Текст книги "Минотавра (ЛП)"

Автор книги: Эдвард Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Дикки застонал и остановил машину. Тем временем Боллз засосал её сосок, подождал, пока ещё молоко натекло ему в рот, и затем откусил ей его. Ида вскрикнула, и Боллз снова ударил девушку, на этот раз удар пришёлся ей в челюсть, и она окончательно потеряла сознания. Дикки остановил машину на небольшой поляне у дороги.

– Чувак, выкинь её здесь, и давай валить уже, – умолял его Дикки. – Ты уже достаточно проучил её.

– Ещё нет, – пробормотал Боллз, открыл дверь, схватил горсть жирных волос и вытащил бессознательное тело девушки из машины. "Ну вот опять," – подумал про себя Дикки, наблюдая, как Боллз тащил за волосы Иду в лес, пока не скрылся из виду.

6

Пока писатель лежал голый на кровати, он представлял себе, что с ним в постели находятся семь обнажённых девушек. Их горячие языки и губы лизали и целовали его плоть. Любой блуждающий взгляд показывал ему красивые голые попки, груди с набухшими сосками, трущимися об его лицо, влажные рты, которые сплетались в чувственных поцелуях. Тела гладкой белой плоти переплетались вокруг него, они постоянно менялись местами, чтобы сладострастно покрывать поцелуями каждый дюйм его тела. Какой прекрасный сон, думал он во сне.

– Ладно, девочки, – проговорил сладкий неизвестный голос. – Теперь давайте по-настоящему поработаем над ним...

Пружины кровати заскрипели, когда группа обслуживающих девушек в очередной раз сменили позиции, но на этот раз ему показалось, что каждая из них заняла специально назначенные заранее места, и после этого он, наконец, смог различить их лица: Беатрис, Анита, Нина и ещё несколько других девушек, так же работающих у миссис Гилман, которых он не знал по именам, и наряду с этими последними, но не в последнюю очередь, он увидел Нэнси.

Бляяя – писатель уже и забыл, когда в последний раз использовал ненормативную лексику. Беатрис всосала его язык в свой рот и принялась сосать его. Ещё две девушки сосали каждый из его сосков, следующее, что он заметил, – его правое яичко было во рту Аниты, в то время как левое сосала Нина. Шестая девушка медленно и очень глубоко засовывала свой язык ему в анус, а Нэнси тем временим... Сосала ему. Это было божественно, писателя охватило ощущение райского наслаждения. Где-то часы пробили полночь... И за пределами окон... Завыл волк. Каждое ощущение удовольствия, которое его тело могло чувствовать в данный момент, стимулировалось с неимоверной силой. Один его глаз смог заглянуть между огромными грудями Беатрис, и его взору предстала Нэнси поднимающая свою голову с его члена; его пенис был настолько налит кровью, что он выглядел чужим, он выглядел намного больше, чем то, что он привык видеть каждый день. Затем Беатрис чуть поменяла положение своего тела, чтобы более пристально сосать его язык, и закрыла ему весь обзор. Я хотел бы посмотреть, что Д.Н. Лоуренс написал бы об этом. Сосание становилось более настырным во всех местах, кроме его пениса. Нэнси отстранила рот от его члена. Хотя он не мог видеть, но он мог чувствовать, и то, что она сейчас делала, было понятно и по ощущениям: она обхватила его член большим и указательным пальцами кольцом и принялась дрочить ему, смазывая его член слюной, блаженное ощущение со всего тела медленно подходило к его паху... Затем ещё более возбуждающее ощущение появилось на самом кончике его члена. "Святые угодники, как же хорошо," – подумал он. Что бы это ни было.

– Пришло время кончить, мистер писатель, – объявила Нэнси, сильнее сжала кольцо и начала намного быстрее мастурбировать ему.

