Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Юстиция Валуа и Бурбонов

Во Франции во время растянувшихся на полвека религиозных войн изредка прибегали к оружию политических процессов. Осенью 1572 г. в Париже происходил суд над Брикмо и Кавенем – двумя приближенными лидера гугенотов, адмирала Колиньи, убитого 24 августа, в кровавую Варфоломеевскую ночь. 21 октября они были повешены на Грев ской площади в присутствии членов королевской семьи. Был совершен и обряд казни над изображением Колиньи. Цель этого процесса и казней была не совсем обычная – утвердить официальную версию событий Варфоломеевской ночи. Ведь гугеноты считали ее заранее подготовленной бойней безоружных людей. (Даже если решение об избиении было принято королем Карлом IX и стоявшей за ним королевой-матерью Екатериной Медичи внезапно, как склонна считать новейшая историография[197]197
  The Massacre of St. Bartholomew. Reappraisals and Documents. Ed. A. Somen. Hague, 1974, p. VII—XIII, a. o.


[Закрыть], оно было подготовлено годами проводившимся натравливанием парижского населения на еретиков.) Процесс приближенных адмирала должен был доказать и Франции, и иностранным державам недоказуемое. Варфоломеевская ночь была якобы карой, которая обрушилась на мятежников, составивших заговор против короля.

Известность некоторых политических процессов покоится на том, что их участники стали персонажами исторических романов. К ним относится и процесс графа Ла Моля, с которым знакомятся читатели романа Александра Дюма «Королева Марго». Главная героиня этого романа Маргарита Наваррская никогда не была политическим деятелем, каким, несомненно, являлась, например, ее ближайшая родственница Мария Стюарт. Историческая роль, которую пришлось сыграть королеве Марго, была прямым следствием политической обстановки, сложившейся к тому времени во Франции и в Европе в целом. Дюма в своем произведении, первом из серии, посвященной драматическим событиям периода религиозных войн во Франции и общего противоборства контрреформации и протестантизма в Европе, широко использовал мемуары современников, в том числе и «Воспоминания» самой Маргариты Наваррской. Образ этой «знатной дамы эпохи Ренессанса» претерпел значительные изменения под пером романиста. Он воспользовался своим правом изобразить ее во время расцвета молодости и красоты, оставляя в забвении другие, более поздние годы ее жизни, когда Маргарита стала персонажем сатирических куплетов и предметом непристойных острот. Правда, ко времени брака с Генрихом Наваррским она, если верить ее последующим признаниям, успела побывать любовницей своих трех братьев – Карла IX, Генриха III и герцога Франсуа Алансонского – и герцога Гиза впри дачу (на что, впрочем, не раз намекал и Дюма).

Дюма подробно повествует о заговорах и интригах, в центре которых находилась первая жена Генриха Наваррского. Эти заговоры – тоже не вымысел автора, хотя в действительности они выглядели несколько иначе, чем показывается в его книгах, при иной расстановке сил и другом составе участников. И главное, их мотивы поведения и цели нередко отличались от тех, которые подсказаны писателю его неистощимым воображением. Эти цели были тесно связаны, если не прямо определялись, конфликтом, который раздирал Европу той эпохи.

Дюма изображает графа Ла Моля, завоевавшего сердце ветреной красавицы-королевы, молодым человеком 24–25 лет, приехавшим в Париж из Прованса. В действительности он был на двадцать лет старше – почти старик, по понятиям того времени, хотя и не уступал никому в галантных приключениях, составлявших скандальную хронику двора. Ла Моль был далеко не новичком и в политических интригах. По поручению очень благосклонного к нему Карла IX граф ездил в Лондон сватать королеву Елизавету за герцога Алансонского. Ла Моль, кажется, произвел впечатление на Елизавету, но миссия его не привела к успеху. Тем не менее Ла Моль из приближенных короля перешел в свиту герцога Алан-сонского, которого надеялся превратить в орудие своих честолюбивых планов. К этому времени из-за своих любовных похождений Ла Моль успел снискать ненависть ряда влиятельных соперников, особенно герцога Анжуйского – будущего Генриха III. Тогда же в окружении герцога Алансонского оказался и пьемонтец Аннибал Кокконнато, известный более под именем графа де Коконнаса.

