impeachment of W. Hastings. Oxford, 1965.


[Закрыть], причем, конечно, не за то, что обвиняемый был оправдан, а за самый факт суда над генерал-губернатором. «Потомство очистило его имя от клеветы вигов»[316]316
  Churchill W. S. A History of the English-Speaking Peoples, vol. 3. London, 1957, p. 187.


[Закрыть],– писал с удовлетворением Уинстон Черчилль.

Еще один из шумных процессов, в которых «отразился век», – суд в 1786 г. над кардиналом Роганом, авантюристом Джузеппе Бальзамо, известным под именем графа Калиостро, мнимой графиней Ла Мотт и другими вольными или невольными соучастниками аферы – кражи бриллиантового ожерелья под видом покупки его для королевы Марии-Антуанетты. Уголовный по своей сущности процесс приобрел политическое звучание; оправдание парижским парламентом Рогана и Калиостро праздновалось как победа над королевским произволом. Процесс способствовал дискредитации французской монархии. До взятия Бастилии оставалось всего около трех лет[317]317
  Funck-Brentano F. L’affaire du collier. Paris, 1910; Miroir de ITiistoire, janvier 1962.


[Закрыть].

Лики террора

С огненными годами Великой французской революции неразрывно связано представление о суровых судебных процессах, не только являвшихся порождением той грозовой эпохи, но и наложивших на нее свой неизгладимый, отпечаток. В разные периоды революции эти процессы имели различный политический смысл, по-разному они проходили, неодинаково и заканчивались.

Началом революции справедливо принято считать взятие штурмом Бастилии 14 июля 1789 г. Но монархия была свергнута 10 августа 1792 г., а суд над королем Людовиком XVI, начавший серию политических процессов, открылся еще через несколько месяцев. За это время французский народ прошел большую революционную школу. Измены двора, его пособничество иностранным интервентам развеяли традиционные монархические иллюзии. Массы научились не доверять сладкоречивым политикам, озабоченным прежде всего тем, чтобы удержать в узде социальные низы. Процесс над королем свидетельствовал о крайнем обострении классовых антагонизмов и – как отражение их – политических противоречиях. При этом главная борьба развернулась не между судьями и подсудимым, а в лагере победителей, обнажив назревающий внутренний конфликт по вопросам дальнейшего развития революции. Суд над королем поэтому должен был превратиться и действительно превратился в борьбу между демократами-якобинцами, стремившимися в союзе с народом к углублению революции, и либералами-жирондистами, которые, опасаясь масс, проявляли склонность к компромиссу с силами старого порядка. Жирондисты старались спасти Людовика XVI вовсе не из-за каких-то симпатий к королю, а из желания опереться на остатки престижа монархии и на роялистские силы в борьбе против монтаньяров. Жиронда проявила куда больше усилий спасти Людовика, чем интервенты или его эмигрировавшие братья, которые предпочитали видеть короля мертвым, но не пленником в руках народа.

Суд над королем заслонил на время все другие сложные проблемы, выдвинулся в центр политической борьбы. Лагерь монтаньяров казался единым в решимости добиться осуждения короля. Но так ли это было в действительности? Знаменитый французский историк А. Матьез в начале XX в. опубликовал работы, в которых давался отрицательный ответ на этот вопрос. Матьез считал, что один из главных лидеров якобинцев, Дантон, вел двойную игру и что это повлияло на процесс Людовика XVI[318]318
  Mathiez A. Autour de Danton. Paris, 1926; Mathiez A. Robespierre terroriste. Paris, 1921, p. 119—120; Borthou A. Danton. Paris, 1932, p. 417—44І; Beliard O. La vie tragique de Danton. Paris, 1946, p. 258– 265.


[Закрыть]. Однако независимо от оценки роли Дантона не подлежит сомнению, что предпринимались серьезные закулисные попытки спасти Людовика XVI и что реакция имела своих агентов в революционном лагере.

