Текст книги "Цезарь"

Автор книги: Эдуард Геворкян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Веселая семейка

Как пишут историки, год, когда Цезарь занимал должность претора после инцидента с Непотом, прошел спокойно, и лишь домашние дела причинили ему изрядные неудобства.

Виной скандала был наглый молодой человек, светский лев, как сейчас сказали бы, и прожигатель жизни, квестор Публий Клодий Пульхр. В манере одеваться и в стремлении быть не таким, как все, он в чем-то был похож на Цезаря, популярность среди аристократии и черни тоже была велика – в силу разных причин. Его происхождение из древнейшего и знатного рода Клавдиев открывала двери в самые высокие дома Рима, а образ жизни делал его притчей во языцех и на самом дне города. А что еще нужно для популярности?

К тому же сам знаменитый полководец Лукулл приходился ему зятем, поскольку был женат на одной из трех сестер Клодий. Это просторечное, плебейское произношение, которым злоупотребляла семейка, от благородного «Клавдия». Переход из одной категории в другую по политическим соображением – дело вполне обычное, и Клодий путем усыновления перейдет в плебейский род.

Сестрицы Клодии даже на фоне общего падения нравов давали жару, шокируя далеко не чопорных римлян. Дело дошло до того, что сестер подозревали в позорной связи с младшим братом, Клодием, а инцест даже в те времена позорил семью.

Слухи о кровосмесительных связях были использованы Лукуллом для того, чтобы развестись со своей женой после того, как он вернулся с войны на Востоке. А вернулся он в плохом настроении: мало того что Помпей отстранил его от ведения боевых действий с Митридатом, так еще Клодий норовил подставить своего зятя. И это ему удается.

В 68 году до P. X. в армии Лукулла находились оба брата Клодия, серьезный и рассудительный Аппий и беспутный Публий. Публий Клодий был недоволен своим положением, в отличие от брата, он не пользовался уважением, да и Лукулл не благоволил к нему. И тогда Клодий начинает заигрывать с легионерами, которым льстит, что представитель самого известного патрицианского рода снисходит до общения с ними на равных. А тут еще начинаются перебои со снабжением, да и прижимистый Лукулл неохотно выплачивает жалованье.

«Клодий же постоянно возмущался, что войнам и мукам не видно конца, что до последнего дыхания их заставляют биться со всеми народами, сколько их ни есть, и гоняют по всей земле, между тем как достойной награды за все эти походы им нет, а вместо этого приходится сопровождать повозки и верблюдов Лукулла, нагруженных золотыми чашами в драгоценных камнях! То ли дело, продолжал он, солдаты Помпея! Они уже давно мирные граждане и живут со своими женами и детьми где-нибудь на плодородных землях или по городам, а ведь им не пришлось загонять Митридата и Тиграна в необитаемые пустыни или ниспровергать азийские столицы, они всего-то и воевали, что с изгнанниками в Испании да с беглыми рабами в Италии! «Уж если, – завершал он, – нам приходится нести службу без отдыха и срока, почему бы нам не поберечь остаток сил и жизни для такого вождя, который видит для себя высшую честь в обогащении своих солдат?»

Эти нападки оказали свое воздействие на войско Лукулла, и оно не пошло за своим полководцем». [63]63
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I. С. 575.


[Закрыть]

Бунт в войсках мог бы кончиться децимацией, а Клодий бы сложил голову, но войско Лукулла, и без того за эти годы основательно разболтанное, отказалось ему повиноваться, а для наведения порядка у него попросту не было людей. К тому же и Сенат несколько урезал его полномочия.

Приходят вести, что Митридат снова отвоевал Понтийское царство и собирает силы для боевых действий. Легионеры же Лукулла сидят в палатках по причине зимнего времени и ждут, когда появится Помпей, чтобы сменить опостылевшего военачальника. Но когда выяснилось, что Митридат уже разбил одно римское войско и движется к другому, легионеры сообразили, что Помпей может сурово наказать за отлынивание от прямых обязанностей, и подчинились своего командующему.

