Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

– Так, – прервал я. – Ну, а… невесты со всего света?

– Он знает немецкий язык, вот и сочинял, что он участник войны, герой, который не может найти себе места на родине. Он ничего не отрицает. Идиотки присылали ему деньги и посылки с вещичками, которые он продавал…

Увы! Ход моих мыслей не имел ничего общего с истинным положением дел о двух убийствах.

Даже установленный Емёлой факт о том, что в паспортном бюро Мингеля ожидает выписанный ему заграничный паспорт и что по приглашению какой-то «кузины» они с Трахтом собирались в ФРГ, ничего нам не объяснял.

– Глеб, на выставку! Пора! – позвала меня по телефону Кристина.

ГЛАВА 22

– Пойдем! Заместитель министра уже здесь, – сказал НД, встретив меня в коридоре. – Поправь галстучек и вообще, будь добр, постарайся вести себя не как сыч, а как человек культурный и образованный. Заместитель министра приехал не только ради марок. А это тебе в утешение! – Он вынул из кармана и протянул мне… часы «Нортон».

Своим подарком он застал меня врасплох, и я невольно поблагодарил.

– Это в счет платежа. От твоего друга Мариана, – объяснил НД. – Завтра он наконец выезжает за этой нидерландской кукушкой. А мне Мариан дает пятнадцать серий румынских марок со спутниками.

– У тебя отпуск? – спросил я, кладя машинально в карман часы.

– Нет, но необходимо отдохнуть после…

Он не успел сказать, после чего.

Мы вошли в секретариат. Только тут я припомнил, что часы – это премия от Мариана за организацию его транспортировки за кукушкой, о чем он просил меня в музее.

Но голова моя была занята более важными делами. Выставку открыли. Заместитель министра, генерал в штатском костюме, беседовал в кабинете с моим начальником. Сотрудники смежных отделов управления оживленно толковали о чем-то.

В такой обстановке нам с НД было невозможно поговорить. Я только успел сказать ему:

– Вы тут со стариком устраиваете выставку, ты собираешься с Марианом за нидерландскими часами с кукушкой, а я чувствую себя, как в западне.

– Зато «Нортон» получил! – насмешливо взглянул он на меня.

НД тут же исчез в группе прибывших гостей. Я хотел было обругать его, но в эту минуту, сияя улыбкой, ко мне подошел мой драгоценный шеф.

– Ты уже здесь? Знаю, что ничего не знаешь. Ничего не объясняй, – говорил он весело. – Емёла уже рассказал мне. Не огорчайся, Глеб. – Он силой тянул меня за рукав.

Я переступил порог кабинета и поздоровался с худым и длинным как жердь заместителем министра.

– Поздравляю, капитан! Слышал, слышал, – произнес он голосом, привыкшим к торжественным речам. – Благодарю от имени службы!

Яркая лампа рефлектора освещала метровой высоты мольберты, где под стеклом были размещены планшеты.

Там на черном фоне сверкали всеми цветами радуги крохотные кусочки бумаги, доставившие нам в течение последних недель столько хлопот!

Майор Ковальский и поручик Емёла, закрыв шторами окна, чтобы уберечь музейные экспонаты от воздействия солнечных лучей, стояли возле стендов, готовые дать необходимые объяснения.

Заместитель министра, отойдя от меня, подошел к планшетам и тыкался в них носом, как аист.

– Из трехсот двенадцати украденных марок нам удалось найти триста четыре, – читал по записке полковник. – Если говорить о стоимости, это составляет девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента… Сумму, в которую оцениваются эти марки, мы назовем позже, когда наши уважаемые гости познакомятся с экспонатами. Начинайте, поручик! – обратился он к Емёле.

– Итак, – кашлянул Емёла, указывая на планшет чем-то вроде дирижерской палочки, – первая слева марка, коричневого цвета, с портретом королевы Виктории, была напечатана в 1847 году для острова Маврикий. Стоила она тогда один пенс. Она не из самых дорогих в серии знаменитых и редких «Маврикиев». Американский каталог Скотта оценивает ее в пятнадцать тысяч долларов.

– Подлинность марок бесспорна, потому что начало этой коллекции было положено до 1850 года, -значительно заявил полковник. – Позволь, кстати, представить тебе доктора Кригера, который оказывал нам во время следствия квалифицированную помощь.

