Текст книги "Минотавра (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Он включил старое радио, которое всегда сбивалось с единственной волны классической музыки, которую он смог найти в этом захолустье.

– Бог хочет, чтобы вы водили красивые машины! – Раздался голос евангелиста из динамиков. – Потому что именно Иисус вознаграждает верующих до тех пор, пока вы помните о важности благотворительности и отдаёте эти прекрасные автомобили церкви по доброй воле! – Он покрутил циферблат и поймал визжание электрогитар и человека, поющего голосом оперного певца: "Шесть, шесть, шесть – это зверя число!" – Писатель поморщился.

– Боже, что за ужас! – Он начал крутить дальше, и опять наткнулся на очередной безвкусный хард-рок: "Эй, мама, посмотри на меня. Я оплатил долги сатане и отправляюсь по дороге в ад!" Предзнаменование, подумал он. Наверняка это знак того, что сёстры Данте из небесного источника шепчут мне на ухо своё одобрение... Я заслуживаю выпить стаканчик-другой!

Он вышел и закрыл за собой дверь, и из одного стресса он попал в другой.

– Дай мне это, ты, хуйло! – Кричала пухлая блондинка в грязной и рваной одежде на пухлую брюнетку в таком же драном одеянии.

– Да пошла ты, Ирэн! Это моё! – И, конечно, она произнесла "моё" как "мэни".

Две девушки тянули в свои стороны коробку, завёрнутую в фольгу. Писатель прищурился, заметив слова, увиденные по телевизору, напечатанные на этой коробке.

– Это не твоё! Грёбанная дойка! – Причитала блондинка. Её грудь и живот тряслись. – Она принадлежит нам обеим!

– Она мне нужна сейчас, так что отрасти себе член и пососи! Обе девушки с тревогой посмотрели на писателя. Их глаза широко раскрылись, и их спор утих.

– Тссс! – Шикнула блондинка. – Это тот знаменитый писатель! Миссис Гилман сказала, что вышвырнет любую девку из мотеля, если кто-то будет ему мешать.

– О, девушки не переживайте, вы совершенно мне не мешаете. – Сказал писатель. – Но грязные слова и грубые жесты – это не решение споров. Что это у вас такое?

Блондинка вручила ему коробочку, которую писатель взял после быстрого визуального осмотра больших грудей, утопающих в кружевном лифчике. Затем он нахмурился и перевернул её в руках. "Не Для Продажи В Розничных Сетях" Вонко: Термо-запаковщик! В голове писатель сделал исключение в неиспользовании ненормативной лексики: почему, чёрт возьми, две проститутки из захолустья готовы поубивать друг друга за это? Хотя у него не было настроения размышлять об этом.

– Бросим монетку и посмотрим, кто победит, той и коробка, как вам, а? Вроде, справедливо.

Обе девушки неохотно кивнули.

Писатель достал монетку.

– Орёл или решка? – Спросил он у блондинки.

– Решка! – Ответила та.

– Вот ты какашка, Стейси, – сказала брюнетка, когда писатель подкинул и поймал монету, выпала решка. Она развернулась и ушла.

– Спасибо, – сказала блондинка.

Писатель подумал: "У неё, наверно, есть дети, и она хочет сэкономить немного денег, сохраняя дольше еду."

– Так, о чём вы пишете, мистер писатель? – Спросила она с явным энтузиазмом.

Писатель постарался придать своему голосу уверенности.

– О состоянии человека, пребывающего в кризисе среднего возраста. Я хочу символизировать постсартреанский экзистенциализм в жизни персонажей художественной литературы.

Она посмотрела на него в лёгком недоумении.

– То есть люди в вашей истории делают реальные вещи, такие, как если бы они жили в реальной жизни?

– Ну, на самом деле, да.

– О, круто! Так что, если ты когда-нибудь захочешь трахнуть меня, потому что тебе надо будет что-нибудь написать такое в твоей книге, блять, и тебе понадобится впечатление, просто постучи в мою дверь. И всё, что я возьму с тебя, это десять баксов!

Писатель был слегка ошеломлён такой откровенностью.

– Э-э, ну я бы, конечно, мог это сделать, если бы мне было нужно отразить этот аспект человеческого состояния в моей работе.

– Хорошо! Пока! – Но, конечно, надо сказать, что она произнесла "пока" как "пыка".