Лукулл двинулся на Митридата. Однако по пути часть воинов все же снова устроила демарш. Как пишет Плутарх, они «подняли бунт и покинули свое место в строю, ссылаясь на то, что они уволены от службы постановлением сената, а Лукулл не имеет больше права приказывать им, поскольку провинции переданы другим. Нет такого унижения, которому не подверг бы себя тогда Лукулл: он уговаривал каждого из солдат поодиночке, с малодушными слезами ходил из палатки в палатку, некоторых даже брал за руку. Но солдаты отталкивали его руку, швыряли ему под ноги пустые кошельки и предлагали одному биться с врагами – сумел же он один поживиться за счет неприятеля!». Кое-как уговорили солдат продолжить службу хотя бы до лета, но авторитету Лукулла в войсках был нанесен чувствительнейший удар.

Клодий же, нагадив тестю, отбыл от него в Киликию, под начало Марция Рекса, мужа своей младшей сестры. Отношения у Марция с Лукуллом были напряженными, и поэтому назло свояку он поручил Клодию командовать флотом. И точно так же, как восемь лет тому назад пираты захватили Цезаря, к ним в руки попадает и Клодий. Но, в отличие от Цезаря, никто не спешит его выкупить, а каким образом он оказался на свободе – достоверной информации, кроме похабных слухов о том, как он обслуживал пиратов, не сохранилось. Да это и не важно, представление о Клодии мы уже получили.

Лукуллу же продолжало не везти в браке. «Разведясь с Клодией, женщиной разнузданной и бесчестной, Лукулл женился на сестре Катона, Сервилии, но и этот брак не был удачным. Чтобы сравняться с Клодией, Сервилии не доставало одного – молвы, что она согрешила с родным братом, в остальном она была такой же гнусной и бесстыдной. Уважение к Катону долго заставляло Лукулла терпеть ее, но в конце концов он с ней разошелся», – пишет Плутарх. В итоге, поселившись в своем имении близ модного курорта Байи, старый полководец находит утешение в чревоугодии.

И знаменитое «Лукулл обедает у Лукулла» осталось в нашей памяти как символ воплощенного гедонизма. Сама эта фраза, если верить Плутарху, родилась из реального случая: «Когда однажды он обедал в одиночестве и ему приготовили один стол и скромную трапезу, он рассердился и позвал приставленного к этому делу раба; тот ответил, что, раз гостей не звали, он не думал, что нужно готовить дорогой обед, на что его господин сказал: «Как, ты не знал, что сегодня Лукулл угощает Лукулла?».

Но если Лукулл находил утешение в пирах и развлечениях, и лишь смеялся, слушая упреки, то Цезарю было не до смеха, когда Клодия поймали в его доме при обстоятельствах, которые любовное приключение превратили в серьезное дело о святотатстве.

Жена Цезаря

Второй брак Цезаря, как мы помним, носил деловой характер. О любви, подобной той, которую он испытывал к Корнелии и ради которой рисковал жизнью, говорить не приходится. Гулял вовсю сам и закрывал глаза на шалости жены, поскольку они не выходили за рамки приличий. А так как Аврелия, мать Цезаря, была женщиной строгих нравов и при ней особо не забалуешь, то Помпее, ее невестке, общаться с любовником приходилось тайком.

Надо сказать, что именно Клодий в это время был влюблен в Помпею и, как были уверены римляне, пользовался взаимностью. То, что им приходилось встречаться, все время опасаясь Аврелии, придавало чувствам возбуждающую остроту.

История с его проникновением в дом Цезаря смахивает на античную комедию, хотя римляне отнеслись к этому скандалу весьма серьезно.

Дело в том, что Клодий выбрал не самый удачный момент для свидания.

«У римлян есть богиня, которую они называют Доброю, а греки – Женскою. Фригийцы выдают ее за свою, считая супругою их царя Мидаса, римляне утверждают, что это нимфа Дриада, жена Фавна, по словам же греков – она та из матерей Диониса, имя которой нельзя называть. Поэтому женщины, участвующие в ее празднике, покрывают шатер виноградными лозами, и у ног богини помещается, в соответствии с мифом, священная змея. Ни одному мужчине нельзя присутствовать на празднестве и даже находиться в доме, где справляется торжество; лишь женщины творят священные обряды, во многом, как говорят, похожие на орфические. Когда приходит день праздника, консул или претор, в доме которого он справляется, должен покинуть дом вместе со всеми мужчинами, жена же его, приняв дом, производит священнодействия. Главная часть их совершается ночью, сопровождаясь играми и музыкой». [64]64
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 169.


