Текст книги "Ловушка для Горби"
Автор книги: Эдуард Тополь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)
День восьмой
6 февраля
45Москва и весь мир.
19.00 по московскому времени.
– Говорит Москва! Внимание! Говорит и показывает Москва! Работают все радиостанции Советского Союза и Центральное телевидение! Через несколько минут мы передадим обращение Секретаря Центрального Комитета КПСС, Председателя Совета Министров СССР товарища Романа Борисовича Стрижа к населению Советского Союза! Повторяем! Через несколько минут…
Торжественно-строгий, будто церковный, голос звучал повсюду. Это был голос того самого московского теледиктора, который 16 месяцев назад объявлял о покушении на Горбачева. Теперь его снова слушал весь мир. В Лондоне, Бонне, Вашингтоне, Праге и Токио все правительственные и внеправительственные службы, связанные с Россией, бросали дела и спешили к телевизорам. А в России, на улицах городов и поселков оживали раструбы громкоговорителей, а под ними смолкали скандалы и споры в многотысячных очередях за хлебом. На заводах затихали станки – люди слушали Москву прямо в цехах. И в солдатских казармах прекращались занятия по боевой и политической подготовке. И в студенческих общежитиях замирали пьянки. В Москве, Харькове, Ашхабаде, Норильске, Владивостоке…
– Внимание! Через несколько минут мы передадим Обращение Секретаря Центрального Комитета…
А по железнодорожной ветке «Урай-Тавда-Екатеринбург» на безумной скорости летел поезд, занятый зэками на станции «Мыски». В вагонах орали, играли в карты, насиловали молодых женщин, жрали и пьянствовали дорвавшиеся до свободы уголовники. Даже в «докторском» вагоне, где Майкл Доввей пытался лечить раненных и обмороженных, шла пьянка. Да, теперь у этих зэков было все, о чем они мечтали в лагере: жратва, спирт и молодые бабы – студентки медицинского техникума, захваченные во время налета на город Тавда. И еще у них было много оружия и упоение скоростью – в паровозной кабине один зэк постоянно держал дуло автомата под ухом машиниста, а два других, раздевшись до лагерных кальсон, с пьяной удалью швыряли лопатами уголь в паровозную топку, готовую и без того вот-вот взорваться от жара…
– Внимание! Работают все радиостанции и центральное телевидение! – вещал диктор.
В Екатеринбурге в Штабе восстания Зарудный, Стасов, Обухов, Акопян, Колесова, Ясногоров и еще два десятка человек сгрудились у телевизора.
– Неужели правительство подаст в отставку? – спросил Ясногоров.
Зазвонил телефон. Зарудный снял трубку, послушал, потемнел лицом. Потом сказал членам Штаба:
– Это с вокзала. Еще одна банда, из Тавды. В Тавде они взяли восемнадцать заложниц, а теперь требуют уголь, продукты и водку.
Гусько, Стасов, Обухов и Колесова встали, надевая бушлаты и куртки.
– Внимание! – снова сказал московский теледиктор. – Говорит и показывает Москва!..
В Москве, к служебному входу в Большой театр подкатила черная «Волга». Два человека вышли из машины, офицерской походкой прошли в театр и по коленчатому коридору уверенно достигли кулис. Здесь, на сцене Полина Чистякова и вся труппа – актеры, режиссеры, гримеры и рабочие сцены – прервав репетицию новой оперы «Александр Невский», стояли и сидели возле телевизора, который кто-то вынес прямо на сцену.
– Через полминуты мы начнем прямую передачу из кабинета Секретаря ЦК КПСС Романа Борисовича Стрижа… – продолжал теледиктор.
На Арбате, в Бюро иностранных телеграфных агентств западные корреспонденты садились к телевизорам и пультам международной видеосвязи, надевали на головы губчатые и резиновые наушники, поправляли у рта микрофоны и откашливались – готовились к синхронному переводу.
