Текст книги "Цезарь"

Автор книги: Эдуард Геворкян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Выборы, выборы…

Подготовку к выборам Цезарь начал еще в Испании. Он вел переговоры о совместных действиях во время выборов с неким Луцием Лукцеем, весьма состоятельным римлянином. Денежные дела Цезаря пока еще оставляли желать лучшего, поэтому тандем с богатым, но не пользующимся сколь-либо значительной популярностью кандидатом был ему выгоден.

И вот он получает известие о сроках, в которые кандидаты должны заявить о своих притязаниях на консульство. Сроки поджимают, и Цезарь стремительно оставляет пост наместника и, как мы знаем, не дождавшись «сменщика», быстро движется к Риму и успевает добраться до границ города буквально за день до окончания приема заявок.

Но перед ним встает нелегкий на первый взгляд выбор. День триумфа, который несомненно добавил бы ему славы и гарантированной победы на выборах, назначался Сенатом. Не так давно Сенат уже отказал не какому-то наместнику Дальней Испании, а самому Помпею Великому в небольшой отсрочке. Цезарь прекрасно понимал, что, пока будет дожидаться решения, все положенные сроки пройдут. Он был в курсе интриг, которые плел Катон, принципиальность которого не мешала продвигать на консульский пост своего зятя, сенатора Марка Кальпурния Бибула.

«Лицам, домогающимся триумфа, надлежало оставаться вне Рима, а ищущим консульской должности – присутствовать в городе. Цезарь, который вернулся как раз во время консульских выборов, не знал, что ему предпочесть, и поэтому обратился в сенат с просьбой разрешить ему домогаться консульской должности заочно, через друзей. Катон первым выступил против этого требования, настаивая на соблюдении закона. Когда же он увидел, что Цезарь успел многих расположить в свою пользу, то, чтобы затянуть разрешение вопроса, произнес речь, которая продолжалась целый день. Тогда Цезарь решил отказаться от триумфа и добиваться должности консула». [69]69
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 171.


[Закрыть]

Можно смело предположить, что Цезарь, выбирая между почестями и властью, недолго колебался. Он трезво понимал, что слава и почести, даже высшие почести, преходящи и хотя триумф станет большим достижением его рода, с кредиторами рассчитаться он не поможет. К тому же потерянный год, если он не успеет выставить свою кандидатуру, может привести к банкротству – испанских денег хватило, чтобы погасить лишь малую часть долгов. Тогда как власть высшая утихомирит заимодавцев, а в будущем даст возможность обогатиться. И шансы на новый триумф возрастут, хотя до сих пор, как правило, римлянину предоставлялся один триумф в жизни. Но вряд ли Цезарь считал себя заурядным римлянином, да и пример Помпея, трижды триумфатора, стоял перед глазами.

Выборная кампания велась, как водится, грязно, стороны подкупали влиятельных избирателей направо и налево. Строгий в вопросах взяточничества Катон вел себя на редкость тихо.

Как свидетельствует Светоний, «соискателей консульства было двое: Марк Бибул и Луций Лукцей; Цезарь соединился с последним. Так как тот был менее влиятелен, но очень богат, они договорились, что Лукцей будет обещать центуриям собственные деньги от имени обоих. Оптиматы, узнав об этом, испугались, что Цезарь не остановится ни перед чем, если будет иметь товарищем по высшей должности своего союзника и единомышленника: они дали Бибулу полномочия на столь же щедрые обещания и многие даже снабдили его деньгами. Сам Катон не отрицал, что это совершается подкуп в интересах государства». [70]70
  Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1964. С. 10.


[Закрыть]

Победа Цезаря была сокрушительной, но Лукцей не прошел. Вторым консулом стал Бибул, честолюбие которого еще в бытность эдилом было ущемлено, поскольку он оставался в тени Цезаря.