– Весьма рад, слышал о вас, – заулыбался заместитель министра, протянув руку доктору Кригеру.

– Не обижайтесь на меня, капитан, за мой скептицизм при нашей первой встрече, – извинился передо мной директор агентства. – В самом деле, кто бы мог подумать, что такие марки могут найтись в Польше?

Горько было у меня на душе. Не чувствовал я радости от своей… пирровой победы.

– Вторая марка, – указал своей палочкой Емёла, – это «Виктория», номиналом в двенадцать центов, из Канады, выпуск 1851 года. Оценивается в семь с половиной тысяч долларов… Третий и четвертый экспонаты «Ванкувер», светло-коричневого цвета, 1865 года, номинал пять центов, их стоимость определяется в две с половиной тысячи долларов… «Гавайские острова», два цента, голубого цвета, 1851 год. Нынешняя стоимость по каталогу десять тысяч долларов… Дальше – памятная марка Ньюфаундленда, с надпечаткой по случаю первого полета через Атлантику, который в апреле 1919 года так и не состоялся, бронзовый цвет, три цента. Под черной надпечаткой видно изображение головы северного оленя карибу. Оценивается в две с половиной тысячи долларов… Затем из так называемых новых классиков здесь имеется вот этот «Гондурас» 1925 года, маленькая серо-голубая марка, номинал изменен с десяти на двадцать пять сентаво. Надпечатка «Aero Correo» явилась причиной того, что заурядная марка стала наиболее редким экземпляром среди марок авиапочты во всем мире. Ее стоимость – двенадцать тысяч долларов…

– Твой отдел должен написать учебник о коллекционировании марок, – заметил заместитель министра, обращаясь к нашему неоценимому шефу.

А тот, сияющий и довольный, краснел от похвал. Заявил, что во всем этом есть также и заслуга НД.

Гости, среди которых я увидел председателя и секретаря Клуба филателистов, перешли к другому стенду, с европейскими марками.

Теперь объяснения давал майор Ковальский. В числе экспонатов были: первый и второй «Цюрих» 1848 года, с большими белыми цифрами 4 и 6 на черном гильошированном фоне, оцениваемые более чем в пять тысяч швейцарских франков; пара желто-зеленых «Женев» того же года, с черным гербом кантона, стоимость которых достигала двенадцати тысяч франков; старинная австрийская марка с Меркурием, номиналом в шесть крейцеров, цвета киновари, предназначенная для оплаты доставки газет, цена не ниже восемнадцати тысяч швейцарских франков.

Заместитель министра снова тыкался носом в марки. Директор агентства то и дело подсовывал ему каталог и давал пояснения вместе с майором Ковальским.

– Это производит определенное впечатление, – заявил, подойдя к нам, генерал. – Ведь людям, которые много лет назад приклеивали к конвертам эти крохотные бумажки, и в голову не могло прийти, что их потомки будут по этому поводу горевать и мучиться, что их машинальные действия явятся в будущем причиной не только радости или горя, но даже преступления!

– Теперь прошу подойти сюда, – попросил полковник, многозначительно поглядывая на Емёлу.

Емёла включил рефлектор, чтобы осветить единственную в своем роде коллекцию «За лот».

Заместитель министра уселся в кресло, открыл поданный ему альбом и, просматривая страницу за страницей, беседовал с нашим шефом.

– Как вижу из твоих пояснений, ты, кроме рыбной ловли, специалист и по маркам?

– Ну, кое-что мы знаем, – прозвучал вполне серьезный ответ.

У меня не было возможности поговорить с НД: то нам мешали, то он куда-то исчезал. Но вот он подвернулся мне под руку и я приготовился выложить ему все, что он заслужил и что ему давно причиталось.

К сожалению, в эту минуту мой шеф встал из-за стола и громко заявил:

– А теперь – гвоздь нашей выставки, самая дорогая и самая редкая польская марка: «Десять краковских крон». Она у нас на всякий случай в шкатулке, – добавил он, звеня ключами. – Извини, но… пожалуйста, не кури, – предупредил он заместителя министра.

Мне пришлось отступить, гости выстроились длинной шеренгой. Шли друг за другом, как в храме к ковчегу с мощами,

Емёла по очереди с Ковальским держали кляссер, где лежала голубая бумажка. Гости были одновременно поражены и разочарованы.