В Западной Европе, Израиле, Каире, Сингапуре, Токио и Мельбурне бары и кафе с телевизорами заполнялись простой, праздношатающейся публикой и американскими туристами…
– Внимание, включаем камеры, установленные в кабинете Председателя Совета Министров…
И – на миллионах телеэкранов появилось, наконец, лицо Стрижа.
– Дорогие товарищи, – сказал он, спокойно глядя в камеру. – Патриотическое правительство Советского Союза поручило мне выступить перед вами и обрисовать ситуацию в стране. Вы все, конечно, знаете, о чем пойдет речь. Неделю назад несколько тысяч бастующих уральских рабочих сорвали переговоры с представителями правительства и атаковали армейские части, направленные нами не против рабочих, а как раз наоборот – для того, чтобы они могли спокойно, без эксцессов провести похороны жертв произвола уральской милиции…
В Большом театре два человека офицерской походкой подошли к Полине Чистяковой и сказали ей негромко: «Пройдемте с нами!»…
– Конечно, вы можете взять мои слова под сомнение, – чуть усмехнулся по телевизору Роман Стриж. – Ведь восставшие захватили несколько радиостанций и в своих воззваниях во всем обвиняют нас. Но спросите их прямо: кто на кого напал – войска на рабочих или рабочие на войска? Спросите их прямо: во время переговоров было ли хоть одно их требование отвергнуто секретарем Екатеринбургского обкома партии товарищем Круглым? Нет, товарищи, не было! И это – правда, которую они не смогут опровергнуть…
Поезд, захваченный зэками, стоял на станции «Екатеринбург», ощетинившись дулами пулеметов и автоматов, торчавших из всех окон и с крыш вагонов. Эти дула делали поезд похожим на мохнатую гусеницу длинней вокзального перрона – ее хвост терялся во мраке за перроном. Сквозь окно своего восьмого, «докторского» вагона Майкл Доввей видел совершенно темный вокзал, который производил впечатление безлюдного, и слышал голос Коровина, усиленный самодельным, из жести, репродуктором:
– Последний раз говорю! Или к нам придет начальник восстания, или взорвем вокзал и пойдем весь город фуячить! – Коровин сидел на крыше пятого вагона, рядом с ним, за турелью пулемета лежал кто-то из зэков. – Считаю до десяти: раз… два… три…
Неожиданно на темном привокзальном перроне появилась женская фигура с железнодорожным фонарем в руке. Это была Колесова. На ней был глухо застегнутый полушубок, валенки и меховая шапка-ушанка. Подняв фонарь, она осветила свое лицо и громко сказала в сторону Коровина:
– Кончай считать! Говори, чего хочешь!
Появление женщины слегка сбило коровинский пыл.
– А ты кто? – спросил он с крыши вагона.
– Моя фамилия Колесова. Я из Штаба Восстания.
– Я ж сказал: начальника давай! – пришел в себя Коровин. – С бабой мы не будем разговаривать! С бабами у нас другой разговор. Точно, братва?
Залегшие на крышах зэки, держа Колесову на мушках своих автоматов и пулеметов, ответили ему разноголосыми криками одобрения и засвистели-закричали Колесовой:
– Пошла отсюда! Старая жопа! Вали, вали за начальником!
Колесова спокойно переждала эту волну.
– Если вас интересует жратва и водка, то это по моей части, – сказала она. – Я отвечаю за снабжение области. Будем разговаривать или будем свистеть?
– Лады, попробуем, – усмехнулся Коровин. – Нам нужны продукты, спирт и уголь для паровоза. Иначе все тут расфуячим!
– А ты не можешь сюда спуститься? Так и будем орать? – спросила Колесова.
– А, может, у вас пулеметы в окнах спрятаны? Нет уж, я тут посижу, у меня глотка луженая. Говори, дашь спирт, жратву и уголь?
– Ну, я же стою под твоими пулеметами, – усмехнулась Колесова. – И ничего, трусы сухие!