Катон, понимая, что Бибул не является серьезным конкурентом, заранее готовит Цезарю западню с дальним прицелом. Консулам после окончания годового срока предстояло служить наместниками в провинции. А по закону, введенному еще Гаем Гракхом, распределение их по месту службы производилось до того, как становились известными имена победителей на выборах. Наместник в богатой провинции – такое доходное и перспективное будущее для Цезаря – было совершенно невыносимо для Катона.

Его красноречие, как всегда, убедительно. Катон, несмотря на весь свой консерватизм и приверженность старым римским добродетелям, готов во имя Республики слегка поступиться принципами. Он предлагает консулов, которых выберут на 59 год до P. X., отправить после завершения срока консульства не в провинции, а ради общего блага оставить в Италии, наводить порядок в тех местах страны, где распоясались разбойники. Иными словами, в лице Катона, по свидетельству Светония, «оптиматы позаботились, чтобы будущим консулам были назначены самые незначительные провинции – одни леса да пастбища».

Унизительное назначение, и Цезарь не забыл, кто расставлял для него ловушки. С точки зрения Катона, ситуация была беспроигрышной – если Цезарь откажется следовать постановлению Сената, то с ним можно будет обойтись как с преступником. А согласится – за год, пока он будет гонять разбойников и беглых рабов, популярность у него поубавиться, ведь даже победа над Спартаком считалась недостойной римского оружия, а повода проявить воинскую доблесть и удачу у Цезаря не будет.

Катон был незаурядным человеком. Но его фанатичность в тех делах, которые он считал правыми, на сей раз сослужила дурную службу и ему и Республике. По мнению историков, именно это постановление Сената заставило триумвират перейти к активным действиям и продемонстрировать свою силу.

Консул Цезарь

Вступив в должность, Цезарь приступает к выполнению своих обязательств перед членами триумвирата. Поскольку он занял первое место на выборах, а Бибул второе, то при формальном равенстве полномочий Цезарь в течение первого месяца был «равнее» своего коллеги. Затем они должны были поменяться местами еще на месяц и так далее до конца срока. Поэтому Цезарь торопится как можно скорее провести закон о распределении земель, о котором столько времени безуспешно хлопотал Помпей.

К Цицерону, известному противнику всяких аграрных реформ, еще до вступления консулов в должность засылается переговорщик – Луций Корнелий Бальб, человек Цезаря. Но попытка Цезаря заручиться поддержкой Цицерона оказалась неудачной, и консулу пришлось опираться на ресурсы Красса и Помпея. Впрочем, их хватало с лихвой.

Вообще-то личные отношения между триумвирами для человека, неискушенного в политике, могут показаться более чем странными. Жена Помпея была любовницей Цезаря, как и жена Красса. Цезарь вскоре после избрания отдает свою дочь, Юлию, в жены Помпею. А если вспомнить, что вскоре Цезарь будет способствовать избранию Клодия на должность народного трибуна…

Таковы политики – каждый из них ради достижения своих целей готов помочь подельникам в решении их проблем, но при случае легко перейдет на сторону врагов.

Провести закон о перераспределении земель оказалось серьезным испытанием для только что ставшего консулом Цезаря, и начале он допустил несколько промахов. Сам закон был тщательно подготовлен, прописан в деталях и содержал массу уступок, уравновешивающих интересы заинтересованных сторон. Причем Цезарь дал понять сенаторам, что готов внести любые изменения, которые они предложат.

У Катона был фирменный прием – если он хотел сорвать голосование, то говорил, не останавливаясь, до конца заседания. Надо отметить, что сам Катон нехотя признавал достоинства законопроекта, но настаивал на том, что его следует принять позже и лучше не в этом году. Он начинает говорить. И говорит долго, так что всем становится понятно – голосования сегодня не будет. Нервы у консула не выдерживают.

