Текст книги "Минотавра (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Писатель был в шоке

– Извини, Нэнси, мне нужно бежать сейчас. Я уверен, что завтра увидимся.

– О, подождите минутку, – перебила она его, – хотите расскажу кое-что интересное?

Писатель надеялся, что его хмурый вид не передастся через телефон.

– Конечно, Нэнси.

– Мне приснился сон про вас сегодня ночью...

– На самом деле? Я бы с удовольствием послушал об этом, но в другой раз, сейчас я должен...

– Мне приснилось, что ты трахал меня, и, как говорил мой папа, ты ёб меня, как цементовоз без тормозов! И... Потом... У нас был ребёнок!

– О, прекрасно, – бормотал писатель, – но я должен...

В трубке телефона прозвучало неприятное хихиканье.

– Но знаешь, что было смешно?

– Нет, Нэнси, не знаю, – ответил он.

– У ребёнка была не обычная голова! У него была голова быка!

– Бычья голова! Круто! Потом договорим, пока! – И он положил телефон.

Голова быка? Господи Иисусе! Что за бред. Он покопался в карманах, достал ещё одну монетку и бросил её в таксофон. На этот раз он набрал правильный номер.

– Алло? – Раздался мужской голос...

Писатель поднес телефон к уху, широко раскрыв глаза.

– Шестой номер? Это ваша комната? – Спросил он.

– Да, блять! Ты же его, наверное, набрал?

Писатель начал потеть.

– Кто вы...

– Боже, ради всего святого. Если ты не знаешь, кому звонишь, то зачем спрашиваешь, с кем разговариваешь?

Писатель, конечно, признал голос своим.

– Я звоню... Потому что... Ну, это упражнение в абстракции, яполагаю.

Он услышал, как его собственный голос смеялся в трубке.

– Что за херню ты мелишь! Приятель? Вчера вечером я написал те абзацы, а не ты. – Писателя затрясло. – И я рад, что ты позвонил, потому что именно я напишу нашу книгу, а не ты, тупой говнюк! И знаешь что? У меня неплохо получается, если можно так выразиться.

– Что за бред...

– Однако есть одна вещь. Название отстой. Я поменяю его на что-нибудь более подходящее.

Писатель возмутился:

– Ты не сделаешь этого! Это отличное название!

– Боже, ты что, хочешь облажаться? Мусор белой готики? Ты серьёзно? Это претенциозное дерьмо, а не название. Нам нужно что-то символическое и в то же время поучительное.

– Оставь моё название в покое! – Взревел писатель.

– Не беспокойся об этом. Когда вернёшься сегодня утром... Всё увидишь сам.

Писатель глубоко вздохнул и досчитал до десяти.

– Я вешаю трубку, потому что это невозможно.

– Это экзистенционально невозможно, ты чертовски прав. Но мне неприятно тебе это говорить, приятель, экзистенциализм – это философия без члена.

Гнев овладел писателем.

– Я спрошу тебя ещё раз... Кто ты такой?

– Господи, чувак. А ты действительно писатель?

– Конечно!

– И ты закончил Йельский факультет английской литературы?

– Это какой-то бред, этого всего не может быть, я вешаю трубку, – сообщил он фантомному голосу. Но линия оказалась отключена.

Писатель остался стоять с трубкой телефона возле уха. Успокойся, сказал он себе. Это всего лишь алкогольная галлюцинация, ничего больше. Я просто вернусь в свою комнату и лягу спать. Там нет никакого двойника и метафорического близнеца. Это просто стресс и алкоголь сыграли со мной злую шутку.

Стук-стук-стук-стук-стук!

Он услышал странный звук и вышел из оцепенения. Звук был похож на такой, как будто кто-то бил в металлическую дверь. Он повернул голову на шум.

Стук-стук-стук-стук-стук.

Стук исходил из старого прицепа Гравий хрустел под его ногами, когда он шёл к единственной машине на парковке. Вероятно, ещё одна галлюцинация, делал он выводы, но он почти обмочился от страха, когда подошёл к двери прицепа. Там явно кто-то пинал дверь и кричал с кляпом во рту...

Он обернулся на звук быстрых шагов, приближающихся к нему. Это был Луд с улыбкой на лице.

– Вот ты где. А я тебя обыскался уже, сынок. Представляешь, мои бургеры ещё не готовы.

