Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 41 страниц)

ГЛАВА 3

Когда мы подъехали к вилле, солнце уже садилось. По асфальтированному шоссе, протянувшемуся вдоль Вислы, мчались мотоциклы. По Висле, королеве польских рек, плыли парусные лодки, недалеко от берега усердно тренировались, видимо, еще неопытные гребцы «шестерки».

– Жаль, что нет времени, – сказал НД и зашагал напрямик к улице, сбегающей к Висле. – Рванул бы я сейчас кролем стометровку. – Он с тоской оглянулся на реку. – Как думаешь, Глеб, доплыву до того берега и обратно?

Я пожал плечами.

– На всякий случай позвони патрулю речной милиции, что бы там знали, в каком месте тебя из воды вытаскивать… Зачем осложнять людям жизнь, заставлять их тратить массу времени на поиски твоего трупа?

– Думаешь, я уже ни на что не способен? – Он лихо перемахнул через груду камней.

Но прыжок был уже не тот, что случалось нам делать когда-то в партизанском отряде. Много лет утекло с той поры. НД пока еще не оброс бюрократическим жирком. Старался избегать всевозможных совещаний и конференций, где переливают из пустого в порожнее.

Если удавалось затащить его на какое-то совещание, то он сидел и уныло смотрел в потолок с таким несчастным видом, словно проиграл судебный процесс. Особенностью НД были его так называемые и д е и…

То, что он так заинтересовался убийством коллекционера (хотя это и не входило в его обязанности), объяснялось и необычным характером преступления, и тем, что… окно осталось открытым!

Мы шли по насыпи к вилле, красная труба которой уже виднелась из-за деревьев.

– Как ты думаешь, преступник после убийства пошел прямиком к Висле, где мог сесть в автобус или уехать на своей машине? – спросил я.

– Думаю, что нет. Это было бы слишком рискованно, – отозвался НД. – В то время дня улица была для него гораздо безопаснее. Во-первых, идущий напрямик через поле человек слишком заметен. Во-вторых, когда было совершено преступление, шел дождь, а преступник явно из тех людей, которые хорошенько все обдумывают, прежде чем что-то делают. На земле отпечатались бы следы. На тротуаре в дождь следов не остается… А, чтоб его… Ведь я и вправду оставил окно открытым!

Мы вышли на улицу, где находилась вилла. Уже видна была каменная ограда, отделявшая дом и палисадник от тротуара.

Пробраться в комнату через окно особого труда не составляло, так как калитка из железных прутьев вполне могла заменить лестницу.

– Открытое окно еще не факт, что туда кто-то пробрался, тем более снаружи, – буркнул я, сам сомневаясь в своих словах.

– А я уверен, что только самый последний кретин не воспользовался бы такой возможностью! – отрезал НД. – Мы заперли комнату и опечатали дверь, то есть не только изолировали комнату, но тем самым и обезопасили кого-то от вдовы и служанки! И он оказался бы идиотом, если бы не заметил этого.

– Каркаешь…

Я не договорил, так как НД вдруг уронил спичечный коробок. Мы находились в двух шагах от ограды, как раз напротив калитки. Я хотел нагнуться за спичками, но НД остановил меня:

– Не трогай и молчи…

Он сунул в рот сигарету и, когда мы проходили мимо калитки, остановился и стал рыться в карманах. Затем, как бы спохватившись, вернулся назад и поднял с тротуара коробок. Прикурил, спрятал спички в карман и, поравнявшись со мной, со злостью прошипел:

– Он уже побывал там. Я видел следы. По калитке он влез на ограду, а затем через окно в комнату. Мы должны сделать вид, что не заметили этого. Пойдем осмотрим комнату…

Я осторожно оглянулся. Из любого дома на другой стороне улицы, спрятавшись за штору, можно наблюдать из окна за тем, что происходит возле виллы и в интересующей нас комнате.

Сначала на резкий пронзительный звонок никакого ответа не последовало, и только минуту спустя раздались шаркающие шаги.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Это вдова, – шепнул НД. – Кажется, она одна… Откройте, пожалуйста! Узнаете мой голос? – громко сказал НД.

Дверь беззвучно открылась, и мы очутились в темной прихожей. Пожилая женщина, высокая и худая, одетая в черное платье, протянула руку к выключателю. Вверху тускло заблестела лампочка. Но и после этого в прихожей ничуть не стало светлее.

– Похороны завтра. Тело мужа находится в морге, – слабым голосом проговорила вдова.

– Да, какой прискорбный, трагический случай, – сочувственно ответил НД.

– Вы что-нибудь уже узнали? Я чем-нибудь могу вам помочь?…

Она все еще не предлагала нам пройти и,. казалось, загораживала дверь одной из комнат.

– Мы хотим попросить у вас ключ от комнаты, нам надо войти туда, – сказал НД.