Все тайные и явные происки, направленные на то, чтобы предотвратить вынесение приговора королю, потерпели неудачу. 15 января 1793 г. Конвент приступил к поименному голосованию по трем вопросам. На первый из них – «Виновен ли Людовик XVI?» – подавляющее большинство – 683 человека – ответило утвердительно.

Значительно большие споры вызвал второй вопрос: «Следует ли любое принятое решение передавать на обсуждение народа?» Большинством голосов Конвент отклонил попытку оттянуть решение вопроса о короле, передав его на референдум.

Главное сражение развернулось по третьему вопросу: «Какого наказания заслуживает Людовик?» Народное негодование, давление публики, заполнившей галереи для зрителей, заставили жирондистских лидеров отказаться от мысли прямо выступить против смертного приговора. Верньо, ранее рьяно защищавший короля, произнес свой вердикт: «Смерть». За ним последовали Бриссо, Луве и другие жирондисты, выступавшие за смертную казнь, но с отсрочкой – до принятия новой конституции. За смертную казнь без всяких условий голосовало 387 человек, за смертную казнь условно или за тюремное заключение-334. Большинством в 53 голоса Людовик был приговорен к смерти. Но жирондисты все еще пытались спасти положение. Лишь после новых жарких прений 19 января Конвент постановил немедленно привести в исполнение смертный приговор. 21 января 1793 г. Людовик XVI был казнен[319]319
  Soboul A. Le proces de Louis XVI. Paris, 1946.


[Закрыть].

Казнь короля была важным этапом в развертывании революционного террора. Эффективным орудием его были внесудебные учреждения, особенно революционные армии в департаментах[320]320
  Cobb R. Les armies revolutionnaires. Instrument de la terreur dans les d6partements, vol. I, II. Paris, 1960—1963.


[Закрыть].

Среди судебных органов, осуществлявших террор, главная роль принадлежала парижскому Революционному трибуналу.

9 марта 1793 г. для разбора судебных дел политического характера путем реорганизации Чрезвычайного уголовного трибунала, который начал действовать еще 17 августа 1792 г., почти сразу же после падения монархии, был образован новый судебный орган. Решения этого органа, получившего название Революционного трибунала, являлись окончательными, обвиняемые не имели права апелляции.

Более чем полтора века в исторической литературе и публицистике не прекращаются идейные споры вокруг оценки деятельности этого трибунала. Еще оппоненты И. Тэна, написавшего в конце XIX в. крайне тенденциозную и клеветническую историю Великой французской революции, подчеркивали: нельзя понять революционный террор, не представляя себе активности врагов якобинской Франции. Это все равно что на картине, изображающей двух схватившихся в смертельном поединке людей, замазать краской фигуру одного из бойцов. Оставшийся предстанет тогда в напряженной неестественной позе, с налитыми кровью глазами, яростно пытаясь повалить наземь несуществующего врага. Либеральный историк А. Олар, который подверг критике такую концепцию террора, рассказывал, что в 80-х годах XIX в. была даже произведена попытка покушения на его жизнь за положительное отношение к французской революции.

Однако и либеральная точка зрения Олара и радикально-демократическая концепция критиковавшего его А. Матьеза не могли дать научной оценки исторической роли и смысла якобинского террора. Консервативные тирады против революционного террора сопровождались либеральными обличениями террора вообще, к которым присоединились попытки оппортунистов запугивать яко-бинизмом. Для анархистов (например, бакунистов) и других представителей мелкобуржуазного и ультралевого авантюризма было типично некритическое отношение к якобинскому террору, воспевание как раз тех его сторон, которые не способствовали достижению революционных целей. В рамках этих общих дебатов продолжается и борьба вокруг характеристики тех или иных процессов, проходивших в Революционном трибунале. Диапазон колебаний тут от оправдания его заведомых ошибок до представления в виде преступной ошибки главной политической линии трибунала. В этой связи неодинаково оценивается достоверность обвинительного заключения в различных процессах, по-разному решается вопрос о доказанности преступлений, которые вменялись подсудимым. Так, реакционный историк Валлон, излагая процесс генерала Кюстина, пытается убедить читателя в его невиновности, умалчивая о важных показаниях, свидетельствовавших в пользу обвинения[321]321
  Wallon H. Histoire du Tribunal revolutionnaire de Paris, t, 1. Paris, 1880, p. 226—252. Ср. Коган Ф. H. Генералы-изменники перед лицом Революционного трибунала.—Ученые записки ЛГУ. Серия исторических наук, вып. 6. Л., 1940, с. 142—157.


