Текст книги "Минотавра (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Большая часть мебели сделана Хэпплуайтом и Шератоном. Только в этой комнате целое состояние, – а затем писатель осмотрел остальные бюсты и картины. – Хммм

– Что ещё, писатель? – Спросил Боллз.

– Прямо как на улице. Александр Сетон и Филлип Маркард. Два разных портрета Калиостро, один маркиз де Сад, бюсты Людвига фландрского и Кристофа воколая, всё это известные практики оккультного искусства: сатанизм, чёрная магия, колдовство.

Боллз нахмурился, когда услышал очередной громкий скулёж со стороны Коры.

– Ребята, давайте убираться отсюда! Это место похоже на дом с привидениями.

Боллз ткнул пальцем в её сторону.

– Кора! Твою мать! Если ты скажешь ещё хотя бы одно слово, я врежу тебе по члено-сосу!

– Но!

Бац!

Кулак Боллза ударил Кору прямо по губам. Она завизжала, как свинья и пошатнулась.

– В следующий раз получишь по-настоящему!

Большое бледное лицо Дикки огляделось с явным опасением.

– Это место довольно жуткое, Боллз.

– И ты туда же? – Удивился Боллз. – Мне плевать на сатанистов на кучке картин. Давайте работать, а ты... – Он потянулся к Коре. – Закрой уже, наконец, своё ебало и помогай.

Кора лежала ошеломленная и окровавленная у подножия камина. Она упала туда с руками за спину, но затем Боллз схватил её за волосы и поднял на ноги. Кора снова завизжала.

– Думаю, мы должны проверить остальные комнаты на этом этаже, а потом посмотрим, что там наверху.

– И на заднем дворе тоже, – сказал писатель, выглядывая из сильно задрапированного окна. – Похоже, там гараж и жутко выглядящее кладбище...

– Чего? Кладбище? – Пробормотал Дикки.

– Меня не волнует ни кладбище, ни жуткий дом. Всё, что мне нужно – вычистить этом дом, пока не рассвело. Дикки, ты и писатель идите на улицу и осмотритесь, что там за гараж.

Девушка захныкала, когда Боллз больно ущипнул её за сосок.

– а мы с киской проверим, что там внизу.

Кора открыла рот, чтобы возразить, но передумала.

– Пойдём, писатель, – сказал Дикки и толкнул его к выходу.

Они оба вышли в темноту. Свет луны был таким ярким, что фонари им были не нужны.

"Вот мой шанс, – понял писатель. – Я могу отделать этого невежду фонариком и бежать в горы," – но потом он рассмеялся. "Да кого я обманываю? Я писатель. У писателей нет таких яиц..."

– Так ты писатель, да? Что пишешь? Книги или какое-то бульварное дерьмо?

Писатель дал свой фирменный ответ:

– Я умозрительный писатель. Я описываю узнаваемые современные проблемы с демонстрацией экзистенционального состояния. Аллегорическая символика, как её ещё называют, уходящяя корнями в различные философские темы.

Дикки одобрительно кивнул.

– Вот что я подумал. Я однажды читал книгу. Нас заставили в школе. Хотя книжонка была премерзская и чертовски глупая. Она была о дебиле, который наблюдал за мячами для гольфа или что-то типа того.

Писатель почти завыл.

– Авессалом, Авессалом!

Они пробирались сквозь покосившиеся надгробия, некоторые были с грубо выгравированными датами, начинающиеся с конца 1700-х годов. В задней части двора рядом с лесом находилось новое большое здание, похожее на гараж.

– Может быть, у Крафтера есть куча причудливых автомобилей в этом гараже, – предположил Дикки.

– Возможно. Но что ты знаешь об этом человеке, Крафтере?

– Ничего. Просто он какой-то старый богатый чудак, который держит полный дом дорогущего барахла.

– Я бы не назвал его просто старым чудаком, – писатель посмотрел на Дикки, – он старый чудак, который также является учеником чёрных искусств.

Дикки промолчал. Когда заухала сова, он вздрогнул. Гараж оказался не заперт. Они оба вошли, светя фонариками. Никаких машин в нём не было, но была газонокосилка, различные инструменты и дюжина баллонов с жидким пропаном.

– Проверь ту бочку там, – приказал Дикки в слабой попытке власти. – Вдруг там золото или драгоценности.