Подавленный писатель вышел из дома и тотчас же направился к перекрёстку, чтобы выпить и почитать Хемингуэя...

3

Наверное не стоит говорить, что Маккалли снова нанял Боллза и Дикки, что он поднял объём их перевозок с двадцати пяти до ста галлонов и в четыре раза увеличил им зарплату. С ужасающего события пришло прозрение, которое открыло истинный смысл их судеб. Они также продавали алкоголь и другого человека по имени Клайд Нэйл. Судя по тому, сколько они зарабатывали каждую неделю, в экономически истощенном городе можно было сказать, что Боллз и Дикки были весьма успешными молодыми людьми. Но Боллз, начиная с генезиса его прозрения, не был удовлетворён одномерным успехом... В ту ночь Эль Камино плавно двигался по тёмным извилистым дорогам. Они только что отвезли партию самогона в Уайтсберг, штаа Кентукки, и теперь пришло время расслабиться. У каждого из них было пиво и улыбка на лице.

– Чёрт возьми, охрененный выдался день, Дикки, – сказал Боллз, его длинные волосы развевались на ветру из открытого окна.

– Так и есть, Боллз, – ответил Дикки.

Боллз почесал гузно, когда Дикки отвернулся, и случайно коснулся пальцами пластиковых полосок, засунутых под сиденье машины.

– Эй, Дикки? Что это за хрень? – А затем он достал одну из них. – Бля, они выглядят знакомыми...

– Чё? – Не понял его Дикки и посмотрел, прищурившись на своего друга.

– О, я знаю, что это такое, – сказал Боллз. – Это пластиковые наручники, да?

– А, да, они самые...

Боллз кивнул в лунном свете, отражение света звёзд на его лице придало ему зловещести.

– Быки используют такие штуки, когда переводят зэков в другой блок. А на кой хрен они тебе, Дикки?

– Мой дядя Марти работает в Пенсильванской больнице для душевнобольных, и он постоянно приносит домой коробки с наручниками. Он говорит, что они всегда должны быть в машине, вдруг понадобится кого-нибудь связать.

Боллз подумал об этом и решил, что это отличная идея. Он представил себе, как сковывает руки за спиной молодой девушки и подвешивает её за ветку на дереве, чтобы её руки вывихнулись из суставов под собственным весом, а после берет бейсбольную биту и принимается её избивать, от такой фантазии у него началась эрекция.

Дикки засмеялся.

– Мой дядя Марти говорит всем, что там хорошо платят, и есть социальная страховка. Но на самом деле он там работает, потому что можно трахать в ночные смены пациентов в задницы!

Боллз задумался и над этим.

– Отличная работа у твоего дядьки, Дикки, – сказал он. А на самом деле Боллз думал, как было бы здорово засунуть ложку женщине в горло, что бы её вырвало, одновременно трахая её... – А знаешь, что круто? Я тут подумал... С тех пор, как мы начали заниматься перевозками, мы заработали огромную кучу денег и если не сбавим обороты, то через пару месяцев станем богатейшими людьми в Люнтвилле. Боллз в своих мечтах заставил женщину захлебнуться собственной рвотой...

– О, Дикки, я думаю, мы уже самые богатые засранцы в нашем вшивом городке, но, чёрт побери, скоро мы станем ещё богаче, вот увидишь. Когда мы поднимем хату Крафтера, то можно будет спокойно уйти на пенсию.

Теперь Дикки задумался над этим, ведя машину по ночной дороге.

– Да, точно, тот старый антиквар, живущий за губернаторским мостом.

– Он самый, и уже прошло пару дней, как он уехал в Испанию.

– Я даже представить себе не могу, сколько у него там всякого антикварного дерьма.

– И не только, Таулер говорил, что Крафтер даже ест из золотой посуды!

– Чёрт! – Прошептал Дикки.

– Да, чувак. Так, как выглядит наш график?

Дикки сказал с деловым видом:

– Ну смотри, завтра мы перевозим для Клайда, а послезавтра – для Маккалли. И на следующий день после этого мы свободны.

– Бля, Дикки, это лучшие новости, чем отсос от двух малолетних близнецов. Так что послепослезавтра мы поднимем его хату и сбагрим всё дерьмо в Пуласки.