[Закрыть]

Празднества 62 года до P. X. проходят в доме Цезаря, что вполне естественно, поскольку он является верховным понтификом. Клодий же не нашел ничего лучшего, как переодеться в женскую одежду и, прикинувшись арфисткой, проникнуть в дом. Считается, что его впустила одна из служанок Помпеи, которая была в курсе похождений ее хозяйки. Ему было велено ждать в одном из помещений, вдали от посторонних глаз. Но то ли распаленный страстью Клодий принялся бродить по комнатам, то ли, по другой версии, на него наткнулась служанка Аврелии, словом, разговор у них не получился, потому что имитировать женский голос храбрый любовник не смог.

Бдительная служанка поднимает крик, Клодий убегает и прячется, но, как говорится, уже поздно метаться – Аврелия останавливает празднество и велит перекрыть все выходы. Спрятав ритуальные принадлежности от постороннего взгляда, женщины во главе с Аврелией обыскивают помещение за помещением и вскоре находят лжеарфистку.

Разоблаченного красавца отпускают, женщины расходятся по домам, и вскоре весь Рим гудит о том, что натворил Клодий. Молодые мужчины в восхищении от его проделки, старики сетуют на то, что молодежь нынче совсем испортилась и от рук отбилась.

Цезарь быстро и без шума разводится с Помпеей, благо законы «Двенадцати таблиц» позволяли сделать этой одной фразой «Tuas res tibi hebeto», что означало приблизительно «Забирай свои вещички и уматывай», но, разумеется, все это звучало на латыни гораздо благозвучнее.

Совместных детей у них не было.

Замять скандал не удалось. Римляне считали, что столь вызывающее оскорбление божества могло нанести урон Республике, и поэтому сенат создает чрезвычайную комиссии. Коллегия понтификов вместе со жрицами храма Весты решают начать судебное дело против Клодия. Хотя Цезарь и являлся верховным понтификом, то есть главным жрецом, по всей видимости, во время принятия решения ему пришлось соблюдать нейтралитет как лицу, имеющему отношение к предмету разбирательства.

Все ждали суда, чтобы посмотреть, как Цезарь, известный своими многочисленными любовными связями, станет обвинять Клодия. Однако случилось неожиданное…

«Один из народных трибунов публично обвинил Клодия в нечестии, и наиболее влиятельные сенаторы выступили против него, обвиняя его наряду с прочими гнусными беспутствами в связи со своей собственной сестрой, женой Лукулла. Но народ воспротивился их стараниям и принял Клодия под защиту, что принесло тому большую пользу в суде, ибо судьи были напуганы и дрожали перед чернью. Цезарь тотчас же развелся с Помпеей. Однако, будучи призван на суд в качестве свидетеля, он заявил, что ему ничего не известно относительно того, в чем обвиняют Клодия. Это заявление показалось очень странным, и обвинитель спросил его: «Но почему же тогда ты развелся со своей женой?» – «Потому, – ответил Цезарь, – что на мою жену не должна падать даже тень подозрения». Одни говорят, что он ответил так, как действительно думал, другие же – что он сделал это из угождения народу, желавшему спасти Клодия. Клодий был оправдан, так как большинство судей подало при голосовании таблички с неразборчивой подписью, чтобы осуждением не навлечь на себя гнев черни, а оправданием – бесславие среди знатных». [65]65
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 170.


[Закрыть]

В нашей памяти сохранилось знаменитое «Жена Цезаря вне подозрений», правда, каждый из нас вкладывает в это изречение свои нюансы.

Стоит ли упрекать Цезаря в расчетливости, граничащей с цинизмом, поскольку он явно не хотел портить отношения с Клодием, связи и влияние которого были весьма велики? Или же прав Плутарх и Цезарь счел правильным не идти против настроений толпы? Наверное, каждый для себя может решить, как бы он поступил на месте обманутого мужа.

