Текст книги "Судьи и заговорщики: Из истории политических процессов на Западе"

Автор книги: Ефим Черняк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Обессиленный бумеранг

Еще в апреле 1898 г. Анри было поручено составить досье, включающее все документы, относящиеся к «делу». Одним из его помощников стал капитан Кюинье, выказывавший, как и все генштабисты, твердую уверенность в виновности Дрейфуса. Осталось невыясненным, по каким мотивам Кюинье все же не счел нужным покрывать фальсификации Анри. Вечером 13 августа, рассматривая под лампой оригинал письма Паниццарди, где Дрейфус был назван по имени, капитан разглядел, что оно склеено из трех кусков бумаги разных цветов. Отрывок, содержащий строки, где был упомянут Дрейфус, оказался написанным на бумаге другого цвета. Иначе говоря, Анри разрезал это письмо и вклеил в середину нужный ему текст. Фальсификатор, видимо, не обратил внимания на несовпадение цвета бумаги, вернее, рассчитывал, что фальшивка никогда не попадет в руки человека, готового разоблачить подлог. (То обстоятельство, что никто не заметил подлога до Кюинье – или, вернее, до того, как это понадобилось Кавеньяку, – было настолько подозрительным, что капитану пришлось давать длинные объяснения: разный цвет бумаги, мол, возможно разглядеть, только если смотреть на документ в затемненной комнате при электрическом свете.)

Кюинье через генерала Роже, связанного с министром, поспешил доложить о сделанном открытии. Кавеньяк приказал Роже и Кюинье пока никому ничего не говорить об этом. Молчание, которого требовал Кавеньяк, легкообъяснимо: в эти дни шел процесс Пикара, как раз указавшего, что документы, которые были зачитаны Кавень-; яком в парламенте, являются подделкой. Кроме того, было важно тайно сговориться обо всем с Мерсье и другими генералами, распределить роли в новом акте драмы.

После обвинительного приговора, вынесенного 20 августа Пикару, военный министр начал действовать. Вызванный им 30 августа полковник Анри пытался вначале обвинить в подделке Пикара, но потом сознался, был арестован и отправлен в крепость Мон-Валерьен под Парижем (а не в военную тюрьму, как этого требовали правила). По дороге в тюрьму Анри сказал сопровождавшему его полковнику Фери: «Какое несчастье, что я должен был действовать вместе с такими жалкими людьми. Они – причина моей беды». Уже в тюремной камере Анри написал жене: «Я вижу, что все, кроме тебя, отреклись от меня, и вместе с тем ты знаешь, в чьих интересах я действовал». На другой день, 31 августа, Анри нашли мертвым, с перерезанным бритвой горлом. Наложил ли он на себя руки, или от автора фальшивок, как опасного свидетеля, решили отделаться с помощью фальшивого самоубийства? Ведь по правилам заключенным не оставляли бритву. Известно, что помимо письма к жене (где Анри, между прочим, уверял, что подделка – «копия» какого-то подлинного документа) арестованный написал еще ранее в присутствии свидетелей письмо генералу Гонзу с просьбой навестить его в тюрьме. Наконец, через несколько часов Анри набросал второе письмо жене. Это было несколько фраз, написанных человеком, находившимся в крайнем возбуждении. Не исключено, что из писем Анри сохранили лишь те, которыми подтверждалась версия о самоубийстве.

Поступок капитана Кюинье, до конца остававшегося в лагере крайних реакционеров и антидрейфусаров, объяснили его честностью. Так ли это? Материалы его личного архива, во всяком случае в той мере, в какой их использовала дочь Кавеньяка в неоднократно цитировавшейся выше книге, не дают на этот вопрос ответа[430]430
  Dardenne Н. Op. cit.; Кюинье и сам опубликовал мемуары (Cuignet L. Souvenirs de l’affaire Dreyfus. Paris, 1911).


[Закрыть].

