Текст книги "Цезарь"

Автор книги: Эдуард Геворкян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Участь реформатора

Гракх на волне народной популярности проводит один закон за другим, постепенно ослабляя властные полномочия Сената в пользу народного собрания, а фактически в свою пользу. Самой успешной его операцией было лишение сенаторов полноты контроля над распределением казенных денег, или, говоря современным языком, финансовыми потоками.

Теперь не Сенат, а народный трибун непосредственно управляет аграрной комиссией, контролирует выдачу зерна городской бедноте, распоряжается строительством дорог и созданием новых колоний. Он проводит судебную реформу, и если раньше судьи могли назначаться только из числа трехсот сенаторов, то Гракх добавил к ним еще триста всадников. Его умение владеть настроением слушателей достигает вершин: когда он вносил предложение о судьях, то впервые из всех, когда-либо выступавших в Сенате, встал лицом к народу, а не к сенаторам. Плутарх полагал, что тем самым Гракх как бы изменил государственный строй из аристократического на демократический, поскольку ораторы должны теперь были обращаться к народу, а не к сенаторам. Вряд ли это был сарказм великого жизнеописателя, скорее всего, он сам верил, что «легким поворотом туловища» можно произвести столь радикальный переворот.

Видя, как на их глазах Гракх пытается превратить Рим в некое подобие греческого полиса, аристократия взялась за него всерьез. Опасаясь народных волнений, на сей раз решили действовать осторожнее, и когда Гай в нарушение традиций во второй раз становится народным трибуном, против него не выступают, дожидаясь удобного момента и, как сказали бы сейчас, «накапливая компромат».

Момент настает, когда Гракх пытается провести закон о распространении прав римского гражданина на всех италиков – союзников Рима. За пару лет до этого консул Фульвий Флакк уже пытался это сделать, но закон благополучно провалили, к возмущению жителей Италии. Два города – Аскул и Фрегеллы – даже восстали, но римляне жестоко подавили бунт, и устрашенное население на время притихло.

Не удалось провести законопроект о гражданстве и Гракху. Он вполне мог бы восстановить несколько пошатнувшийся авторитет, но вместо этого соглашается на предложение сената отправиться в Африку на семьдесят дней, чтобы основать там новые колонии. Гай имел право отказаться от этой «командировки», поскольку, по обычаям, народный трибун не должен был выходить за пределы города, но не сделал этого.

А его враги как раз в это время сообразили, как справиться с народным любимцем, и решили, если можно так неблагозвучно выразиться, «перепопулярить популяра». Они делают ставку на другого народного трибуна, Ливия Друза, которому успех его товарища по трибунату встал поперек горла. И вот Друз выдвигает еще более радикальные предложения, чем сам Гракх. Землю – крестьянам! То есть не просто выдавать наделы в пользование, а отдавать в частную собственность. Хочешь – паши, не хочешь – продай. И никаких налогов с продажи! Крупные землевладельцы, да и средние, из всадников, пришли в восторг – это открывало невиданные перспективы для скупки земель за бесценок. Народ же, как всегда, не сообразил, что к чему. Играя на самолюбии горожан, Друз быстро убедил их, что предоставление равных с ним прав невесть кому наносит ущерб чести и достоинству римлянина, и переманил их на свою сторону.

Одним словом, когда Гракх вернулся в Рим, дело было практически сделано, закон о предоставлении гражданства союзникам не прошел. Не прошли и другие законы, которые после своего возвращения пытался провести Гракх. Самым сильным ударом по его самолюбию стал провал на выборах. В третий раз народным трибуном его не избирают. Мало того, консулом избирают его лютого врага Луция Опимия.

Оптиматы начинают подкапываться под реформы, один за другим отменяются законы Гракха, пока еще не самые важные. Опимий провоцирует Гракха на силовое противоборство, но Гай не собирается повторить ошибку Тиберия. Тем не менее группа его сторонников при весьма подозрительных обстоятельствах все же устраивает стычку со сторонниками Опимия. Сам Гай не участвовал в схватке и даже, по преданию, хотел покончить с собой, но друзья отняли у него меч. О гибели Гракха нет единого мнения: по одной версии, враги настигли его у моста и там закололи, по другой – вместе с верным рабом Филократом он добирается до рощи, посвященной фуриям, и там, проклиная римский народ, велит рабу заколоть его. Филократ исполняет приказ, а затем и себя лишает жизни. Почти три тысячи сторонников Гракха были казнены без суда. За голову Гракха было обещано золото – по весу. И будто бы некто Септумулей, чтобы получить побольше, вынул мозги и вместо них залил в череп реформатора расплавленный свинец.