К сожалению, мы никогда не узнаем, сам ли Клодий решился на авантюру с переодеванием (в общем, довольно-таки позорным для римлянина: такие травестийные шуточки оценивались как предел падения), или же кто-то подговорил его пробраться в дом понтифика и наставлять ему рога во время священнодействия? И если действительно Клодием манипулировали, то против кого была направлена эта провокация, против Цезаря или самого Клодия?

Скандальная история еще долго будет тревожить римлян, но со временем все уляжется. Клодий при поддержке Цезаря станет народным трибуном и видным борцом за права плебеев, а его законы сделают его настолько популярным, что ему удастся победить и отправить в изгнание таких, казалось, непобедимых политиков, как Цицерон и Катон.

Клодий если и не станет явным сторонником Цезаря, то всегда будет учитывать его интересы.

Но все это случится потом, а пока Цезарь по завершению службы на посту претора получает в управление Испанию. Он стремится как можно скорее, не дожидаясь окончания суда над Клодием, отбыть туда в надежде, что пока он будет вдали от Рима, то граждане быстрее забудут об этой некрасивой истории.

Часть шестая
МЕЖДУ ВОЙНОЙ И ЛЮБОВЬЮ

Второй в Риме?!

Если вы когда-то в детстве увлекались химическими опытами, то, конечно, помните, как удивляли знакомых простеньким фокусом. В стакане с горячей чистой водой вы растворяли пачку поваренной соли, а затем остужали стакан, стараясь не шевелить его. А потом бросали в него кристаллик соли, и на глазах изумленной публики вода мгновенно превращалась в соляной цилиндр. История тоже чем-то напоминает перенасыщенный раствор. Она набухает событиями, люди, готовые решительно повлиять на ее ход, встречаются на каждом шагу, но пока еще не произошло качественного перехода, еще не произошло событие, которое прозрачную жидкость превратит в твердые, кинжальной остроты грани кристалла. В такие переломные дни может показаться, что шанс прославить себя в веках есть у каждого действующего лица. Но когда мы вглядываемся сквозь мутную толщу лет в хищные тени, проплывающие далеко внизу, то видим, что они движутся в разные стороны и лишь одна всплывает. Или уходит в глубину – на выбор любителям исторических метафор.

Цезарь, вернувшийся из Испании, станет тем катализатором, который начнет процесс затвердевания вязкой субстанции Республики в монолит Империи.

Но сразу же отбыть в Испанию не получается.

«Так как он не смог прийти к соглашению со своими кредиторами, с криком осаждавшими его и противодействовавшими его отъезду, он обратился за помощью к Крассу, самому богатому из римлян. Крассу нужны были сила и энергия Цезаря для борьбы против Помпея; поэтому он удовлетворил наиболее настойчивых и неумолимых кредиторов Цезаря и, дав поручительство на сумму в восемьсот тридцать талантов, предоставил Цезарю возможность отправиться в провинцию». [66]66
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. И. С. 170.


[Закрыть]

Скандал в его семействе, да и суета вокруг должности претора, с которой Цезаря то снимали, то восстанавливали, как видим, испортили взаимоотношения с кредиторами. Хотя, казалось бы, очередное карьерное продвижение должно было их успокоить. Красс же либо оптимистично оценивал долговременные перспективы своего должника, либо же не имел другого выхода – Цезарь задолжал ему астрономическую сумму.

Прибыв в Испанию он начинает разбираться с восставшими племенами. Удвоив количество когорт и таким образом нарастив свои силы, он наводит порядок на подвластных территориях. А затем, не останавливаясь, громит еще несколько племен, которые до сих пор не подчинялись Риму, и выходит к берегам Внешнего моря, как тогда называли Атлантический океан.