– Эта марка – частная собственность или она украдена из Национального банка? – с любопытством спросил генерал.

– К сожалению, этого мы еще не знаем, – ответил мой шеф.

– Разрешите, полковник, – вмешался я, – чуть не забыл. В альбоме с коллекцией «За лот» я нашел спецификацию…

– Спецификацию чего? – перебил НД.

– Марок, некогда выкраденных из банка, да будет тебе известно, – огрызнулся я в сторону НД. – «Десять краковских крон» должны находиться в музее. Так же, как и большинство экземпляров «За лот». Спецификация содержит перечень номеров штемпелей на марках, приобретенных в 1948 году. Теперь можно определить, что является, а что не является собственностью наследницы коллекционера.

– Это превосходно. Ибо законность надлежит соблюдать всегда и везде, – заключил генерал.

Теперь уже я игнорировал предпринимаемые НД попытки вступить со мной в разговор. Находка спецификации была моим, хотя и небольшим, триумфом.

Часть гостей уже пила кофе и беседовала с Кристиной, исполнявшей в секретариате обязанности хозяйки.

– Кажется, ты обещал назвать общую сумму стоимости марок, которые мы сегодня здесь видели, – напомнил генерал моему шефу.

– Об этом пусть лучше скажет НД, – ответил полковник.

– Общая сумма стоимости марок достигает нескольких миллионов франков по Иверу или нескольких десятков тысяч долларов по Скотту, – начал НД. – То, что является имуществом наследницы, согласно закону, должно вернуться в ее коллекцию. Если же говорить о том, сколько можно получить за марки, являющиеся собственностью музея…

– Будь добр! – прервал с нажимом полковник.

Он оглянулся, пододвинул генералу кресло.

Наступил момент, когда должны были начаться «переговоры на высшем уровне», в ходе которых полковник и НД запланировали уладить свои, только им ведомые дела.

– Может быть, дорогие гости пройдут в соседнюю комнату выпить кофе? – предложил медовым голосом полковник.

Он выпроваживал гостей обеими руками, как чрезвычайно заботливый хозяин. Кристина, участвовавшая в заговоре, незаметно закрыла дверь.

Мы остались среди своих…

Только теперь я до конца ощутил размеры своего поражения. Сейчас должно прозвучать повествование о том, как было раскрыто дело, А между тем Аль, Трахт и Мингель ожидают очередного допроса. Я теряю время, надо же в конце концов поговорить с наследницей, а также выяснить, кто организовал спасительную для меня телеграмму из США.

НД смежил веки и как будто дремал. Был занят своими мыслями. Очевидно, в его голове рождались идеи!!!

Емёла с Ковальским освобождали круглый столик, куда должны были подать кофе.

Наш неоценимый шеф развлекал заместителя министра. Через минуту Кристина внесла дымящийся кофе.

– Итак… – обратился генерал к НД.

Тот очнулся от дремоты, в которую впадал на совещаниях, открыл портфель и не спеша начал:

– Здесь предложения разных фирм. Я позволил себе частным образом запросить о цене этих марок на рынках Лондона и Нью-Йорка. Поскольку мои запросы расценивались как предложение продать марки, то начали поступать депеши… – Он положил на стол пухлый скоросшиватель.

Заместитель министра взял из рук полковника скоросшиватель и стал внимательно изучать его содержимое. Покашливая от волнения, он менялся в лице. Не в силах сдержать удивление, он чуть не свистнул.

– Значит, все стоит около трехсот тысяч долларов?

– Да-да, – поспешил подтвердить полковник. – И теперь ты можешь должным образом оценить общегосударственное значение работы моего, гм, скромного отдела!

– Все, что я здесь услышал, поистине необыкновенно!

– Послушай, дорогой мой. – Полковник подошел к письменному столу. – Есть у меня одна проблема. Целый год прошу тебя помочь, а ты ссылаешься на сокращение штатов. Речь идет о пустяке, всего лишь об одном повышении. Пожалуйста, вот тебе ручка. Мне нужна твоя подпись, – говорил он, обольстительно улыбаясь.

«Согласен. К исполнению», – успел я прочесть резолюцию. Полковник тут же спрятал бумагу в карман.

– Ты пользуешься моей слабостью. Так не годится, – говорил генерал. – Ну, уж поскольку меня взволновали марки… Ход развития событий мне известен, – обратился он ко мне. – Но скажите, капитан, откуда вам стало известно, что нападение будет совершено в Дзвонах?