У трибуна Друза альянс с оптиматами закончился скверно – в толпе его кто-то незаметно ударил ножом, Друз еле добрался до дома и умер от потери крови. Он пережил Гракха лишь на десять лет. Это убийство дорого обойдется Риму, поскольку послужит одной из причин так называемой Союзнической войны. Но о ней чуть позже…

Возможно, история о проклятии Гракха, который сулил народу вечное рабство за неблагодарность и измену, всего лишь красивый вымысел. Тем не менее фурии – богини возмездия, мщения – обрушились на головы римлян с новой силой. Их орудием стал Гай Марий.

Восхождение Гая Мария

У римской аристократии, что греха таить, были поводы источать злобу на Гракхов – они были плоть от плоти римской знати, а реформы, с точки зрения сенаторов, велись для того, чтобы на волне народного почитания захватить единоличную власть, стать тираном. Как мы уже знаем, боязнь тирании у римлян основывалась на здравом смысле – они предпочитали, чтобы у каждого был шанс в свой черед получить свою долю доходов, почестей, славы. Такая конкурентность позволяла римлянам веками не только противостоять угрозам внешнего мира, но и успешно оттяпывать лакомые куски этого мира и присоединять к себе. Но государственный механизм начал давать сбои – интриганство и грызня сенаторов между собой существенно ухудшили систему принятия решений.

Оптиматы хоть и прижали популяров, но все же остереглись резко свернуть реформы Гракхов. К тому же сословие всадников и римская чернь могли в любой момент прибегнуть к насилию, если бы им показалось, что Сенат собирается лишить первых – преференций, а вторых – подачек.

Гай Марий был, что говорится, человек из народа, выскочка или, как говорили римляне, «новый человек» – homo novus. В отличие от Гракхов – утонченных аристократов при всем их популярстве и принадлежности хоть и к знатному, но плебейскому роду, Марий всегда подчеркивал свою прямоту, граничащую с грубостью, простоту манер и скромность в быту. Известно, что он скептически относился к увлечениям римлян греческой культурой, сам же греческого языка не знал, полагая, что победителям нечему учиться у побежденных.

Точный год его рождения неизвестен, это либо 157 либо 156-й до P. X. Он появился на свет в местечке Цереаты, что недалеко от города Альпино, в бедной семье. Толчком к началу его карьеры якобы послужили слова Сципиона Эмилиана, разрушителя Карфагена, у которого Марий служил во время военных действий в Испании при подавлении восстания иберийских племен. Когда во время пирушки у Сципиона какой-то льстец сказал, что вряд ли у римского народа будет еще один защитник, подобный полководцу, тот ответил: «Будет, и, быть может, даже он», указав при этом на Мария. Скорее всего, Сципион имел в виду что-то вроде скромного «на моем месте может быть любой римлянин» и вряд ли подозревал в тот момент, как слово его отзовется. Марий же воспринял эти слова не только как предзнаменование, глас божества устами воинского начальника, но и как руководство к действию.

Звезда Мария стала восходить во время так называемой Югуртианской войны.

Нумидийский царь, умирая, разделил свое владение между двумя родными сыновьями и Югуртой – усыновленным племянником, весьма многообещающим, талантливым юношей. Таланты его проявились столь быстро, что вскоре один из наследников был убит, а второй успел сбежать в Рим, чтобы пожаловаться Сенату на притеснения. Югурта, зная роль золота в качестве смазки для шестеренек механизма власти, щедро одарил нужных людей, и сенаторы поделили нумидийское царство на двоих, причем Югурте достался самый жирный кусок. Но Югурте этого мало, и он затевает войну со сводным братом. Тот опять жалуется в Рим. Прибывает сенатская комиссия, затем другая, но остановить зарвавшегося царя они не могут, тот захватывает столицу противника, убивает его, а заодно и италийцев, которые имели несчастье служить наемниками или просто вести на африканском побережье торговлю.

Историки полагали, что на самом деле разделение Нумидии на три царства было инспирировано римлянами, не желающими, чтобы у них под боком было хоть и союзническое, но все же независимое государство. По всей видимости, Югурте были известны замыслы римлян, к тому же их ростовщики и торговцы вели себя в Нумидии весьма бесцеремонно.