– Сэр! – Крикнул писатель. – Мне кажется, там кто-то есть! И явно против своей воли!

Старик усмехнулся

– Сынок, ты слишком много смотришь телевизор, это мой прицеп, и я тебя уверяю, в нём нет никого, кроме козла Билли, которого я везу свой сестре в Крисфилд.

С сердца писателя словно груз упал.

– Фуф, думаю, я перебрал, мне показалось, что я слышал там человека.

– Посмотри сам, сынок, я тебе покажу, – а затем Луд достал фонарик и открыл дверь.

Писатель не почувствовал удара...

Часть Третья:

ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ

1

Дикки и Боллз вернулись из рейса к Клайду Нэйлу около 10 вечера той же ночью. Они возвращались из Кентукки довольные и счастливые, но их хорошее настроение было вызвано не тем, что они заработали большую кучу денег за рейс, а тем, что они знали, что завтра в это же время они раздобудут столько разного добра в доме Крафтера, что им вообще уже не придётся никогда работать. У них не было возможности узнать, что самая главная актуализация их жизни вот-вот произойдёт на самом деле, они даже не знали, что такое актуализация. Они ненадолго остановились у дома Дикки попить пива, а потом вернулись на дорогу. Это была ночь полной луны, цветущей над их головами. Лунный свет покрыл мокрой пылью извилистый асфальт, как при раннем морозе. В конце концов, Дикки нарушил тишину, когда Эль Камино понеслась вперёд.

– Как думаешь, во сколько нам лучше заявиться к Крафтеру?

– Я думаю, луше всего будет в полночь, – сказал Боллз, – мне нравится это время. Ведьмин час.

– Уже десять, чем займёмся следующие два часа?

Боллз потер руки друг о друга.

– Может, опрокинем пару пива в перекрёстке? Что скажешь на это, Дикки?

Дикки кивнул и продолжил путь дальше. Для него это звучало круто.

– А почему бы и нет? После перевозки незаконных алкогольных жидкостей через границу штата и расправой над невинной девушкой... Было самое время для Миллера.

Внимательные читатели, вероятно, помнят Иду – несчастную и беременную девушку с харч-вечеринки Клайда Нэйла, и им,

вероятно, будет интересно, что же с ней случилось в конце-то концов (хотя и менее внимательные читатели или, скажем так, читатели, которые не очень-то и сильно вникают в запутанную структуру повествования, их, возможно, тоже волнует, что же с ней случилось дальше), но, как я уже написал раньше, бедную Иду утащил голую и почти в бессознательном состоянии Боллз в лес, до того, как он с Дикки поехал отвозить груз в Кентукки. В конце концов, она назвала Боллза мудаком, и это было чертовски неосмотрительно с её стороны так называть его. Таким образом Дикки съехал с дороги в лес, который здесь был повсюду. Боллз не терял времени зря и сковал руки Иды пластиковыми наручниками за ближайшем деревом, а её ноги он приковал ими же к колышкам от палатки, тем самым разлвинув её ноги в разные стороны. Обнаженная девушка была теперь потрясающим зрелищем для любого практикующегося социопата; белая блестящая кожа под каплями холодного пота, чёрные лобковые волосы, торчащие из-под пятимесячного беременного живота. Боллз ещё раз присосался к каждой груди, наслаждаясь вкусом молока с оттенком самогона.

– Чёрт возьми, вкусно-то как! Дикки, ты просто обязан попробовать! Я отвечаю тебе, ты ничего подобного в жизни не пробовал!

Неохотно, впрочем, как и всегда, Дикки отказался, но нашёл происходящее достаточно привлекательным, чтобы достать свой член и начать мастурбировать. Между тем Боллзу уже и самому надоело высасывать молоко из её грудей, и ему захотелось хорошо и по-старомодному оттрахать её сиськи, но, увы, её живот был слишком большим и не позволял принять ему удобное положение. Лицо Дикки исказилось, живот скрутило, он дважды хмыкнул и выпустил обильную струю семени себе на штаны и ботинки. Это был приятный оргазм для Дикки. Он выжал последние капли спермы из члена, стряхнул его, вытер рукой, которую тут же вытер о свою майку с логотипом рок группы “Убийца” и посмотрел на Боллза.

– Чувак! Надо закругляться с этим дерьмом! Пора уже ехать!

– Подожди минутку, Дикки, её живот мешает мне потрахаться и я хочу сдуть его немного...