Всё тело писателя сжалось; он был на грани оргазма. В предоргазменный момент он услышал звук, подозрительно похожий на вакуумный насос. Он оттолкнул Беатрис и с ужасом посмотрел вниз, он увидел, как Нэнси держала вакуумную трубку термо-запаковщика и погрузила её ему в уретру уже на несколько сантиметров. Сперма заполнила трубку за одну секунду, после чего машинка продолжала сосать. Беатрис села ему на лицо, чтобы прижать, а Нэнси усмехнулась. – Боже, как волшебно... Она держала трубку в его члене даже после того, как вакуумный насос высосал всю сперму из его чресел. Затем раздался щелчок, как будто кто-то увеличил мощность прибора, а затем писатель задрожал всем телом, чувствуя уже, что не только его эякуляция высасывается из его репродуктивного тракта.

– Да, мы всё заберём, старый похотливый ублюдок! – И все девочки принялись хохотать, как ведьмы на шабаше.

После нескольких минут экзекуции, трубка наконец была извлечена, а писатель отпущен. Во время дьявольского смеха он опустил глаза вниз и в ужасе увидел, что трубка в десять футов длиной и пластиковый мешок были заполнены кровью и розоватой текстуральной материей, которая при более визуальном осмотре оказалась его яичками.

– О, Боже, Боже мой! – Сокрушался писатель, когда он потянулся, чтобы ощупать свою мошонку, то его подозрения оправдались, он держал в руке пустой кожаный мешочек... Именно в этот момент он проснулся.

Настолько убедительным были детали этого сна и ясными – образы, что первое, что он сделал, как его разум приобрёл ясность мысли, было потрогать свои яички. Слава Богу, подумал он, это все лишь сон. Писатель понял, что это был первый его эротичный сон за многие годы. Луч солнечного света, пробивающийся через жалюзи на окне, падал ему на глаза и отдавался болью в голове.

"Господи, какое похмелье," – подумал он. Прошлой ночью, по-видимому, он выпил столько же, сколько выпивал Дилан Томас в свои лучшие времена. Он застонал и поднялся с кровати в одном нижнем белье, готовясь направиться в душ, когда что-то попалось ему на глаза...

Это было в тени комнаты под окном. "Кто-то, должно быть, был в моей комнате прошлой ночью," – подумал он, но потом отклонил эту мысль когда обнаружил, что дверь была заперта.

На стене была надпись, написанная чёрными чернилами: Ты живёшь один. Набирая свой собственный номер по ошибке, кто-то отвечает...

"Это мой почерк? Хайку? С чего бы мне писать её?" -Задумался он.

Ну... Фолкнер написал часть рассказа на своей стене. Почему я не могу написать свой? Проблема была в том, что он не помнил, как писал это. А если это не он написал? Писатель почесал голову. Что ещё он мог написать, чего не помнил? Он бросился к печатной машинке и уставился на страницу, которая месяц висела из валика без изменений.

МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Раздался стук в дверь. Когда Никофф Раскол открыл её, он заметил недоброй компетенции проклятие нищенской пропасти. Он мечтал о полной темноте, о резких звуках и криках, это были все те вещи, за которыми он наблюдал из замочной скважины своей двери в старом мотеле. Из всё пожирающей тьмы на него смотрело ухмыляющееся женское лицо. Его сердце забилось, когда полуразложившаяся рука протянулась и взяла его собственную руку. Он думал об отсутствии света в этом существе, стоящем перед ним из плоти и крови. Он думал о потерянных мирах. Рука его сжалась. Глаза широко раскрыты и ослеплены, как две маленькие луны, и он услышал голос, звучащий, как из самой глубокой бездны ада: Приди. Пойди со мной... И посмотри... Затем Никофф Раскол последовал за ней из комнаты в живую, пульсирующею тьму.

Рот писателя раскрылся от радости. Он чуть не упал.

– Это гениально! – Прохрипел он. – Это Франсуа Трюффо, Томас Харт Бентон и Джеймс Джойс, все в одном лице, с щепоткой Сартра и капелькой Гегеля. Это доказательство Декарта, что разум независим от тела, и утверждение Локка, что тест на истину – это сравнение мысли и факта!

На глаза писателя навернулись слёзы, он упал на колени.

– Мой Бог... Это лучше, чем открытие метаморфозы Кафки... Писательское чувство таланта разожглось творческим огнём, с такой силой, с которой это чувство никогда так сильно его не обжигало. Это был неимоверный прыжок, который поднял его с головой в богатую, горячую фантазию искусства. Теперь он мог увидеть и остальную часть своей книги, как собственную тень.