– Да... – Дикки ехал по лесу всю ночь, думая обо всех тех деньгах, которые у них скоро будут.

Однако мысли Боллза не были такими сладкими. Он с восхищением вспоминал о том, что он сделал с несчастной девушкой у Маккалли, вспоминал мощнейший в своей жизни оргазм, когда он содомировал обезглавленное тело. Он сосредоточился на этих воспоминаниях, как учёный, фокусирующий мощный микроскоп, и вновь пережил тот порыв, который он получил, скальпируя её лобок. Он наслаждался воспоминанием о той минуте и неопределённом звуке, который издавала металлическая щетка, когда он стирал в кровавые клочья её соски и лицо... И через мгновение его неадаптированные синапсы запустили импульсы в его либидинальную систему, и за меньшее время, чем бы ему понадобилось сказать слово "Патологический", его пенис болезненно содрогнулся в джинсах. Пока он наслаждался этими мыслями, он хлопал металлической трубой по раскрытой ладони.

– Что это такое? – Спросил Дикки.

Боллз уставился на предмет в своих руках и медленно перевёл взгляд на Дикки.

– А, это? Ничего особенного, просто домкрат. Я нашёл его в мусоре в доме моего отца. Я сделал его сам, когда был ребёнком. Вроде, даже неплохо получилось, я бы сказал, так что я его прихватил на всякий непредвиденный случай.

Жирное лицо Дикки вытянулось.

– Зачем тебе эта железяка, когда у тебя есть пистолет?

– На тот случай, когда не нужно создавать много шума, Дикки.

– А... Но ты, это, использовал его когда-нибудь на ком-нибудь?

Боллз усмехнулся.

– Чёрт, Дикки, ты что, издеваешься надо мной? Я ограбил кучу людей с помощью этой железяки, а многие из них, хочу я тебе сказать, были чертовски здоровыми парнями. Просто подходишь сзади к говнюку, трескаешь его по башке и забираешь бабосы, и всё, дело сделано.

– Вау, – ответил впечатлённый Дикки.

Естественно, всё, что сказал Боллз, было ложью. Единственные, кому он проламывал им головы, были соседские кошки в детстве. Но сейчас? После его прозрения?

– Где мы сейчас, Дикки? – Спросил Боллз.

Они ехали по унылому захудалому городишке. Большинство магазинов были закрыты, и никаких других машин поблизости видно не было. – Вэйнсвилль. Не волнуйся ни о чём, Боллз. Не пройдёт и десяти минут, как мы будем трескать пиво в Перекрёстке. Теперь по какой-то непонятной причине Боллз более пристально вглядывался в улицы, как будто искал что-то конкретное... Когда они повернули за угол, он увидел небольшой помятый седан, припаркованный возле аптеки. Это был единственный автомобиль на стоянке, в его кузове сидели несколько маленьких детей. Измождённая потасканная женщина совсклоченными волосами выходила из магазина, неся два больших пакета.

– Притормози здесь, Дикки. Мне нужно отлить.

Дикки нахмурился.

– Ты не можешь подождать пару минут?

– Бля, Дикки, я не ссал уже два или три часа, чувак, я выпил шесть банок пива. Мой пузырь полон, братан. Притормози пожааалуйста.

Дикки так и сделал, потом Боллз выскочил из машины, но вместо того, чтобы направиться в сторону магазина, он пошёл к седану. Он наклонился и улыбнулся в заднее пассажирское окно, где сидели три маленькие девочки.

– Привет, девчонки! Чем занимаетесь в эту прекрасную ночь? Маленькие девочки обменялись широко раскрытыми глазами, затем одна сказала:

– У нас пижамная вечеринка, так что мама покупает нам газировку и сырные шарики.

– Ух ты, звучит весело! Как раз в этот момент женщина подбежала к машине.

– Кто ты такой? Какого хера ты разговариваешь с моими детьми! Убирайся отсюда, извращенец! – Кричала она.

– О, мэм, не стоит так кричать, я просто поздоровался, – ответил Боллз и ударил её со всей силы в лоб своим домкратом. Она упала, мгновенно потеряв сознание, кровь залила её лицо из лопнувшей кожи на лбу, в то время как её маленькие девочки на заднем сидении разразились пронзительным воплем. Боллз быстро достал свой пенис и, не теряя времени, принялся ссать в открытое окно. Он облегчался обильным потоком горячий мочи прямо на пассажиров заднего сиденья, покачиваясь при этом взад и вперёд, по искажённым ужасом маленьким лицам текли жёлтые струи, моча попадала им в рот, когда те визжали...