– Мингель и Трахт передали Алю письменные указания с помощью шифра. Каталог Минкуса, как наиболее удобный и к тому же весьма редко встречающийся, особенно подошел для их личной корреспонденции. Не имея под рукой этого каталога, я попал в затруднительное положение… И тогда неожиданно из Нью-Йорка пришла телеграмма. В ней содержался перевод номеров Минкуса на соответствующие номера Ивера, который у нас есть. Только благодаря этой телеграмме нам удалось вовремя попасть в Дзвоны. В расшифрованном виде записка выглядит так… – Я подал генералу листок. – В скобках названы изображения на марках: PD4 (цифра 5), PP5 (поезд), CM354+CM354 (мосты), SD6 (велосипед), CM72+CM72 (колокола [7]).

– Это значит: «Пятого поездом до Мостов, велосипедом в Дзвоны», – сказал со знанием дела генерал. – А как же вы, капитан, догадались об этом?

– О том, что можно дойти до сути, сравнив нумерацию в одном и в другом каталоге, я вообще не подумал!

– А как же тогда?…

Мы с НД взглянули на посмеивающегося шефа.

– Видишь… видишь ли, дорогой, – начал объяснять полков ник. – Искусство руководства заключается в том, чтобы не мешать людям. В то же время надо уметь нажать кнопку в ту минуту, когда подчиненные окажутся в тупике… Каталог Минкуса мы достать не могли. Но в нью-йоркском телефонном справочнике я нашел адрес издательства Минкуса. От имени Глеба мы послали телеграмму, в которой любезно просили господина Минкуса перевести номера его каталога на номера доступного нам каталога Ивера…

Это был исключительный по мастерству ход, который ни мне, ни НД вообще не пришел в голову.

– Ну, друзья, мы болтаем, а время летит, – заметил генерал. – Теперь, после успеха с марками, хочу вам пожелать, чтобы вы так же быстро разоблачили преступника или преступников, совершивших два убийства!

– Раз уж об этом зашла речь, – сухо начал НД, – то, может, мне выручить сотрудников Главного управления?

– Что-о-о? Ты знаешь?! – Я сорвался с места.

– Ну да. Знаю, – ответил он. – А что? Тебе не нравится?

– Совершенно противоестественно! – взорвался полковник. – Знать и держать при себе? До последней минуты?!

– Сейчас, сейчас, спокойно, – невозмутимо прервал НД.

Придвинув чашку с кофе, НД ложечкой брал сахар чуть ли не по зернышку. Мы замерли с чашками в руках. Наконец он процедил сквозь зубы:

– Не столько убийца, сколько орудие убийства находится… здесь, в этой комнате!

– Как это… здесь? – беспокойно осмотрелся генерал.

– Да вот так, – сказал, рассматривая потолок, НД. – Только… это будет кое-чего стоить!

– Ну ладно… Сдаюсь. Давайте бумагу, я подпишу. Только быстрее, мне действительно некогда!

– Пожалуйста. – НД вынул из портфеля бумагу.

Через минуту, получив резолюцию о выделении для лаборатории электронного микроскопа, НД начал рассказ:

– Дело обстоит так. В протоколах о вскрытии убитых меня насторожила одна вещь. Там указано, что в обоих случаях было обнаружено наличие болеутоляющего средства – квариоля. Но сам по себе квариоль не может явиться причиной смерти. Поэтому в заключении экспертизы говорится: «Вследствие действия неизвестного яда…» Я позвонил доктору Кригеру, и мы вместе проштудировали всю доступную литературу, но это ничего не дало. Один немецкий автор даже рекомендует давать квариоль новорожденным… Но когда человеку семьдесят лет, организм иначе реагирует на болеутоляющие средства, чем в детские или зрелые годы… Я продолжал поиски. Вопрос стоял так: должны ли были компоненты, явившиеся причиной смерти пациента, в том числе и квариоль, вводиться в организм только путем инъекции? Доктор Кригер произвел повторное вскрытие и ответил, что нет, покойный коллекционер мог принять квариоль через рот. В данном случае возникала следующая проблема: может ли строфантин в соединении с квариолем явиться причиной смерти? Опыты, проведенные на кроликах (а я должен был кормить их собственноручно и за свой счет), показали: да, могут. Опираясь на полученные результаты, я начал вторую серию опытов. Следовало проверить, как в особых обстоятельствах действует кофе в соединении с квариолем. Речь шла об «отравлении» вдовы в кафе.