Тем не менее возможно представить себе и другое объяснение. Дело шло об изменении тактики, ставшем необходимым в условиях нараставшего возбуждения в стране. Решили пожертвовать Анри, так же как Эстергази, Пати де Кламом, а впоследствии и Кюинье, которого «вытолкнули» в отставку. Наиболее скомпрометированные лица – Буадефр, Пелье – отошли в тень. (Между прочим, генерал Пелье свою просьбу об отставке мотивировал тем, что он был «одурачен бесчестными людьми». Генерала уговорили взять назад этот компрометирующий документ: Кавеньяк скрыл его от премьер-министра[431]431
  Lewis D. L. Prisoners of Honor. The Dreyfus Affair. New York, 1973, p. 238.


[Закрыть].) Подделки, которые с минуту на минуту могли быть обнаружены и без участия Генерального штаба, объяснили тем, что военные власти имеют какие-то другие, действительно сверхсекретные и неопровержимые доказательства справедливости приговора 1894 г. Разоблачая этот маневр, Жан Жорес восклицал с негодованием: «И эти бандиты, у которых в одном только деле Дрейфуса на счету восемь признанных, бесспорных фальшивок, имеют дерзость требовать от нас доверия»[432]432
  Jaures J. Op. cit., p. 289.


[Закрыть].

К перемене тактики военщину могли побуждать многие обстоятельства. Слухи о темных делах Эстергази множились. Генерал Галиффе позднее, 5 декабря 1898 г., выступая свидетелем в кассационном суде, показал, что его старый знакомый английский генерал Талбот, шесть лет занимавший должность военного атташе во Франции,’ заявил ему в мае 1898 г.: «Генерал, я не знаю ничего о деле Дрейфуса. В течение всего времени, пока я находился во Франции, я не был с ним знаком. Но я удивлен, видя на свободе майора Эстергази, потому что все мы, военные атташе во Франции, знали, что за один или два тысячефранковых билета майор Эстергази мог доставить нам сведения, которые невозможно получить в министерстве» [433]433
  Lebbois L. L’affaire Dreyfus. L’iniquite, la reparation des principa-ux faits et les principaux documents. Paris, 1929, p. 541—542.


[Закрыть].

До сих пор официальные немецкие опровержения относительно того, что Дрейфус никогда и ни с кем из германских представителей не состоял в связи, носили слишком формальный характер, чтобы быть убедительными. В германских правящих кругах считали выгодным продолжение «дела», явно ослаблявшего международный престиж Франции. В сентябре 1898 г. государственный секретарь Бюлов выражал надежду, что «дело еще более усложнится, армия развалится и Европа будет шокирована» [434]434
  Die grosse Politik der Europaischen Kabinette. Bd. 13, N 3609; Czempiel E. O. Das deutsche Dreyfus-Geheimnis. Miinchen, 1966, S. 240.


[Закрыть]. Правда, канцлер Гогенлое склонялся к мысли о желательности разоблачения игры антидрейфусаров[435]435
  Czempiel E. O. Op. cit., S. 351.


[Закрыть]. Шварцкоппен и Паниццарди, если бы их правительства сочли это выгодным, в любую минуту могли раскрыть игру французских «патриотов». Именно опасаясь таких разоблачений, антидрейфусары пытались безрезультатно шантажировать Паниццарди и Шварцкоппена вплоть до их отъезда из Парижа. В отношении Шварцкоппена этим занялся еще осенью 1897 г. аферист Лемерсье-Пикард. Он помогал Анри подделывать документы и по его поручению постоянно угрожал немецкому полковнику опубликованием различных фальшивок, а также писем Шварцкоппена к его любовнице. 3 марта 1898 г. Лемерсье-Пикарда нашли повесившимся в своей комнате; осталось неизвестным, было ли это убийство или самоубийство[436]436
  Thalheimer S. Macht und Gerechtigkeit. Ein Beitrag zur Geschichte Failes Dreyfus. Miinchen, 1958, S. 442—443, 450—451, 485– 492.


[Закрыть]. Надо добавить, что вообще несколько важных свидетелей скончались при неясных обстоятельствах. Ка-питан Аттель, якобы присутствовавший при «признании Дрейфусом своей вины капитану Лебрен-Рено, был найден мертвым в поезде; такой же подозрительной была смерть секретаря Анри – некоего Лориме и т. д.[437]437
  Lombares M. de. L’affaire Dreyfus. La clef du myst£re. Paris, 1972, p. 222.