Уголовники на крышах серединных вагонов расхохотались – здорово эта баба уела атамана! И Коровин, видя это, уязвленно вскочил на ноги и прямо с вагона спрыгнул на платформу. А те из зэков, кто лежали на задних и передних вагонах, встали и подались по крышам вперед послушать и посмотреть «спектакль». При этом несколько зэков хотели тоже спрыгнуть на перрон, но Коровин остановил их окриком:
– На место! – и подошел к Колесовой: – Ну?!
– Ты мне не нукай, не запряг, – мирно сказала ему Колесова. – Значит, так. Вы взяли в Мысках восемнадцать баб. Продукты и уголь получите в обмен на этих женщин. Спирт не получите совсем. Устраивает?
– Нет, не устраивает! – и Коровин, куражась, приставил ей в бок финский нож. – Теперь у нас девятнадцать баб! – И с вызовом крикнул, обратившись к темным окнам вокзала: – Валяй! Стреляйте! Я ее успею кончить!
За одним из темных окон вокзала, в диспетчерской комнате Гусько посмотрел на вошедшего Акопяна. Тот кивнул, сказал негромко:
– Все в порядке.
И в этот миг к последнему вагону поезда, брошенному любопытствующими зэками, в полной темноте медленно и почти неслышно приблизились открытая железнодорожная платформа и вагон с толкающим их паровозом. На платформе, дулом к поезду зэков, стоял танк. В танке за турелью станкового пулемета, на месте заряжающего орудие и на других постах находились Стасов, Обухов и еще трое «афганцев». В смотровые щели им было видно, как платформа вплотную подошла к поезду зэков, мягко ткнулась в тарелки заднего буфера и – под напором толкающего паровоза весь поезд зэков тронулся, поплыл вперед.
– Эй! – заорал на своих Коровин. – Куда, бля?!!
– Это твои алкаши на паровозе балуют, – усмехнулась ему Колесова. – Беги останови их, я подожду…
Коровин побежал по перрону вперед к паровозу, на ходу выхватил из кармана пистолет, пальнул в воздух.
– Стой! Стой! Мать вашу! – и приказал снизу зэкам, которые лежали, сидели и стояли на крышах: – К паровозу! К паровозу!..
С десяток зэков побежали по крышам вперед, к паровозу. А поезд все набирал скорость, и Коровин, оглянувшись назад, вдруг увидел, что Колесова исчезла с перрона.
– …Почему же уральские рабочие сорвали переговоры с правительством? – говорил тем временем по телевидению Роман Стриж. – Почему атаковали воинские части и казнили десятки партийных руководителей? И неужели у Правительства нет сил, которые смогли бы немедленно восстановить порядок?
Тут вместо Стрижа на телеэкранах возникла карта СССР с обозначением места расположения армейских соединений и цифровыми данными их концентрации.
– Сейчас вы видите карту, – сказал Стриж, – которая постоянно фигурирует в американских изданиях, посвященных нашим вооруженным силам. Взгляните на пространство между Волгой и Уралом. Здесь находятся Стратегические резервы нашего Верховного Главнокомандования. Даже по данным Пентагона, в эти резервы входят 18 парашютно-десантных дивизий, 5000 танков, 4000 единиц артиллерии и так далее. Наверно, и самый малограмотный в военном деле человек понимает, что Правительство всегда держит в резерве не самые худшие части. А самые надежные – те, которые не разбегаются при первых же провокационных призывах к дезертирству. Как вы видите, именно эти восемнадцать лучших парашютно-десантных дивизий нависают с северо-запада над Уралом. Даже с помощью половины этих сил мы могли окружить Екатеринбург и прекратить там беспорядки еще пять дней назад…
Карта исчезла с экрана, телекамера вернулась к Стрижу и он продолжил, глядя прямо в глаза своим зрителям:
– Так почему мы не пошли на это? Ответ прост: пять дней назад мы не знали, кто стоит за восставшими, не знали, в чьих интересах они действуют и ради чего, собственно говоря, идет бой. Мы считали, что имеет место чисто рабочее выступление, и мы обязаны урегулировать наш конфликт мирным путем. Однако все наши попытки открыто, по радио и по видеосвязи войти в контакт с руководителями восстания натыкались на еще большую эскалацию их антиправительственных действий.