– И это дало такой же результат? – спросил полковник.

– Конечно. Иначе я бы об этом не говорил. – НД поставил на стол зеленый флакон. – Это можно легко купить на толкучке, – продолжал он. – Изготовляется якобы за океаном. Этот флакон случайно был обнаружен в ванной комнате виллы, в домашней аптечке. Это лекарство купила когда-то вдова. Ее муж также употреблял его.

НД наклонил флакон и прочел:

Not poppy, nor mandragora,

Nor all the drowsy syrups of the world,

Shall ever medicine thee to that sweet sleep

Which thou owedst yesterday [8]

Создателем этой панацеи является якобы наш канадский господин Фифилд, или, по-нашему, Фафула. Его лаборатория находится в Торонто, как явствует из надписи на наклейке. Составными частями панацеи являются: семьдесят процентов колодезной воды и тридцать процентов квариоля.

– Сейчас же свяжитесь с дипломатическим представителем Канады! – распорядился заместитель министра. – В порядке международного сотрудничества они должны этого Фафулу или Фифилда из Торонто «прикрыть»!

– Это уже не актуально, поскольку сегодня утром все уже «прикрыто», – пояснил НД,

– Где?

– А где же, как не в Воломине под Варшавой? – ответил НД. – Там со времен оккупации было спрятано около пяти литров квариоля. В типографии были отпечатаны этикетки с подходящими строками из Шекспира, и «изобретение» пошло на толкучке как заокеанское лекарство, ведь на этикетке упоминались и мандрагора, и сонная трава, и медицина, которые звучат одинаково и по-английски и по-польски…

ЭПИЛОГ

Официальная часть выставки закончилась.

– Ну что ж, в этом году мы от него вряд ли что-нибудь еще получим, – высказывался мой драгоценный шеф, прикрывая дверь за генералом. – Так что нет оснований его провожать, – продолжал он, усаживаясь за письменный стол. – Емёла!

– Слушаю вас, полковник! – ответил Емёла.

– Если вы, поручик Емёла, поедете в это воскресенье со мной на рыбалку… – мечтательно проговорил полковник.

– Если я понял правильно, то… мы вам, а вы нам, полковник? – подхватил Емёла.

– Да!

– Ну… была не была, поеду! – решил Емёла. И покраснел как рак, получив от полковника утвержденное генералом представление о присвоении ему звания капитана.

– Глеб! – обратился ко мне мой бесценный шеф. – Помнишь, ты получил из архива управления кляссер с марками?…

– Да, получил. Но часть марок из кляссера я или обменял, или продал. Да и мама кое-что оттуда выудила для своей коллекции. Поэтому, чтобы восполнить…

– Не надо восполнять, – решительно прервал меня полковник. – Сейчас мы отправим твоей маме письмо. Пусть она вместе с моими поздравлениями примет этот кляссер в подарок. У нас есть фонд, который предусматривает выдачу вознаграждения частным лицам, оказывающим нам ценные услуги. Ведь телеграмму приняла твоя дорогая мама…

– Да. Но я к этой телеграмме не имею никакого отношения. И поэтому даже чувствую себя неловко…

– Можно спросить, полковник, – прервал меня НД, – как и когда вы включились в это дело?

– Ой, дети вы, дети. – Полковник отложил в сторону свою трубку. – Я ведь говорил перед началом операции: марки – это такое дело, что многие могут утратить самообладание, потерять голову… У нас были этому доказательства: арест доктора Кригера и матери Глеба, суматоха с «отравлением» наследницы, ужин в «Бристоле», сумасшедшее путешествие в Прагу… А ведь, несмотря на первоначальное предположение, искать надо было здесь, на месте. Если бы, анализируя ваши действия, я ругал вас за совершенные вами глупости, то перечеркивал бы вашу работу. Я должен был выжидать. Глеб узнал в Мейсене что есть какой-то другой Кригер и что у этого Кригера был почтовый ящик. Заслугой Глеба явилось также разоблачение Посла-Мингеля благодаря первой «Норвегии». Правда в «Бристоле» вы немного переборщили… Но все же в конце концов получили марки. Поэтому расследовать кражу «зима» смысла не было. Это относительно действий Глеба… В то же время данные о квариоле полностью реабилитируют НД со всеми его промашками… Вы спросили: как и когда я включился в операцию? А разве я от нее отключался? Если же говорить о непосредственных действиях, они начались, когда я поручил Кристине дать от имени Глеба телеграмму. Нет ничего проще, как протянуть руку к телефонному справочнику Нью-Йорка и дать телеграмму. Это нельзя сравнить с квариолем НД.