«Цезарь приказал прямо с ораторского возвышения отвести его в тюрьму, но и тут Катон не пал духом, не умолк, – напротив, по дороге в тюрьму он продолжал говорить о новом законе, призывая римлян обуздать тех, кто вершит дела государства подобным образом. Следом за ним шел сенат в глубоком унынии и лучшая часть народа – огорченная, негодующая, хотя и безмолвная, и от Цезаря не укрылось их угрюмое неодобрение, но он не отменил своего приказа – во-первых, из упорства, а затем, ожидая, что Катон обратится с жалобой и просьбою о помощи к трибунам. Когда же стало ясно, что он этого ни в коем случае не сделает, Цезарь сам, не зная, куда деваться от стыда, подослал кого-то из трибунов с поручением отнять Катона у стражи». [71]71
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 342.


[Закрыть]

Вряд ли Катон в тот миг, когда упивался своей победой, вспоминал о царе Пирре. В свою очередь, Цезарь, уже привыкший действовать быстро и решительно, мгновенно меняет тактику и на следующий же день созывает народное собрание. И предлагает Бибулу огласить свое мнение о законопроекте. Реакция Бибула ожидаема – второй консул повторяет неубедительные доводы Катона о необходимости подождать с ним до лучших времен. А когда голоса из толпы, явно инспирированные сторонниками Цезаря, настоятельно просят его изменить свое мнение, нервы не выдерживают теперь уже у Бибула, он оскорбляет собравшихся и покидает форум. Этой ошибкой немедленно воспользуется Цезарь.

На следующее народное собрание Цезарь приводит Помпея и Красса, те громогласно поддерживают законопроект. Триумвират теперь действует открыто, а Помпей даже грозится мечом покарать того, кто воспрепятствует принятию закона, позволяющего вознаградить его ветеранов.

Сенаторы, обнаружившие, что им противостоит союз самых могущественных людей, запаниковали, но Катон и Бибул призывали их крепиться.

И тогда Цезарь задолго до исторических слов о переходе через некую речку запускает механизм разрушения Республики. Он требует, чтобы закон был принят или отвергнут избирателями, а не Сенатом. Более семидесяти лет назад то же самое предпринял Тиберий Гракх, но с тех никто не решался последовать его примеру.

Цезарь решился и выиграл. Катон, привыкший к тому, что все политические интриги ведутся в рамках Сената, проиграл.

Попытки остановить голосование выглядели жалко и смешно. Бибул принялся вещать народу о неблагоприятных знамениях: мол, боги требуют повременить с законопроектом. Но он забыл, что имеет дело с главным жрецом, которому по статусу, наверное, положено более тесное общение с богами. И якобы по распоряжению верховного понтифика на Бибула опрокидывают сосуд с нечистотами (или корзину с навозом, по другой версии, что не менее благоуханно). Бибулу не помогли и его ликторы. Впрочем, сам он ведет себя достойно.

«Люди, вооруженные кинжалами, ломали фасции и знаки консульского достоинства Бибула; некоторые из окружавших его трибунов были ранены.

Бибул, не смущаясь этим, обнажил шею и призывал друзей Цезаря скорее приняться за дело: «Если я не могу убедить Цезаря поступать законно, – кричал он, – то своей смертью я навлеку на него тяжкий грех и преступление». Друзья отвели его насильно в расположенный поблизости храм Юпитера Статора. Посланный на помощь Катон, как юноша, бросился в середину толпы и стал держать речь к народу. Но сторонники Цезаря подняли его на руки и вынесли с форума. Тогда Катон тайно вернулся другой дорогой, снова взбежал на трибуну и, так как говорить было бесполезно, – его никто уже не слушал, – грубо кричал на Цезаря, пока его снова не подняли на руки и не выбросили с форума. Тогда Цезарь провел свои законопроекты >>. [72]72
  Аппиан. Римские войны. СПб.: Алетейя, 1994. Гражданские войны. II, гл. 11.