– Дилан Томас был прав, мысль пришла, как прозрение. Я написал это вчера вечером, в пьяном угаре! И это лучшее, что я писал когда-либо! Он начал лихорадочно одеваться, его разум переполняло мыслями, которые приходят в час творческого вдохновения. Он знал, что он может сесть прямо сейчас и продолжить писать, и, вероятней всего, к завтрашнему утру он напишет тридцать или сорок страниц.

Но он этого не сделал.

Вместо этого он пошёл в бар.

Отпраздновать!

7

«У стариков, что всегда опадает хер во время отсоса!» – Подумала Кора Неллер с членом во рту. Она стояла на коленях в маленькой подсобке, которая находилась рядом с комнатой, где хранились пивные бочки. Она знала, что там держат, потому что постоянно отсасывает парню, который их привозит, за сигареты по вторникам и субботам. Ей нравилось, что пивной парень быстро кончал, в отличие от старого бармена, имя которого, вроде, никто даже не знал. Ему было, вроде, семьдесят или около того лет, однажды он рассказывал ей о себе, но она уже не помнила. Ей казалось, что она уже несколько часов елозит своими губами по его хрену, так как боль в коленях у неё начиналась примерно через тридцать-сорок минут стояния на них. Тем не менее, она продолжала сосать, потому что старый козёл часто наливает ей бесплатно спиртное и иногда даже даёт поесть, он часто говорит ей, что она похожа на его дочь. Но сегодня он даже не смотрел на неё. Его пенис так и не встал у неё во рту, а просто продолжал лежать там, когда она втягивала его, как макаронину своими губами. Его член напоминал ей сморщенную куриную шею. Держать рот набитым достаточным количеством слюны для неё тоже было проблемой. Кора была наркоманкой и алкоголичкой лет с тринадцати, и от этого деятельность её слюнных желёз, похоже, похерилась окончательно. Кроме того, она очень плохо ела, а, как известно, плохое питание способствует плохому выделению слюны. И если честно, Кора потребляла больше калорий в сперме (не только человеческой) в день, чем в пище.

– Блядь, Кора! – Послышался голос бармена сверху. – Это самый худший отсос, который у меня когда-либо был. Моя грёбанная мертвая бабушка может отсосать мне лучше, чем ты.

Она хотела откусить ему его дерьмовый вялый член, но решила, к его счастью, что лучше этого не делать. Не стоит бесить старого уёбка, напомнила она себе. Потому что если его ещё раз разозлить, он точно вышвырнет её из бара и на этот раз уже навсегда... Во всяком случае, как уже упоминалось, она была наркоманкой и пьяницей. Так что, кроме этого бара, идти и работать ей было некуда, здесь она работала за десять баксов за отсос и выпивку. Дорин, другая шлюха, которая была лет на десять младше её, брала по пятнадцать баксов за минет и двадцать – за анал. Брать больше с клиентов она не могла себе позволить, так как годы употребления метамфетамина и алкоголя сказались на её лице и теле.

Хотя цены на наркотики за последние полгода значительно подросли, ей теперь приходилось покупать мет за пятнадцать баксов за грамм, а хмурый – больше двадцати и чем чище он был, тем дороже он стоил. Во всех своих наркоманских бедах она винила Джорджа Буша, так как считала, что весь наркотрафик принадлежит ему и именно он регулирует цены на рынке. Конечно, Кора совершенно не разбиралась в политике, и такие выводы она сделала, слушая разговоры в баре. Был какой-то новый парень, который собирался баллотироваться на пост президента на следующий срок, он был демократ и он был не только южанином, он был к тому же ещё и красивым. Хилтон? Сама себя спросила она. Не-а, Клинтон! Вспомнила, наконец, она его фамилию. Она надеялась, что он победит. Однажды Кора видела его по телевизору в баре, и она сразу поняла, что ради такого красавца она готова его гамно есть сутками, если он только попросит.

– Ай, бля, Кора! – Возмутился бармен и вытащил свой вялый пенис у неё из-за рта. – С таким дерьмовым отсосом он и через сто лет не встанет.