В конце 1573 г. Екатерина Медичи, убедившись в неудаче своей попытки подавить протестантов во Франции, снова, как и в преддверии Варфоломеевской ночи, попыталась добиться соглашения с ними. Пришедшие к власти «политики», особенно маршал Монморанси, вновь стали выдвигать идею войны против Испании, а Екатерина опять резко осуждала эти планы. В последовавшем очередном туре интриг Ла Моля обвинили в попытке организовать по поручению Монморанси и герцога Алансонского покушение на герцога Гиза. Монморанси получил отставку. Но Ла Моль не сдался и решил своими силами осуществить план вовлечения Франции в войну против Филиппа II. Как раз к этому времени – январю или февралю 1574 г. – и относится начало романа опытного соблазнителя и королевы Наваррской, казавшегося для современников необыкновенным из-за разницы в положении и возрасте. Королева Марго в это время под влиянием Ла Моля примкнула к партии «политиков».

Успехи провансальца вызвали ревность у герцога Алансонского и самого Карла IX, которые даже сговорились задушить его на дворцовой лестнице. Ла Моль сумел ускользнуть с помощью Коконнаса и его любовницы – герцогини де Невер. Об этом подробно повествует Дюма. В дальнейшем Ла Моль и Маргарита убедили герцога Алансонского принять участие в заговоре, составленном «политиками» и протестантами. Он предусматривал восстание против Карла IX и фактически передачу власти в руки герцога Алансонского. Попытка бегства герцога Алансонского и Генриха Наваррского из Парижа, намечавшегося на 10 апреля 1574 г., не удалась – они были выданы Шарлоттой де Сов, являвшейся одновременно любовницей их обоих и шпионкой королевы-матери.

14 апреля испанские войска в сражении при Моор Керхейде разгромили отряд одного из участников заговора. Герцог Алансонский поспешил изменить своим сообщникам. Ла Моля предали суду парламента. У обвиняемого нашли фигурку Маргариты с короной на голове. Кстати, магические действия над такими, обычно восковыми, фигурками считались способными вызвать страсть или навести порчу. Поскольку было удобно принять фигурку за изображение короля, суеверная Екатерина даже всерьез стала приписывать ухудшение здоровья Карла действию колдовских чар. По приказу королевы-матери начались поиски астролога Ружиери, лепившего такие фигурки. Переодетого крестьянином астролога – он пытался укрыться в флорентийском посольстве – доставили к Екатерине Медичи, которая решила его пощадить, рассчитывая, что Ружиери сумеет исцелить Карла. Ла Молю инкриминировалось злоумышление против особы короля. Даже под пыткой Ла Моль не сделал никаких признаний. Напротив, Коконнас, проявивший себя свирепым убийцей во время Варфоломеевской ночи, пытался спасти себе жизнь, донося на всех, кого только знал, приписывая им всяческие преступления[198]198
  Erlanger Ph. La reine Margot ou la rebellion. Paris, 1972, p. 122.


[Закрыть]. Однако это ему не помогло, и 30 апреля его казнили вместе с Ла Молем.

Карл IX скончался в разгар нового восстания гугенотов 30 мая 1574 г. Герцог Анжуйский наследовал престол под именем Генриха III. Началась долгая цепь интриг Маргариты против нового короля, в ходе которых она будет участвовать во множестве конспираций, примыкая к разным партиям. По ее настоянию один из ее мимолетных любовников убьет 31 октября 1575 г. королевского фаворита де Гаста, настаивавшего на решительной борьбе против Испании, зато по наущению Генриха III ревнивый муж графини Монсоро (наверное, известной читателю по одноименному роману Дюма) и его слуги зарежут другого возлюбленного королевы Марго, легендарного дуэлянта Бюсси.