Его сражения в северо-западной части Лузитании свидетельствуют о возросшем военном таланте Цезаря. Если раньше он действовал под командованием старшего по званию, то сейчас ему выпал шанс проверить свои силы и способности как полководца. Он успешно избегает ловушек и хитрыми маневрами громит войско лузитанцев. Его легионеры, которым он дал возможность обогатиться за счет добычи, настолько довольны, что провозглашают его императором. Здесь надо уточнить, что этот термин пока еще не означает привычного нам понятия, а всего лишь коллективное признание его военных заслуг. То есть теперь Цезарь мог потребовать после возвращения в Рим проведения триумфального шествия.

Как известно, Сенат разрешает ему триумф, правда, Аппиан считает, что Сенат дал добро, потому что Цезарь прислал ему много денег. Скорее всего, Аппиан добросовестно заблуждался – Лузитания была одной из беднейших провинций в Испании.

После военных побед он переходит к непосредственному управлению делами гражданскими и здесь тоже преуспевает. В первую очередь в болезненной для него самого области – взаимоотношениях должников и кредиторов. Кредиторы не давали продохнуть населению, из-за чего в прошлом законопослушные граждане становились разбойниками. Цезарь не понаслышке знал, какие неприятности могут причинить заимодавцы, и с понимаем отнесся к ситуации. Первым же своим постановлением он предписал, чтобы при выплате долгов из ежегодного дохода изымались в пользу кредитора лишь две трети, а треть оставалась должнику на жизнь.

Сам же он во время пребывания в Испании тоже неплохо пополнил свой кошелек, но не настолько, чтобы расплатиться с долгами.

Цезарь пытается также запретить человеческие жертвоприношения, распространенные в тех местах. Хотя сами римляне не так уж и давно сами приносили подобные жертвоприношения в особо опасные для Республики дни, тем не менее в провинциях они сурово преследовали такую практику. Скорее всего, гуманистические соображения здесь были ни при чем, да и гладиаторские поединки тоже гуманизмом не пахнут. Возможно, расчетливые римляне полагали, что такие жертвы богам или тем силам, которые они принимали за божественные, сделают аборигенов более сильными, чем они сами. Поражающая воображение кровожадность богов и титанов греческой и римской мифологий скрадывается в адаптированных изданиях для массовых читателей, но медленное прочтение таких эпических произведений, как «Илиада», «Одиссея» или «Энеида», открывает перед читателем Олимп не как обиталище благостных небожителей, а логовом банды упивающихся людскими страданиями демонов. Впрочем, это тема для другого повествования…

Итак, Цезарь хочет вернуться в Рим как можно скорее, он даже не стал дожидаться того, кто должен был сменить его на посту. Дело в том, что пришло время выборов в консулы, и Цезарь всерьез собрался вступить в борьбу за высший пост в Республике.

Тут весьма уместно вспомнить слова, которые приводит Плутарх в своих «Жизнеописаниях»:

«Рассказывают, что, когда Цезарь перевалил через Альпы и проезжал мимо бедного городка с крайне немногочисленным варварским населением, его приятели спросили со смехом: «Неужели и здесь есть соревнование из-за должностей, споры о первенстве, раздоры среди знати?» – «Что касается меня, – ответил им Цезарь с полной серьезностью, – то я предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в Риме».

Воистину исторические слова! Произносил их Цезарь или нет, на самом деле не имеет значения. Главное, что выражение «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме» с тех пор неотделимы от Цезаря и стали девизом честолюбцев, авантюристов и успешных менеджеров со времен незапамятных до наших дней.

Рим на троих

В 62 году до P. X. Помпей возвращается в Рим. Город в это время все еще живет громким скандалом из-за любовной авантюры Клодия. Кто-то, возможно, ожидал или опасался, что великий полководец, военные походы которого действительно могли сравниться с деяниями Александра Македонского, пойдет по стопам Суллы и силой оружия подчинит себе Сенат и народ римский. Но Помпей повел себя на удивление кротко и миролюбиво.

После того как его войска высадились в Брундизии, он распустил их и приказал собраться только для триумфа, о времени проведения которого их известят. После этого он поселяется на своей вилле за пределами городской границы, поскольку до проведения триумфального шествия согласно закону не мог ее пересечь.