После этих слов он быстро развернулся и следующее, что бедная Кора увидела перед своим лицом, была его морщинистая, обвисшая задница. На ней были родинки, похожие на волосатые изюминки.

– Вставляй свой ебливый язык мне в жопу!

Кора была потрясена, ведь к этому человеку она относилась, как к отцу родному.

– Да ладно тебе!

– Или твой язык сейчас же окажется у меня в сраке, или можешь искать себе новый бар!

Кора вздохнула, затем широко раздвинула его ягодицы и принялась лизать.

– Дааа. Девочка, мы наконец нашли то, что ты делаешь хорошо. – Естественно, стоит сказать, что старый бармен сказал "хорошо"

как "хоршечно".

Булки бармена обхватили лицо Коры, как инопланетянин в старом фильме, и ей казалось, что они сошлись аж за её затылком! Что ещё хуже, он был совершенно не чистоплоплотным стариком, и, как теперь убедилась Кора, его шутки про то, что он никогда не подтирает задницу, оказались правдой. Она слышала, как он мастурбирует с таким звуком, как будто кто-то хлопал сырым стейком по столу. Её язык бороздил недра его кишки, собирая на себя коричневую глазурь и другие более плотные кусочки ее жизнедеятельности. Ещё она нащупала какие-то шишки, которые опоясывали его анус. На самом деле, это были бородавки прямой кишки, но всё к лучшему, что Кора этого не знала. Во всяком случае, это был обычный день из жизни деревенской шлюхи, бывали и намного хуже. К тому же для себя она нашла одно утешение: я не буду ощущать весь день во рту вкус его молофьи. Как только Кора подумала об этом, бармен развернулся и засунул головку эрогированного члена ей в рот и тут же обильно кончил, от неожиданности Кора поперхнулась, и теперь часть спермы свисала длинной ниткой у неё из правой ноздри.

– Вот так... Да... Девочка, молодец, несложно ведь порадовать старика?

Глаза Коры закрылись, она сильно втянула воздух через нос, сопля из спермы скрылась туда, откуда и появилась, и она проглотила содержимое своего рта.

– Бля, девочка, это было невъебически круто, с этого момента теперь будем так делать всегда, – сказал он, застёгивая штаны. – Теперь мне лучше вернуться обратно. Ребята из Харкинса подожгут бар, если их кружки будут пустыми дольше пяти минут, – а затем он вышел.

Лицо Коры походило на то, как будто она вгрызалась им в шоколадный торт. Запах, исходящий от её губ, заставлял её хотеть отрезать себе нос.

Она встала и отряхнулась. Шишковатые колени на тонких, как у цапли, ногах выглядели раздавленными лицами. По крайней мере, сегодня она может пить бесплатно, в отличие от своей подруги. И у неё всё ещё была надежда сегодня подзаработать и прикупить на вечер пакетик мета или чего-нибудь позабористей. Она повернула голову на звук хрустящего гравия. Фары пронеслись по деревьям над баром, затем появился грохочущий старый, как сам ад, пикап цвета томатного сока. Машина неуклюже припарковалась вдоль стены, к фаркопу сзади был присоединён трейлер.

"Пожалуйста! – Умоляла Кора судьбу. – Будь молодым парнем!"

Из грузовика вылез старик, одет он был в рабочие ботинки, комбинезон, клетчатую рубашку с рукавами и воротником на пуговицах. Его лицо было неприятным, ещё одно старое быдло. Он направлялся по направлению к заднему входу.

– Ну, приветик, дорогуша! – Поздоровалась Кора, стараясь при этом звучать и выглядеть хоть как-нибудь сексуально.– Меня зовут Кора! Составить тебе компанию?

– Приятно было познакомиться, – сказал мужчина и прошёл мимо неё в дверь. Кора попыталась всё же попробовать ещё раз, надеясь, что запах задницы бармена не доносится слишком далеко от её губ.

– Никогда не видела тебя здесь раньше.

– Это потому, что меня никогда здесь не было. Видишь ли, каждый год я отправляюсь в путешествие из Мэрилэнда в Джорджию, пытаюсь достучаться до людей.

