Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц)

ГЛАВА 12

– Ваше здоровье, коллега! Ваше здоровье, господин Канинхен!

– Проснись же наконец и перестань кричать «Ваше здоровье!» – тормошила меня за плечо мама.

Она стояла надо мной с телефонной трубкой в руке и, пока я протирал глаза, говорила:

– Юлек звонит уже третий раз. Не могу же я ему все время отвечать, что ты принимаешь ванну. В конце концов он услышал, как ты храпишь, и велел разбудить тебя!

Я взял трубку.

– Что нужно, ты?… – Я прикусил язык, чтобы не добавить: «Коллекционер всех несчастий».

– Этой ночью убита вдова. Через четверть часа за тобой придет машина. Приготовься, – сухо сказал НД.

– Как убита? Слушай, Юлек, если ты думаешь, что сегодня первое апреля…

НД прервал меня:

– Я звоню из анатомички. Повторяю: вдову убили. Олесь производит вскрытие. Твой шеф ждет тебя на вилле. Поторапливайся, Глеб!

НД положил трубку… Я вскочил и помчался в ванную под холодный душ.

Через две минуты, одеваясь и прихлебывая кофе, я отвечал на дотошные мамины расспросы.

– Опять там что-то случилось?

– Да, опять.

– И это связано с почтовыми марками?

– Да, связано.

– Ты разузнал что-нибудь в ГДР?

– Да, разузнал.

– Я достала несколько интересных марок. Может, посмотришь?

– Конечно, как только будет время.

– Мне кажется, ты потерял голову! Ведь я видела тебя в разных обстоятельствах…

– Послушай, мама, перестань надоедать и не спрашивай о том, чего я тебе все равно не скажу!

– Я-то думала, ты расскажешь мне о поездке в ГДР, – уже на лестнице донеслись до меня ее слова.

Я сел рядом с водителем служебной машины, и мы помчались по набережной на место преступления.

Я попросил остановить машину, не доезжая до виллы. Полковник в штатском расхаживал перед виллой и сосал погасшую трубку. Его разбудили раньше, чем меня, но его розовые щеки были свежевыбриты, отдохнувшие живые глаза смотрели пытливо.

– Пока дело выглядит так, – поздоровавшись, объяснил он, – около пяти часов утра в районный комиссариат прибежала служанка. Она сообщила дежурному, что вдова умерла, вернее, ее убили. Как говорит служанка, ее разбудил странный храп. Она встала, подошла к комнате хозяйки, приоткрыла дверь и увидела, что хозяйка мертва. Служанку допросишь сам… Осмотр тела, произведенный в присутствии НД, позволяет предполагать применение яда. Вскрытие покажет, что это за яд. Наши сотрудники осматривают квартиру. Твоя задача: допросив служанку, сразу же двинуться по следам Посла… Тебя не обидел тот разговор в кабинете НД? – спросил полковник, садясь в машину.

Нет, никакой обиды я не чувствовал.

Когда я вошел в кабинет, где находилась коллекция, сотрудники лаборатории уже собирались уходить. Они изъяли запасы продуктов, кухонную посуду и утварь, зубную пасту и содержимое домашней аптечки. Сидевший за столом офицер из лаборатории НД подсовывал заплаканной служанке опись изъятых вещей. Она подписывала дрожащей рукой.

– Служанка является наследницей убитых супругов, – сказал мне потихоньку комендант районного комиссариата. – Я нашел завещание. Она утверждает, что не знала о его существовании.

Пришлось ждать, пока подметут пол, застелят кровать, вынесут реквизированные вещи. Было необходимо, чтобы после нашего ухода служанка не оставалась в квартире одна.

– У нее есть какая-то родственница, живет в пригороде, я послал за ней, – успокоил меня комендант. – Хочешь остаться с ней наедине?

Я кивнул.

Сидя в кресле, я курил, ожидая, когда сотрудники лаборатории уйдут. Наконец двери за ними закрылись.