[Закрыть]

Сразу же была создана комиссия по руководству распределением земель, а поскольку эта деятельность сулила большие барыши, то возглавили ее Красс и Помпей. О триумвирате теперь не знает разве что слепой и глухой – демонстрация силы оказалась весьма эффектной. И тогда Цезарь проводит дополнительное постановление, требующее от сенаторов клятвы, обязывающей не только признать закон, но защищать его от каких-либо поползновений. Тем же, кто откажется, грозила суровая кара.

Испуганные сенаторы дружно клянутся, лишь несгибаемый Катон упирается, несмотря на мольбы и слезы женской половины его дома, которая понимала, что дело может закончиться изгнанием. Цицерону удалось смягчить жестоковыйного. Возможно, слова великого оратора о том, что если Катон не нуждается в Риме, то Рим в Катоне нуждается, польстили уязвленному поражением упрямцу, и тот все же присягнул.

Помпей был доволен земельной реформой, а Цезарь завоевал симпатии его ветеранов. Настала очередь Красса, который давно хлопотал о снижении откупных сумм. Консул не только удовлетворяет их просьбы, но и прощает треть от всей суммы, что превосходит ожидания. Всадники становятся преданными сторонниками Цезаря, а это сословие торговцев, банкиров, ростовщиков, словом, бизнес-элита, как сейчас модно говорить, располагало серьезными средствами, о которых простые горожане не могли даже мечтать.

Бибул привычно задвинут в тень, его попытки вмешаться в дела государственные попросту игнорируются, так же как игнорируются вето некоторых трибунов. Цезарь знает, что дни консульства летят быстро, и начинает выстраивать фундамент дня завтрашнего. Он трезво понимает, что любой недоброжелатель, сменивший его на этом посту, может отменить все принятые с таким трудом законы. Да и коллеги по триумвирату были людьми ненадежными.

«Цезарь давно предвидел, что предстоящее ему отсутствие будет длительным и зависть станет тем больше, что он пользовался большими льготами. Он выдал свою дочь за Помпея, хотя она и была обручена с Цепионом. Цезарь боялся, что Помпей станет завидовать ему, даже находясь с ним в дружбе. Наиболее энергичных из своих сторонников он провел в магистраты на будущий год. Консулом Цезарь объявил своего друга Авла Габиния, а сам женился на Кальпурнии, дочери Луция Пизона, который должен был занять место второго консула. По этому поводу Катон кричал, что власть достается посредством брачных союзов. Трибунами Цезарь выбрал Ватиния и Клодия». [73]73
  Аппиан. Римские войны. СПб.: Алетейя, 1994. Гражданские войны. II, гл. 14.


[Закрыть]

Сенатор Публий Ватиний был известным… мошенником, что, впрочем, не умаляло важности его услуг Цезарю. Став трибуном, он тут же предложил объединить Иллирию и Цизальпинскую Галлию. А поскольку наместник Метелл Целер, посланный ею управлять, внезапно помер в дороге, то к ним присоединили и Трансальпийскую Галлию. И Цезаря наделили особыми полномочиями сроком на пять лет, что было делом неслыханным – на такой срок наместникам на кормление провинции, да в таком количестве, никогда не отдавались. Мало того, Цезарю предоставлялось право вести военные действия на Балканах или в Галлии и в его распоряжение поступали четыре легиона.

Кроме того, для обеспечения надежного тыла Цезарь начинает зачистку наиболее серьезных противников. Во время судебного процесса над бывшим консулом и наместником Македонии Гаем Антонием, обвиненным в вымогательстве – традиционном промысле любого наместника, – Цицерон имел неосторожность выступить с нападками на триумвират. Реакция последовала незамедлительно.

Клодий давно уже пытался сменить свое патрицианство на плебейство, что при его популярности в низах открывало перспективы в трибунате. Должность эта, как мы помним, для патрициев была недоступной, а переход из сословия в сословие – процедурой непростой. Но в тот же день после того, как Цицерон обрушился на триумвират, Цезарь в качестве верховного понтифика проводит церемонию усыновления Клодия плебеем. А для того чтобы все поняли знаковость этого события, на усыновлении злейшего врага Цицерона присутствовал также и Помпей.