Писатель процитировал первое послание Тимофея и снял крышку с бочки, обнаружив, что она под завязку забита.

– Ни золота, ни драгоценностей, мистер Дикки. Только соль...

– Соль? В натуре?

– И не поваренная, к тому же, – попробовал её писатель.

– На кой хер старому лысухую нужна бочка с солью?

– Я не знаю, что вам сказать на это. И здесь довольно много газовых баллонов. Но я нигде не вижу здесь гриля.

Потом писатель заглянул в металлическую банку.

– Что там? Драгоценности?

Писатель покачал головой.

– Мёртвые лягушки, мистер Дикки.

Дикки выхватил её и засунул в неё почти свой нос, чтобы лучше разглядеть содержимое. В банке было полно окаменевших лягушек. Писатель заметил ещё одну странную аномалию – похоже, что их лапки были отрезаны. А потом их просто бросили здесь умирать.

– Чёрт...

Другая банка была полная сушеных тритонов, и у всех не было глаз.

– Глаза тритона, лапки лягушки, – эхом отозвался голос писателя в темноте.

– Мужик, это просто пиздец какой-то. Мы уходим отсюда сейчас же! – Сказал Дикки с дрожью в голосе.

На улице писатель предложил осмотреть могилы. – На кой хрен?

– Я обнаружил несоответствие.

– Чего ещё?

Писатель улыбнулся и подошёл к одной из могил.

– Как любопытно... Наполовину вырытая яма?

Действительно, в непосредственной близости они обнаружили несколько траншей примерно в фут длиной и около шести футов в глубину.

– Что это такое?

– Это неосвященное кладбище, мистер Дикки

– Чёрт...

– Я обратил внимание, что надгробия в этой области датируются 17 или 1800 годами, но это...

Это не были надгробные плиты, это был просто залитый цемент в могилу, на котором кто-то написал имя и дату пальцами.

– Когда-то преступников хоронили на неосвящённой земле. Потом приходили родственники, заливали табби и делали надпись. Посмотрите на эту надпись. Старые каракули на цементе гласили: "Элизабет-1689".

Писатель посмотрел на Дикки.

– Я должен поправить себя, обычные преступники и ведьмы.

– Твою мать...

– Или колдуны. Любой обвиняемый в связи с дьяволом.

– Вы хотите сказать, это кладбище ведьм и чернокнижников? – Спросил Дикки

– Похоже на то. И... Что за чёрт... – Писатель отошёл на несколько метров к краю полесья. Он направил фонарик вниз. Из земли торчало обугленное распятие.

– Крест, – заметил Дикки

– Здесь он не один... – Писатель посветил фонариком в обе стороны.

Кресты уходили за видимость света и пересекали каждые шесть футов.

– Это похоже на забор... Из крестов... Или барьер...

– Если Крафтер сатанист, почему кресты торчат не вверх ногами? – Сделал удивительный вывод Дикки.

Но писатель не ответил, потому что заметил кое-что ещё.

– Как тебе это нравится?

Дикки опустил глаза.

– Что это такое? Песок на линии?

– Эта линия из соли, мистер Дикки. Давайте пройдём по ней.

Опустив фонарики вниз, они пошли за линией соли, которая была непрерывной только до крестов. Через несколько минут они вышли к передней части дома и увидели, как соль и кресты уходили дальше.

– Соль и кресты полностью окружают участок, – сказал писатель. Он опустил фонарь на подъездную дорожку, которую тоже пересекала соль. – Вот это уже интересно.

– Я ничего не понимаю.

– Древняя метафизика, мистер Дикки. Соль когда-то была более ценной, чем золото, и в конце концов она стала любимой составляющей в алхимии, гаданиях и заклятиях.

– Заклинания, – с некоторым трепетом произнёс Дикки.

– Как мне кажется, этот мистер Крафтер намеренно закрыл свою собственность двумя мощными тотемными символами.

– Тотемными? – Спросил Дикки.

– Чтобы ответить на ваш предыдущий вопрос, я думаю, что кресты не перевернуты по причине того, что солью и распятием Крафтер пытается что-то удержать.

Дикки сделал ещё одно проницательное замечание.

– Магическая изгородь?

Писатель кивнул, впечатлённый.