Минуту спустя служанка вошла в комнату. Увидев меня, она смутилась и остановилась как вкопанная.

– Мне надо поговорить с вами. Присядьте, пожалуйста, – сухо сказал я.

О том, что рано или поздно нужно будет допросить служанку, я думал еще перед поездкой в ГДР. Однако я не ожидал, что наш первый разговор состоится при таких обстоятельствах.

Она села за стол в кресло покойного хозяина. В эту минуту движениями и манерой держаться она очень напоминала… вдову!

– Вы были в каком-то родстве с убитыми? – начал я.

– Да. Я хозяину дальняя родственница.

Усвоенные вдруг ею манеры хозяйки и наследницы поразительно не вязались с оборотами ее речи. Это и удивляло и забавляло меня.

– Вы понимаете что-нибудь в марках?

– Да. Особенно с тех пор, как стала жить у родственников. Сперва хозяин давал мне отмачивать массовку…

– Вы умеете пользоваться каталогами? Кто был Стенли Гиббонс и что вы знаете о Феррари?

– Стенли Гиббонс был основателем крупной фирмы по торговле марками. В середине прошлого века. Эта фирма существует в Лондоне и сейчас. Каталогом Гиббонса пользуются в англосаксонских странах. А маркиз Феррари – это один из известнейших коллекционеров мира. Он родился в 1848 году, умер в 1917 году в Лозанне от разрыва сердца после одной из крупнейших сделок с марками.

– А где в Польше употреблялся круглый штемпель с цифрой «один» на марках «За лот»?

– В период обращения марки «За лот» круглые и квадратные штемпеля с цифрой «один» имела Варшава.

– В чем особенность первых марок России? На что нужно обращать особое внимание?

– На анилиновую типографскую краску, распускающуюся в воде…

Я задал еще семь-восемь вопросов, на которые она ответила не моргнув глазом. Стало ясно, что она знает о марках столько же, сколько покойная вдова. Это облегчало ведение допроса.

– Давайте перейдем в кухню. Постарайтесь восстановить ход утренних событий, – сказал я, вставая. – Прошу по порядку вспомнить и повторить все, повторить каждый ваш шаг с того момента, как вы проснулись.

Она послушно двинулась за мной.

– Спала я, как всегда, в алькове. – Она указала на небольшую нишу со свежезастланной кроватью. – В механизме кукушки утром что-то заело: стала куковать как сумасшедшая. – Она взглянула на часы, которые я собирался осмотреть еще при жизни вдовы.

Часы мерно постукивали. Стрелки в форме клюва аиста показывали чуть больше половины седьмого…

– Мне послышалось, что хозяйка будто храпит. Было уже светло, теперь светает рано, – рассказывала наследница. – Я не могла заснуть. Минут через сорок пять мне вдруг пришло на ум, что с хозяйкой неладно. Больно странно она храпела.

– Почему вы считаете, что… именно через сорок пять минут?

– Потому что кукушка кукует каждые четверть часа.

– И что тогда?

– Тогда я встала, накинула халат… – Она подошла к двери напротив и нажала на ручку.

Мы очутились в небольшой, безвкусно обставленной комнате вдовы. Прежде я не бывал здесь. В открытое окно долетал гомон птиц, обклевывавших в соседнем саду черешню.

– Хозяйка лежала вот так, ее голова свешивалась на пол, – показала мне наследница и стала всхлипывать. – Я взяла ее за руку. Но она уже… была мертва…

Наследница расплакалась. Я оглядел комнату, посмотрел в окно, чтобы выяснить: можно ли залезть сюда по водосточной трубе. Это было почти невозможно. Версию, будто кто-то забрался сюда извне, чтобы отравить вдову, следовало отбросить. Впрочем, сотрудники лаборатории уже выяснили, что на водосточной трубе нет никаких следов.

– Это вы открыли окно или оно было открыто?

– Нет. Это открыли ваши люди, которые искали следы…

– А дверь на лестницу?