Видите ли, в то время, пока Дикки дрочил, Боллз пошёл в машину, чтобы взять ручную дрель Сопли Маккалли, которую он спёр и которой он так эффективно воспользовался пару дней назад. Когда Ида сосредоточила первый ошеломленный взгляд на инструменте, она принялась кричать так громко, что каждая птица в четверти мили взлетела с дерева.

Боллз был возбуждён.

– Знаешь, ты могла бы всего этого избежать, если бы просто отсосала нам, а теперь я хочу кайфануть по-полному. – После этих слов он опустился на колени и упёр конец 8-миллиметрового сверла в пупок Иды, начал медленно поворачивать ручку...

Её крики сменялись то ужасающими воплями, то раздражающими завываниями, когда она смотрела на действия садиста. Боллз крутил дрель специально медленно, чтобы насладиться моментом, и через пару минут сверло опустилось в плоть до патрона...

– Видишь, что происходит с теми, кто меня оскорбляет!

Ида вздрогнула, выгнув спину, как будто хотела сделать лесенку. Только одна тоненькая линия крови выступила из раны, стекая по одной стороне дрожащего живота, когда Боллз медленно доставал сверло обратно.

– Святые угодники! Дикки, зырь сюда!

Влагалище Иды расширилось, а затем извергло пятимесячную кровавую кашу прямо на землю между её ног. Боллз весело посмотрел на блестящую груду плоти, пуповины и плацентарной массы. Боллз стащил с себя джинсы, оседлал вибрирующую грудь Иды и приступил к выполнению своего желания...

Что касается Иды и её ребёнка – это был мальчик! Их трупы

остались лежать в лесу, ожидая, когда их съедят ночные хищники, которые наверняка пришли на запах крови.

Вы спросите, а как же оргазм Боллза? Он оказался восхитительным. Но эти события уже давно позади, в 10 часов вечера единственное, о чём мог думать Боллз, было ограбление дома Крафтера и всё то добро, которое они оттуда вынесут в скором времени. Это, конечно, были не только наличные деньги и драгоценности, но и бесценная антикварная мебель, старинные картины и скульптуры – настоящая сокровищница.

– Ебать меня и моего дохлого старика! – Выругался Боллз и в гневе хлопнул Дикки по ноге.

– Что случилось, чувак?

– Я совсем забыл! Нам нужен проклятый грузовик, чтобы вывезти всё барахло Крафтера.

Дикки почесал голову.

– Э... Да, я думал, мы загрузим всё в багажник, а сверху натянем брезент...

– Не, не, не, Дикки. Там в доме доругущая мебель, Таулер рассказывал, там всякие статуи, вазы и прочая подобная хрень.

– Может, ну её нахрен, Боллз? Заберём драгоценности и серебро? Мне кажется, мебель – это уже проблемно.

Боллз покачал головой.

– Дикки, ты что и правда не понимаешь? Это не просто мебель. Это антиквариат, за который нам горы бабла дадут.

– Хорошо, чувак, но черт возьми. Где мы собираемся найти такую тачку в это время?

Боллз сказал вслух, когда они заехали на заднюю часть парковки Перекрёстка... Они оба, удивлённые своему везению, уставились на красный пикап с присоединенным к нему домом на колёсах сзади.

– Дикки, остановись прямо рядом с пикапом... Я присоединю этот фургон к нашему фаркопу...

«–»

Мне было стыдно за парня в белой рубашке. Луд наслаждался разговором с этим человеком, даже и не знаю, что теперь с ним делать...

Но Оле Луд знал, что он что-нибудь придумает, что поможет этому человеку найти своё истинное предназначение в жизни. Луд, наконец, получил свой заказ (который, кстати, состоял из пятидесяти процентов говяжьего фарша, а остальное – из опоссума и белок), и теперь пришло время вернуться в Мэриленд и вернуться к своей работе, которую он делал во имя Бога. Он раcплатился наличными и вышел через заднюю дверь с упаковкой бургеров.

"Ну разве это не происки злых сил?" – Подумал Луд, остановившись на месте. Его чертов красный пикап стоял на месте, а фургон, прицепленный к нему, отсутствовал. Луд не был сильно расстроен, поскольку фургон не мог вывести на него.

"Хотел бы я увидеть лицо воришки, когда он откроет дверь." – Подумал он, сел в свой грузовик и уехал.