Впрочем, сенаторы с большим удовольствием закрыли бы глаза на этот инцидент, но гибель италийцев и римлян вызвал большой шум, да и коммерческие интересы крупных торговцев были ущемлены. Не желая распалять жителей итальянских городов, и без того имевших зуб на Рим из-за нежелания предоставить им права гражданства, Сенат объявляет злокозненному Югурте войну.

Это была странная война.

Римская армия в это время находилась в сильном расстройстве. Гай Гракх так и не успел развить военную реформу, обедневшие граждане лишились возможности служить, другие и вовсе не рвались в ряды легионеров, дисциплина расшатывалась на глазах, командиры были озабочены подсиживанием друг друга и личным обогащением. Положение дел ухудшало и поражение в 113 году до P. X. при Норее, которое нанесли римской армии кимвры и тевтоны – германские племена, впервые вторгшиеся на территории, подвластные Риму. Сенат, разумеется, не мог знать, что это вторжение с северных границ – первый камешек, который вызовет лавину, на века определившую новую геополитическую конфигурацию Европы. Пока их больше занимают события в Северной Африке.

Итак, для того, чтобы привести в чувство Югурту, Рим направляет большое и сильное войско. Против него нумидийский царь выставляет свою казну, и – о, диво – командующий римскими войсками неожиданно заключает с Югуртой мир, причем на почетных условиях.

Это было слишком даже для златолюбивых граждан и сенаторов – столь очевидное падение нравов наносило тяжелый урон престижу Республики, ее добродетели попросту вываливались в грязь! Начинается судебное разбирательство, Югурту вызывают в Рим для дачи показаний. Возможно, сенаторы были уверены, что мятежный царь проигнорирует приглашение, а это даст им возможность разобраться в своем кругу с продажными полководцами, а потом снова начать военные действия. Но не тут-то было!

Югурта является в Рим во всеоружии, то есть с большим количество золота. И суд превращается в фарс: подкупленный народный трибун придирается к процедурным вопросам и, пользуясь своим правом вето, запрещает Югурте давать показания против самого себя. Пока день за днем тянется судоговорение, Югурта не теряет времени даром – его люди выслеживают и убивают внука покойного нумидийского царя, который мог стать претендентом на трон. Такого неуважения к себе римляне все же стерпеть не могли, Югурту выгоняют из города, и вскоре снова начинаются военные действия.

И снова золото побеждает – один из двух римский военачальников нагло бездействует, а другой пытается что-то предпринять, возможно, для виду, но тут Югурта наносит удар и в битве при Сутуле в 109 году до P. X. захватывает римский лагерь. Позорная церемония проведения пленников под ярмом и изгнание римлян из Нумидии сделали Югурту в глазах соседей героем-победителем. Мавританский царь обещает ему поддержку, племена гутулов тоже готовы помочь Нумидии.

Рим, наконец, всерьез взялся за африканские дела. Все договоры с Югуртой были разорваны, и командовать армией назначили Цецилия Метелла, неподкупного и талантливого человека. Метелл быстро наводит порядок в войсках и в том же году громит Югурту. Нумидийский царь уходит с остатками войска в пустыню и начинает долго и утомительно беспокоить римлян.

Для нас важен тот факт, что у Метелла служил Гай Марий, к этому времени выросший из простого легионера до легата. Достаточно сказать, что Метелл, направляясь в Африку, взял с собой двух помощников, известных не своей знатностью, а личными качествами, – Мария и Рутилия Руфа, знаменитого своей принципиальностью и бескорыстием. Впоследствии Руфа «съедят» деловые круги и откупщики, которым его неподкупность на посту наместника провинции будет помехой, но это уже другая история.

Известно, что отец Мария был клиентом дома Метелла, но такое знакомство вряд ли могло споспешествовать карьере его сына. С одной стороны, Цецилий Метелл поддержал Мария, когда тот выставил свою кандидатуру на должность народного трибуна в 119 году до P. X. Но когда Марий продавливал закон о подаче голосов, ограничивающий возможность оптиматов покупать голоса, и Метелл выступил против, то народный трибун Марий вызвал ликторов и чуть было не засадил Метелла в тюрьму. Оптиматы решили, что появился новый Гракх, и насторожились. Но вскоре Марий выступил против раздачи хлеба горожанам. Разочарованные популяры и оптиматы поняли, что имеют дело с принципиальным человеком.