– Думаю, да.

– Чтобы плохие создания не попали внутрь?

Писатель закурил ещё одну сигарету, выдохнул дым из носа и посмотрел на огромное количество соли и крестов.

– Кресты обращены в сторону дома, мистер Дикки. Таким образом, казалось бы, намерения Крафтера как раз противоположны. Он хочет, чтобы, как вы варазились, плохие

создания не вышли наружу. – А затем они оба медленно повернули свои головы обратно к дому.

«–»

– Мы будем богачами, чувак! – Радостно причитал Боллз, когда писатель и бледный, как мел, Дикки вернулись внутрь. Боллз уже отнёс ко входу несколько полных коробок золотых и серебряных украшений и столовых приборов. – Чувак, у него одна только столовая этим добром набита.

– Круто, – пытался казаться взволнованным Дикки.

Боллз уловил неуверенный тон друга.

– Господи, да что с вами, мужики?

– Ну, ничего. Просто немного стрёмно снаружи.

– Здание окружено оккультным барьером, – деловито заявил писатель, – у Крафтера, очевидно, есть некоторые откровенно ритуальные убеждения.

– Не знаю, о чём чешет этот хрен, но мне всё равно, – сказал Боллз. – А теперь тащи свою задницу сюда, писатель, пока я не начал её пинать. Найди, во что складывать барахло и давай уже помогай нам.

– А где Кора? – Спросил Дикки.

Боллз указал в другую часть комнаты, где при свете свечей можно было увидеть лежащую без сознания Кору.

– Ударил её слишком сильно в прошлый раз, она попыталась сбежать. Да и толку от неё всё равно никакого.

Они несколько раз загрузили фургон ценностями из столовой и всякими дорогими предметами, попадающимися им по пути, пока писатель не предложил:

– Может, стоит проверить и остальную часть дома? Поскольку вы, джентльмены, воры, было бы более эффективно сначала определить самую ценную добычу. И это только первая причина.

Боллз спросил, неся серебряный поднос:

– Хорошо, это первая, какая вторая?

– Ну ... Господа, все без всяких сомнений уже заметили что дом абсолютно пустой...

Боллз и Дикки обменялись взглядами, и затем Боллз усмехнулся.

– Да, мужик, здесь больше никого нет, мой приятель Бад Таулер сказал, что старикан живёт один.

– А наверняка ли это знает мистер Таулер? Вдруг сейчас наверху кто-то звонит в полицию?

Боллз покачал головой.

– Слушай, Крафтер не женат, и у него нет ни детей, ни родственников. Я точно знаю, что в этом доме больше никого нет.

Именно тогда довольно громко наверху щелкнул телевизор. – Это новости CNN, – слышался женский голос, – с вами Линн Рассел, сегодня я вам расскажу самые важные новости со всех уголков нашей страны. В Милуоки, штат Висконсин, сегодня серийный убийца Джеффри Дамер был привлечен к ответственности по шести пунктам обвинениям в убийствах первой степени...

Боллз потянул двух мужчин в сторону, в тусклый зал рядом с дверью, на которой был крест. Теперь и внутри крест, размышлял писатель. Крафтер явно не христианин, так зачем ему вешать крест на эту дверь? Боллз и Дикки этим нисколько не заинтересовались. Их лица устрашающе светились при свете свечей.

– Говорите тише, – прошептал Боллз, – наверху кто-то смотрит грёбаный ящик. Кто бы это ни был... Мы избавимся от него и закончим работу.

– Но кто там наверху? – Прошептал Дикки, прижавшись поближе к Боллзу. Ответов он не получил.

Всё это время писатель думал: "Как телевизор может быть включён, когда отключено электричество?" Но он не высказал своё наблюдение.

– Дружище, Таулер облажался, – съязвил Дикки. – Крафтер, похоже, не поехал в никакую Испанию. Наверное, он сейчас сидит, заперевшись наверху, и ждёт полицию.

У стены стоял стэнд из красного дерева, инкрустированный блестящими аметистами, а сверху на нём стоял телефон. Писатель поднял трубку и приложил её к уху.

– Молчит, сигнала нет. Крафтер, скорей всего, отправился в поездку и выключил телефон. Так что тот, кто наверху, не мог никому позвонить.

– Отличная работа, – сказал Боллз.