Таких драматических эпизодов будет еще немало в жизни «жемчужины Валуа», «волшебницы», «новой Минервы», как именовали Маргариту придворные льстецы. Впрочем, ее обаянию поддавались Ронсар и Малерб, Брантом и Монтень, ей сопутствовала слава покровительницы наук. Неверной супруге Генриха Наваррского пришлось узнать многие превратности судьбы, ссориться с мужем и воевать против него на стороне Католической лиги; подвергаться аресту по приказу Екатерины Медичи, которая даже подумывала об убийстве дочери, чтобы женить Генриха Наваррского на одной из своих внучек; бежать из заключения с помощью соблазненного тюремщика; тщетно просить субсидии у Филиппа II для продолжения борьбы и снова менять возлюбленных, один из которых убил другого на глазах у королевы. Подобный же случай повторился еще раз; на этот раз убийце отрубили голову по просьбе самой Маргариты. К этому времени Генрих Наваррский стал Генрихом IV, а Марго сумела выторговать крупные уступки за свое согласие на развод. В последний раз ее пути сошлись с дорогами большой политики за пять лет до смерти, когда королева Маргарита в 1610 г. оказалась причастной (правда, косвенно) к заговору, приведшему к убийству Генриха IV.

14 мая 1610 г. католический фанатик Франсуа Равальяк смертельно ранил ехавшего в открытом экипаже Генриха IV. Регентшей при малолетнем сыне (впоследствии короле Людовике ХПІ) была объявлена вторая жена Генриха Мария Медичи. Правительству королевы-регентши очень не хотелось дознаваться, кто был соучастником Равальяка, и процесс над ним стал одним из образчиков фабрикации версии об «убийце-одиночке», столь знакомой по политическим процессам на Западе во второй половине XX в. А следы вели к бывшей фаворитке короля маркизе Верней, к могущественному герцогу д’Эпернону и даже к самой Марии Медичи, ставшей теперь правительницей Франции. Вели следы и за границу, в Мадрид, в Вену, в Рим, где не доверяли бывшему еретику, несколько раз менявшему веру и, главное, явно решившему поддержать протестантские государства против вселенских планов испанских и австрийских Габсбургов – главной силы контрреформации.

Генриха IV пыталась предупредить об опасности некая Жаклин д’Эскоман, служившая у одной придворной дамы – любовницы д’Эпернона, но ей помешал исповедник короля иезуит Коттон. Равальяк откуда-то точно узнал, что лишь 14 мая король будет находиться без большой охраны и что назавтра он уедет в армию. И убийца не пропустил этот единственно возможный для покушения день[199]199
  См., например, Erlanger Ph. L’etrange mort de Henry IV ou les jeux de l’amour et de la guerre. Paris, 1957; Decaux A. Grands secrets, grands enigmas. Paris, 1971, p. 78—81.


[Закрыть]. В испанских владениях заранее знали о предстоящем покушении[200]200
  Mousnier R. L’assassinat d’Henry IV, 14 mai 1610. Paris, 1964, p. 25—31.


[Закрыть]. А судьи терпеливо выслушивали рассуждения свидетелей о том, что у Равальяка был единственный сообщник – нечистый дух, появлявшийся в виде «огромного и страшного черного пса»[201]201
  Ibid., p. 9.


[Закрыть].

Если и существовал «испанский заговор», то его организаторы лишь частично достигли своей цели, поскольку внешнеполитический курс Франции после убийства Генриха IV претерпел значительно меньшие изменения, чем этого хотелось бы Мадриду[202]202
  Hayden J. M. France and the Estates General of 1614. Cambridge, 1974, p. 16, a. o.


[Закрыть]. Кардинал Ришелье, с 1624 по 1642 г. бывший фактическим правителем Франции и во многом являвшийся продолжателем политики Генриха IV, сделал очень много для обуздания сепаратизма знатных вельмож и утверждения королевского абсолютизма. Эта политика соответствовала интересам феодального класса в целом, которому была нужна сильная центральная власть для подавления крестьянства. Однако кардиналу пришлось столкнуться с исключительными трудностями.

Ко времени прихода к власти Ришелье крупные вельможи по существу являлись соправителями короля в провинциях. Принц Конде был губернатором Бургундии и Берри, герцог Лонгвиль – Нормандии, герцог Вандом – Бретани, герцог Гиз – Прованса, герцог Люинь – Пикардии, герцог Монморанси – Лангедока, граф Суасонский – Дофине, герцог де Шеврез – Оверни. Огромные богатства, крупные военные отряды, которыми они командовали, контроль над крепостями делали их в значительной степени независимыми от центральной власти[203]203
  Lorris P.-G. La Fronde. Paris, 1961, p. 12.