Как отмечал Плутарх, «выступив на гражданском поприще, Марий не обладал ни богатством, ни красноречием, с помощью которых люди, пользовавшиеся в то время наибольшим почетом, вели за собой народ. Однако граждане высоко ценили его за постоянные труды, простой образ жизни и даже за его высокомерие, а всеобщее уважение открывало ему дорогу к могуществу…» [25]25
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I. С. 360.


[Закрыть]

С кадрами в Республике незадолго до рождения Юлия Цезаря было настолько сложно, что даже такому солдафону, как Марий, если уж называть вещи своими именами, не составило бы труда стать верховным правителем.

Да он и не скрывал своих намерений. После истечения срока трибуната он претендует на должность эдила – магистрата, занимающегося городскими делами, важная ступень для дальнейшей карьеры. Но безуспешно. И лишь после того, как он женился на тетке Цезаря, и при поддержке семейства Юлиев, а через него и некоторых патрицианских кругов он становится претором. Когда истекает срок на этой должности, то по жребию его направляют в так называемую Внешнюю Испанию, где он успешно расправляется с местными разбойниками.

Но вернемся к Югуртианской войне, во время которой Гай Марий сделал решающий шаг в своей карьере.

Спаситель Рима

Военные действия в африканской пустыне затягивались и не сулили честолюбивому выскочке никаких перспектив. Но он не терял времени даром. Прекрасно понимая силу народного мнения, вместе с простыми легионерами копал рвы, ел вместе с ними то, что ели они, и спал на земле на подстилке. Ну и вел при этом с ними разговоры о том о сем. Вскоре он стал любимцем всего войска, а в письмах, которые легионеры отправляли из Африки в Рим, прямым текстом сообщалось, что лучше Мария военачальника они не знают и конца африканской кампании не предвидится. А вот если его избрать консулом, то победа над Югуртой обеспечена. И когда в Риме началась предвыборная суета, он обратился к Метеллу, но тот сказал, что скорее его малолетний сын станет консулом, нежели Марий. Не только Метелл, но и другие влиятельные патриции иронично отнеслись к домогательствам Мария на консульство. Более того, Метелл не собирался отпускать его в Рим и лишь за двадцать дней до выборов дал согласие, очевидно полагая, что за столь короткий срок его помощник если и успеет добраться до Рима, то на агитацию времени у него не останется точно.

Но судьба благоволила Марию. Он быстро добирается до У тики. Там совершает жертвоприношение, и ему предсказывают блестящее, просто невероятное будущее. Впоследствии Марий говорил, что ему было обещано семикратное консульство, но это казалось невероятным даже его ближайшим сторонникам. До поры до времени.

Попутный ветер за четыре дня позволяет ему пересечь Средиземное море. И вот он в Риме. И сразу же выступил перед народом, смешав Метелла с дерьмом и пообещав быстро закончить войну с Югуртой. Народ с упоением слушал грубые слова Мария, поливавшего последними словами знать. На фоне риторических красот, которыми блистали его соперники, это был свежий ветер перемен. И конечно же, Мария избирают консулом.

Сенат оставляет Метелла полководцем, но народное собрание постановляет, чтобы Марий вел боевые действия.

В 107 году до P. X. Марий прибывает в Африку и сразу же проводит несколько успешных операций. Но Югурта пока еще на свободе, и только через два года удается его взять в плен. Да и то в результате предательства союзника – мавританского царя Бокха. С ним вели долгие переговоры, царь колебался: то ли предавать союзника, то ли поддержать его. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что Бокх был тестем Югурты, но, зная вероломный характер своего зятя, он прежде всего считался со своими интересами. В числе переговорщиков был квестор Мария, многообещающий молодой человек, Луций Корнелий Сулла.

Квестор произвел на Бокха большое впечатление, по крайней мере, так заявил царь Марию и добавил, что выдаст Югурту, если к нему придет Сулла один и без охраны. Несмотря на то что Марий не доверял Сулле, он вынужден был согласиться.