Сегодня мы, наконец, узнали причину этого.
Как вы знаете, два дня назад израильское правительство, при полной поддержке Японии и Китая, предприняло беспрецедентный акт вторжения в наше воздушное пространство на Дальнем Востоке. На что они рассчитывали?
Они рассчитывали на несдержанную ответную реакцию наших пограничных войск, в результате которой они смогли бы легко, под предлогом спасения лиц еврейской национальности, спровоцировать вторжение китайских войск в нашу Сибирь, а японских на наш Дальний Восток – именно тогда, когда мы с вами заняты уральским конфликтом. Вот на что был их расчет…
А поезд с растерянными зэками, набрав жуткую скорость, продолжал свой путь. Через застывший в очередях и под репродукторами город… Мимо полутемных домов, в окнах которых слабо мерцали экраны телевизоров с лицом Стрижа на них… Кто-то заботливо переводил путевые стрелки перед этим поездом, и вот он уже выбрался за черту города, загрохотал по мосту через реку Исеть. В кабине паровоза Коровин орал машинисту:
– Тормози! Тормози, сука!
– Так ведь авария будет, все перевернемся! – объяснял испуганный машинист. – Ну, сам подумай – если нас сзади толкают…
– …Товарищи! – говорил тем временем Стриж. – Теперь стало совершенно ясно, кто стоит во главе уральского, так называемого, «народного восстания» и почему они с самого начала взяли курс на бескомпромиссную гражданскую войну и, первым делом, призвали армию к дезертирству. Агенты мирового сионизма, предатели Родины, они хотели распустить нашу армию, чтобы обеспечить успех китайско-японско-израильской агрессии и подготовить новое китайское иго нашей Отчизне…
В вагоне летящего по путям поезда началась паника – даже пьяные, протрезвев, понимали, что они в ловушке. Майкл Доввей, прижавшись лбом к холодному окну, со смертельной тоской смотрел на проносящуюся мимо во мраке уральскую тайгу. Ну, и страна! Глухая, холодная, пьяная, слепая, темная и жестокая…
А Стриж продолжал по всем каналам Всесоюзного телевидения и московского радио:
– Товарищи! Русские братья и сестры! Я подхожу к самому главному. Люди, которые спланировали и затеяли братоубийственную гражданскую войну в нашей стране, – эти люди не оставили своих планов. Несколько часов назад закончилось тайное совещание руководителя израильской разведки генерала Бэрола Леви с лидерами Китая. О чем они договорились? Смотрите… – тут на всех экранах вместо Стрижа возникли кадры видеосъемки. – Это видеохроника поступает с наших космических спутников. Поскольку сейчас на Дальнем Востоке ночь, изображение не совсем четкое. Тем не менее, хорошо видно, как сейчас, именно в эти минуты, транспортные самолеты Израиля доставляют на китайскую территорию в районе Амура Четвертую израильскую десантную дивизию. Одновременно вся китайская армия поднята по тревоге, шестьдесят дивизий разворачиваются вдоль нашей границы, а все поезда на железных дорогах Китая вдруг двинулись на север. Что все это означает, товарищи? – Стриж опять появился на экранах. – Это означает, что в ближайшие два часа, то есть еще до восхода солнца на Дальнем Востоке, два миллиона лиц еврейской национальности, проживающие на нашей территории вдоль китайской границы, атакуют с севера наши пограничные части, чтобы уйти в Китай. У них есть оружие, много оружия. Оно было в тех самых ящиках с «продовольствием», которое доставили им израильские самолеты два дня назад. Так Израиль воспользовался нашим гуманизмом – вместо продуктов послали сюда автоматы «Узи»!.. Но, конечно, даже с помощью израильских автоматов эти люди не смогут опрокинуть наши пограничные войска. Но и это входит в планы израильско-китайско-японских стратегов. Им, как я уже говорил, важно спровоцировать конфликт – любой вооруженный конфликт в этой зоне. И как только лица еврейской национальности нападут на наших пограничников с севера, израильская дивизия и китайские части, под предлогом защиты этих двух миллионов евреев, двинутся на нашу территорию с юга, а японские – с востока. Вот, товарищи, что произойдет в ближайшие два часа – интервенция! Интервенция, которую изнутри страны всеми силами поддержат руководители уральских беспорядков, а извне – агрессивные силы Ирана и Турции, которые давно вынашивают планы захвата наших республик Средней Азии и Кавказа.