[Закрыть]

Можно было опасаться, и с полным основанием, любых неожиданностей со стороны Эстергази. К тому же майора привлекли еще раз к суду, на этот раз гражданскому. Героя националистов обвиняли теперь просто в воровстве большой суммы денег, которые его племянник попросил положить в банк[438]438
  Reinach J. Op. cit,, p. 490—500.


[Закрыть]. Майор сообразил, что Анри избран козлом отпущения и что следующей будет очередь его, Эстергази. «А я по своей природе питаю непреодолимое отвращение к роли жертвы, – писал немного позднее многоопытный жулик… – Мой отъезд был решен»[439]439
  Esterhazy fF. W./ Les dessous de l’affaire Dreyfus. Paris, [1898], p. 70.


[Закрыть]. Налегке, как бы отправляясь на прогулку, он сел на дачный поезд, потом пересел на другой, пересек бельгийскую границу и вскоре очутился в Лондоне. Это произошло 1 сентября, через сутки после того, как Анри нашли мертвым в его камере.

В первые дни после разоблачения фальшивки Анри реакционную прессу поразил столбняк. Но она вскоре с новым рвением развернула кампанию против пересмотра «дела Дрейфуса». Идеолог монархистов Шарль Моррас, обращаясь к тени Анри, писал в «Газетт де Франс» 7 сентября 1898 г.: «Ваша злополучная фальшивка будет считаться в числе ваших самых славных военных подвигов». Он добавлял: «Наше порочное, полупротестантское воспитание мешает нам осознать подобное интеллектуальное и моральное благородство». Моррас обрушивался на «палачей» своего героя, «членов синдиката измены» [440]440
  Kedward H. R. The Dreyfus Affair. Catalyst for Tensions in French Society. London, 1965, p. 41—43; Schechter B. The Dreyfus Affair. A National Scandal. London, 1967, p. 159.


[Закрыть]Правые газеты уверяли, что эта фальшивка – единственная среди подлинных документов, что она представляет собой запись «устных разведывательных данных», что она была сфабрикована после вынесения приговора Дрейфусу и, следовательно, не может бросить тень на решение военного суда. Была организована подписка на сооружение памятника Анри. Среди жертвователей было пять генералов, находившихся на действительной службе, то и дело мелькали фамилии видных представителей духовенства, один из которых присовокупил к своему дарению записку, гласящую: «Кровь полковника Анри вопиет об отмщении»[441]441
  Snyder L. L. The Dreyfus Case. A Documentary History. New Brunswick (New York), 1973, p. 225—226, a. o.


[Закрыть]. Самый опасный для генералов свидетель Пикар, быть может, спас себе жизнь, заявив: если его найдут подобно Анри в камере с перерезанным горлом, пусть не считают это самоубийством.

Немало хлопот доставлял реакционному лагерю и его прежний любимец Эстергази. Очутившись в Лондоне, бывший майор решил подороже продать газетам свои признания – секретную историю «дела Дрейфуса». С этой целью Эстергази предпочел сбывать свои секреты по частям, каждый раз подбрасывая новый пикантный материален к уже известным фактам. Демонстрируя мертвую хватку, он начал с горделивых утверждений: «Я не намерен торговать государственными секретами, я предоставляю это Дрейфусу и Пикару»[442]442
  Esterhazy [F. W./ Op. cit., p. 4.


[Закрыть]. Это означало, что Эстергази хотел получить настоящую цену. После того как первый урожай гонораров был снят, в ход пошли более серьезные вещи. Еще в интервью английской газете «Обсервер» Эстергази уверял, что он написал «бордеро» по указанию полковника Сандерра; об этом знал и Анри, но, к сожалению, оба этих лица мертвы и не могут подтвердить его слова. «Бордеро» было составлено, чтобы скомпрометировать Дрейфуса. Против него у Генерального штаба не было вещественных доказательств, хотя было известно от французских разведчиков, что Берлин получает сведения, которые якобы только Дрейфус мог сообщить, поэтому они и были перечислены в «бордеро»[443]443
  The Observer, October 25, 1898; Boussel P. L’affaire Dreyfus et la presse. Paris, 1960, p. 191—192.