– Достучаться? – Кора понятия не имела, о чём он говорит

– Слова Господа нашего, дорогая...

– А, святой пердун... – Поняла она.

– Я весь день за рулём, и уже сильно проголодался, вот и решил заехать сюда покушать. Здесь же подают еду, дорогая?

К этому времени интерес Коры к мужчине пропал окончательно.

– Ну, здесь делают гамбургеры с олениной, в принципе они даже вкусные.

Глаза старика сверкнули.

– Ну, значит, я куплю себе пару бургеров в дорожку.

Кора уже собиралась уходить, когда старый болван взял её за руку.

– Знаешь, милая, я не очень тороплюсь, – начал он говорить,– не хочешь сказать мне, почему ты скучаешь здесь совсем одна?

– Вы не заинтересуетесь, мистер, – ответила она. Но чёрт побери, какая ей разница, что он о ней подумает, разве нет? – Я проститутка, мистер, если хотите, отсосу вам за десятку, если захотите оттрахать меня, то тогда пятнадцать, а из попки в ротик – двадцать пять.

Лицо старика загорелось энтузиазмом.

– Что ж, честно слово, дорогая, ты такая красивая, что я заплачу тебе за это все сорок баксов!

Сердце Коры затрепетало. Он назвал меня красивой! У Коры чуть слёзы не навернулись на глазах. Мало того, что старый козёл сделал ей комплимент, а это событие в её жизни довольно редкое, особенно сейчас, после всех тех лет употреблений наркотиков, так он ещё ей и сорок баксов пообещал за перепихон, а она уже и забыла, когда ей платил столько денег один клиент.

– Уболтал ты меня, чёрт языкастый, – сказала она и схватила его большую мозолистую руку. – Пойдём в твой грузовик, и я тебе так отсосу, что яйца неделю звенеть будут.

Старик добродушно засмеялся

– Зайка, в трейлере гораздо больше места, и у меня там есть кровать. Не хочешь пойти туда?

Она взяла его за промежность, приобняла и томно сказала:

– Всё, что захочешь...

Когда они подошли, мужчина открыл дверь трейлера. Из петли на поясе он снял фонарик, и теперь даже не самый смышлённый читатель должен понимать, что этот фонарик скоро будет с силой опущен на затылок Коры.

"Фу!" – Подумала проститутка, когда дверь трейлера распахнулась. Внутри воняло отвратительно.

– Смотри, милая, – сказал мужчина и посветил фонариком, когда Кора наклонилась вперёд, его большая мозолистая рука легла на её лицо и закрыла рот.

Внутри она увидела голую женщину, связанную, с кляпом во рту и тревожно неподвижную. В луче фонарика кожа этой женщины выглядела серой, как пластилин. Также рядом с ней на полу лежали две отрубленные ноги и две отрубленные руки. Когда Кора закричала, хотя звук её крика был подавлен рукой старика, она услышала его голос, звучащий, словно откуда-то издалека, так, как в фильмах звучит голос бога, когда он ведёт диалог со своей паствой.

– Бог дал нам разум, что бы мы определяли свою цель по его воле, милая, и он всепрощающий Бог. Услышь меня сейчас и искупи первородный грех, так как Ева вкусила плод запретного яблока, которое покрыло мир тьмой и было захвачено падшим ангелом Люцифером. Но Бог, видишь ли, это свет, который мы используем, чтобы видеть сквозь дьявольскую тьму. – Хватка мужчины удерживала Кору на ногах. Она медленно опускалась на подкашивающихся ногах, болезненно дыша прерывистым дыханием в его ладонь. – Доверься Господу, дорогая. Хоть ты и шлюха и великая грешница... Я искуплю твою вину...

8

Писатель чувствовал себя так же уверенно, как Сэмюэл Джонсон, когда он сидел за барной стойкой. Бар вокруг него суетился в обычной деревенской суете, хотя это не отвлекало писателя от его размышлений. Книга, подумал он. Книга будет блестящей. Он до сих пор не мог вспомнить, как писал тот разрушительный отрывок прошлой ночью, но это тоже было в своём роде прекрасно. Николо Паганини написал Moto Perpetuo в пьяном угаре... И это лучшая скрипачная пьеса в истории. Мой роман, был уверен писатель, будет ей эквивалентен. Белая Готика...