Таким образом, товарищи, речь уже не идет о том – будет или не будет у нас в стране советская власть. Речь идет о том, будет или не будет вообще существовать наша Россия! Да, товарищи! Мы должны прямо и честно взглянуть в лицо фактам. Предатели России, агенты мирового сионизма сумели толкнуть некоторую часть нашего населения на антиправительственные выступления. В течение пяти дней мы терпеливо предлагали им мирно урегулировать их претензии. Но теперь время, отпущенное Историей на мирное урегулирование, – это время истекло. Перед лицом иностранной интервенции…
Несколько автоматных очередей прорезали ночь – это Коровин и его компания с крыши заднего вагона своего поезда пытались обстрелять паровоз, толкающий их состав. Но пули легко отскакивали от стальной обшивки паровозного бункера, а в ответ на коровинскую стрельбу танк, стоявший на открытой платформе, сначала медленно поднял дуло своего орудия, а затем одной короткой очередью из крупнокалиберного пулемета поджог крышу вагона, на котором залегли коровинцы. И хотя ветер почти тотчас сорвал пламя, Коровин понял, что все его автоматы и ручные пулеметы – ничто перед этим танком, силой паровоза, толкающего поезд и несущего его сквозь тайгу.
Сорвав с ноги сапог, Коровин размотал белую портянку и замахал ею в воздухе…
А Стриж объявлял тем временем на всю страну:
– …Перед лицом поглощения русского Дальнего Востока Японией, Сибири – Китаем, а наших южных республик – Ираном и Турцией, перед лицом реальной опасности прекращения существования русского народа как нации, Правительство Советского Союза поручило мне сделать следующие заявления.
Первое. Мы самым категорическим образом ставим в известность всех, кто планирует посягнуть на наши священные границы, что любая попытка создания пограничного инцидента и любое нарушение Советской границы будет истолковано нами как начало военной интервенции. И в этом случае мы оставляем за собой право принять все меры для ответного удара как по фронту агрессора, так и по его тылам. Мы готовы встретить эту агрессию…
На телеэкранах возник подземный бункер в Жигулях, в котором под сорокаметровой толщей гранитного пласта расположены Центральный Штаб ракетных войск, Штаб стратегического резерва Советского главнокомандования и ядерное бомбоубежище Советского правительства. Впрочем, телекамеры показали зрителям только одно помещение – зал Штаба ракетных войск. Здесь, перед светящимися экранами компьютеров и радаров, сидели молодые офицеры самых различных рангов – от лейтенантов до генералов. Прямая связь с разведывательными спутниками позволяла им почти вплотную видеть развертывание израильских и китайских войск вдоль южного берега пограничной реки Амур. На броне легких танков, которые выкатывались там из люков израильских транспортных самолетов, можно было легко различить голубые шестиконечные звезды…
«До полной боевой готовности атакующих сил противника – сто минут!» – громко доложил какой-то молодой майор на Центральный Пост, где в окружении генералов сидел над картой Приамурья Секретарь ЦК КПСС Павел Митрохин. Он был в новеньком маршальском мундире, рядом с ним большие электронные часы уже вели обратный отсчет времени: 100… 99,55… 99,54… 99,53… Одновременно со всех концов зала доносились голоса рапортов:
«Американская армия получила приказ „red alert“!»
«Турецкие танковые дивизии заправляются горючим по нормам военного времени!»