Боллз застегнулся с деловым видом, схватил сумочку женщины

и пакет сырных шариков, а затем вернулся в Эль Камино.

– Что за дерьмо, Боллз! – Закричал Дикки, когда его друг залез обратно. – Какого хера это было?

– Поехали, Дикки! Поехали!

Дикки отпустил сцепление Мино и резко нажал на газ, шины завизжали, резина загорелась, рёв двигателя разорвал тишину ночи.

Боллз задыхался от смеха.

– Боже правый, Боллз! Ты только что вырубил дамочку и поссал на её детей!

– Ага, круто, да?

Лицо Дикки перекосило от ярости.

– Кто-нибудь мог нас видеть! Что если бы туда заехал коп, когда ты отчебучивал свой трюк!

– О, да ладно тебе, Дикки, не будь ты таким занудой. Стоянка была пуста, да и откуда взяться копам в этой дыре, их тут отродясь, наверное, не было. Расслабься.

– Расслабиться?

Дикки набирал скорость, чтобы как можно дальше уехать от места инцидента. Через нескольких минут они уже ехали извилистыми тёмными лесными дорожками. Приборная панель освещала хмельное и довольное лицо Боллза. Он рылся в сумочке женщины, достал несколько купюр, а остальное выбросил в окно.

– Чёрт, у этой голодранки было всего шестьдесят баксов.

– Блять, Боллз! – Продолжал жаловаться Дикки. – Нахуя надо было вообще делать это, нас могли увидеть!

Боллз покачал головой.

– Хорош пиздеть, Дикки. Мне просто это пришло в голову, и я сделал это, мне показалось, что будет чертовски весело нассать на ихнии дебильные детские рожи.

– Весело! Да нас могут посадить в тюрьму за твою весёлую выходку! А ты, между прочим, на условно-досрочном!

– Ой, да ну всё это! – Боллз хлопнул пакетом и достал сырную палочку.

– Я не хочу вляпаться в неприятности из-за твоего дебильного веселья! – Дикки раздражённо посмотрел на него. – Ты спятил! Ты чёртов псих!

Боллз откинулся назад на сиденье, медленно пережёвывая сырные палочки.

– Нет, Дикки. Я не сумасшедший. – Он улыбнулся, смотря на своего друга. – Я просто следую своей натуре...

4

Писатель покинул перекрёсток довольно-таки в пьяном состоянии в районе полуночи. Как только он пересёк стоянку, на него внезапно обрушилась лавина шума, громкого, крикливого урчания, напомнившая ему рёв моторной лодки, причаливавшей к причалу. Но это была не лодка, а старый чёрный Эль Камино. Писатель вздохнул с облегчением, когда рёв двигателя затих. Это должно быть противозаконно, делать машины такими громкими... Две фигуры вышли из неё в ночную тень. Писатель услышал какой-то быстрый деревенский диалект:

– О, чёрт, Дикки! Ты бы видел их морды, когда я поливал их своим почечным соком! Оооо-ееее! – Затем неизвестные зашли в кабак.

"Почечный сок?" – Подумал писатель.

Луна наблюдала за ним сквозь ветви деревьев, когда он пересёк улицу и направился по главной дороге. Он слышал волчий вой? Нет, скорей всего, ему показалось, сила внушения. Сверчки и цикады шумели по обеим стороны улицы. Чёрт, сигареты – напомнил он себе и с некоторым раздражением направился в сторону магазина. Впереди пожилой мужчина, одетый в чёрный костюм с галстуком, садился в Роллс-Ройс, писатель случайно заметил, что мужчина положил свой кошелёк на крышу автомобиля, когда доставал ключи из кармана и забыл убрать его обратно. Машина медленно начала отъезжать с парковки, бумажник соскользнул и упал на тротуар.

– Эй! Подождите! – Крикнул писатель.

Он побежал к отъезжающей машине. Несколько кредитных карт и удостоверений личности вывалились из кошелька при падении. Он собрал их все и направился к притормозившей машине.

– Да? Вы что-то хотели?

– Вы забыли бумажник на крыше машины, и он упал.