[Закрыть].

Корона еще совсем недавно перешла в руки Бурбонов. Было точно подсчитано, что Генрих IV был родственником своего предшественника Генриха III в 22-м колене, требовалось углубиться на много веков в историю, чтобы найти у них общего предка. На протяжении более чем столетия только в трех случаях трон переходил от отца к сыну. Трудно было подыскать более убедительные прецеденты для честолюбивых принцев, любой из которых при благоприятном повороте событий мог занять престол. Такие надежды теплились и у брата Людовика XIII герцога Гастона Орлеанского, который до рождения сыновей короля считался наследником престола. В отличие от вялого и мрачного Людовика Гастон был деятельным, неразборчивым в средствах интриганом, ловким краснобаем: он умело маскировал свою природную трусость, предавая при малейшей опасности всех доверившихся ему лиц[204]204
  De Saint-Aulaire. Mazarin. Paris, 1946, p. 14.


[Закрыть].

В борьбе за укрепление власти короны находившемуся у кормила правления Ришелье приходилось опасаться предательства со стороны ничтожного, поддающегося влиянию Людовика XIII. Первый заговор против Ришелье возглавил Гастон Орлеанский, в нем участвовали Анна Австрийская, побочные братья короля принцы Вандом. Вена и Мадрид обещали им свою поддержку. В планы заговорщиков входило похищение Людовика ХПІ и Ришельё, а в случае неудачи – вооруженное восстание. Заговор иногда называют по имени его активного участника графа де Шале, принадлежавшего к знатному роду Талейранов-Перигоров, кстати, очень заурядной личности. Разведка Ришелье, возглавляемая монахом Жозефом де Трембле, проследила все нити заговора, добыла письма, в которых его участники обсуждали планы убийства не только Ришелье, но и самого Людовика XIII, корреспонденцию, получаемую Шале из Мадрида от испанских властей в Брюсселе. Гастон Орлеанский, поняв, что игра проиграна, выдал своих сообщников. После ареста Шале валялся в ногах у Ришелье, умоляя о пощаде. Но кардинал был неумолим – примерное наказание графа Шале призвано было устрашить недовольных. После громкого судебного процесса в 1626 г. Шале кончил жизнь под топором палача.

Главой следующего заговора была мать короля Мария Медичи, но и она потерпела неудачу и была выслана за границу[205]205
  Mongredien G. La Joumee des Dupes. Paris, 1961, p. 113.


[Закрыть]. Гастону Орлеанскому все же удалось поднять восстание в Лотарингии и заключить тайный договор с Испанией, обещавшей помощь противникам Ришелье. Чтобы навести страх на мятежников, кардинал решил расправиться с одним из руководителей заговора, маршалом Луи де Марильяком (братом смещенного кардиналом министра-хранителя государственной печати Мишеля де Марильяка, который после своего падения также был отдан под суд и вскоре умер в тюрьме). Надо сказать, что судебное оформление расправы с противниками кардинала не всегда проходило гладко: в парижском и провинциальных парламентах, осуществлявших судебную власть, сидело немало недругов первого министра, которого к тому же подозревали в стремлении урезать полномочия и известную автономию этих учреждений. Поэтому Ришелье нередко пытался создавать особые комиссии, чтобы судить заговорщиков. 10 марта 1632 г. суд, составленный из сторонников Ришелье, собрался в замке Рюэль, принадлежавшем кардиналу, для суда над Марильяком, 7 мая последовал смертный приговор. Через три дня, 10 мая 1632 г., Марильяк был обезглавлен на Гревской площади в Париже[206]206
  Ibid., p. 113 – 128.


[Закрыть].

Еще больший резонанс вызвал процесс другого участника заговора, одного из самых знатных вельмож, герцога Монморанси, поднявшего мятеж на юге Франции и захваченного в плен королевскими войсками. Судил герцога тулузский парламент. 10 октября 1632 г. Монмо-. ранен был казнен. «Большое число виновных, – писал позднее Ришелье в своих «Мемуарах», – делает неудобным их наказание. Однако среди них есть лица, которые могут послужить хорошим примером того, как посредством страха возможно было бы удержать в будущем других в повиновении закону».