«Японская авиация получает полный боекомплект!»
И здесь же, на экранах контроля готовности советских вооруженных сил:
открывались ракетные шахты в сибирской тайге и звучал рапорт:
– Готовность тактических ракет первого удара – 2 минуты!..
поднимались к небу гигантские туловища ракет, замаскированных на железнодорожных платформах:
– Готовность стратегических ракет первого удара – 2 минуты!..
развертывались к бою целые ракетные батареи:
– Ракетные батареи Дальневосточного военного округа к бою готовы!..
бомбардировщики получали полный боезапас ракет и снарядов:
– Готовность стратегических бомбардировщиков – 1 минута!..
А электронные часы рядом с Митрохиным все продолжали обратный отсчет времени: 97,32… 97,31… 97,30…
Камера вернулась в кабинет Стрижа, он сказал:
– Дорогие товарищи! Наше правительство отдает себе отчет в серьезности создавшейся ситуации. Еще никогда мир не стоял так близко к началу термоядерной войны, как сейчас. История спрашивает: с кем вы, русские люди? Будем ли мы продолжать братоубийственную гражданскую войну для того, чтобы завтра Россия исчезла со всех карт мира и вместо нее желтые и семитские расы разорвали тело нашей Родины на географические клочки? Или по старой русской традиции мы сплотимся в единый кулак и дадим мощный отпор очередному иностранному вторжению?..
Восемнадцать заложниц на полном ходу поезда переходили из последнего вагона на платформу с танком. Здесь их встречали Стасов и Обухов, считали: «Шесть… Восемь… Десять…» Еще двое «афганцев» вели освобожденных в следующий, ближний к паровозу вагон.
– …Братья и сестры! – обращался Стриж к стране. – Русские люди! Когда враг на пороге, когда желтые руки уже тянутся через нашу границу к нашим домам и колыбелям наших детей, все наши внутренние распри, разжигаемые нашими врагами и их агентами, должны быть отодвинуты на задний план! Мы должны собраться, как одна семья! Поэтому:
Мы, Советское Правительство, объявляем в стране военное положение. Мы объявляем срочную мобилизацию в армию всего мужского населения и полную и безусловную амнистию всем, кто был введен в заблуждение вражескими агентами и принимал участие в антиправительственных действиях. В течение ближайшего часа все антиправительственные части должны быть расформированы, а мужчины в возрасте от семнадцати до пятидесяти лет должны явиться в свои районные военкоматы и на мобилизационные пункты.
Товарищи! Через девяносто шесть минут может начаться Третья Мировая война. Родина находится в смертельной опасности! Те, кто даже в этой ситуации не прекратят антиправительственных действий, сами обнаружат народу свою антирусскую суть, свою истинную миссию китайско-израильско-японских агентов. Но эти предатели России уже не смогут рассчитывать на нашу пощаду. Суровый меч народного гнева найдет их и покарает!
Друзья мои! Мы можем и должны остановить агрессоров на пороге нашего дома! Да здравствует братское единение всех народов нашей страны! Наше дело – русское, наше дело – правое! Мы спасем нашу Родину!
Когда все восемнадцать заложниц, изнасилованных уголовниками, перешли на платформу, Обухов отцепил эту платформу от последнего вагона поезда зэков, в Стасов скомандовал машинисту своего паровоза: «Все, тормози…»
И почти тут же между платформой и поездом зэков возникла щель, которая все росла и росла, превращаясь в темное морозное пространство разрыва. Наконец, паровоз, толкавший поезд, окончательно затормозил, а затем и вообще покатил назад, таща за собой вагон с освобожденными заложницами и платформу с танком.
А издали, с крыш поезда, который по инерции еще катил по рельсам через уральскую тайгу, смотрели им вслед зэки-уголовники и доктор Майкл Доввей. Кто-то из уголовников в бешенстве послал в ту сторону несколько автоматных очередей.
Но темная глухая тайга окружала их поезд, бессильно теряющий скорость.