Цицерон намек понял и отбыл из Рима на свою виллу. За ним последовали и другие сенаторы, почуявшие, куда дует ветер перемен. Между тем Клодий, вступив в борьбу за трибунат, делал противоречивые заявления, которые можно было расценить как разрыв с Цезарем. Прожженный политик и мастер политической интриги, Цицерон клюнул на эту нехитрую уловку и поверил пустым обещаниям Клодия не преследовать его за казнь участников заговора Катилины. Новоиспеченный народный трибун отменяет плату за ежемесячную раздачу хлеба, ограничивает власть цензоров, проводит закон, запрещающий использовать небесные знамения для запрета или влияния на народные собрания. Среди этих в общем-то толковых законов он вставляет на первый взгляд несущественный закон о восстановлении коллегий. Цицерон спокойно воспринимает эту новость и не выступает против законопроекта. Закон проходит, тут же возникают коллегии – своего рода боевые отряды народного трибуна, которые демонстрируют готовность к насилию. А Клодий провозглашает свою поддержку Цезарю. Обманутый Цицерон узнает, что трибун готовит закон, по которому любой римлянин, виновный в смерти другого римлянина, отправляется в ссылку без суда и права на обжалование.

Поддержать бывшего консула и великого оратора не захотел никто. Одни были запуганы, другие подкуплены. Отчаявшись, Цицерон идет на поклон к проконсулу Цезарю, который уже официально стал наместником Галлии. Цезарь добродушно поясняет, что перед законом он бессилен, впрочем, готов предложить Цицерону место легата при себе в Галлии. Быть мальчиком на побегушках – на такое падение Цицерон не мог пойти ни при каких обстоятельствах. Попытки собрать людей и дать отпор сторонникам Клодия успехом не увенчались, и глубокой ночью Цицерон бежит из города.

Утром толпа громит его дом, а потом по приказу Клодия его сносят до основания. Задним числом это оформляют как наказание отправленному в изгнание преступнику.

Приблизительно через полтора года, когда римлянам вконец опостыливают бесчинства Клодия и его молодчиков, трибун Анний Милон и Помпей навели порядок. Тогда и вернулся Цицерон, а переменчивый Сенат, как бы исполняя волю народа, велел заново отстроить за казенный счет разрушенные Клодием дом и усадьбу. Клодия вскоре убивает Анний Милон, а Цицерон выступает в его защиту, но проигрывает. Это уже другая история, напрямую не связанная с Цезарем, хотя и показывающая, как быстро Рим мог быть снова ввергнут в хаос.

Попытки Сената выставить против триумвиров Лукулла не увенчалась успехом, но старинный недруг Помпея мог стать опасным оружием в ловких руках: авторитет старого полководца все еще велик. Вдруг появился человек, которого Цезарь помнил еще по 62 году до P. X. Это был Веттий, обвинивший его тогда в причастности к заговору Катилины.

«Помпеянцы привели некоего Веттия, который якобы был схвачен при попытке покушения на жизнь Помпея. На допросе в сенате Веттий назвал несколько имен, но перед народом заявил, что убить Помпея его подстрекал Лукулл. Словам его никто не придал значения – всем сразу стало ясно, что этого человека подучили клеветать сторонники Помпея. Дело стало еще яснее через несколько дней, когда из тюрьмы был выброшен труп Веттия, и хотя уверяли, будто он умер своей смертью, на его теле были следы удушения и побоев. Очевидно, что его позаботились убрать те самые люди, по чьему наущению он выступил со своим наветом.

Все это побудило Лукулла еще дальше отойти от государственной деятельности; когда же Цицерон ушел в изгнание, а Катон был отправлен на Кипр, он окончательно с нею расстался». [74]74
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I. С. 581.