Вскоре после казни Монморанси Ришелье сам попал в ловушку. В начале ноября 1632 г., расставшись с королем на пути из Тулузы, больной Ришелье прибыл в замок Кадайяк. Он принадлежал губернатору Гиени, герцогу д’Эпернону (одному из возможных участников заговора, приведшего к убийству Генриха IV). Ришелье сопровождала лишь небольшая группа придворных. Ночь прошла в тревоге, и, быть может, кардинала спасла только уверенность окружавших в том, что больному до смерти остались считанные дни. Наутро кардинал поспешил уехать в Бордо, но и там он по существу оставался во Власти д’Эпернона. Королева и ее наперсница герцогиня де Шеврез, путешествовавшие совместно со Двором, торжествовали. Они поспешили покинуть прикованного к постели врага в городе, где герцог должен был стать орудием их мести. Канцлер Шатнеф, креатура герцогини де Шеврез, уже примерял костюм первого министра короля. В свою очередь д’Эпернон решил, если болезнь не унесет Ришелье в могилу, заточить кардинала в неприступном замке Тромпет. Однажды герцог явился к дому Ришелье в сопровождении 200 своих приверженцев, чтобы, по его словам, осведомиться о здоровье кардинала. Но не надо было быть Ришелье, чтобы разгадать намерения д’Эпернона. Все это происходило в самый напряженный момент Тридцатилетней войны, когда предстояла решительная схватка между армией шведского короля Густава-Адольфа и войсками императора, возглавлявшимися Валленштейном. От исхода битвы зависели как судьбы Германии, так вместе с тем и судьбы всей внешней политики Ришелье…

13 ноября Ришелье была сделана операция, устранившая опасность для жизни. Дворецкий королевы Ла Порт, явившийся узнать, не унес ли наконец дьявол неудобного министра, возвратился с печальным известием, что больной поправляется. Оставалась надежда на д’Эпернона… 20 декабря из дома, где остановился министр, несколько человек из его свиты вынесли какой-то тюфяк, покрытый шелковым ковром. Под ковром лежал Ришелье, которого таким образом доставили на корабль, сразу же поднявший паруса.

Прямым продолжением заговора Монморанси стал заговор наперсницы Анны Австрийской герцогини де Шеврез и канцлера Шатнефа, опиравшихся на полную поддержку королевы, принца Гастона Орлеанского и других врагов кардинала. Разведка Ришелье раскрыла и этот заговор. Шатнеф в 1633 г. был отправлен в Ангулем-скую тюрьму, где провел 10 лет. Поскольку герцогиня де Шеврез, высланная в замок Дампьер, неподалеку от Парижа, тайно по ночам посещала Лувр для совещаний с Анной Австрийской, ей было предписано отправиться в угрюмый замок Кузьер в Турени. Но неутомимая заговорщица и там не сложила оружия. Из места ее изгнания потекли письма к Анне Австрийской, к английской королеве, сестре Людовика ХІП, к испанскому двору, к герцогу Лотарингскому. «Шевретта» завербовала в число своих воздыхателей восьмидесятилетнего архиепископа Турского, а также юного князя Марсильяка, будущего герцога Ларошфуко, автора знаменитых «Максим». Разведке кардинала приходилось наблюдать и за другими поклонниками герцогини. Один из них, шевалье де Жар, связанный с английским двором, был схвачен, подвергнут пыткам и приговорен к смерти, но помилован уже на эшафоте[207]207
  .. Erlanger Ph. Richelieu, vol. II. Paris, 1967, p. 378– 383, 389.


[Закрыть].

В Мадриде не забыли, что уже дважды «бог устранял» врагов веры и испанской короны – в 1572 г., во время Варфоломеевской ночи, адмирала Колиньи, а в 1610 г. – Генриха IV При этом длань господню – и руку убийцы – подкрепляли закулисные происки испанской секретной дипломатии и разведки. Одному испанскому агенту в последний момент помешали совершить покушение на кардинала. Другой, в осторожной форме осведомившийся у доминиканского монаха, будет ли умерщвление министра угодно небу, получил (не в пример Ра-вальяку) отрицательный ответ. Мария Медичи пыталась из Фландрии разжечь новую междоусобицу во Франции.