– Квариоль квариолем, но… телеграмма – это, полковник, мастерский ход, – решительно запротестовал НД. Я не мог не присоединиться к его мнению.

– Может, так, а может, и нет, – подшучивал мой бесценный шеф, раскуривая трубку. – Кстати, вы уже видели мои марки с рыбами?

Полковник вынул из стола конверт и разложил перед нами дюжину марок с изображением рыб.

– На днях в коллекции доктора Кригера я видел финских «Лососей» и чилийского «Угря», – заметил НД.

– Да? А как их можно достать?

– Ну, если бы мне достали «Спутников»… – ответил НД.

К столу подошел майор Ковальский.

– Могу обменять на «Лайку», выпущенную в Румынии. У меня есть марки двух цветов, – предложил он.

– А у меня, – Емёла полез в боковой карман, – есть парочка болгарских марок «Мечта».

Начался шумный обмен, пошли в ход зубцемеры, пинцеты…

Я отошел в сторону.

Стало ясно, что свое отставание в области марок необходимо срочно ликвидировать.

Великолепный механизм «Нортона» пробил два часа, когда НД, уже в моем кабинете, положил мне на стол акт повторного вскрытия трупов.

– Это понадобится прокуратуре для прекращения следствия, – сказал НД, – Со студентом-медиком я тоже поговорил. В тот день он, как обычно, поехал к коллекционеру. Тот впустил его в квартиру, и студент сделал укол… Уже уложив шприц в чемодан, студент вдруг заметил, что с пациентом что-то неладно: опершись ладонью о стеклянную дверь шкафа, он медленно опустился на пол. Конечно, студент перепугался и наклонился над лежащим. Через несколько секунд он убедился, что коллекционер мертв. Уйдя из виллы, студент придумал историю о неизвестном враче, телефонном звонке и тому подобный вздор… Он не знал, да и не мог знать о том, как может подействовать квариоль в соединении со строфантином.

– И все-таки он должен ответить за ложные показания!

– Да, но он поступил так потому, что хотел избежать вызовов на допросы, что помешало бы ему сдать последний экзамен. Экзамен он сдал и сегодня сам пришел ко мне.

– Это вовсе его не оправдывает.

– Конечно, нет. Но подумай, что было бы, попади он в руки молодого или неопытного прокурора… Как ты думаешь, что в общественном плане может иметь большую ценность: то, что он сдал последний экзамен, или то, что он отсидит после всего этого в тюрьме?

В последнем, конечно, смысла не было.

Мы помолчали.

– Послушай, Глеб, -заговорил НД. – Не мог бы ты в конце концов отстать от Олеся?

– А в чем дело?

– Видишь ли, из-за тебя Олесь продал свою автомашину и вообще сел на мель по крайней мере на пару лет!

– Ничего не понимаю… При чем здесь я? Ты случайно не бредишь?

– Ты послал к нему Юзека? Ты дал ему адрес Олеся?

– Я… Юзек стибрил что-нибудь в доме или…

– Хуже! – мрачно прервал НД. – Марка на конверте, который принес Юзек, является уникальной. Это единственная известная в настоящее время марка «За лот» с полиграфической ошибкой. Центральная часть марки была отпечатана вверх ногами. Олесь – человек честный, он заплатил Юзеку, вернее, его родителям столько, сколько она стоит. Клуб филателистов оценил уникат в сто пятьдесят тысяч злотых. Впрочем, Олесь считает, что ты, прислав Юзека, теперь с ним в расчете. И ты больше не должен устраивать ему ужин.

– Мог бы не покупать! – заметил я.

– Да! Легко сказать… А если бы тебе подвернулась такая оказия, ты не купил бы?

Он встал, потянулся, зевнул и, скептически улыбаясь, захлопнул за собой дверь.