– Она была закрыта на замок и на цепочку, я открыла ее, когда пошла в комиссариат.

– А окна в кухне и в комнате, где находится коллекция?

– Оба окна были закрыты.

– Рассказывайте дальше… Значит, вы увидели, что хозяйка мертва. Ночной столик возле кровати выглядел так же, как сейчас, или на нем что-то стояло?

– Ничего не стояло. Я испугалась и выбежала отсюда, чтобы осмотреть шкаф.

Речь шла о шкафе, где хранились марки.

Мы вернулись в комнату, где я начал допрос.

– Нитка была на месте, как и сейчас. Пожилой человек в спортивных брюках, что приезжал утром, – она имела в виду полковника, – не велел открывать шкаф… Ну, я как была, в халате, тут же побежала в комиссариат.

Последние слова она произнесла, встав на колени и заглядывая под шкаф.

– Да, нитка цела… Это придумала хозяйка: привязать ниткой дверцы шкафа к булавке, воткнутой в пол… Чтобы потом не нужно было проверять альбомы, ведь мы обе часто уходили и квартира оставалась пустой.

Она поднялась с пола, подошла к письменному столу и села в кресло точно так, как это делала покойная вдова. Зазвонил телефон.

Это был НД.

– Сообщаю первые результаты вскрытия. Следы укола отсутствуют. На этот раз яд был введен через рот. Состав яда пока не определен. Отправляйся, как тебе сказал старик, по следу Посла. Звони из города, я буду у себя в лаборатории. Следует проверить, не совершено ли в связи с убийством новой кражи. Не думаю, чтобы убийцей была наследница, – закончил НД и положил трубку.

Я снова сел в кресло и взглянул на ссутулившуюся наследницу.

– Вашей хозяйке в последнее время не делали уколов?

– Нет. Она чувствовала себя хорошо. Ей не нужны были ни лекарства, ни уколы.

– А может, она испытывала жажду и пила воду вечером или ночью?

– Нет. Я знала бы об этом.

– Вам, конечно, известна ценность коллекции?

– О-о, это… очень ценная коллекция, – услышал я в ответ. Таким же тоном превосходства и своеобразной гордости говорила о коллекции вдова.

– А о завещании вы действительно до сих пор не знали?

– Нет. Я всегда думала, что умру первой. И этот вопрос меня не интересовал.

Я разговаривал теперь с человеком, равным мне по уровню культуры, в ней нельзя было уловить отсталости домработницы.

– А вы… умеете делать уколы?

– Нет. Почему вы об этом спрашиваете?

– Почему – это мое дело… Не выходила ли ваша хозяйка вчера после обеда или вечером из дому?

– Кажется, ходила в кафе… После того как убили нашего хозяина, она иногда ходила в кафе пить кофе.

– В какое кафе?

– Не знаю. В разные. Здесь. В центре. В Северном и Южном районах.

– Могла ли она там с кем-нибудь встретиться? С каким-либо знакомым?

– Не знаю. Скорее всего, нет.

Не задавая больше вопросов, я попросил, чтобы она сняла нитку и вместе со мной посмотрела альбомы.

Просмотр, занявший почти час, не выявил новой пропажи. Все было в том же состоянии, как и при жизни вдовы, до моего отъезда в ГДР. В сомнительных случаях мне помогала опись, составленная с помощью вдовы, неожиданно явившейся второй жертвой преступника.

Часы прокуковали половину девятого. Комендант комиссариата сообщил мне по телефону, что где-то в пригороде разыскали племянницу наследницы.

– Девка – что лошадь норовистая, да еще упрямая. Требует от меня объяснений. Я ничего ей не сказал, чтоб она тебе не мешала с расспросами.

Я уже заканчивал разговор с наследницей и попросил прислать к ней племянницу.

– Не забывайте, пожалуйста, что, согласно закону, коллекция является предметом наследования. Поэтому прошу ничего не обменивать и не продавать. Сейчас придет ваша племянница. О времени похорон вам сообщат.