Война стучалась в двери Франции. В 1635 г. произошел открытый разрыв с Испанией. В начале года на Париж двинулись войска императора. 5 августа вражеские войска пересекли Сомму. Французская армия, находившаяся под началом графа Суасонского, поспешно отступала. К тому же на верность графа, как показали события, отнюдь нельзя было полагаться. Он вел тайные переговоры с испанцами и Марией Медичи. В Париже стали формировать ополчение, спешно сооружали и усиливали укрепления вокруг столицы, но измена не дремала. Несколько важных крепостей были предательски сданы почти без боя. Казалось, Франции снова, как после битвы при Павии в 1525 г., после поражения при Сен-Кантене в 1557 г. и во время религиозных войн, угрожала опасность быть низведенной до роли вассала Габсбургов. В этой обстановке кардиналу приходилось мириться с некоторыми противниками, особенно с Гастоном Орлеанским[208]208
  Erlanger Ph. Richelieu, vol. III. Paris, 1970, p. 24– 25, 94– 95, 102, 112.


[Закрыть].

Французская армия во главе с самим Людовиком XIII и Ришелье обложила крепость Корби, занятую неприятелем. Тогда уверенный в своей безнаказанности Гастон Орлеанский и граф Суасонский вступили в сговор c испанцами и пообещали добиться снятия осады, убив кардинала. На этот раз, видимо, контрразведка Ришелье прозевала подготовку покушения. Оно не удалось только потому, что Гастон Орлеанский (по своему обыкновению) струсил и не подал условленного знака убийцам. Вскоре Ришелье получил все сведения об этом заговоре. Гастон и принц Суасонский, узнав, что их планы раскрыты, поспешно бежали за границу. Лишь в 1637 г. иностранная угроза была устранена.

Оставалась еще Анна Австрийская, выступавшая против внешней политики кардинала и поддерживавшая тайную переписку с Мадридом и Веной. Разведка Ришелье неустанно следила за каждым движением королевы. После осады Корби шпионы Ришелье сумели раздобыть множество писем, собственноручно написанных Анной Австрийской и адресованных герцогине де Шеврез. Ришелье пытался окружить Анну Австрийскую своими шпионами, среди которых особо важная роль отводилась мадам де Ланнуа. Однако у королевы сохранялись преданные слуги – конюший Пютанон и дворецкий Ла Порт, которые с помощью герцогини де Шеврез научились обходить ловушки. Ришелье не раз пытался очаровать Анну Австрийскую и герцогиню де Шеврез, как некогда удалось ему с таким успехом покорить сердце Марии Медичи. Но эксперимент, повторенный через два десятилетия, не увенчался успехом.

…Летом 1637 г. разведка Ришелье – вероятно, через куртизанку мадемуазель Шемеро, известную под именем Прекрасной распутницы, – сумела завладеть письмом бывшего испанского посла во Франции маркиза Мирабели. Это был его ответ на письмо королевы. Хотя людям Ришелье не удалось перехватить очередное письмо Анны Австрийской в Мадрид, они все же установили, что главную роль в доставке корреспонденции играл Ла Порт. Опасаясь, что Анна Австрийская успеет уничтожить компрометирующие ее бумаги, кардинал добился разрешения Людовика ХІП произвести обыск в апартаментах королевы в аббатстве Сен-Этьен. 13 августа посланные Ришелье парижский архиепископ и канцлер Сегье обнаружили там лишь ничего не значившие письма. За день до этого Ла Порт был заключен в Бастилию, в темницу, которую до него занимал алхимик Дюбуа, несколько лет дурачивший кардинала надеждой на фабрикацию золота из неблагородных металлов. При аресте у Ла Порта ншили записку королевы к герцогине де Шеврез: «Податель этого письма сообщит Вам новости, о которых я не могу писать». Тогда же был произведен обыск в комнате Ла Порта в Отеле де Шеврез. Однако от внимания людей Сегье ускользнуло самое главное – скрытый гипсовой маской тайник в стене, в котором хранились наиболее важные бумаги и ключи к шифрованной переписке.