В 105 году Югурту, закованного в цепи, вводят в Рим во время триумфа Мария. Война закончена, Югурта при подозрительных обстоятельствах умирает в тюрьме, с независимостью Нумидии покончено. Но триумф Мария был омрачен интригами оптиматов – они во главе с Метеллом начали восхвалять Суллу как пленителя Югурты, да и квестор на всех углах похвалялся своим подвигом. Считается, что с тех пор Марий, простой во всем, в том числе и в эмоциях, возненавидел Суллу, не желая делиться с ним даже толикой славы. Ну и патриции, невзлюбившие Мария, старались всячески уронить его заслуги в глазах народа, а Суллу, напротив, возвысить. Неизвестно, чем кончилась бы эта интрига, если бы не нашествие кимвров.

Кимвры, разгромив при городе Норее в 113 году до P. X. армию консула Папирия Карбона, могли ворваться в Италию, как волки в овчарню. Отметим, что кимвры поначалу не собирались воевать, они лишь просили у римлян места для поселения. И даже когда римляне отказали им, кимвры решили мирно удалиться. Но по приказу Карбона проводники, которые сопровождали их, завели кимвров в засаду, где римляне намеревались их всех перебить. Однако коварство Карбона вышло ему боком.

Несмотря на то что дорога на Италию была открыта, кимвры почему-то решили идти в Галлию. Возможно, потому, что там их ожидало родственное племя тевтонов. В Галлии в 109 году до P. X. они разгромили еще одно римское войско, через пару лет вступившие с кимврами и тевтонами в союз гельветы сами устроили засаду для римлян и перебили армию консула Кассия Лонгина в Аквитании. Вместо того чтобы принять меры по защите северных территорий, Сенат бездействует.

Но в год, когда римляне глумились на Югуртой, бредущим в цепях, в Южной Галлии в битве при Араузионе из-за бездарного командования гибнут, по разным источникам, от восьмидесяти до ста тысяч легионеров.

Это была катастрофа, поскольку Италию можно было брать голыми руками. Но снова римлянам везет. Кимвры по какой-то причине уходят в Испанию. Но римляне в панике, никто не знает, когда они явятся снова.

И наступает звездный час Мария.

Народ призывает его спасти Рим и вторично избирает консулом, хотя после его предыдущего консульства еще не прошел положенный законом срок. При этом Марий находится в это время в Африке, и его избирают заочно, что тоже запрещено.

Пользуясь тем, что с Нумидией покончено, а кимвры ушли, он проводит военную реформу. Все наши современные представления о римском воинстве, нашедшие отражение в фильмах и картинах, все эти орлы с распростертыми крыльями и чеканный шаг когорт – это армия после реформ Мария.

Именно тогда он вместо призыва ввел вербовку и отменил имущественный ценз. Доселе служба в армии считалась почетным правом гражданина, обладающего определенными средствами, и чем богаче был римлянин, тем более высокую должность он получал. Этот принцип, хороший для города-государства, уже не работал для такой державы, как Рим после падения Карфагена.

Марий еще во времена своего первого консульства для успешной войны с Югуртой выбил из Сената разрешение об отмене ценза. И к нему хлынули добровольцы из числа городской черни и разорившихся крестьян. Легионер Мария получал оружие, а не приобретал его за свой счет, более того, ему выплачивалось вознаграждение, и, самое главное, после окончания войны ему полагался земельный надел. Более того, организация военного строя теперь зависела от воли командира, который исходил не из имущественного положения гражданина или его знатности, а из воинского мастерства. Ежедневные упражнения способствовали повышению боевых качеств легионеров, свободного времени у них почти не было, а праздность и бездействие, как известно, могут разложить любую армию.

Изменилась и организация легиона. Как мы помним, легион состоял из тридцати манипул, а каждая манипула из двух центурий по сотне воинов в каждой. Марий объединил три манипулы в когорту, и теперь легион состоял из десяти когорт с командиром во главе каждой. Боеспособность когорты, естественно, позволяла действовать более эффективно, чем манипулы.

Тогда же легионы получили свои значки – серебряных орлов на древках. Когорты же получили знамена, причем у каждой были свои изображения.

Так римляне обзавелись профессиональной армией.

Результаты не замедлили сказаться. В 102 году до P. X. в битве при Аквах Секстиевых были уничтожены все тевтоны, а через год в Северной Италии в битве при Верцеллах Марий истребил племя кимвров, включая женщин, стариков и детей.

Римляне сочли, что пятикратное консульство Мария хоть и было вопиющим нарушением законов, но стоило спасения Рима.