[Закрыть]. Войдя во вкус разоблачений, авантюрист не жалел крепких эпитетов для своих бывших патронов, именуя их не иначе как ослами, кретинами, лицемерами (употреблялись и более сильные выражения). В другом случае Эстергази заявил – и на этот раз он говорил правду, – что генералы с самого начала знали о невиновности Дрейфуса и отнюдь не являлись жертвами обмана со стороны недобросовестных подчиненных.

Французские националистические газеты, обливая помоями своего вчерашнего кумира, в свою очередь доказывали, что «негодяй Эстергази подкуплен дрейфусарами» (об этом до сих пор бездоказательно пишут реакционные историки). Следует лишь добавить, что и дрейфусары, в большинстве своем буржуазные либералы, обличая отдельных представителей военщины, не очень стремились к тому, чтобы вскрыть корни провокации, затеянной Генеральным штабом в 1894 г.[444]444
  Thalheimer S. Op. cit., S. 483—493, 587—595, u. a.


[Закрыть]

Кавеньяк, спекулируя на том, что именно он разоблачил фальшивку Анри, надеялся, что ему удастся воспрепятствовать пересмотру «дела Дрейфуса». Однако надежды его не оправдались. Кавеньяк подал в отставку. Просьба о пересмотре, посланная женой Дрейфуса, была принята уголовной палатой кассационного суда Франции. В свою очередь Генеральный штаб начал новую сложную игру. Было назначено дополнительное расследование роли Пикара, в результате которого выдвинуто требование предать его военному суду за… мнимую подделку «бордеро» – письма Шварцкоппена к Эстергази. С другой стороны, капитан Кюинье и его начальник майор Роллен, сменивший Анри на посту шефа контрразведки, выдвинули новое и, как позднее выяснилось, опять ложное доказательство виновности Дрейфуса.

Среди бумаг, конфискованных у Дрейфуса в 1894 г., имелся экземпляр секретного курса, прочитанного в военной академии. В копии якобы отсутствовало несколько страниц. Именно эти страницы, оказывается, были найдены в документах, похищенных одним французским агентом у первого секретаря германского посольства. Эту линию Кюинье вел и на заседании Уголовной палаты.

Тем не менее становилось все более очевидным, особенно после того как были заслушаны показания Пикара, что Уголовная палата кассационного суда вынесет решение о пересмотре дела В попытке помешать принятию решения антидрейфусары провели через палату депутатов и сенат резолюцию, по которой рассмотрение дела было изъято из ведения Уголовной палаты и передано объединению всех палат кассационного суда.

3 июня 1899 г. в Лондоне Эстергази дал интервью корреспонденту «Матэн». Он снова подтвердил, что является автором «бордеро» и что Сандерр, Бийо, Буадефр и Гонз знали об этом с самого начала. В тот же день, 3 июня 1899 г., кассационный суд единодушно постановил, учитывая вскрывшиеся факты, аннулировать приговор 1894 г. и – уступка националистам – передать дело на новое рассмотрение военного трибунала’[445]445
  France. Cour de Cassation. La revision du ргосёв Dreyfus a la Cour de Cassation. Compte-rendu stenographique. Paris, 1898.


[Закрыть]. Несмотря на лихорадочную агитацию, манифестации, погромы «изменников», положение антидрейфусаров стало очень непрочным. Первоначально в правых партиях усилились крайние, экстремистские элементы[446]446
  Sedgwick A. The Railiement in French Politics. Cambridge (Mass.), 1965, p. 157—159.


[Закрыть], но потом даже многие консервативные деятели типа Пуанкаре и Барту сообразили, что дальнейшая безоговорочная защита махинаций скомпрометировавших себя главарей военщины может повредить их политическому будущему, и в своих выступлениях изменили тон[447]447
  Dubreuil R. L’affaire Dreyfus devant la Cour de Cassation. Paris, 1899, p. 86—87.


[Закрыть].

В церковных кругах, в частности среди иезуитов, тоже стали опасаться, как бы «дело Дрейфуса» не превратилось в бумеранг, который ударит по клерикализму, и пытались поэтому нащупать почву для соглашения с дрейфусарами[448]448
  Сарёгап L. L’anticlericalisme et l’affaire Dreyfus 1897—1898. Toulouee, 1948, p. 271—272, e. a.