Анна Австрийская утверждала, будто она в своем письме к Мирабелю и другим лицам в Мадриде просила передать выражение ее родственных симпатий и осведомлялась о состоянии здоровья членов испанской королев-ской семьи. Королева попыталась искусно разыграть комедию полного примирения с ненавистным кардиналом. Ей казалось, что она преуспела в этом. В действительности же дело шло не столько о неотразимых чарах испанки, сколько о политической необходимости. Ведь для упрочения абсолютизма, иначе говоря, для торжества политики Ришелье было особенно важно рождение наследника престола. Матерью дофина могла стать только Анна Австрийская, поскольку (и Ришелье это понимал) Рим не дал бы своего согласия на развод и другой брак короля. Приходилось мириться с обстоятельствами.

«Я желаю, – написал Людовик ХІП под диктовку Ришелье, – чтобы мадам Сеннесе мне отдавала отчет о всех письмах, которые королева будет впредь отсылать и которые должны запечатываться в ее присутствии. Я желаю также, чтобы Филандр, первая фрейлина королевы, отдавала мне отчет о всех случаях, когда королева будет что-либо писать, и сделала так, чтобы это не происходило без ее ведома, поскольку в ее ведении находятся письменные принадлежности». Анна Австрийская написала внизу этого документа: «Я обещала королю свято выполнять содержание вышеизложенного». Обещание это стоило недорого.

21 августа 1637 г. Ришелье лично в своем дворце допросил Ла Порта. Тот заявил, что может давать показания, если ему повелит королева. Людовик ХШ потребовал от жены письменного приказания Ла Порту сообщить все ему известное, угрожая в противном случае подвергнуть дворецкого пытке. Обеспокоенная королева поспешила сделать дополнительные признания: она-де действительно дала шифр Ла Порту для поддержания связи с Мирабелем, принимала переодетую графиню де Шеврез, но корреспонденция якобы носила сугубо невинный характер. Королева вынуждена была написать Ла Порту, что предписывает ему открыть все ее тайны.

Попытки подорвать влияние могущественного кардинала предпринимались и другими лицами. Так, в декабре 1637 г. Коссен, исповедник Людовика ХІП, интриговавший против Ришелье, с помощью королевской фаворитки Луизы Лафайет доставил монарху письмо Марии Медичи, содержащее нападки на Ришелье. Через два часа кардинал получил известие об этом и сумел нанести контрудар. Назавтра Коссен узнал от короля, что в его услугах более не нуждаются; вскоре после этого иезуита выслали из столицы, на его бумаги был наложен арест.

В 1637 г. вспыхнуло восстание, поднятое графом Суасонским и комендантом крепости Седан герцогом Бульонским. Как и прежде, заговорщикам была обещана помощь испанского короля и германского императора. К войску мятежников присоединился отряд в 7 тыс. имперских солдат. Королевская армия потерпела поражение в битве при Марсе. Но в 1641 г. пришло неожиданное известие – глава заговора граф Суасонский пал от руки неизвестного убийцы. После смерти графа Суасонского герцог Бульонский предпочел договориться с Ришелье, остальные заговорщики скрылись за границей.

Однако в том же году начал формироваться еще более опасный для Ришелье заговор, в который удалось наполовину вовлечь самого Людовика. Душой нового заговора стал один из королевских фаворитов, Анри де Сен-Мар, сын сторонника Ришелье, маршала Эффиа. В заговор опять были вовлечены неизменный Гастон Орлеанский, герцог Бульонский и, вероятно, Анна Австрийская.

Заговорщики подписали тайный договор с первым министром Испании герцогом Оливаресом. Испанцы должны были напасть с севера на Францию, а герцог Бульонский – сдать им Седан, что помешало бы продвижению французской армии в Каталонии.