[Закрыть]

В Галлии же возникает напряженная ситуация, и Цезарь отбывает из Рима, возможно, раньше, чем собирался. Вернется он не через пять лет, как предполагал, а через девять.

Omnia Gallia: От Арара до Рейна

О деяниях Цезаря в Галлии римляне узнавали из первых рук и довольно-таки подробно. Впрочем, как и много позже дореволюционные гимназисты, зубрящих латынь. Источник у всех был один – знаменитые «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря – восемь книг, составляющие эти записки (последняя принадлежит Авлу Гирцию, другу Цезаря и его легату). После того как гимназии лет этак на семьдесят прекратили функционировать, а классические языки изучались разве только на филологических факультетах, услышать лаконичные слова: «Gallia est omnis divisa in partes tres, quarum unam incolunt Belgae, aliam Aquitani, tertiam qui ipsorum lingua Celtae, nostra Galli appellantur» – можно было разве что на студенческих капустниках или же в компании подвыпивших интеллектуалов. Сейчас, когда классическое образование худо-бедно возвращается, записки Цезаря стали доступны каждому, но не всякий их прочтет и оценит. А зря!

Высокая оценка «Записок» – не только дань великому человеку. Даже Цицерон, его недруг, называл их достойными восхищения. Среди многотомья литературы о Цезаре и его времени, уверен, есть исследования, сравнивающие одно из самых замечательных произведений латинской литературы с военной мемуаристикой более поздних времен или наших дней. Не углубляясь в этот вопрос, требующий серьезного исследования, отметим только, что «лишенные всякого украшательства», по словам Цицерона, «Записки» больше говорят об авторе, чем многословные мемуары известных полководцев и штабных стратегов иных времен. Для современников «Записки» представляли собой что-то вроде бюллетеней о военных делах в Галлии и одновременно – своего рода блестящий образец саморекламы.

Для историков же это единственный относительно достоверный источник не только о военный подвигах Цезаря и его легионов, но также этнографической и географической информации о Европе того времени. Но доверять всему, о чем говорится в «Записках», все же не следует. Например, такие сведения, о которых говорится в шестой книге, явно получены не от очевидцев.

«Здесь водится бык с видом оленя; у него на лбу между ушами выдается один рог, более высокий и прямой, чем у известных нам рогатых животных. В своей верхней части он широко разветвляется наподобие ладони и ветвей. У самки такое же сложение, как у самца: ее рога имеют такую же форму и такую же величину».

Трансформация легенд о единороге? Вполне возможно. Не предполагать же в самом деле, что эти животные в действительности водились в лесах, покрывающих почти всю Европу, но были съедены оголодавшими галлами или германцами!

Некоторые историки предполагали, что Цезарь собирался поправить свои денежные дела и вторгнуться в богатую Дакию. Но события вынудили его изменить планы. Началось большое переселение гельветов.

Галльское племя гельветов числом более трехсот пятидесяти тысяч человек, если верить «Запискам», было вынуждено покинуть родные места, расположенные там, где сейчас находится Швейцария. Причина, заставившая сняться с место такое количество народа, Цезарем не указывается. Но, по всей видимости, она была серьезной, поскольку, уходя, гельветы сожгли свои двенадцать городов и четыреста деревень. И вскоре они переходят через реку Арар, которая сегодня нам известна как Сона, самый крупный приток Роны. Именно это заставило Цезаря стремительно покинуть Рим и как можно скорее прибыть в войска.

В его распоряжении были четыре легиона, но чтобы выиграть время и подтянуть их поближе, он приказывает разрушить мост через Родан (нынешняя Рона) недалеко от Генавы (известная нам ныне как Женева).

Вскоре кельты высылают к Цезарю своих представителей, которые просят пропустить их на запад и обещают во время прохода по римской территории не причинять никакого ущерба.

Цезарь продолжает тянуть время и предлагает встретиться через несколько дней, а пока он будет думать, как лучшим образом решить эту проблему. Он честно пишет, что у него и в мыслях не было разрешить гельветам пройти сквозь римскую территорию.