[Закрыть]. Беспокойство стал негласно выражать даже папа Лев XIII[449]449
  Larkin M. Church and State after the Dreyfus Affair. New York, 1974, p. 79.


[Закрыть]. Начались всевозможные передвижки и тайные сделки среди различных группировок дрейфусаров и антидрейфусаров, многие из них по беспринципности и карьеризму вполне стоили друг друга. 25 июня 1899 г. был образован кабинет В аль дека-Руссо, именовавший себя правительством «защиты республики». В него наряду с военным министром Галиффе – одним из палачей Парижской коммуны – впервые вошел оппортунистам настроенный социалист Мильеран.

И вот наконец 7 августа 1899 г. открылись заседания военного суда в Ренне, куда Дрейфуса доставили с Чертова острова. «Он выглядит стариком, стариком 39 лет», – писал корреспондент «Таймс». Процесс велся с откровенным пристрастием. Генералы и офицеры, выступавшие свидетелями, ежедневно держали совет, распределяя задания. Другие офицеры – члены военного трибунала прилагали немалые усилия для претворения этих планов в жизнь. Суд ставил всяческие рогатки защите. Чуть ли не третируемые генералами, семеро судей являли собой жалкое зрелище[450]450
  См. Кудрин H. E. (H. С. Русанов). Очерки современной Франции. СПб., 1904, с. 485.


[Закрыть]. Прокурор майор Карьер выглядел просто ординарцем «свидетеля» – генерала Мерсье. Ряд свидетелей-офицеров теперь, в Ренне, повинуясь дирижерской палочке генералитета, показывали прямо противоположное тому, что говорили ранее. Военные пытались бросить тень на все действия Пикара, обвиняя его в подлогах, которые столь обильно фабриковал Генеральный штаб. Генерал Роже, холеный шестидесятилетний жуир, сидевший по правую руку Мерсье, то пытался запутать, сбить с толку свидетелей защиты, то сам старался сплести новую сеть лжи, куда был бы затянут обвиняемый. Или еще один генерал, Делуа, длинный, худощавый, на коротких ножках, с плешивой головой в форме редьки, старавшийся, панибратствуя с судьями, убедить их в том, что выдать секреты «бордеро» мог только артиллерист Дрейфус.

Еще до открытия процесса Мерсье громогласно объявил, что он на этот раз скажет абсолютно все. Это «все» на деле оказалось более чем легковесным. Генерал не смог изобрести ничего более остроумного, чем объявить подложными все документы, сличение которых с «бордеро» выявило, что его автором был Эстергази. Письмо с фразой «эта каналья Д.», конечно, относится к Дрейфусу. Бывший военный министр пустился на такой подлог, на какой не рискнул никто из его коллег. Он объявил, что в 1894 г. окончательно убедился в виновности Дрейфуса после прочтения документа, касающегося железных дорог. Ложь была особенно грубой, так как бумага эта была написана в марте 1895 г., когда Дрейфус уже находился на Чертовом острове, и лишь благодаря фальсификации документа, совершенной Анри, отнесена к весне 1894 г. Мерсье уверял, будто из-за захваченных тайных документов, уличавших Дрейфуса в шпионаже, в начале 1895 г. Германия грозила войной (Казимир Перье, бывший в 1895 г. президентом, опроверг это, обвинив генерала во лжи). Даже крайне правая газета «Оторите» 15 августа писала с горечью: «Если нет другой амуниции, не стоит инсценировать такие процессы»[451]451
  Thalheimer S. Op. cit., р. 635.


[Закрыть]. Не лучший вид имел и генерал Буадефр, ссылавшийся на показания Лебрена-Рено. Был подготовлен целый парад сознательных или бессознательных лжесвидетелей. Бывший австрийский офицер Чернуский уверял, будто, еще находясь на службе, он узнал от своего друга – высокопоставленного военного, что Дрейфус являлся наиболее важным агентом во Франции. Возникло серьезное подозрение, что эти показания Чернуского были оплачены «секцией статистики» Генерального штаба. Последующая проверка – уже в 1904 г. – выяснила, что действительно производились траты на неизвестные цели.