Он пробрался на цыпочках через просторную гостиную и сел на Кору. Он ударил её по лицу несколько раз, пока она не пришла в себя, затем прижал лодонь к её губам.

– Тссс. Ни слова. В доме наверху есть кто-то ещё...

Он помог ей подняться и отвел обратно в холл. Возражения Коры были жалобным шепотом.

– Кто-то ещё есть в этом грёбаном доме? Ты издеваешься надо мной! Мы должны убираться отсюда! Немедленно!

– Единственное, куда кто-то пойдёт – это только наверх, – сказал Боллз, – так что давай, двигай жопой.

– Моя жопа никуда не пойдёт, – заявила Кора.

– Послушай, дорогая, давай заключим сделку с тобой. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело, так что иди наверх и взгляни, кто там, а потом спускайся обратно. Сделаешь это, и я развяжу твои руки и отпущу тебя. – Затем Боллз приподнял брови. – А если ты откажешься, я отрежу тебе голову и выебу её в рот, а потом отрежу твою манду и подотру ей задницу после того, как похезаю на твой труп.

Писатель рассмеялся.

– Не совсем дружелюбная альтернатива...

– Заткнись, – рявкнул Боллз, достал нож и уставился на Кору.

Кора вздохнула.

– Не стоило мне предлагать отсосать тому старику в баре. – После она моргнула, вздохнула и очень медленно начала подниматься по ступенькам, покрытым пухлым ковром.

Они обратили внимание, что телеканал сменился. CNN выключился, а затем раздался голос какого-то человека с немецким акцентом, говорящий:

– Но... У этой комнаты есть и другие качества. В 1436 году именно здесь принцу и принцессе фон Харт перерезали горло, пока они спали.

Раздался женский голос:

– Им перерезали горло?

– Да, мадам, это было в 1436 году. Вы меня извините, пожалуйста... – Ответил мужской голос с немецким акцентом. Потом канал переключился на бейсбольную игру.

– Дэвид только что пробежал следующую базу янки! Ещё одно потрясающее приобретение Джорджа Штейнбреннера, ребята! После этого начался рекламный ролик.

–...недоступный в магазинах! Звоните прямо сейчас, партия ограничена! Получите совершенно новую систему сбережения еды "Термо-запаковщик" всего за 49.95 долларов! Писатель закрыл глаза Затем телевизор выключился.

Кору поймал неизвестный?

Боллз вытащил пистолет, и Дикки очень смело предложил:

– Чёрт возьми, давай просто оставим её, Боллз. Мы можем свалить отсюда, пока она наверху.

– Ни за что, Дикки. Ты видел добро в этом доме? Мы никуда не пойдём, пока всё отсюда не вынесем.

Они остались стоять неподвижно, ожидая развязки ситуации. Где-то тикали часы. Писатель снова заметил за собой уже другую дверь с крестом и не долго думая открыл её. Литая лестница уходила вниз в темноту, и ужасный смрад окутал их.

– Чёрт, что за вонь? – Спросил Боллз.

– Идёт оттуда, предположительно, из подвала, – сказал писатель.

Дикки увидел крест.

– Бля, мистер писатель, смотрите, такой же, как те на улице!

– Похоже, Крафтер, оккультист... Он использует кресты как некий защитный символ.

Боллз посмотрел на писателя напуганным взглядом.

– Закрой эту чертову дверь. Эта вонь выводит меня из себя.

Писатель тихонько прикрыл дверь, а затем вернулся, чтобы прислушаться к звукам сверху. Затем... Послышались крадущиеся шаги со стороны ковровой лестницы. Кора зашла в коридор. Она выглядела перепуганной.

– Ну, что там? – Спросил Боллз. – Ты видела кого-нибудь наверху?

– Там девушка, странно выглядящяя, – просветила их наркоманка-проститутка.

– Девушка? Странно выглядящяя? Что ты имеешь в виду?

– Она чёрная, – сказала Кора.

– Ты хочешь сказать, что она черномазая? – Предположил Дикки.

– Может, это горничная Крафтера, – сказал Боллз.

Писатель нахмурился.

– Нет, нет, – настаивала Кора, – я же говорю вам, она полностью чёрная, как будто её покрасили чёрной краской. И она голая.

Боллз вздохнул.