– Спасибо, – ответила она устало.

Шагая к площади Коммуны, я думал:

«В принципе убийство вдовы могло быть совершено или Послом, или наследницей. Последняя имела бы для этого даже больше оснований: только теперь она почувствовала себя человеком. В доме прислуге достается больше от хозяйки, чем от хозяина. Кроме того, именно она является наследницей. Но всплыло дополнительное обстоятельство: отравление ядом наталкивает на мысль, что наследница связана с Послом! Так или иначе, вывод один. Нет смысла заниматься наследницей, раз у нас уже есть какие-то данные о самом После. Ведь все говорит о том, что вскоре мы его изобличим. Может оказаться, что наследница ни о чем не знает, а Посол договорился с вдовой встретиться в кафе и, опасаясь разоблачения с ее стороны, подсыпал ей медленно действующий яд. Если добраться до Посла, то это автоматически решит вопрос о виновности или невиновности наследницы…»

Обдумывая различные версии, я сел в автобус и, согласно указанию полковника, направился в сорок первое почтовое отделение.

По словам подлинного доктора Кригера, с момента ликвидации почтового ящика на его имя прошел год. Но возможно, что-то осталось в памяти персонала почтового отделения? Может, по тем или иным причинам они запомнили бывшего владельца ящика?

Войдя к начальнику сорок первого почтового отделения, я случайно оказался свидетелем заинтересовавшего меня разговора начальника с одним из практикантов.

– Белый «Дилижанс» входит в число марок, украденных из государственной типографии, – говорил начальник, – поэтому, согласно инструкции, мы не должны принимать эту марку. Скажите тем, кто гасит марки, чтобы такие письма задерживали.

– Можно посмотреть? – вмешался я, видя на столе конверт с незнакомой мне маркой.

– Пожалуйста… Разница заключается в том, что настоящий, пригодный для франкирования «Дилижанс» имеет желтый фон, – пояснил мне после ухода практиканта начальник. – Впрочем, лично я предпочитаю марки без фона. Они более четкие, более похожи на оригинал, служащий образцом для изготовления клише.

– А вы знаете оригинал?

– Да. Существовали две картины с дилижансом, которые послужили темой для марки. Как выяснилось позже, одна из картин была подделкой. Ее владелец стал жертвой мошенничества. Искусствоведы спорили по поводу этих картин. Я помню одну ссору знатоков, когда я работал в Почтовом музее, до того как его перевели во Вроцлав…

Он разговорился на тему о совершенно безразличных для меня деталях оригинала, и я не мог его остановить. Только когда он закончил, я прямо спросил:

– Меня интересует, кто арендовал год назад в вашем отделении ящик номер четырнадцать?

– О волке речь! – расхохотался начальник. – Абонентом ящика и… владельцем фальшивой картины был доктор Кригер!

Стараясь не показать удивления, я спросил:

– Вы знаете доктора Кригера?

– Постольку, поскольку… Я видел его в Почтовом музее, куда он пробовал продать фальшивый «Дилижанс». Позже мне звонили по телефону из Национальной галереи. Работники галереи спрашивали наше мнение об этой картине. Потому я и запомнил фамилию доктора.

– Вы можете описать внешность доктора?

– Конечно. Доктор Кригер – человек среднего возраста, примерно среднего роста. Интеллигентный мужчина, с круглым лицом, хорошо одет…

Описание сходилось с тем, что я слышал вначале от студента-медика, а затем от вдовы.

Убийца, он же Посол, выдающий себя за доктора Кригера, конечно же, не предполагал, что в Почтовом музее и в сорок первом почтовом отделении он столкнется с одним и тем же человеком!

– Можно посмотреть квитанции, на которых Кригер расписывался в получении заказных писем? – спросил я.

– Вы занимаетесь графологией, капитан?

Мое инкогнито было раскрыто.

– Откуда вы меня знаете?