Мужики быдлячего вида лязгали по шарам на бильярдном столе. В углу ещё одна группа быдлячих мужиков смотрели рестлинг по телевизору. Один из них со стрижкой кефалью и усами, как у Халка Хогана, постоянно громко ворчал: "Чёртов Стинг! Снова отделал дитя природы!" Другой пузатый мужик спорил с ним: "Потому что Рик Флэр – собачья задница." – И после этих слов он, хрюкая, начал жадно пить пиво из диганской кружки.

Дорин – проститутка с грудью, похожей на набитые носки, – вышла из мужского туалета и плюнула чем-то на пол. Вскоре за ней вышел человек в ковбойской шляпе. Несколько толстых рэднеков захихикали.

"Увлекательные людишки, самое дно общества, – думал писатель. – Это все обязательно войдёт в мою книгу... Потому что это реальность." Ещё один рэднек сидел напротив него и царапал вилкой стальную пластину в голове. Когда писатель заглянул в пепельницу, он заметил в ней несколько зубов, похожих на большие таблетки.

– Не пиздёж! – Кричал бармен кому-то. – Вылизала мою задницу до блеска, как ёбанная чемпионка!

– О-о-о, она не такая пизда, как Дорин, эта не сплёвывает! Самый быстрый способ узнать характер девушки – это кончить ей в рот и посмотреть, проглотит она или нет! – Чертовски верно, старина, – согласился кто-то. Как увлекательно, подумал писатель.

По телевизору опять начали показывать передачу про серийного убийцу Джефри Дамера из Висконсина.

– Ему было всего восемнадцать лет, когда он совершил первое убийство, это произошло в городе Бат, штат Огайо, в 1978 году...

Опять он, заметил писатель. У него совершенно не было никакого интереса смотреть передачу про психопата. Ведь зло было относительным, и зло не было той темой, о чём должна была быть его книга. Не зло. Истина. Он много курил и ещё больше пил, размышляя о своём литературном бреде, пока к нему не подсел старик с рубашкой на кнопках.

– Здорово, – сказал он.

– Добрый вечер, сэр, – ответил писатель.

После того, как человек заказал пару гамбургеров и минералку без газа с собой, казалось, что он хотел сказать что-то ещё писателю, когда кто-то заорал на весь бар.

– Эй, Дорин! Только плохая шлюха не глотает кончу! Все посетители зашлись громким смехом. Дорин показала ему свой средний палец и высунула язык, который был измазан спермой.

– Безбожники, – пробормотал старик, качая головой.

– Я не думаю, что святой Матфей может спасти кого-то из этой толпы. – Ответил писатель.

– Хм, – старик был впечатлён, – тогда кто же сказал: вера твоя спасёт тебя.

Писатель остановился на половине затяжки.

– Вы поставили меня в тупик сэр.

Он хохотнул.

– Я люблю игру слов!

– Простите меня?

– Ничего, я дам вам подсказку. Он был лучшим писцом среди авторов Евангелия.

– Я не эксперт по священным писаниям, но... Лучший автор четырёх Евангелий, – затем писатель улыбнулся, – святой Лука, конечно.

– Превосходно! Вот видите. Каждый может быть спасён силой веры.

Писатель считал себя экзистенциональным христианином, который, в зависимости от интерпретации, мог рассматриваться, как противоречивый. Но сейчас ему совершенно не хотелось разговаривать на тему религии. Ему хотелось думать о своей книге. Он поймал себя на мысли, что он уставился на то, как пара деревенских мужиков играли в бильярд. Это напомнило ему о кантовской теории восьми шаров, эпохальном философском постулате, опровергающем постоянство причинности.

– О чём задумался, сынок? – Спросил старик.

– Ну, сэр, вы, наверно, и понятия не имеете, о чём я скажу, но раз вы уж спросили...Я думаю о законах причины и следствия. Тот бильярдный стол, например. Когда кий попадает по шару, попадает ли он по шару или шар попадает по нему?