– Голая баба, покрашенная в чёрный цвет, да? Чёрт, чего ещё можно ожидать от наркоманки? У тебя глюки, дурочка!

– Черта с два! – Возразила Кора, слишком громко. – Она как будто окрашена в чёрный цвет, с неё стекало что-то мокрое и блестящее. И я точно видела, что она не негруха. Она чёрная, как сама ночь, как дорожная смола, и она лежала на большой пушистой кровати, чёрт вас возьми.

– А что она делала? – Спросил Боллз.

– Она мастурбировала. Я увидела, как она этим занимается, когда заглянула в комнату. Мне показалось, как будто она в себя кулак засунула.

Боллз нахмурился.

– Дрочащая баба, покрашенная в чёрный цвет... Кора, ты что, под кайфом? Ты, наверное, сосала так много членов, что у тебя уже мозги от спермы засохли.

– Если ты мне не веришь, иди и посмотри сам! – Возразила она. – Но сначала выполни свою часть сделки! Развяжи меня, и я свалю отсюда!

– Конечно, детка... – Боллз снова ударил Кору, и она рухнула.

Боллз мотнул головой в сторону лестницы.

– Дикки, иди наверх и позаботься об этом. Не знаю, чёрт возьми, о чем она говорила, но я действительно думаю, что там цыпочка. Так что иди и свяжи её.

У Дикки отвисла челюсть.

– Чувак, зачем мне это?

– Потому что я тебе сказал, или ты уже и нигритосок боишься?

– Нет, но... Там темно, и...

– Просто иди туда и сделай, как я тебе сказал.

Глаза Дикки уставились на писателя

– Пошли его!

– Чёрт, Дикки, он же писатель, а писатели все слабаки. Так что тащи свою жирную задницу наверх.

– Эммм, я извиняюсь, что перебиваю, но не все писатели слабаки. Например, Эрнест Хемингуэй был боксером, комбатом в гражданской войне, в Испании – профессиональным матадором. А Джон Ирвинг читал Шекспира и Перси Шелли в деревенских пабах, а когда посетители смеялись над ним, он из них всю дурь выбивал!

Боллз посмотрел на него и рявкнул:

– Заткнись уже там! Дикки, давай, иди же, делай, что говорю.

– Но, Боллз...

– Будь мужиком, чёрт тебя подери! – Затем Боллз пнул его.

– Иду, иду! – Простонал Дикки и потащился к лестнице.

– И поторопись с этим. Я не хочу торчать здесь всю ночь.

Дикки неохотно исчез наверху лестницы.

Боллз подтолкнул писателя.

– Пойдём, чувак, потаскаем награбленное.

5

Это несправедливо, подумал Дикки. Это должен был быть писатель... Свет его фонарика пересек холл и уткнулся в противоположную комнату, Дикки выключил его судорожными руками, когда заметил клин света в зазоре приоткрытой двери. Дикки опустился на четвереньки на лестничную площадку так тихо, как только мог неуклюжий толстый деревенщина, а затем направился к двери. Часы продолжали где-то тикать, но вместе с ними он услышал стоны, или, по крайней мере, ему так показалось.

Может быть, Кора была права? Может быть, там действительно мастурбирует голая женщина? Он до сих пор не придумал, что с ней делать... Он решил просто ворваться в комнату с криками и воплями и вырубить её, если у него, конечно, получится.

Дикки был монументальным трусом, но он хотел, чтобы Боллз гордился им. "Я докажу ему, что у меня тоже есть яйца!" – Сказал он себе. Но прежде чем он набрался смелости ворваться в комнату, из неё донёсся тихий, распутный, женский голос:

– Входите, молодой человек, и возьмите меня...

Теперь Дикки не знал, что ему делать, он был нешуточно озадачен. Он не был уверен, что услышал голос, ему казалось, что он звучал у него в голове. Как такое может быть?

– Дай мне свою молодость... Окропи меня своим семенем...

Дикки замер у двери.

– Я чувствую твой страх, человек... Я чувствую запах твоей спермы...

Дикки не осознавал этого, но странное бормотание в его голове вогнало его в транс. Затем, как толстый зомби, он толкнул дверь и вошёл. Свет лампы ослепил его, он был слишком яркий и жаркий для настольной лампы, и, конечно, его загипнотизированное сознание не могло понять, откуда взялся свет в обесточенном доме.