2

Это что, сон? Писатель не был в этом уверен, он качался и подпрыгивал, лёжа в удушливой темноте. Он чувствовал запах чего-то гнилостного, это точно был смрад разложения... Сквозь затуманенное сознание писатель боролся с путами на руках и лодыжках и пытался звать на помощь, но издавал лишь приглушенные хлюпающие звуки через кляп во рту. Он считал свою символическую функцию во сне: он – человеческая интеллектуальная единица, натягивающаяся на структуры натуралистической среды. Не могу двигаться, ничего не вижу, не могу говорить. Боже мой, я как голодный художник Кафки! Моя свободоволя подавлена!

Отсюда и его порыв к поиску актуализации. Во сне писатель был живым символом. Что, конечно, было полным дерьмом. Ради Бога, в этом не было никакой философской символики. За объективными истинами не было никакого смысла. Не было никакого писателя в мире сна. Он лежал связанный на заднем сидении украденного грузовика, он был связан в бессознательном состоянии психопатом, который через несколько лет будет назван полицией Мистер Торс. Этого, однако, он ещё никак не мог узнать, и он не мог знать того, что его и проститутку Кору уже во второй раз за вечер похитили ещё два психопата по имени Трит Боллз Корнер и Ричард Дикки Кодил.

3

– Чёрт, – жаловался Дикки на светофоре возле съезда на губернаторский мост. – Что это за чертов запах?

Боллз высунул голову из окна машины и понюхал воздух. Его лицо сморщилось в гримасе отвращения.

– Бля, Дикки. Будь я проклят, мне кажется, вонь идёт из фургона.

– Нет, на вряд ли, я думаю, олень где-то помер в лесу, и интересно, а что в фургоне?

Сигнал светофора изменился, и Дикки повернул машину на лесную дорогу, которая, казалось, уходила круто вниз, как обрыв.

– Хрен его знает, вроде, когда я его перецеплял, не скажу, что он казался тяжёлым, – сказал Боллз и снова понюхал воздух, – но это не имеет никакого значения, что в нём. Мы всё выбросим у Крафтера, чтобы освободить место для того, что мы там спиздим.

– Да, – довольным голосом согласился Дикки.

Узкая дорога могла быть абстрактным пищеводом, который заглатывал их в темноту, которая сгущалась с каждым проеханным метром. Ночь поглощала их. Боллз почесал промежность, пока Дикки не смотрел. Воспоминания о вкручивании ручной дрели в живот беременной девушки возбуждали его. Мне придётся сделать это снова, сказал он себе. Долбить беременных полумёртвых цыпочек гораздо приятней, чем трахаться просто так.

– Дикки, я жду не дождусь уже, чтобы заценить барахло Крафтера, далеко ещё до его дома?

Машина замедлилась при завершении вопроса Боллза. Фары осветили едва заметный поворот, за которым находился почтовый ящик, усыпанный дырками от картечи. "Э. Крафтер" – указывала маленькая табличка сверху.

Дикки усмехнулся.

– Вот мы и приехали, брат.

Они медленно пробирались через узкую дорожку, с обеих её сторон которой находился густой лес. Наконец, они выехали на большую поляну, в середине которой на холме находился старинный особняк. Дикки подогнал машину к входной двери, а затем заглушил машину. Дом стоял, как узкая трехэтажная руина, которая выглядела так, будто могла в любой момент упасть. Краска уже давно пооблупливалась с дощатых стен, показывая выветрившееся серое дерево под ней. Крыльцо, если вы хотите так его назвать, рухнуло, по всей видимости, много лет назад, в то время как колоны, которые его держали, висели обломанные в воздухе, кое-как держась за разбитый парапет. Многие деревья вокруг дома были корявыми и чересчур искривленными и казались мертвыми.

Боллз покачал головой.

– Господи, чувак, это место делает хижину моего отца похожей на грёбаный особняк Плэйбоя. Ну и помойка.

– Судя по всему, там уже много лет никто не живёт. По ходу, Таулер наебал тебя, чувак.

– Блин, Дикки, Таулер был честным малым. У него не было причин меня так наёбывать.

– Эх, я даже и не знаю, что и думать, пойдём посмотрим, что там внутри?

Они оба выбрались из машины и пошли к чудовищному дому. Луна светилась болезненно-желтым цветом прямо над ним.