Водитель, нахмурился.

– Я, должно быть, оставил свои мозги сегодня дома. Спасибо вам большое.

– Некоторые кредитки выпали, и я собрал их, – сказал писатель и передал кошелёк ухоженному пожилому человеку.

– Честность – такая редкая вещь в наши дни. Вы один из немногих, кого я могу отблагодарить. – Затем мужчина вручил писателю купюру номиналом в сто долларов.

– О, не стоит, сэр, я не могу взять ваши деньги...

– Примите это с моими комплиментами... – Лицо мужчины, казалось, потемнело, когда он улыбнулся. – Какая хрупкая сила... Сила правды...

Писатель смотрел, как уехал Роллс-Ройс. Комментарий расстроил его, хотя он знал, что это просто совпадение. Когда он пошёл в сторону магазина, он увидел одинокую кредитку, лежащую на парковке.

– Чёрт возьми, пропустил одну, – выругался он. Роллс– Ройс уже давно уехал. Он положил карту в карман и решил завтра позвонить в обслуживающий банк, чтобы узнать адрес владельца.

В магазине высокий молодой человек с бритой головой купил несколько банок фасоли и перцев халапеньо. В его ухе была

серьга со свастикой и татуировка на руке гласящая: "Власть белых".

– Опять ты, – буркнул старый хозяин, поздоровавшись тем самым с писателем.

– Рад вас видеть, господин.

– Чёрт, ты закончил свою модную книжку?

– Я написал только полтора предложения... Никак не могу поймать музу. Знаете, и Рим был построен не за один день.

– Рим, ха. Мой брат воевал с немцами в Италии. После того, как они вырезали всё, что двигалось, они отправились в грёбанный Рим. Сказал, что им были нужны прищепки на нос, чтобы трахать местных баб.

– Будьте так добры, объясните, зачем? – Спросил писатель.

Хозяин фыркнул.

– Сказал, что бабы в Риме были самыми безумными шлюхами, которых он когда-либо трахал. Сказал, что их пёзды были волосатей немецких жоп.

– Волосатей немецких жоп?

Хозяин нахмурился и продолжил.

– Он говорил, что у них были такие заросшие пёзды, что им приходилось их сначала обшмаливать зажигалками перед тем, как пялить, ибо без этого хуй путался в волосах.

Писатель онемел.

– Ты когда-нибудь читал самую короткую книгу?

– Что за книга? – Спросил писатель.

– История итальянских героев войны! – Хозяин хлопнул руками по прилавку и громко засмеялся. Затем он направился к задней двери.

– Эм, сэр? – Писатель поднял палец. – Я собирался кое-чего купить, и да, я спешу...

Хозяин зыркнул в его сторону.

– А мне срочно надо посрать! Ты не против же? Или я думаю, что ты думаешь, что раз ты клиент, то мне надо обосраться, потому что ты торопишься! Чёрт! – После этих слов мужчина исчез за дверью.

Я люблю это место, подумал писатель. Он осмотрелся и взял со стенда с книгами Трёх мушкетёров. Рядом со стойкой для сигар заговорил телевизор.

– Не выбрасывайте отходы! – Произнёс анимированный закадровый голос, когда домохозяйка бросила тарелку с едой в кухонную корзину для мусора. – Теперь вы можете сэкономить сотни, даже тысячи долларов в год с удивительным новым Термо-запаковщиком! – Сейчас хозяйка высыпала ещё одну тарелку с едой в полиэтиленовый пакет. – Можно заморозить, можно сварить, можно даже испечь его! Теперь ваши остатки будут на вкус такими же свежими, как в день, когда вы их приготовили, всего лишь используя наш Термо-упаковщик.

Хозяйка подсоединила к пластиковому пакету трубку, идущую из машинки цвета фольги и нажала кнопку. Пластиковый пакет втянулся, когда устройство высосало из него весь воздух. – Запатентованный Термо-упаковщик в одно касание создаёт вакуум в вашем пакете с едой и затем запечатывает его в считанные секунды. – Затем край мешка был помещён в паз на машинке, которая запаяла его. Хозяйка была поражена. Это то, за что боролись девушки в мотеле, понял писатель. – Храните орехи, печенье, крендельки и даже чипсы свежими, как в тот день, когда вы их купили!