И когда депутация вновь приходит, то видит, что он успел построить линию укреплений, которая тянулась от Женевского озера до гор Юра, перекрывая дорогу.

Не получив разрешения и видя неудачу соплеменников, пытавшихся малыми группами по ночам переплывать через Родан под обстрелом балеарских пращников, входящих в состав армии Цезаря, гельветы пошли в обход.

Цезарь же привел в Галлию дополнительные силы и во главе пяти легионов последовал за переселенцами. Поскольку гельветы уже находились за пределами римских земель, ему нужен был повод для боевых действий. И повод вскоре представился.

К нему поступает жалоба от союзного римлян племени эдуев: гельветы разоряют их земли, грабят, уводят людей в рабство.

Легионы совершают марш-бросок и догоняют гельветов у переправы через реку Арар. Большая часть племени уже на той стороне, и, воспользовавшись этим, Цезарь ночью наносит внезапный удар. Но разгромлена только четвертая часть сил гельветов, и поэтому легионеры сооружают мост через реку и начинают преследование. Сооружение моста за один день говорит о хорошем материально-техническом обеспечении армии и наличии того, что в будущем назовут инженерными войсками. О решении более значительной инженерной проблемы мы поговорим чуть позже.

Гельветы снова пытаются миром решить свои проблемы, они готовы поселиться там, где укажут римляне. Цезарь требует у них заложников, заранее зная реакцию свободолюбивого народа. Прервав переговоры, гельветы снимаются с места и идут дальше, а Цезарь преследует их, еще больше отдалившись от римских территорий. После мелких стычек гельветы собираются дать бой своим преследователям, но Цезарь сохраняет дистанцию между собой и отрядами противника.

Не останавливаясь на деталях, отметил лишь, что в конечном итоге Цезарь вынудил гельветов атаковать его в том месте и в то время, которое он выбрал сам. Разгром превратился в резню.

«После долгой и упорной битвы он разбил войско варваров, но наибольшие трудности встретил в лагере, у повозок, ибо там сражались не только вновь сплотившиеся воины, но и женщины и дети, защищавшиеся вместе с ними до последней капли крови. Все были изрублены, и битва закончилась только к полуночи. К этой замечательной победе Цезарь присоединил еще более славное деяние, заставив варваров, уцелевших после сражения (а таких было свыше ста тысяч), соединиться и вновь заселить ту землю, которую они покинули, и города, которые они разорили. Сделал же он это из опасения, что в опустевшие области перейдут германцы и захватят их». [75]75
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 174–175.


[Закрыть]

Кстати, следующая война в Галлии велась именно против германцев, и Цезарь на этот раз защищал галлов.

В Риме известие о победе вызвало двоякую реакцию. Народ был доволен, поскольку в исторической памяти сохранился страх перед галлами, которым единственным удалось взять Рим, и если бы не бдительные гуси, то и вообще покончить с ним. Недруги же Цезаря, и в первую очередь Катон, напирали на то, что Цезарь нарушил закон, который сам же провел во время своего консульства. Он не имел права сражаться с племенем, не подвластным Риму вне римских земель. Но голос Катона утонул в гуле одобрения.

Тем временем эдуи, а также некоторые другие примкнувшие к ним племена снова обращаются с жалобой к Цезарю. На сей раз их обижал вождь германцев Ариовист и его стотысячная армия.

И здесь возникает интересная коллизия. Дело в том, что Сенат не далее как во время консульства Цезаря объявил Ариовиста союзником римского народа и даровал ему титул царя. Но что это значит для человека, понимающего – назад в Рим, где его ждут заимодавцы и недруги, грозящие судом, дороги еще нет, и его путь от победы к победе – единственное, что позволит вернуться с триумфом.