Боллз передал Дикки фонарик.

– Раз мы уже здесь, то, я думаю, всё равно надо посмотреть, что там и как.

– Согласен, – сказал Дикки как всегда не слишком уверенно.

Боллз посмотрел через плечо.

– О, но давай сначала выкинем всё из фургона.

– Хорошая идея, чувак.

Когда Боллз открыл незапертую, на их удивление, дверь фургона...

– Чёрт возьми! Дикки, я был прав, вонь шла отсюда! – Смрад ударил Боллза по лицу, как слезоточивый газ. – Пахнет хуже, чем дырка той тёлки у Маккалли...

Первое, что они заметили, была женская нога, лежащая прямо у двери. Боллз схватил её, ожидая вытащить мертвую женщину. Вместо этого он вытащил отрезанную ногу. После этого они вдвоём вытащили две отрубленные руки и вторую ногу. Все конечности уже начали разлагаться.

– Что это за ёбанное дерьмо, Боллз! – Кричал Дикки. – Какое-то сраное издевательство.

Гневная тирада Дикки остановилась, когда он посветил фонариком в заднюю часть фургона.

– Боллз, тут не только руки и ноги.

– Что там ещё за дерьмо, чувак?

– Похоже, три трупа.

Боллз посветил своим фонариком и сделал такой же вывод. Две женщины и мужчина, оказалось, двое из них были связаны, с кляпами во рту. Боллз вздохнул, набрав полную грудь зловония, и вытащил первую женщину на улицу за лодыжки.

– Эту можно оттрахать, Дикки, – крикнул он.

Тело плюхнулось на землю. Брюнетка лет двадцати, она была бы красавицей... Если бы она не была мертва несколько часов. Её кожа приобрела оттенок испорченного крема, а её кисти и ступни стали фиолетово-чёрными. Боллз задрал её майку, чтобы полюбоваться её сиськами и синими сосками просто для поднятия настроения.

– Чувак, мне чертовски интересно, что, чёрт возьми, всё это значит.

– Похоже, мы украли не тот фургон, – предположил Дикки. – Чёрт, я думал, он будит забит всяким хламом, а не мертвыми телами.

– Не совсем мертвыми, – послышался из темноты заднего отсека приглушенный голос.

Дикки с Боллзом чуть не обдристались от страха.

– Чёрт возьми! – Прокричал Дикки и бросился к выходу, попутно споткнувшись и приземлившись на Боллза.

Боллз перевернулся и посветил фонариком, который он благополучно не выронил. Мужчина в белой рубашке и очках вяло крутился на полу, его запястья и лодыжки были связанны верёвкой. Ему удалось наполовину вытолкнуть кляп языком. Боллз поднёс руку и вытащил его кляп.

– Слава Богу! – Хрипел мужчина.

– Ты выглядишь знакомо, – заметил Дикки.

– Да, точняк, – добавил Боллз, – ты же тот чувак, что тусуется в Перекрёстке. Бармен сказал, что ты знаменитый писатель.

Писатель кивнул, лицо его озарилось улыбкой.

– Да, да, я тот писатель, и спасибо, что спасли нас.

– Нас?

– Здесь ещё есть женщина. Я думаю, она всё ещё жива.

Боллз осмотрелся и увидел в углу ещё одно тело.

– Чёрт! Дикки, да это же Кора! Все сорок с чем-то её килограмм извивались на грязном полу, словно она червяк какой-то.

Боллз достал её кляп.

– Боллз! Дикки! Вы спасли нас от того психа! – Пронзительно зазвенел её голос в темноте фургона.

Боллз, Дикки и писатель одновременно вздрогнули от тенора её голоса. Провести ногтями по доске было бы менее раздражающим.

– Какого ещё психа? – Поинтересовался Боллз.

– Какой-то старый философ-психопат по имени Луд, – сказал писатель. – Он вырубил нас на парковке за баром, а затем затащил в этот фургон. Но... Насколько я помню, эта калымага была подсоединена к красному пикапу.

– Так и было, пока мы его не приватизировали, – сказал Дикки.

Писатель поинтересовался:

– Вы что? Украли его?

– Мы спёрли его, чтобы обнести этот дом, – сказал Боллз и указал на старый дом за своей спиной. – Но, глядя сейчас на эту помойку, что-то я сомневаюсь, что там есть что спереть.