[Закрыть].

Весной 1793 г. жирондисты во время ожесточенной борьбы против «друга народа» Марата решили использовать в своих целях Революционный трибунал. Все началось с того, что 8 апреля секции Сент-Антуанского предместья обратились с петициями в Конвент, настаивая на предании суду Бриссо, Верньо, Барбару и других жирондистских депутатов. В ответ жирондисты 12 апреля потребовали суда над Маратом, которого обвиняли в призыве к расправе над рядом членов Конвента, в возбуждении продовольственных волнений и требовании голов изменников. Жирондисты воспользовались отсутствием 374 депутатов, в большинстве монтаньяров, направленных конвентом в провинцию для выполнения важных заданий. В ночь на 14 апреля Конвент одобрил обвинительный акт против «друга народа». Марат, впрочем. и сам заявил, что не имеет ничего против суда над ним. Решение об аресте Марата тут же, в Конвенте, не было осуществлено: жандармы явно не хотели выполнить этот приказ. «Друг народа» сумел скрыться, но 22 апреля он добровольно отдался в руки властей. 24 апреля начался процесс Марата. Он выступил на нем грозным обличителем жирондистов. Общественный обвинитель Фукье-Тенвиль заявил, что, по его убеждению, Марат – верный друг народа. Марат был оправдан. Ликующая толпа на руках внесла его в Конвент. Марат сыграл выдающуюся роль в событиях 31 мая – 2 июня 1793 г., которые привели к поражению жирондистов.

Перед трибуналом была поставлена задача защиты революции. Весь ход процессов, выносимые приговоры должны были служить этой, и только этой, цели. Трибунал мало внимания обращал на тонкости процессуального характера. Степень суровости приговора во многом определялась социальным происхождением обвиняемого. Для осуждения представителей старых господствующих классов – дворянства и духовенства, а также буржуазной аристократии требовалось обычно меньше доказательств вины, чем для подсудимых – выходцев из народа. Трибунал карал за контрреволюционную деятельность, за измену, за шпионаж в пользу интервентов, за спекуляцию, а также за нарушение законов о регулировании цен и заработной платы (законов о максимуме), о конфискации золота, за поставку недоброкачественного вооружения, боеприпасов и продовольствия в армию и другие аналогичные преступления.

Наряду с Комитетами общественного спасения и общественной безопасности, комиссарами Конвента и революционными комитетами в провинции столичный Революционный трибунал принадлежал к числу наиболее важных и эффективных органов революционной диктатуры. Он сделал немало для обеспечения победы над силами внутренней и внешней контрреволюции, к которым летом 1793 г. открыто присоединились жирондисты. Ответом монтаньяров было усиление революционного террора против врагов якобинской республики. По различным подсчетам историков, в 1793–1794 гг. было арестовано от 70 до 500 тыс. человек, 17 тыс. было отправлено на гильотину. Если сам террор был некоторое время (особенно летом и осенью 1793 г.) суровой необходимостью для якобинской республики, то его эксцессы порождались совсем другим – страхом, как писал Ф. Энгельс, перепуганных, выставлявших себя патриотами буржуа, мелких мещан и действиями шайки прохвостов, обделывавших свои делишки при терроре[322]322
  См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 33, с. 45.


[Закрыть].

Деятельность Революционного трибунала, особенно во время террора, ярко отражала ход политической борьбы.