Начальник контрразведки майор Роллен ко времени начала суда уже понял, что новая улика против Дрейфуса, открытая Кюинье, тоже подделка. Оказалось, что экземпляр секретного курса, читавшегося в 1890–1892 гг., изъятый у Дрейфуса, содержал все листы в целости, тогда как в бумагах секретаря германского посольства находились страницы, вырванные из курса, который читался в 1892–1894 гг. Однако Роллен уклонился от того, чтобы сообщить об этом факте военному суду…

Дрейфуса защищали два адвоката, оба великолепные ораторы, Деманже и Лабори, выступавший и на процессе Золя. Деманже пытался вести дело так, будто речь шла об обыкновенном уголовном процессе. Точным анализом несостоятельности улик он надеялся добиться понимания его позиции со стороны членов военного трибунала (как будто перед ним находились беспристрастные судьи!) и оправдательного приговора. Лабори своим великолепным ведением судебного следствия вызывал яростную ненависть клерикалов и военщины. В него даже стреляли, ранили, и он из-за этого десять дней не мог принимать участия в заседаниях. Суд ему всячески ставил палки в колеса. «Я констатирую, – говорил с горечью Лабори, – что меня лишают слова всякий раз, как только я увлекаю противника на почву, на которой он бессилен оказывать мне сопротивление»[452]452
  Labori M.-F. Labori. Ses notes manuscrites. Sa vie. Paris, 1947, p. 131.


[Закрыть].

Генерал Мерсье накануне процесса бросил наглый вызов: «В этом деле, несомненно, кто-то является виновным, и этот кто-то либо он, либо я. Если не я, значит, Дрейфус». Но адвокаты в Ренне по существу не приняли генеральского вызова. Деманже даже заявил, что нет нужды представлять, будто речь идет о выборе между Мерсье и Дрейфусом[453]453
  La Depenche de Paris, 11 juin 1899; Boussel P. Op. cit., p. 205.


[Закрыть]. Лабори тоже был готов считать осуждение Дрейфуса результатом ошибки. Иначе надо было обвинять в циничном подлоге весь цвет французского генералитета. А сколько раз Лабори пропускал случаи выявить роль «свидетеля обвинения» Мерсье как главного преступника, хотя свое отступление адвокат скрывал под фейерверком острых, как бритва, замечаний и остроумных полемических выпадов. Получалось, что блестящие адвокаты Дрейфуса объективно неплохо защищали, выводили из-под огня и действительных преступников, организаторов судебного фарса 1894 г.

Судьи в частных разговорах разъясняли, что, хотя официальный обвинительный материал и не содержит доказательств измены Дрейфуса, имеются другие данные, создающие уверенность в его виновности[454]454
  Gauthier R. «Dreyfusards». Souvenirs de Mathieu Dreyfus et autres inddits. Paris, 1965, p. 250.


[Закрыть]. Военный трибунал (большинством в пять голосов против двух) объявил Дрейфуса виновным, но со смягчающими вину обстоятельствами и приговорил к десяти годам тюрьмы. Такое решение куда более устраивало правительство Вальдека-Руссо, чем реабилитация, которая могла выдвинуть на первый план неприятный вопрос об ответственности генералов. Военный министр Галиффе явно решил защищать Мерсье, а это привело бы к новому министерскому кризису[455]455
  Chapman G. The Dreyfus Case. A Reassessment. New York, 1955, p. 300—301.


[Закрыть]. Правительство уверяло лидеров дрейфу-саров, что можно рассчитывать на оправдательный приговор, и тем самым побудило их более или менее пассивно ждать исхода процесса[456]456
  Sorlin P. Waldeck-Rousseau. Paris, 1966, p. 413.


[Закрыть].

Еще в феврале 1899 г., за несколько месяцев до вторичного разбора «дела Дрейфуса», скоропостижно умер президент Фор. Его нашли мертвым в объятиях особы не очень строгих нравов. Как сообщал русский посол Урусов в Петербург, утром Фор вел заседание Совета министров, а вечером около 10 часов скончался «на руках у очаровательной мадам Стэнлейн». (В день его похорон главарь «Лиги патриотов» Дерул ед сделал неудачную попытку произвести государственный переворот.) Шовинисты кричали на всех перекрестках, что президент Фор пал жертвой темного заговора сторонников пересмотра «дела Дрейфуса», но доказать это было довольно затруднительно… Лидер радикалов Клемансо, напротив, на другой день заявил вполне категорически в своей газате: «Во Франции даже не стало одним мужчиной меньше… Я высказываюсь за Лубе».