– Откуда? Если живешь на Горносленской, через два дома… Неужели вы думаете, что я стал бы первому встречному раскрывать почтовые секреты? Вы же мне не представились… Видите ли, сосед, прошел год, и установленный для претензии срок кончился. Квитанции отправлены в макулатуру. Хотя подождите-ка…

Он прошел в почтовый зал и скоро вернулся в обществе молоденькой симпатичной сотрудницы.

– Она работала с заказной корреспонденцией в то время, когда у нас бывал доктор Кригер, – пояснил он. – Вы помните, Зося, доктора Кригера?

– Да, помню. Такой веселый, интеллигентный мужчина. У него был ящик номер четырнадцать, он подходил к моему окошку за заказными письмами, а получал он их со всего мира. Подруги смеялись, что он, очевидно, опубликовал свой адрес в каком-то африканском брачном бюллетене и скрывает свою переписку от жены. Вот ему и нужен почтовый ящик.

Зося оказалась разговорчивой особой.

– А еще он скрывал свою переписку потому, что собирал марки, – продолжала Зося. – А это смешно. В конвертах, которые иногда бывали повреждены, кроме фотографий женщин, мы видели марки. Потом все прекратилось. Доктор отказался от почтового ящика, и письма стали приходить реже. Несколько раз, когда что-то приходило, мы пересылали на адрес больницы…

– А какой документ предъявлял доктор Кригер? – прервал я ее.

– Какой? Просто… мы его знали! Он открывал свой ящик. Когда подходил к моему окошку, в руке держал ключ, – рассудительно пояснила Зося, удивляясь, что кто-то мог спрашивать у доктора Кригера документ.

И это все, что я смог узнать.

В Национальной галерее у меня был приятель еще с тех времен, когда одна воровская шайка предприняла неудачную попытку украсть «Даму с лаской» Леонардо да Винчи. Эта картина была временно передана из краковских коллекций на какую-то выставку. Кстати, миниатюрная репродукция этой картины была единственной польской маркой, на которую в те годы я обратил внимание.

Выйдя из почтового отделения, я взял такси, чтобы без проволочек «пришвартоваться» к зданию музея.

– Мариан, должно быть, в зале прикладного искусства. Если не у старых фламандцев! – сказал мне экскурсовод.

Я нашел Мариана у картин Рембрандта. Это были: автопортрет, сделанный в молодые годы, Саския, написанная через два года после свадьбы, и Мартин Дай.

Мариан стоял перед портретом Мартина Дая. Смотрел в какую-то иностранную газету, бормотал что-то себе под нос и выглядел не совсем нормальным.

А меня мучила загадка нового убийства.

Скорее бы добраться до Посла!

– Извини, Мариан, – проговорил я тихо, – нам нужна твоя помощь.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом, будто не слышал. И лишь через минуту его профессорский лик просиял:

– А-а, это ты? Ты уже слышал?

– О чем?

– Ты в самом деле ничего не знаешь?

– Нет.

– У этого Мартина Дая была невеста. Ее портрет нашли недавно в городском музее в Шверине. В Голландии был обычай, чтобы молодые перед свадьбой заказывали свои портреты. И наши молодые отправились к Рембрандту. Но свадьба не состоялась… Смешно подумать. Смотри, они снова встретились через триста лет!

Он развернул газету, показывая мне репродукции обеих картин.

К сожалению, я должен был возвратиться к вопросу об убийстве в Западном районе.

– Говоришь, «Дилижанс»? – повторил Мариан, когда мы спустились в контору. – Что-то я слышал. Правда, не в моем отделе, но, помню, по этому вопросу были какие-то споры. Надо расспросить коллег.

Он долго звонил по местному коммутатору, но через несколько минут беспомощно развел руками:

– С человеком, который хотел продать нам «Дилижанс», разговаривал только профессор Грейн. Об этом деле должны знать в Почтовом музее на улице Святой Барбары… Но… профессор Грейн умер, а музей перевели во Вроцлав!