Сенаторы облегченно вздохнули и даже в приступе великодушия разрешили проведение триумфа в течение двух дней – настолько велики были трофеи и так много было плененных царей. А потом постарались задвинуть слишком уж прославленного, по их мнению, полководца на задний план. И вскоре Помпею, задолго до того, как ее сформулирует Фома Кемпийский, предстояло на себе убедиться в истинности житейской мудрости, гласящей «Sic transit gloria mundi» – «Так проходит земная слава».

Еще до проведения триумфа Помпей обратился к сенаторам с просьбой отложить на некоторое время выборы консулов, чтобы он смог пересечь границы города и лично содействовать избранию Пизона, своего бывшего легата, которого тогда поддерживал. Катон при поддержке Красса настроил Сенат против малейшего потакания победителю Африки, Европы и Азии. Завистливых сенаторов долго уговаривать не пришлось, и просьбу Помпея отклонили. Сыграло свою роль и то, что Пизон был другом и сторонником Клодия, одно имя которого у многих сенаторов, наверное, вызывало изжогу.

Скандалом для Помпея закончилась его попытка выдвинуть в консулы другого ставленника – Афрания, причем он подкупал голоса граждан так откровенно и неумело (но весьма щедро), что дело провалилось с треском.

Ко всему еще у Помпея расстроились семейные дела. Его жена, Муция, кстати, одна из любовниц Цезаря, не отказывала себе ни в чем, и ее скандальная известность вынудила триумфатора развестись с ней сразу же по прибытии в Италию. Но неудачи в политической жизни Рима начали сопровождать его и в личной жизни. Он стал свататься к племянницам Катона, причем одну он намеревался взять себе в жены, другую отдать племяннику. Плутарх предполагал, что Помпея удивила смелость и честность Катона и полководец решил привлечь его на свою сторону. Неудачный выбор.

Катон резко отказал Помпею, полагая, что такое родство наносит ущерб его репутации неподкупного, а когда женщины в его семействе выказали недовольство, то рассказал о подкупе голосов и пояснил, что родня Помпея разделит его позор. По словам Плутарха, «и женщины согласились, что Катон лучше их судит о том, что прилично и что подобает».

Помпей между тем за годы отсутствия, похоже, растерял специфический опыт политических интриг в Риме либо же неадекватно оценивал быстро меняющуюся обстановку в городе. Он пытается выбить своим ветеранам земельные наделы, и хотя по закону десятилетней давности вопрос, казалось, был решенным, сенаторы саботировали выделение земли, не предоставив под это дело никаких участков.

К унижениям добавилось возвращение Лукулла, в честь которого Сенат устраивает торжественный прием и всячески провоцирует старого гурмана к политической активности. Лукулл, недолго думая, пользуется такой возможностью и начинает оспаривать все распоряжения Помпея в Азии.

И снова Катон при поддержке Красса наносит поражение тому, кто привык брать свое на поле брани, – Сенат принимает сторону Лукулла.

Великому полководцу, второму Александру пришлось забыть о приличиях.

«Потерпев поражение и теснимый в сенате, Помпей был вынужден прибегнуть к помощи народных трибунов и связаться с мальчишками. Самый отвратительный и наглый из них, Клодий, охотно пойдя навстречу Помпею, поставил его в полную зависимость от народа. Клодий заставлял Помпея, вопреки его достоинству, бегать за собой по форуму и пользовался его поддержкой, чтобы придать вес законопроектам, которые он предлагал, и речам, которые он произносил, желая лестью снискать расположение толпы. Кроме того, – словно обществом своим он не позорил, но благодетельствовал Помпея, – Клодий требовал еще награды, которую впоследствии и получил, – Помпей принес ему в жертву Цицерона, который был другом Помпея и очень часто оказывал ему услуги на государственном поприще. Когда Цицерон в минуту опасности обратился за помощью к Помпею, последний даже не принял его, но, приказав закрыть двери перед всеми, кто приходил к нему, сам ушел через другой выход. Цицерону пришлось тогда из страха перед судебным процессом тайно покинуть Рим». [67]67
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. II. С. 90.


[Закрыть]

Торжествующий Красс мог радоваться такому падению своего главного противника. Но весной 60 года до P. X. дальновидный магнат трезво оценил ситуацию и ужаснулся плодам своей победы.