Новый президент был опытным политиканом. В прошлом он был замешан в панамском скандале. На улицах президента приветствовали ироническими возгласами: «Да здравствует Панама!» Мастер улаживать дела на основе компромисса, Лубе помиловал осужденного, освободив от отбывания оставшегося ему срока наказания. Еще ранее был выпущен из тюрьмы Пикар. Но «дело» оказалось еще далеко не законченным. «Французский генеральный штаб в деле Дрейфуса печально и позорно ославил себя на весь мир»[457]457
  Ленин В. И. Поли, собр. соч., т. 32, с. 422.


[Закрыть].

Отдельные буржуазные политики сообразили, что остервенелые выпады католических, монархических и шовинистических газет против дрейфусаров вовсе не приводят к уменьшению их политического влияния, скорее даже наоборот. Урок был усвоен и учтен при проведении ряда антиклерикальных законов. Премьер-министр радикал Э. Комб, вспоминая о яростных нападках церковников, которым он подвергался за проведение этих законов, не без удовольствия замечает в своих «Мемуарах», что о нем писали как о самом свирепом гонителе христианства, как о «Нероне, Диоклетиане, Юлиане Отступнике. Они видели во мне, – добавлял Комб, – более чем прислужника ада, более чем самого сатану. Я был антихристом»[458]458
  Combes Е. Mon ministdre. Memoires J 902—1905. Paris, 1956, p. 136—137. Ср. Reberioux M. La R6publique radicale? 1898 —1914. Paris, 1975.


[Закрыть]. Националисты кричали, что происходит «дрейфусаровская революция». Парламентские выборы в 1902 и особенно в 1906 г. кончились тяжелым поражением правых партий.

В апреле 1903 г. Жан Жорес потребовал в палате депутатов нового пересмотра дела помилованного, но нереабилитированного Дрейфуса. Правительство Комба высказалось за пересмотр. Военный министр генерал Андре приказал произвести новое изучение «досье» Дрейфуса. Были выяснены ранее оставшиеся неизвестными подделки Анри. На этот раз появились и подлинная экспертиза, и показания ранее молчавших политиков, дополнительно прояснившие картину. В марте 1904 г. Уголовная палата кассационного суда приняла решение о принятии к рассмотрению вопроса о пересмотре дела. Он был решен на объединенной сессии всех палат кассационного суда, аннулировавшей приговор военного трибунала в Ренне. Дрейфус был по решению парламента снова принят в армию, прикомандирован в чине майора к Генеральному штабу и награжден орденом Почетного легиона, но немедленно подал в отставку. Пикар был возвращен в армию в чине бригадного генерала. Еще один герой «дела», Эмиль Золя, к этому времени уже умер. В июне 1908 г. его прах перенесли в Пантеон.

«Дело», длившееся целых 12 лет (до 1906 г.), на этот раз было закончено, хотя и теперь только формально. Французская буржуазия сочла выгодным для себя передать временно власть в руки радикалов и левого центра. Это был маневр, во многом связанный с поиском новых, более эффективных мер против рабочего движения[459]459
  Ср. Гурвич С. H. Радикал-социалисты и рабочее движение во Франции в начале XX века. М., 1976.


[Закрыть]. Но как раз в борьбе против социализма буржуазные политики всех толков быстро находили общий язык. Организаторы «дела Дрейфуса» остались безнаказанными. А разве не характерна судьба одного из главных лидеров дрейфу – саров, радикала Жоржа Клемансо? «Тигр» Клемансо, низвергатель правых кабинетов, именовавший Мерсье «главой бандитов», а военное министерство – «разбойничьим притоном», через несколько лет в качестве министра внутренних дел и потом премьер-министра беспощадно подавлял рабочие забастовки. А военным министром в кабинете Клемансо стал Пикар. Во время первой мировой войны 1914–1918 гг. Клемансо превратился в живое олицетворение французского империализма.