Писатель молча пару минут разглядывал дом Крафтера.

– Хорошая идея, – сказал писатель

– Поясни? – спросил Боллз

– Ты когда-нибудь читал "Украденное письмо" Эдгара Аллана По?

– Нет.

Писатель нахмурился.

– Мораль истории заключается в том, что вещи наибольшей ценности могут быть эффектно спрятаны на виду. Этот дом пример тому.

– Вы насчёт этого? – Спросил Дикки, явно сомневаясь его словам.

– Со стороны, действительно, он похож на заброшенную халупу. Но, ребята, вы обратили внимание на окна? Они выглядят совершенно новыми. Зачем кому-то устанавливать новые окна в развалившемся, нежилом здании?

Боллз и Дикки переглянулись, а затем перерезали оковы на лодыжках Коры и писателя. Они помогли им подняться на ноги, и теперь уже все направились к покосившемуся дому.

– Чёрт, Боллз, а у писателя охрененное зрение, будь я проклят, – сказал Дикки, рассматривая новое окно при свете фанарика. – Оно точно абсолютно новое, – Он прищурился, читая надпись в углу, – какая-то фирма лексан.

Писатель поправил его.

– Это не компания, это композитный материал, пуленепробиваемое стекло, другими словами. Оно неразрушимо, что ещё более любопытно. Это очень дорогой материал. Владелец этого дома, очевидно, хочет, чтобы люди думали, что внутри нечего взять, но устанавливает такие окна, чтобы быть уверенным, что внутрь точно никто не заберётся.

Боллз пробормотал:

– Пуленепробиваемое, говоришь?

Писатель и все остальные отскочили назад, когда Боллз достал свой револьвер из-за пазухи.

– Нет ничего, что не продырявит мой дружок.

Раздался выстрел...

Все подпрыгнули от шума выстрела, Кора завизжала ещё более раздражающее, чем чуть раньше до этого.

– Чёрт, – пробормотал Дикки, рассматривая оконное стекло. Пуля едва оцарапала поверхность.

– Да, мужик, похоже, ты был прав, – признался Боллз.

Кора снова завизжала...

– Оу, потише, девочка! Я не хочу оглохнуть! – Крикнул в ответ Боллз.

– Смотри! Там лицо пыритса на нас из того окна!

Они подошли медленно и осторожно к тому окну. Боллз направил в него луч света фонарика.

– Кора, там нет никакого лица. Это...

– Бюст, – закончил фразу писатель.

– Бюст? – Усмехнулся Дикки. – Ты имеешь в виду сиськи?

– Нет-нет... Все занавески в каждом окне дома были задёрнуты, но в этом был пропущен пробел, и в нём действительно было видно мраморное лицо. – А не заморачивайся, парень, – сказал писатель, – считай это статуей головы. – Он вплотную заглянул в окно. Некоторое время разглядывал бюст, повернулся и сказал. – Кажется, это итальянский мрамор. Очень дорогой.

– Ебать меня в сраку! – Обрадовался Боллз. – Слышал, Дикки, Таулер не наебал меня!

Писатель продолжил.

– Но ещё любопытней медная плита под бюстом. На ней написано "Филлип Марканд, 1674-1728." Маркиз, если я правильно помню, был известным французским медиумом, который, по слухам, мог общаться с мёртвыми.

Боллз, Дикки и Кора разинули рты и уставились на него.

– И это, смотрите вот здесь, – и писатель повёл их по ступенькам на разрушенное крыльцо.

– Я почти не заметил этого из-за разбитых экранов. Посветите туда своим фонариком, пожалуйста, – попросил он Боллза.

Боллз сделал, как его и попросили, и почти ахнул. Над входной дверью был полукруг из витражного стекла.

– Вы видите лицо?

Все прищурились.

– Ну, чёрт возьми, если он не прав. – Сказала Кора.

Мозаика образовала лик, под которым витиеватыми буквами писалось "Александр Сетон."

– Кто он такой, чёрт возьми? – Спросил Боллз.

– Самый печально известный из всех алхимиков, – пояснил писатель, – в 1604 году Сетон, как говорят, превратил свинец в золото.

– Пиздёж, – усмехнулся Боллз, но после ещё одного взгляда на лицо головоломки, он отвернулся.

Писатель улыбнулся.

– Похоже, дом, что вы выбрали для ограбления, парни, принадлежит оккультисту.