– Ну разве это не дерьмо какое-то? – Сказал вернувшийся хозяин, уставившись в телевизор. – Грёбанные китайские комуняки изобретают ненужную херню и втюхивают её нашим бабам за космические цены! Во что превратилась наша страна!

– Я не думал об этом, – сказал писатель, – дайте, пожалуйста блок красного Лаки страйка.

– Блин, мужик! Мог бы по крайней мере купить Мальборо...

Когда старый чудак положил на прилавок упаковку сигарет, писатель передал ему стодолларовую купюру, полученную от парня из Роллс– Ройса.

– Я что, похож на грёбанный банк! У меня не будет сдачи.

Писатель порылся в карманах и нашёл двадцатку.

– Держи.

Продавец швырнул сдачу на прилавок. Писатель вздохнул. "Я прихожу сюда чёртов каждый день, и он никак не запомнит," – подумал он.

– И пакет, пожалуйста.

– Господи! С тебя один доллар!

Писатель поморщился, но все же заплатил.

– Приятного вам вечера.

– Приятного вечера? Ты издеваешься надо мной, что ли? Мой геморрой зудит так, что мне охота себя кактусом оттрахать!

Писатель быстро вышел из магазина, как тут же туда зашла большая толпа латиноамериканцев. Крик старика можно было услышать даже за закрытыми дверями.

– Какого хера напёрли сюда! Тако здесь нет!

Писатель размышлял о стиле и ярости Фолкнера, когда возвращался в гостиницу миссис Гилман. Писатель читал ироничные строки с каждым шагом назад в бордель – Жизнь – это сказка, рассказанная идиотом, полная звуков и ярости, ничего не значащих... Прежний хор сверчков стих, оставив лишь мёртвую тишину ночи. Перед зданием он заметил, что почтовый ящик миссис Гилман открыт, на земле рядом с ним стояли три коробки вместе с несколькими конвертами. Он собрал всё это и вошёл внутрь.

– Привет, мистер писатель, – поприветствовала его миссис Гилман за стойкой регистрации. – Как прошла ваша ночная прогулка? – Но, естественно, она произнесла слово "ночь" как

"ночьненькая".

– Замечательно, миссис Гилман...

Три толстые проститутки, рыжая, блондинка и брюнетка, одетые в одно нижнее белье, показались в дверях. У всех у них были глупые усмешки на лицах.

– Не страшно так поздно одному возвращаться из бара, мистер писатель?

– Должен признаться, не очень, – усмехнулся он, осознав, как сильно, наверное, от него разит пивом.

– Наверное, искали там, кто скрасит вашу ночку на сегодня? Брюнетка улыбнулась. Она бы была красивой, если бы не отсутствовали передние зубы. – Если вам нужно расслабиться, том вам чертовски повезло, потому что мы сейчас не заняты, а у такого богатого человека, как вы, наверное, хватит деньжат, чтобы устроить целую оргию с нами.

Писатель вздохнул.

– Должен признаться, я не настолько богат...

– Что это у вас? – Спросила миссис Гилман, указывая на посылки под его подмышкой.

– О, почта. Я заметил её, когда возвращался, и собирался оставить у вас. Все три девушки оживились, когда заметили три длинных коробки под его рукой.

– Там есть что-нибудь для меня? – Спросила рыжая.

– И для меня? – Добавила блондинка.

– Я тоже жду посылку! – Воскликнула брюнетка.

– Ну, давайте посмотрим, – сказал писатель и принялся читать адреса получателей на коробках.

– Нина Роудс...

– Это я! – Подняла руку рыжая девушка.

– Анита Гонзалес...

Брюнетка кивнула головой и сексуально улыбнулась.

– Беатрис Маллинс...

Блондинка начала махать руками, подпрыгивая вверх и вниз. Писатель раздал коробки, а затем отдал миссис Гилман оставшуюся часть почты.

– Наверное, счета, миссис Гилман.

– Скорей всего, налоги, – сказала она, а после замолчала и взяла почту.

Блондинка и рыжая побежали вверх по лестнице со своими коробками, возбуждённые, как дети, которым только что подарили подарки. Брюнетка осталась открывать свою коробку за стойкой.

– О, господи, я так надеюсь, чтобы они там ничего не напутали. Девушка завизжала от восторга. Писатель посмотрел ей за спину. Он увидел надпись на обёртке: "Система сбережения еды. Wonko."