– Я мать ночи и королева лабиринта, тень, поднимающаяся с кровати, – сообщила она ему. – Моя пизда пульсирует в такт твоему гнилому сердцу, твоя бездушная похоть и моё зло должны слиться воедино...

"Странная горничная," – подумало затуманенное сознание Дикки, но потом он увидел, что он ошибся. Женщина поднялась с высокой кровати с балдахином, она была невообразимой красоты, она была красивее, чем любая девушка из порножурналов Дикки. Её большие аппетитные груди, как две дыни, были украшены торчащими сосками. Длинные чёрные волосы спускались по гладкой коже к безволосому лобку, темному и блестящему, как шоколадная глазурь, а плоский живот, казалось, дрожал вокруг аккуратного пупка. Да, это было самое красивое тело, которое ему приходилось когда-либо видеть, за исключением одной причуды: она была чёрной и блестящей, как свежеуложенный гудрон. Дикки больше чувствовал, чем видел, её лицо. Её глаза, такие же чёрные, как и все остальное её тело, излучали черноту и вселенское зло.

– Прошло много веков с тех пор, как моя адская утроба поглощала человеческое семя, – снова зазвучал её голос в его голове.

Когда она осторожно двинулась с кровати через комнату, электрическая лампа на эдвардианской тумбочке начала тускнеть, когда это произошло, то казалось, что её чернота светится сама по себе, как будто она была не из плоти и крови, а из электрофицированной тьмы.

– Мне нужно насытить свой голод. – Её гладкая рука, горячая и холодная одновременно, указала на жирное лицо Дикки.

Он начал рыдать, как маленькая девочка, и без колебаний сбросил свой комбинезон, что бы показать свой маленький пульсирующий член.

– Окажи мне услугу, человек, – звучал голос в его голове, – пусть моё ночное лоно станет последним вместилищем твоего члена.

Как показалось Дикки, он медленно поплыл назад, на пол, словно левитируя, пока полностью не лёг на спину, его эрегированный пенис торчал вверх, как грибок. Когда чёрная женщина вздохнула, ему показалось, что стены начали изгибаться. Её половые губы раздвинулись сами собой, а затем она села прямо на пах Дикки. Его твёрдый пенис вошёл в неё без каких-либо помех. Это потустороннее сношение породило впредь незнакомые для него ощущения, которые Дикки никогда бы не испытал в жизни.

Он испытывал много сексуальных утех: насиловал шестнадцатилетнюю соседскую девку, трахал корову в зад, совокуплялся со своим дядей, мастурбировал тысячи раз, но это... Это было что-то абсолютно новое и неизведанное...

Его мозг был готов разорваться от столь насыщенного спектра ощущений: это было похоже на сотню мокрых, горячих языков, обволакивающих его пенис одновременно. Когда он взглянул на свою загадочную любовницу, то он увидел её колыхающуюся грудь, из кончиков которой текла чёрная жидкость.

– Меня зовут Пасифая...

Её грудь опустилась на его лицо, пачкая рот чёрной горькой жидкостью, и она прижалась к нему плотнее, обеспечив себе более глубокое проникновение.

– Заполни меня, наполни меня до краев...

Мощный, просто ошеломляющий оргазм охватил Дикки, ему показалось, что из него льёт, как из брандспойта. Оргазм не стихал, а, наоборот, увеличивался, это было, как если бы он ссал после девятой банки пива, только вместо мочи была бы сперма. Его пухлое тело продолжало дрожать и консультировать под незнакомкой, продолжая наполнять её лоно своей спермой. В конце концов, он мельком заглянул вблизи ей в глаза, но увидел в них только чёрные пустые глазницы, в которых можно было узреть охваченный дымом и огнём город, который полыхал под красным небом и чёрным серпом луны, и когда её губы разжались, чтобы выпустить последний блаженный вздох, Дикки увидел только сверкающую чёрную бездну. Чёрные вязкие слюни текли у неё изо рта и капали на его лицо. Её леденяще-обжигающие руки легли ему на грудь и...

Она швырнула его, как будто он весил не больше соломенной куклы. Он столкнулся со стеной. Картина женщины по имени Элизабет Батори упала и ударила его по голове.