Старик понимающие кивнул.

– Так же, как шесть плюс шесть равняется двенадцати. И так все равно, как ни крути, это будет шесть плюс шесть. Сынок, это говорит о теории восьми шаров Иммануила Канта.

У писателя отвисла челюсть.

– Да, я знаю сэр.

– Ты думаешь сейчас, наверне, откуда этот старый захолустный деревенщина знает об этих штуках, но правда в том, сынок, что я был преподователем философского факультета около сорока лет. И, как Иммануил Кант, я должен отдать должное Прусской шлюхе. Вероятней всего, он был величайшим мыслителем в истории, за исключением, может быть, Декарта и Юма, и, конечно же, Аквинского с Кьеркегором.

Писатель чуть не упал со стула он сидел ошеломлённый – он был поклонником Кьеркегора.

– Он утверждал, что вся истина субъективна и не похожа на пространство и время, которые являются лишь затенёнными формами интуиции. И всё это объединено теоремой Канта о боге. "Чёрт, мне нравится этот парень," – подумал писатель.

– Кстати, меня зовут Луд, – сказал старик, протягивая руку.

Писатель пожал её, назвав своё загадочное имя, а затем предложил:

– Сэр, я бы хотел угостить вас выпивкой.

– Хорошо, сынок, это очень великодушно с твой стороны, и я удивлён такому щедрому жесту.

– Что будете пить?

– Извини, но я не пью! Моё тело – храм господень!

Писатель засмеялся.

– Вы удивительный человек, Луд.

– Это просто теория восьми шаров. В этом нет никакого смысла, это как, скажем, вы уходите из дома и идёте куда-то, вы хотите позвонить, например, другу и по ошибке случайно набираете свой номер. Кожа писателя покрылась мурашками. – И кто-то отвечает, – продолжал Луд, – и человек, который отвечает...

Писатель продолжил:

– Вы...

– Правильно. Поскольку истина подчиняется, а мораль не постоянна, потому что это не что иное, как абстракция... Кто сказал, что этого не может быть?

Это невозможно, подумал писатель. То, что он только что сказал, было хайку, которую он написал прошлой ночью, когда был пьян. Старик усмехнулся и указал на телевизор, где опять шли новости о серийном убийце.

– Это не что иное, как натуралистическое зло. Это нормально – отвергать социально обоснованную мораль, когда она противоречит законам бога. Но вы должны превратить её во что-то другое, что следует правилу Кьеркегора. То, что делал этот парень в телевизоре... Он не делал этого. Если то, что ты делаешь, противоречит законам божьим, то ты не что иное, как прислужник Дьявола.

"Невероятно, как глубоко может мыслить этот человек," – думал писатель.

– Это чертовски хорошо, что есть такие люди, как мы, которые могут случайно встретиться в таком месте по чистой случайности и поговорить о высшем.

– Да, чертовски верно, сэр.

– Нет ничего важнее в жизни, чем найти свою цель, которая будет определена богом. А посмотрите на весь этот сброд вокруг нас. Их ничего не интересует, кроме рок-звёзд рестлинга и нового фильма Джона Труха-Вольтера.

– Вы абсолютно правы, – согласился писатель.

– Особенно, когда есть доказательства. Истина субъективна, поэтому Бог превосходит истину эмпирически, предлагая спасение через последовательную цель.

– Да, так и есть, сынок, и хочу тебе сказать, что я нашёл свою цель. Моя цель – это помогать грешникам, ставя их на путь господень. – Старик сделал насмешливую улыбку. – А ты случайно не знаешь, сколько по времени они делают гамбургеры? Я вернусь через минутку, сынок, и мы сможем поговорить ещё немного, прежде чем я уйду. Слушай, прости меня, но я не хочу умереть, как Тихо Браге. – Старик улыбнулся через небольшую паузу. – Ты же знаешь, кто такой Тихо Браге?

Писатель улыбнулся.

– Знаменитый датский астроном и философ, который усовершенствовал все открытия Коперника. Браге умер, потому что не мог быстро добраться до туалета, и его мочевой пузырь лопнул.

– Хорошо, а где сральник в этой дыре?