25 сентября 1793 г. якобинский Конвент поручил Революционному трибуналу рассмотреть дела бывшей королевы Марии-Антуанетты и 21 депутата-жирондиста, после выступления парижских масс 31 мая – 2 июня изгнанных из Конвента и арестованных. Что касается Марии-Антуанетты, то здесь все было ясно. Она являлась душой всех тайных контрреволюционных заговоров, вела изменническую переписку с интервентами. На суде вдова Людовика XVI отрицала все инкриминируемые ей деяния. Теперь, когда стали доступными правительственные архивы той эпохи, не подлежит сомнению, что обвинения против королевы соответствовали действительности. Их обоснованности не отрицают и симпатизирующие ей историки[323]323
  Lafue Р. La tragedie de Marie-Antoinette. Les complots pour sa delivrance. Paris, 1965, p. 253, e. a.


[Закрыть]. Фукье-Тенвиль добавил к политическим обвинениям различные, не шедшие к делу утверждения, касавшиеся личной жизни подсудимой. Эти выпады могли лишь унизить Революционный трибунал, недаром они вызвали гнев Робеспьера[324]324
  Flassier S. Marie-Antoinette en accusation. Paris, 1967, p. 436.


[Закрыть]. 16 октября бывшая королева была приговорена к смерти и в тот же день казнена.

Через неделю, 24 октября 1793 г., начался процесс жирондистов. И снова политические обвинения, выдвинутые против подсудимых, невозможно было опровергнуть. В число этих обвинений входило втягивание Франции в «революционную войну», к которой она не была готова, но которая лишь облегчила попытки интервентов изображать себя обороняющейся стороной. Проповедь «революционной войны» была по существу порождением страха перед углублением революции. Этот страх побудил жирондистов сначала к тайному, а затем и к открытому союзу с реакцией и иностранными державами, к поощрению измены генералов, к организации контрреволюционных восстаний в Бордо, Марселе, Лионе и других местах. Жирондисты призывали истреблять якобинцев, поощряли акты индивидуального террора против вождей революции, в том числе убийство Марата Шарлоттой Корде.

Якобинцы настаивали на быстром окончании разбора дела, которое могло затянуться на длительный срок. 28 октября Конвент принял закон, ускорявший судебную процедуру. По истечении трех дней председатель с согласия присяжных имел право прекращать судебное разбирательство и объявлять приговор. Председатель трибунала уже 30 октября воспользовался этим законом, чтобы предложить присяжным закончить процесс жирондистов, который еще находился на стадии судебного следствия. Через три часа присяжные на вопросы о виновности подсудимых во всех предъявленных им обвинениях ответили утвердительно. Некоторые из осужденных пытались заколоться кинжалами тут же, в зале суда. Другие обращались к собравшимся зрителям и народу, утверждая, что их обманывают. На другой день руководители жирондистов сложили головы на гильотине.

В последние месяцы 1793 г. и начале 1794 г. перед Революционным трибуналом предстали различные лица, суд над которыми привлек всеобщее внимание: Филипп Эгалите, бывший герцог Орлеанский, мадам Роллан (ее называли душой Жиронды), бывший мэр Парижа Байи и республиканский генерал Гушар… В Революционный трибунал было передано и дело вождя «бешеных», защитника интересов парижской бедноты, Жака Ру. Не дожидаясь неизбежного смертного приговора, 10 февраля 1794 г. Жак Ру покончил жизнь самоубийством. 13 и 14 марта были арестованы лидеры левого крыла якобинцев Эбер, Ронсен, Моморо. Им инкриминировали связь с иностранными державами, стремление реставрировать монархию, уморить Париж голодом. Действительной виной, за которую судили эбертистов, были планы восстания против Конвента, против Комитета общественного спасения во имя осуществления своей эгалитарной программы. Среди зрителей было немало сочувствующих подсудимым, но это не изменило хода процесса. Эбертисты были осуждены и 24 марта гильотинированы.