Ошеломленный и обезумевший от страха Дикки обмарался и посмотрел на...

Теперь она лежала на спине с широко расставленными в стороны ногами и жёстко мастурбировала. Влажные громкие щёлкающие звуки заполнили комнату, когда её чёрные пальцы исчезали внутри её лона. Её вздохи безумного удовольствия заполнили комнату, Дикки показалось, что они осязаемые, словно они бетелесные духи, бродящие во мраке ада...

"Господи!" – Подумал Дикки и принялся натягивать свои штаны, размазывая по рукам и ногам свои же фикалии. Когда он их всё-таки натянул, то заметил фонарик, лежащий рядом с ним. Он взял его и посветил на таинственную женщину...

Отчаянная мастурбация продолжалась, весь кулак исчезал в её влагалище, она долбила себя, словно отбойным молотком. В момент, когда она получила свой оргазм, её таз напрягся, она вытащила свою руку из отвратительного влагалища, затем её опухшая чёрная вульва сморщилась, как губы у старухи, и начала выплёвывать длинные нити какой-то вязкой жидкости.

"Что это льётся из неё?" – Пытался понять шокированный Дикки. Поток из её влагалища не останавливался, пока возле её ног не собралась большая блестящая лужа. Тело женщины ещё раз дрогнуло и замерло.

– Теперь я снова могу умереть, – раздался её голос. – Снова, снова и снова...

Комната погрузилась в кромешную тьму и на мгновение наполнилась звуком, похожим на сотню гремучих змей. Она лежала на полу с застывшими глазами и вывалевшимся языком изо рта. Женщина была мертва. Дикки вытер о штанину измазанные руки в фекалиях, взял фонарик и посветил на то, что извергло из себя лоно мёртвой женщины. То, что он увидел, показалось ему несколькими литрами спермы, перемешанными с мочой, и в этом всём копошились тысячи опарышей. Тело женщины начало растворяться в воздухе, пока полностью не исчезло. Дикки подорвался с места и побежал прочь из комнаты, его штаны снова свалились, но он на это не обратил внимание.

6

Писатель с Боллзом застыли с коробками в руках, когда Дикки слетел вниз по лестнице и приземлился у их ног.

– Ты поймал её? – Спросил Боллз

– Я...

Боллз ухмыльнулся, когда заметил спущенные штаны Дикки и его вялый член, измазанный в чем-то коричневом.

– Какого хрена ты там делал? Что сней? Ты поймал её? – Продолжал сыпать вопросами Боллз

– Бля, ты не поверишь мне, чувак, что там произошло, Кора была права, там действительно была голая баба, так что я...

– Что ты? – Кричал уже Боллз

– Я трахнул её...

Боллз нахмурился

– И когда я кончил, она, она, она..

– Господи, Дикки, да что она?

Глаза Дикки наполнились слезами

– Она исчезла, чувак

– Чёрт возьми!

– Я клянусь тебе, Боллз! Она лежала на ковре, из её киски текла молофья ручьём!

– Молофья ручьём! Из киски! – Орал Боллз в ярости. – Да что ты

вообще мелешь?

Дикки чуть успокоился.

– Ну, похоже, это была моя сперма, и, возможно, она обоссалась, господи, чувак, а ещё в этом дерьме копошились черви!

Боллз смотрел на друга, как на сумасшедшего.

Писатель подумал: "Что за чертовщину он несёт?"

– Писатель? – Сказал Боллз, не обарачиваясь.

– Иди наверх и посмотри, о чем говорит этот придурок. Чёрт, это всё становится проклятой занозой в заднице!

– О, чувак, я вспомнил, она сказала мне своё имя! – Сказал Дикки

– Да? – Огрызнулся Боллз. – Дай угадаю. Жирняшка?

– Нет, чувак... Пасифая, – выпалил Дикки.

– Пасифая, да? Ты ещё тупее, чем та шлюха с волосатыми подмышками. – Взгляд Боллза вонзился в писателя, – иди, писака, пока я из этого жирного куска дерьма всю дурь не выбил.

Но писатель был ошеломлен. То имя, которое упомянул Дикки... Пасифая.

– Иди! – Боллз достал нож. – Иди же, чего ждёшь!

– Как пожелаете, мистер Боллз, – и после этих слов писатель поднялся по ступенькам.