– Вон там, сэр, – указал путь ему писатель.

– Но сначала я расскажу тебе шутку, – сказал Луд, – готов?

– Конечно.

– Как думаешь, что сказал Сартр через секунду после смерти?

– Что?

– Ой. Я пошёл к чёрту.

Оба мужчины так громко рассмеялись, что все посетители бара уставились на них. Затем Луд хлопнул писателя по спине и направился в уборную. Я до сих пор не могу в это поверить. У меня только что был первый интеллектуальный разговор во всём этом вшивом городишке... И этот разговор был с человеком, выглядевшем, как типичный деревенщина. Писатель заказал себе ещё пива, продолжая удивляться совпадению. Но было и другое совпадение, не так ли? Хайку, которую он не помнил, как писал. Когда бармен отвернулся, он достал свою ручку и написал: Ты живёшь один Набираешь свой номер по ошибке И кто-то отвечает. Было странно, что Луд использовал почти идентичную абстракцию для своего сравнения с теоремой Канта. Невероятное, но вполне объяснимое совпадение... Бармен принёс пиво.

– Куда подевался этот балбес?

Этот дурацкий балбес, вероятно, разбирается в философии лучше, чем большинство профессоров и богословов.

– Пошёл отлить. А что?

– Ну, надеюсь, он не возражает против мяса опоссума, смешанного с говяжьим говном.

Писатель услышал только вторую половину.

– Гавно? Что, серьёзно?

Бармен пробормотал:

– Боже, приятель! Да я просто пошутил.

Писатель изобразил улыбку.

– Скажите, в заведении есть телефон?

– Не знаю, где находится Заведение, приятель. Что это такое? Какой-то ресторан в Пуласки?

Писатель вздохнул.

– Здесь можно позвонить, сэр?

– О, конечно. – Бармен показал пальцем. – На заднем дворе. Если увидишь Кору, скажи ей, что лёд в её коктейле тает.

– Непременно, – сказал писатель и направился к задней двери.

Почему нет? Спросил он себя. Он знал что это глупо... Ну и что? Он верил в предзнаменования, или, по крайней мере, ему нравилось так думать... Или это была просто эгоцентричная херня? Он вышел на улицу. Единственным транспортным средством на парковке был старый пикап с прицепленным к нему трейлером. Его пальцы искали мелочь в кармане, когда он увидел надпись, написанную чёрным маркером: Толстолоб был здесь. В последнее время он часто её видел. Монеты упали в щель таксофона, и он набрал номер своей комнаты в гостинице миссис Гилман.

– Алло, – раздался бодрый женский голос.

– Э... Это шестой номер?

– Нет, это третья комната, – настала пауза в разговоре,

– эй! Я узнала твой голос! Ты ведь мистер писатель, не так ли?

– Э... Да, вообще-то...

– Привет, это Нэнси!

– Привет, Нэнси, – поздоровался он, стараясь не стонать. – Прошу прощения за беспокойство. Кажется, я ошибся номером.

– О, всё в порядке. Мне нравится разговаривать с вами.

Писатель вздохнул, было бы невежливо просто бросить трубку.

– Так... Как прошла твоя ночка?

– Сосущая члены не спрашивает имён! Так говорит моя бабушка. У меня сейчас перерыв между клиентами. Представляешь, пару часов назад был парень из Уэйнсвилла, и он заплатил мне тридцать долларов за то, что я сделала себе пивную клизму, а он потом выпил всё это... А до этого был парень, который сувал мне в задницу куклу Кена, а сам в это время долбил меня в киску. Знаете, они все говорят, что стесняются просить о таком своих жён, потому что те могут подумать, что они больные педики!

Писатель онемел.

– Сегодня у меня был мой парень с Реджи около семи, но он уже ушёл, так что я просто сижу тут одна и скучаю в ожидании следующих клиентов. Они придут около полуночи, четыре местных тракториста, они приходят ко мне каждую неделю, потому что я разрешаю писать мне в рот и задницу. Они неплохо зарабатывают и платят по двадцать долларов за палку, да и кончают они слабенько, знаете, так, по паре капелек, не такие, как некоторые парни, которые словно с дранзбойда поливают.