– Я хочу испробовать её прямо сейчас! – И девушка убежала вверх по лестнице.

– Ох уж эти девочки, – сказала миссис Гилман, качая головой с улыбкой.

Писатель пристально посмотрел на неё.

– Миссис Гилман? Зачем девушки тратят деньги на эту хрень...

Зазвонил телефон, оборвав остальную часть его вопроса.

– Привет, Дорис! Как ты себя сегодня чувствуешь?

Писатель понял, что разговор обещал быть долгим и пошёл к себе в комнату. Он насчитал тринадцать ступенек до своего лестничного пролёта. Интересно, что произойдёт, если завтра я пойду по этой же лестнице и насчитаю четырнадцать ступенек? А на следующей день – пятнадцать? А на следующей – шестнадцать? Ночь была тихой, он совершенно не слышал скрипа пружин. Один раз он услышал вопрос "Кто твой папа?", когда проходил мимо одной из дверей. Но он был уверен, что это был женский голос. Он проходил мимо полуоткрытой двери, когда бессознательно заглянул в неё и разинул рот.

– Ха! Заходите же! – Это была Нэнси, и причина удивления писателя заключалась в том, что Нэнси сидела, сгорбившись на своей кровати, абсолютно голая.

"О, боже," – подумал он.

Её идеальная грудь свисала над животом из-за позы, в которой она сидела. Деревенский образец совершенства, подумал он. Шекспир бы мог написать о ней пасторальный стих секвенцию в восьми куплетах... Он медленно опустил свой взгляд к её ногам и увидел очаровательный лысый треугольник складок между ними. Даже сидя в сгорбленном положении её живот выглядел ровным, без единого намёка на целлюлит. Хотя ранее эта тема затрагивались, теперь необходимо в полной мере заявить, что писатель в течение многих лет был скован обетом безбрачия. Он жаждал сексуальной тоски, она была ему нужна и необходима. Он считал, что это то, чего требовала его муза. Монахи воздерживались, священники воздерживались, чёрт побери, даже Иисус Христос воздерживался, и писатель полагал, что если и он сможет воздержаться от похоти, то его произведение будет заряжено той же силой правды, что и их сила веры. Но по крайней мере ему в его воздержании не запрещалось смотреть. Как писатель, он был искателем, а значит, провидцем. Его пенис набух в штанах за считанные секунды.

– Что делаешь сегодня вечером? – Спросила она, подняв на него своё личико.

– Играл в Чарльза Буковски, – ответил он.

– В кого играл?

– Очень много пил, – ответил он.

Она хихикнула.

– Я слышала, ты зависаешь в Перекрёстке. – Её глаза широко раскрылись в сладких воспоминаниях. – Меня отпороли там как-то десять парней за раз, я взяла с них аж по десять долларов за каску. В следующий раз, когда там будешь, найди тёмное пятно у заднего столика – это я выплюнула их сперму.

Писатель онемел.

– А о ком ты говорил, кто этот Чарльз?

– Чарльз Буковски. Он был величайшем писателем нашего времени. Он писал о жизни, о такой, какая она есть на самом деле, без приукрашиваний, настоящий, чистый грязный реализм.

Её персиково-кремовые сиськи подпрыгнули, когда она снова захихикала.

– Думаю, мне нужно его почитать!

Выпитое пиво давало о себе знать, и писатель шатался на месте.

– Обязательно почитай, а мне уже пора идти...

– Подожди минутку! – Она наклонилась и раздвинула свои сливочные бёдра, согнув колени над краем кровати.

– Следи за моими сиськами...

– Эм, конечно, – почему нет, в конце концов, он был мужчиной и любил женскую грудь.

Нэнси закрыла глаза и откинула голову назад. Восхитительный розовый язык облизал ее губы, и она начала медленно, глубоко дышать через нос. Её аккуратный живот медленно поднимался и опускался, а затем она эротично застонала.

Взгляд писателя переключался с её груди на промежность, затем обратно на грудь. Он сконцентрировал свой затуманенный алкоголем взгляд на её сосках, таких же розовых, как и её язык. Её соски начали увеличиваться в размерах, так же как и сами груди, казалось набирали объём, по-видимому, расширялись кровеносные сосуды, по команде её мозга. Ему казалось, что он даже видит нежные синие призрачные линии вен, усиленно перекачивающие кровь. Её ареолы грудей, не только росли по окружности, но и росли в ширину, пока не высунулись, как розовые миндальные печенья. Когда писатель опустил свои глаза и посмотрел между её ног.