Судя по словам Светония, «с этих пор он не упускал ни одного случая для войны, даже для несправедливой или опасной, и первым нападал как на союзные племена, так и на враждебные и дикие, так что сенат однажды даже постановил направить комиссию для расследования положения в Галлии, а некоторые прямо предлагали выдать его неприятелю. Но когда его дела пошли успешно, в его честь назначались благодарственные молебствия чаще и дольше, чем для кого-либо ранее». [76]76
  Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1964. С. 12.


[Закрыть]

Так что Цезарь без малейших колебаний начинает военные действия против Ариовиста. Мало того, он во всеуслышание провозгласил, что добрые отношения с германцами – это хорошо, но защита римской провинции и союзников – лучше.

Его армия, правда, думала иначе. Это еще не были бойцы, готовые идти за своим полководцев в огонь и в воду. Про германцев же рассказывали всякие ужасы, преувеличивая и без того немалое их число, и пугали друг друга историями об их свирепости и беспощадности в бою. Панику сеяли галлы из вспомогательных войск, а потом дрогнули, как выразился Плутарх, «молодые люди из знатных семей, которые последовали за ним из желания обогатиться и жить в роскоши».

Ситуация могла выйти из-под контроля, но Цезарь, в отличие от Лукулла, позволившего своим войскам взбунтоваться, действовал быстро и решительно. Он собрал всех центурионов, а это ни много ни мало по шестьдесят человек от каждого легиона, а также других командиров и так завел их, играя на честолюбии и алчности, что, по Плутарху же, «все, исполнившись смелости и воодушевления, последовали за Цезарем и после многодневного пути разбили лагерь в двухстах стадиях от противника».

И с тех пор умение Цезаря словом и личным примером увлечь за собой легионы в любую авантюру только возрастало.

Воспользовавшись суевериями германцев, которым было предсказано их гадалками, что до определенного времени нельзя вступать в сражения, Цезарь начинает дразнить их налетами на укрепления.

Рассердившись, германцы вышли из лагеря, а римляне только этого и ждали.

«Цезарь нанес им сокрушительное поражение и, обратив в бегство, гнал их до самого Рейна, на расстоянии в четыреста стадиев, покрыв все это пространство трупами врагов и их оружием. Ариовист с немногими людьми успел все же переправиться через Рейн. Число убитых, как сообщают, достигло восьмидесяти тысяч». [77]77
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 175.


[Закрыть]

Не очень понятна логика Ариовиста. О предсказании римляне узнали от пленников. Но неужели германцы оказались такими горячими парнями и наплевали на то, что, как пишет Цезарь в «Записках», «по существующему у германцев обычаю, их замужние женщины объясняют на основании метания жребия и предсказаний, выгодно ли дать сражение или нет; и вот теперь они говорят, что германцам не суждено победить, если они дадут решительное сражение до новолуния»?

Ариовист не похож на простачка. Цезарь в деталях описывает его коварство и хитрость, царь германцев несколько раз пытался напасть на римлян, одновременно ведя переговоры с Цезарем. Скорее всего, это была ловушка для Цезаря, попытка втянуть его в сражение в удобный для Ариовиста момент, но римляне оказались сильнее.

Верить цифрам, приведенным историками или Цезарем, наверное, не стоит. Преувеличение вражеских сил, а равно и их потерь – самое обычное дело во всемирной истории. Победы выглядят более значительными, полководец – более талантливым и удачливым. С другой стороны, не будем забывать, что, в отличие от профессиональной римской армии, некоторые народы, населяющие Галлию, сражались всем племенем. Впрочем, и они быстро учились воинскому мастерству у римлян.

После победы над Ариовистом легионы уходят на зимние квартиры, а сам Цезарь располагается поближе к Италии, в районе реки Пада, поскольку, будучи военачальником, при исполнении своих обязанностей не имел права пересекать реку Рубикон – границу между Галлией и Италией. Времени между битвами Цезарь даром не терял: если сейчас он становился выдающимся, а впоследствии и великим полководцем, то политиком он был всегда – иначе в Риме не выжить.