– Оккультизм? – Спросил Дикки с удивлением в голосе. – Ты имеешь в виду, поклонение дьяволу и все такое?

– К чёрту это всё, давайте свалим отсюда! – Снова завизжала Кора. – Боллз. Ну же! Развяжи мне руки!

– Я был бы признателен за то же самое, – сказал писатель.

– Постойте тут пока, – приказал Боллз и отвёл Дикки в сторону, чтобы его не слышали.

Лицо Дикки было белым от стресса.

– Чёрт, чёрт, чувак, это пиздец какой-то же.

– Расскажи мне об этом, Дикки. Мы спиздили ёбаный фургон, в котором было два человека, которые могут с лёгкостью нас опознать.

– А этот ёбаный дом, чувак? Тот парень сказал, что, по ходу, хозяин сатанист! Они же режут младенцев и жгут людей на кострах! Надо сваливать отсюда, пока не поздно!

Боллз шумно вдохнул и закатил глаза.

– Боже, Дикки, ты же сам слышал этого чувака, одна статуя, по его словам, стоит огромных денег! И кто его знает, что ещё есть там!

– Да, чувак, но чёрт... – Дикки бросил беспокойный взгляд на крыльцо. – Что мы будем делать с этими двумя?

– Я думаю, что мы вежливо попросим их помочь нам, а потом завалим.

4

Писатель, к своему удивлению, обнаружил, что он совершенно не нервничал. Дело в том, что по величайшей случайности он был похищен двумя деревенскими воришками в процессе осуществления подготовки к более крупному преступлению. Следовательно, его будущее выглядело довольно печальным, поскольку, скорее всего, как только их ограбление будет завершено, у этих двух оболтусов не останется другого выбора, кроме как избавиться от него. Его единственным сожалением было то, что он так и не закончит «Мусор белой готики»...

– Эти два кретина убьют нас, – прошептала ему Кора.

– Поверьте мне, мисс. Даже самые краткие размышления показали мне эту вероятность.

– Знаешь, у меня есть сводная сестра, она живёт в южной Дакоте, где метамфетамин продают повсюду, и он там дешёвый. Она звала меня к себе на прошлой неделе, и я даже не знаю, почему, но я не поехала к ней. – Кора оглянулась, и вздохнула, её плечи опали. – Как я бы хотела поехать к ней.

– Давайте посмотрим на это, как на стакан, который наполовину полон, а не пуст, мисс, – посоветовал писатель.

– Чё, бля? Какой ещё стакан?

Писатель покачал головой.

– Давай не будем терять надежду. Возможно, мы сможем выбраться из этого.

Тощая девушка нахмурилась.

– Что мы будем делать?

– Мне кажется логичным, что до тех пор, пока мы делаем себя полезными для них, мы продлеваем свою жизнь, и в то время... У нас может появиться возможность сбежать.

– О, чувак, я чертовски надеюсь на это, потому что, если я не достану кристаллы в ближайшее время, мне пиздец...

Её комментарий шокировал писателя.

– Ээ... Надеюсь, этого не случится.

Пока писатель пытался придумать возможное решение их проблемы, его внимание что-то привлекло: дверной молоток. Он был установлен на богатой деревянной двери, сам он был сделан из овальной потускневшей бронзы с изображением угрюмого лица. У него было только два глаза, ни рта, никаких других особенностей. Он сразу же рассмотрел в этом потенциальный литературный символ: человеческие черты, размытые развращенной вселенной, оставившей его безмолвным.

Экзистенциальная маска...

– И кто был тот старикан, который нас вырубил на парковке?

– Старик из бара, его зовут Луд, и он профессор кафедры философии, если вы можете в это поверить.

– Чего профессионал?

– Тссс. Вон они идут.

Тот, которого звали Дикки, тащился по ступенькам крыльца с каменным выражением лица, в то время как тот, которого звали Боллзом... Пришёл с длинным толстым бревном.

– Отойди в сторону, писатель. Я вынесу эту дверь за два удара.

Сорок ударов и огромной матерной тиррады спустя дверь, наконец, треснула посередине, и Боллз выбил ногой ту часть, где был замок. Писателя передёрнуло, когда он заметил пучки засаленных волос, торчащих из подмышек Коры.

– Боже! – Кричал Дикки. – Да из чего же была сделана эта дверь! Чувак, ты сделал это!