В «деле» нет неясностей в отношении роли самого Дрейфуса. В последующие годы своей жизни он вернулся на некоторое время на военную службу и проявил себя тем, кем был всегда, – добросовестным, заурядным офицером, вполне разделявшим предрассудки своей касты, человеком с кругозором и взглядами среднего буржуа. Тем не менее в истории «дела» сохранилось еще достаточно белых пятен. Даже продолжающиеся поиски во французских архивах приводят лишь к новым недоумениям. Так, чья-то «заботливая» рука стерла в бумагах, написанных генералом Гонзом и другими главными участниками драмы, отдельные слова, а то и целые фразы. А следов некоторых документов, значащихся в архивных описях, вообще нельзя обнаружить[460]460
  Johnson D. Op. cit., р. 5.


[Закрыть].

Некоторые западные историки пишут, что два лагеря – антидрейфусары и дрейфусары – во многом предвосхищают Францию вишистов, сотрудничавших с Гитлером в годы фашистской оккупации, и Францию движения Сопротивления[461]461
  Herzog W. From Dreyfus to Petain.—The Struggle of a Republic. New York, 1947, p. 289f.


[Закрыть]. Как всякие сравнения, и это условно.

Борьба вокруг «дела Дрейфуса», никогда не прекращавшаяся, ныне вспыхнула в исторической литературе с новой силой.

В 1955 г. были изданы ранее не публиковавшиеся части дневника известного дипломата Мориса Палеолога. В нем утверждается, что Эстергази был лишь агентом «X» одного высокопоставленного военного, который в момент, когда делалась запись в дневнике (в 1899 г.), еще командовал войсками. Ухватившись за свидетельство Палеолога, консервативные авторы попытались обелить французский генералитет. Характерным примером может служить книга А. Жискар д’Эстэна «От Эстергази к Дрейфусу»[462]462
  Giscard d’Estaing H. D’Esterhazy h Dreyfus. Paris, 1960.


[Закрыть]. Путем сложных сопоставлений автор этой книги уверяет, что «X» – это Мерсье, что Эстергази был агентом-двойником, дурачившим по его приказанию немцев, что Дрейфусом пришлось пожертвовать во имя действительно патриотических целей и что вдобавок все генералы, кроме военного министра, не знали правды и были искренне убеждены в виновности Дрейфуса. Никаких документальных подтверждений в пользу этой версии нет, а тезис о неосведомленности генералов прямо опровергается фактами. Тем не менее в самые последние годы такие домыслы излагаются снова и снова, превратившись в главный прием обеления роли «патриотов» из Генерального штаба. В 1964 г. опубликовала объемистую книгу дочь Кавеньяка[463]463
  Dardenne H. Op. cit.


[Закрыть], пытавшаяся на основе личных архивов своего отца и майора Кюинье доказать старые тезисы реакционных газет вроде тех, что Пикар был агентом-провокатором, засланным «синдикатом» дрейфу-саров в Генеральный штаб, и пр. Опубликованы работы, выдвигавшие предположение, будто шпионом был сам Анри или эльзасец капитан Лот, которые, однако, могли действовать только под покровительством какого-то более высокопоставленного лица[464]464
  Roux G. L’affaire Dreyfus. Paris, 1972, p. 264, 270—272.


[Закрыть]. Если Эстергази был действительно агентом-двойником, то непонятно, почему об этом не было известно Пикару. После бегства в Лондон Эстергази мог быть действительно подкуплен, но только не дрейфусарами, которым не имело никакого смысла этого делать, а антидрейфусарами. Иначе чем объяснить, что Эстергази явно многого не договаривал. Высказывалась гипотеза, что «бордеро» было подброшено французам немецкой разведкой, знавшей об утечке информации из германского посольства в Париже[465]465
  Lombares M. de. Op. cit., p. 192, 236– 247.


[Закрыть].

Хотя в «деле Дрейфуса» остается еще немало загадок, общий его политический смысл, ясный уже современникам, вполне подтверждается всеми серьезными новейшими исследованиями. «Дело Дрейфуса» наложило заметный отпечаток на всю политическую жизнь Франции вплоть до начала войны 1914–1918 гг.[466]466
  Hoffman R. L. More than a Trial. The Struggle over Captain Dreyfus. New York, 1980.


[Закрыть]