– Боже милостивый! – Её клитор размером с горошину трансформировался в оливку.

– Нравится? – Возбуждённо спросила Нэнси.

– Твоя красота вызывает восхищение, Нэнси.

Она томно принялась ласкать свои соски, которые теперь были размером с минизефиринки со вкусом клубники. Она застенчиво улыбнулась.

– Хочешь знать, чего я хочу?

– И чего же...

– Я хочу, чтобы ты достал свою елду, и обкончал моё лицо и сиськи, а потом размазал всю сперму своим членом по моему телу...

– Боже, мой...

Её босая нога упёрлась писателю в промежность, и она зашевелила пальчиками. Писатель почувствовал, как молниеносно по его пенису побежала предэякулярная жидкость.

– Сегодня такая холодная ночь, – сказала она. – И я буду свободна ещё полчаса...

Писатель знал, что, несомненно, на его штанах уже появилось позорное мокрое пятно. Он начал отступать назад, стараясь не шататься.

– Мне очень жаль, Нэнси, но мне действительно нужно идти.

– Да, понимаю, – сказала она, ни капли не смутившись его бегством, – думаю, тебе стоит вернуться к написанию своей книги.

– Да, точно, точно, – и прежде чем он успел пожелать ей спокойной ночи, его взгляд увидел что-то знакомое на комоде. Это была система экономии свежих продуктов. Очень медленно взгляд писателя вернулся к молодой проститутке.

– А, Нэнси, зачем вам всем эти термо-штуковины?

– У нас у всех они есть, – весело сказала она. – Они... – Но на полуслове зазвонил телефон. Писатель застонал.

– Привет, бабушка, – весело сказала Нэнси в трубку. – Нет, сегодня не очень много, всего три клиента, из них два минета. И был ещё тот парень, который любит какать мне в рот за двадцать баксов! Да, бабуля, ты была права, это отличный способ заработка. Я так рада, что последовала твоему совету.

Писатель вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Его пах пульсировал. Сколько лет прошло с момента его последней мастурбации? Я не могу, я не должен позволять себе поддаваться низменным желаниям! Я должен лишить себя этого ничтожного порока, чтобы направить свою сексуальную энергию на написание книги, подобно тому, как Сальвадор Дали ускорил свои творческие видения, лишив себя сна... Чёрт, здесь слишком много соблазнов в виде этих молоденьких красивых проституток. Мне нужно срочно добраться до своего номера. Когда он уже открывал свою комнату, дверь напротив открылась, и оттуда выскочила полуголая мексиканка, одетая в белый бюстгальтер с чашечками и белые трусики, больше на ней из одежды ничего не было.

– Мистер писатель! Подождите минутку! Видите ли, мы снимаем одну комнату на двоих с Беатрис, и сейчас у неё клиент. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим туалетом?

Ну разве он мог ей возразить?

– Это не займёт много времени...

– Разумеется. Проходите сюда.

Девушка скользнула в комнату перед писателем, и он заметил обильное коричневое пятно сзади на её трусиках.

Она хихикнула.

– Если хочешь, можешь посмотреть, – и после этих слов она зашла в ванную.

Не было никакой логической причины хотеть смотреть на испражняющуюся латиноамериканку. Тем не менее, писатель, к его удивлению, был захвачен примитивным мужским любопытством, которое, вероятно, было механизмом, подобным тому, что заставляет людей смотреть на жертв автокатастроф или мёртвых животных на дороге. После нескольких секундных колебаний писатель вошёл в ванную. Анита не сидела на унитазе, как можно было бы ожидать. Вместо этого она лежала на полу, задрав вверх свои стройные ножки, её трусики валялись рядом на полу, писатель невольно обратил внимание, что помимо заскорузлого коричневого пятна там были ещё и жёлтые разводы. Девушка что-то принесла с собой, но писатель был слишком шокирован видом её нижнего белья, чтобы обратить на это внимание. Она принесла с собой систему хранения свежих продуктов. Девушка уже подключила его к розетке, в которую писатель включал электрическую зубную щётку.