– Я ж сказал, что наебну её, – молвил Боллз и сел на крыльцо, чтобы отдохнуть после столь тяжёлой физической нагрузки.

– Опять же обман внешнего вида, – предположил писатель, – дверь безопасности в доме, который выглядит, как помойка. – Писатель посмотрел на Боллза, – возможно, вы захотите прислушаться к моему совету.

– Что ты хочешь сказать, мужик?

Писатель пожал пличами.

– Дорогие окна и такая же дорогая дверь. Мне кажется, у хозяина могут быть и другие меры предосторожности.

– Вы имеете в виду охранника или что-то типа того? – Предположил Дикки.

– Да и другие контрмеры.

Боллз достал пистолет.

– Вот вам мои контрмеры. Теперь... Внутрь. Сначала вы двое.

Писатель и Кора зашли внутрь, Дикки и Боллз подсвечивали им путь фонариками. Один из них щелкнул выключателем на стене, но ничего не произошло.

– Чёрт. Крафтер, должно быть, отключил электричество.

Лучи фонарей пересекали богато украшенное фойе и гостиную, выхватывая кусочки статуй и бюстов, с картин на них смотрели задумчивые лица, словно осуждающие незваных гостей.

– До усрачки жуткое место! – Скулила Кора. – И мне нужен мет!

– Заткнись, – сказал ей Боллз

– Тут много свечей, – заметил писатель, – только посмотрите, сколько здесь настенных бра.

– Проклятье! – Выругался Боллз. – Я забыл зажигалку в машине.

– У меня тоже нет, – признался Дикки.

Писатель вздохнул с надеждой.

– Ну, так уж получилось, что у меня есть, мистер Боллз. Я был бы у тебя в вечном долгу, если бы ты разрезал мои верёвки на руках. Естественно, я даю вам слово, что не попытаюсь сбежать. И я мог бы зажечь все эти свечи и, если честно, сэр... – Плечи писателя опустились. – Умираю, как хочу курить.

Очевидно, Боллзу понравилось, что его называют Мистер и Сэр. Он достал свой нож и разрезал верёвку писателя.

– Я вам безмерно благодарен.

Боллз ухмыльнулся, снова демонстрируя пистолет.

– Выкинешь какое-нибудь дерьмо, и я проделаю дыру в твоей спине больше, чем голова Дикки.

Писатель кивнул.

– Я не заставлю вас пожалеть о вашей доверчивости.

– Мне нравится, как он говорит, да, Дикки? – Сказал Боллз.

– Чертовски верно. Должно быть, учился в колледже.

– В Гарварде, – пояснил писатель, – это не просто какой-нибудь колледж. – Он закурил сигарету, затем зажёг свечи в роскошной комнате.

– Отпустите меня, пожалуйста! – Умоляла Кора. Она прыгала вверх и вниз, стоя спиной к Боллзу. – Пожалуйста, мистер Боллз, сэр! Ну пожалуйста!

– Заткни хлебало, – рявкнул Боллз, – и перестань ныть, иначе я буду сидеть на твоей морде и срать тебе в рот, пока я буду долбить дырки в твоём животе своей ручной дрелью.

Дикки невнятно рассмеялся.

Как только писатель зажег с десяток или около того свечей, все с благоговением осматривали гостиную.

Кто-то сказал:

– Чур, моё!

Темнота комнаты, освещённая свечами, казалась живой и блестящей. Несколько люстр висели над головами, ловя свет, в то время как с полок блестели разноцветные кристаллы. Многие подсвечники были из серебра и золота, большая часть мебели была инкрустирована драгоценными камнями. Даже некоторые из иранских ковров были расшиты множеством драгоценных камней.

– Это настоящая сокровищница, – прошептал Дикки. – Всё как Таулер и сказал...

Даже Кора ошеломленно смотрела на все богатства в комнате.

– Это дом богатейшего человека, – сказал писатель. – Он настоящий коллекционер. – Он наклонился, чтобы осмотреть стол Уильяма Мэри и стулья из редкого дерева. Многие изделия были изготовлены из инкрустированного сатина, красного дерева и тика. Столики и вазы были украшены неоклассическими мотивами и изящными узорами ручной резьбы. Серпантинный диван, место которого должно было быть в музее, стоял в середине комнаты, а вдоль стен были натянуты крошечные колокольчики для слуг.