Политическая картина Рима напоминала что-то между выжженной землей и болотом. Шесть сотен сенаторов могли погасить любую законодательную инициативу и легко пользовались такой возможностью.

Публикане-откупщики, присосавшиеся к такой дойной корове, как Азия и восточные провинции, начали терпеть убытки – войны, которые там вели Лукулл, а потом и Помпей, основательно разорили некогда богатейшие края.

Всадники, которые держали в своих руках откуп, резонно предложили уменьшить выплаты в казну. Красс поддержал их в Сенате, поскольку явно имел через подставных лиц свои финансовые интересы в откупе и, скорее всего, вел прибыльные дела с лицами из этого богатого сословия. Но принципиальнейший Катон выступил против, и сенаторы отвергли компромиссное предложение.

Вот тогда Красс, по всей видимости, и понял, что погорячился. В серой и безликой массе сенаторов, как в пуховой перине, глохли честолюбивые начинания мало-мальски заметной личности, а политическим тяжеловесам прошлых лет вообще не давали дышать. Впрочем, тяжеловесов тоже почти не осталось. Умер Катул, Цезарь был в далекой Испании, Цицерон запутался в семейных дела, тоже связанных с Клодием, и то, что этот хлыщ, который становится личным врагом великого оратора, правил бал в Риме, тоже дурно свидетельствовало о временах и нравах.

Отсутствие Цезаря, как ни странно, не влияло на его популярность. Скорее, напротив, его удаленность от мелких склок вокруг Помпея и прочих дрязг создавало ореол серьезного политика. А то, что он был в курсе всех событий в Риме и внимательно следил за ними, не подлежит сомнению. Его поразительные способности в эпистолярном жанре поражали современников, он переписывался со своими друзьями и союзниками, не только находясь вдали от них, но и пребывая в Риме. И будто бы он умел диктовать несколько писем одновременно.

Цезарю исполнилось сорок лет в 60 году до P. X., и он уже мог претендовать на пост консула, выборы которого должны были проходить в следующем году. Не теряя времени, Цезарь возвращается в Рим. Возможно, кто-то поторопил его с возвращением, и не исключено, что это был Красс.

Если верить Плутарху, именно Цезарь стал вдохновителем союза, который вошел в историю под названием «первый триумвират».

«Цезарь же, едва возвратившись из провинции, стал готовиться к соисканию консульской должности. Он видел, что Красс и Помпей снова не ладят друг с другом, и не хотел просьбами, обращенными к одному, сделать себя врагом другого, а вместе с тем не надеялся на успех без поддержки обоих. Тогда он занялся их примирением, постоянно внушая им, что, вредя друг другу, они лишь усиливают Цицеронов, Кату лов и Катонов, влияние которых обратится в ничто, если они, Красс и Помпей, соединившись в дружеский союз, будут править совместными силами и по единому плану. Убедив и примирив их, Цезарь составил и слил из всех троих непреоборимую силу, лишившую власти и сенат и народ, причем повел дело так, что те двое не стали сильнее один через другого, но сам он через них приобрел силу и вскоре при поддержке того и другого блистательно прошел в консулы». [68]68
  Плутарх. Сравнительные жизнеописания. М.: Наука, 1994. Т. I. С. 614–615.


[Закрыть]

Триумвират, использующий такие ресурсы, как ветераны Помпея, всадники Красса и популярность Цезаря, был непобедим. До поры триумвират действовал скрытно, не афишируя себя.

По другим версиям, инициатором составления тройственного союза был Помпей, которому окончательно надоели интриги сенаторов и собственное бессилие. Но, судя по согласованности и, главное, своевременности действий, у того, кто их координировал, был холодный и расчетливый ум финансиста. Второе примирение Красса и Помпея, в отличие от первого, имевшего место благодаря сну, в котором Юпитер велел им жить в дружбе, давало им шанс не только на политическое выживание, но и на реванш.

Впрочем, любая версия не умаляет достоинств Цезаря: он использовал все возможности для достижения своей цели.

А целью этой было, естественно, консульство.