– Скажи, который час? – спросил я, посмотрев на свои не заведенные в утренней спешке часы.

Мариан вытащил серебряный «Нортон» с надписью «Лондон 1785», у которого был громкий, как у трактора, ход. Это был предмет моей давней зависти.

– Ровно десять. В одиннадцать во Вроцлав вылетает самолет. Я это знаю, так как был там на прошлой неделе.

– А как… насчет «Нортона»?

– Спасибо. Можно поговорить об обмене.

– Разреши позвонить от тебя? – попросил я.

– С городом – через ноль. – Он пододвинул ко мне аппарат.

– Если считаешь, что это необходимо для успокоения твоей совести, – говорил полковник, – садись в самолет и лети во Вроцлав. Только запомни: если из этого что-то получится, я оплачу стоимость билета, в противном случае – нет. Решай!

– Вылетаю и вернусь к вечеру! – решил я.

Звонить маме домой смысла не было. Но НД о моем выезде я уведомил.

– Химический анализ пока не дал никаких результатов, – проинформировал меня НД. – Как в первом, так и во втором случае применен неизвестный яд. Это только подтверждает, что второе убийство тоже совершено Послом. Сделай все, чтобы добраться до него.

Теперь я мог передохнуть и выкурить сигарету.

– Эх, если бы мне в ближайшие две недели достать машину! – начал вздыхать Мариан. – Будильник у меня есть, – он полез в ящик стола, – теперь не хватает автомобиля.

– А зачем тебе автомобиль? – Я взял в, руки самый заурядный будильник.

– Видишь ли, в одной деревне на Подлясье есть часы из Вельсена, с кукушкой, 1632 года. Вельсен – это почти пригород Гарлема. А хозяин часов – органист – хочет выменять их только на будильник. Но поезда туда не ходят… А тогда у меня не было с собой будильника.

– А что ты там делал?

– Был по служебным делам. Осматривал старинную колокольню.

Меня осенило: у НД есть машина, он собирает «Спутники», а я могу заполучить «Нортон». Просто так. За здорово живешь!

– А марок у тебя нет, Мариан?

– Нет. Зато у меня есть восьмиугольный подсвечник. Считаешь, слишком много углов?

– Мне кажется… один мой знакомый мог бы тебя подбросить на машине в ту деревню. Но подсвечник не пойдет. Для этого нужны марки со спутниками.

– Э, ничего ты не понимаешь, – объяснил Мариан, провожая меня до трамвайной остановки. – За подсвечник я достану статуэтку Вольтера, за которой охотится тип, имеющий фигурку из Челси. Эту фигурку я сменяю на вазу, на которую зарится кто-то, от кого можно получить испанский пистолет и две дамасские сабли. За пистолет и сабли я получу икону XVI века от коллеги из музея оружия. А тип, который собирает иконы, в свою очередь имеет контакт с человеком, близкий приятель которого знает много лет лицо, коллекционирующее марки. Ну, разве не просто?… Если получится, то за посредничество получишь «Нортон». А эти часы упоминал в своем каталоге сам король старинных часов Марфельс!

Мариан был заядлым коллекционером; да и все, о чем он говорил, происходило в безумном мире коллекционеров!

– Свяжись с НД. У него есть автомашина, и он собирает марки. Я тоже постараюсь его уговорить.

В транспортном агентстве было почти пусто, отпускной период еще не начался. Билет я купил без хлопот.

«Одного часа на Почтовый музей должно хватить, – думал я, сидя в удобном кресле «ИЛ»а. – Раз Посол пробовал продать «Дилижанс» и по этому поводу музейные специалисты между собой спорили, то его должен был запомнить кто-нибудь из работников музея».

Пока у нас было лишь общее описание его внешности, правда, показания студента-медика, вдовы и служащих почтового отделения в принципе сходились. Нам известно, что он существует и действует где-то рядом. Убийством вдовы он вновь дал знать о себе.

Но, чтобы добраться до него, мы знали слишком мало.