Пасифая, думал он, поднимаясь. Греческая мифология. Он кратко вспомнил телефонный разговор с Нэнси, ранее упомянутый ею ребёнок с головой быка не казался теперь ему такой глупостью. Но откуда такому деревенщине, как Дикки, знать это имя? У писателя не было ответов. Его рука соскользнула с перил, когда он двинулся от лестничной площадки на второй этаж. Темнота, казалось, сгущалась по мере его продвижения по коридору. На одной из дверей он увидел печать люцифера, выгравированные три шестёрки прямо в дереве. Также он увидел множество картин, написанных маслом, одна из них больше других вызвала его интерес. На ней были изображены рогатые демоны, запечатавшие гробницу христову на Голгофе. Писателю это показалось забавным. Он был материалистом. Но, несмотря на фанатизм Крафтера, писатель счёл довольно-таки странным, как человек мог заполнить замаскированный дом бесценным антиквариатом, бюстами, и картинами, но при этом не иметь ни одной книжной полки. Крафтер был, конечно, оккультист, это и так уже было ясно, притом с большими деньгами, и он просто обязан был иметь настоящую библиотеку, полную редких оккультных книг. Но он ничего подобного не видел с тех пор, как они вошли в дом возможно, наверху... Первая комната, в которую он зашёл, оказалась спальня, про которую говорил Дикки. Свет фонаря показал ему убранства, которые ничуть не уступали остальному дому, мини-музей, за исключением телевизора, который стоял – писатель поморщился – на подлинном столике Роберта Гиллоу из бразильского палисандра, которому было более трехсот лет.

Интересно, где Крафтер берет все свои деньги? Но потом писатель рассмеялся – возможно, он заключил сделку с дьяволом. В комнате пахло отвратительно и виной этому была не кучка экскрементов, наваленная рядом с упавшей картиной, в воздухе было что-то ещё. Это точно был запах разлагаемого мяса, смешанный с чем-то мускусным. Никакой женщины в комнате не было и в помине, хотя простыни одеяла были скомканы. Затем он посветил сказочной красоты ковёр ручной работы и с удивлением обнаружил вышеупомянутое извержение Дикки. Казалось, это был чёрный желатин, перемешанный с гелеподобной субстанцией. Писатель был озадачен. Интересно, что это за вещество? И откуда оно взялось? Желатиновая лужа на ковре переливалась при тусклом свете. Писатель обратил внимание, что никаких червей в ней не было.

Наконец-то! Книга! Он увидел маленький столик у противоположной стены, на нём она и лежала. Писателя заинтриговала обложка "Злые Монстры" М. Бари, гласила она. По позвоночнику писателя пробежались мурашки, когда он открыл первую страницу, на ней был год, когда её напечатали, Лондон, 1787.

– Злые, да? – Писатель громко рассмеялся, но, тем не менее, книгу в карман он засунул. Вероятно, она стоит каких-то денег... Он развернулся, чтобы уйти, но остановился у двери, когда случайно свет фонарика задел ковёр.

"Как странно..." – Подумал он. Раннее бесформенная чёрная масса приобрела явные очертания пятиконечной звезды. Писатель сфокусировал свой взгляд на ней и увидел, как все углы вытянулись...

– Знаете, что? – Сказал он сам себе. – Не думаю, что мне это мерещится, и похоже, они и вправду двигаются, – и с этими словами он бросился бежать вниз к Боллзу и Дикки.

– Ну? Что там? – Спросил Боллз

Писатель закурил сигарету.

– Есть хорошие новости и плохие. Хорошая новость в том, что никакой чёрной женщины нет.

– Я же говорил тебе, чувак, что её там больше нет!

– Она что испарилась, как ёбаное привидение! – Взбесился Дикки. – Насрала на пол и исчезла!

Писатель посмотрел на Боллза.

– Я согласен, по крайней мере, с последним заявлением Дикки.

Боллз посмотрел на него явно испуганный.

– На полу действительно есть некое вещество, которое я идентифицировать не смог и тем более объяснить природу его появления.

– А я говорил! – Снова вмешался Дикки, – эта моя молофья, смешанная с каким-то чёрным дерьмом из пизды той бабы! Когда я кончил, вся эта херня просто брызнула из неё!