Наиболее ловким агентом Сен-Мара был его друг, виконт де Фонтрай, горбатый уродец. Переодетый монахом-капуцином, Фонтрай ездил в Мадрид для встречи с Оливаресом и вернулся, имея на руках подписанный договор. Ришелье, будучи осведомлен своей разведкой о поездке какого-то француза в Мадрид, не был, по-видимому, еще посвящен в детали заговора. После возвращения в Париж Фонтрай имел смелость несколько раз появляться при дворе и даже в апартаментах кардинала с опасными бумагами, зашитыми в камзоле.

Однако даже разослать копии договора заговорщикам, находившимся в тот момент в разных местах, оказалось делом весьма нелегким. Повсюду сновали шпионы кардинала. Сен-Map, например, подозревал аббата Ла Ривьера, доверенного советника Гастона Орлеанского. И не без основания – Ла Ривьер был агентом Ришелье. Пока искали способы пересылки договора, один экземпляр его очутился в руках кардинала! Уже современниками высказывались различные предположения относительно того, каким путем копия договора попала к Ришелье. Одни считали, что он получил ее от герцогини де Шеврез, находившейся тогда в Брюсселе (она бежала из Франции еще в 1637 г.). Если это и так, то вполне понятно, почему Ришелье в своем политическом завещании отозвался о ней с явным презрением. Некоторые считали, что кардинал узнал о договоре из писем испанского губернатора Южных Нидерландов дона Франсеско де Мельоса, перехваченных разведкой министра. Согласно еще одному слуху, копию договора нашли на судне, которое во время шторма село на мель неподалеку от Перпиньяна[209]209
  Les grands proems de l’histoire de France, t. XI. Paris, 1967, p. 25, 165—166.


[Закрыть]. Надо учесть также, что с 1636 г. Ришелье имел важного агента в Мадриде – провансальского барона, участника прежних заговоров против кардинала. В сохранившейся корреспонденции имеются намеки, по-видимому, на то, что именно от него исходили известия о договоре.

Некоторые историки полагают, что заговорщиков мог выдать сам Оливарес в обмен на определенные компенсации со стороны Ришелье. Если это так, то Оливарес, вероятно, переслал договор через французского командующего в Каталонии де Брезе, шурина кардинала. Однако многое говорит против этой гипотезы. Предателем мог быть Гастон Орлеанский. Но выдать заговорщиков могла и Анна Австрийская: ведь ее приближенным и любовником был кардинал Джулио Мазарини, ближайший советник и преемник Ришелье на посту первого министра Франции. Загадка так и не была разгадана.

Заговорщики тщетно надеялись на скрытую неприязнь, которую, по их мнению, питал Людовик XIII к своему министру. Сохранившаяся переписка свидетельствует о самом тесном сотрудничестве между королем и кардиналом; она доказывает, что внешние знаки неудовольствия и даже ревности монарха по отношению к Ришелье были скорее игрой и симуляцией, в которых он проявил немалую ловкость. Такое притворство и побудило многих современников считать – это общее убеждение отразили знаменитые «Мемуары» Ларошфуко, – будто король ненавидел своего слишком проницательного и непогрешимого министра.

Получив текст договора, тяжелобольной Ришелье послал его Людовику ХІП, и король согласился на арест Сен-Мара. Конечно, королеву и Гастона Орлеанского трогать было нельзя. Что же касается герцога Бульонского, то его спасла жена. Герцогиня довела до сведения Ришелье, что, если ее мужа казнят, она сдаст крепость Седан испанцам. Герцог был помилован, но заплатил за это отказом от Седана. Фонтрай успел бежать за границу.! Получив известие о посещении короля посланцем кардинала, он сразу же сообразил, что игра проиграна.

Ришелье решил превратить суд над Сен-Маром в доказательство неотвратимости наказания тех, кто выступает против кардинала, но при этом провести суд со всеми формальностями, предписанными законом. А это, несмотря на очевидность измены, было совсем нелегким делом. Ведь разведка Ришелье добыла лишь копию секретного договора, заключенного заговорщиками с Испанией. Кто мог удостоверить аутентичность этого документа? Здесь Ришелье снова использовал предательство герцогов Орлеанского и Бульонского. Он потребовал и получил от них письменные заявления, подтверждающие соответствие копии оригиналу договора[210]210
  Robert H. Les grands proces de l’histoire. Ser. IV Paris, 1926, p. 81.


[Закрыть].