В этот момент за запертой дверью пустой, с открытым окном комнаты, где было совершено преступление, зазвонил телефон.

– Ох!… Что мне делать с телефоном? Звонят и звонят. А я ведь не имею права сорвать печати. Раньше никогда так часто не звонили. – Озабоченная вдова прошла на кухню и вернулась с ключом. – Скажите, можно отвечать на телефонные звонки?

– Пожалуйста, – разрешил НД.

Я снял шнурки с печатью, а НД, всунув ключ в замочную скважину, безуспешно пытался открыть дверь.

– Вы случайно не ошиблись? Это тот самый ключ? – спросил НД, не скрывая досады.

Я осмотрел снятые шнурки: они были целы. С этой стороны, через дверь, никто входить в комнату не пробовал. НД не слушал заверений вдовы, что другого ключа нет. Он наклонился к замочной скважине и посветил спичкой.

– Взгляни, – сказал он мне. – Ты в замках разбираешься лучше меня!

Я посмотрел. Изнутри в замочной скважине торчал… другой ключ! С первого взгляда он был почти незаметен. Открыть дверь с нашей стороны неспециалисту было невозможно.

– Кажется, заело, – солгал я.

– Ладно… придем завтра, – решил НД. – Нужно будет вызвать нашего слесаря, он откроет замок, не повредив двери.

Разговор по-прежнему велся в полумраке прихожей. Вдова даже и не собиралась приглашать нас в другую комнату.

– Так как я должен выехать к командировку, – сказал вдове НД, – то расследование убийства и грабежа будет вести вот этот товарищ, – указал он на меня.

– Дело ваше… – ответила вдова. – Утром мы со служанкой поедем на кладбище, к полудню вернемся.

– Значит, к этому времени я и приеду, – уточнил я.

– Хорошо, я буду вас ждать…

Меня так и подмывало заглянуть в комнату. Замок можно было открыть любым куском проволоки. Но поскольку ходом событий руководил НД, я не мог нарушать его планы. К тому же он многозначительно намекнул мне, что надо молчать.

Мы уже собирались уходить, когда дверь квартиры открылась и вошла сутулая женщина. Это была служанка.

– А-а, это вы? -сказала она, увидев НД. – Добрый вечер! Ночью, после того как на санитарной машине увезли тело нашего хозяина, вы забыли закрыть в комнате окно. Я хотела пойти туда, чтобы закрыть, и уже взяла ключ, но хозяйка не позволила, потому что дверь опечатана. А потом через окно в комнату, наверно, пробрался кот. И хозяйничал почти до утра,

По лицу НД было видно, что в душе он клянет себя.

– Завтра мы закроем окно, – отрезал он. – Испортился замок, и необходимо вызвать слесаря.

– Замком столько лет не пользовались… – вздохнула вдова. – Муж не запирал дверь. Только ящики стола.

– Но мы завтра поедем на похороны. Как же слесарь придет без нас? – заметила служанка.

– Не беспокойся, Анеля, они придут после полудня. Я уже договорилась с этим гражданином, – успокоила ее вдова, указав на меня. – Он подождет, пока мы вернемся.

– Да, конечно, – подтвердил я.

Здесь больше делать было нечего. НД толкал меня в бок, давая понять, что надо уходить побыстрее.

– До свидания! Примите наши соболезнования…

– До свидания, – ответили обе женщины.

– Вот так история! Влез по калитке на ограду, с ограды – в окно и хозяйничал там, как у себя дома! -говорил НД, шагая в направлении, противоположном тому, откуда мы пришли.

– Вероятно, он наблюдал за тем, что происходило в вилле после убийства, – начал я свои рассуждения, – видел скорую помощь, прибытие сотрудников милиции, твой приезд, твоего Олеся и машину, увозившую тело убитого. Наконец он заметил, что дверь опечатали… Послушай, ты случайно с ним в сговоре не состоял? Ведь окно-то и сейчас открыто?

Весь передернувшись, НД взглянул на меня, но ничего не ответил. Мы быстро шли к площади Коммуны.

– По всему видно, что он чертовски хитер, – продолжал я. – Все у него шло удивительно гладко. Ему невероятно повезло. А раз так, то аппетит у него разыгрался!

– Ты прав, – отозвался НД. – И именно поэтому в вилле произвели повторную кражу. Пропали марки или серии марок, но какие – мы еще не знаем. Именно в этом, без сомнения, и состояла цель его возвращения… Чувствую, что он где-то здесь, затаился поблизости!

– Потому ты и хотел, чтобы мы скорее ушли?

– Да. Потому что… я уверен, что в течение ближайших часов преступника удастся схватить.

– Ключ?

– Разумеется. Окно, телефонные звонки и ключ, – перечислил НД. – Окно по-прежнему открыто, на телефонные звонки не отвечают, ключ в замке пока не заметили…

– И он думает, что никто из домашних доступа в комнату не имеет, – дополнил я. – Но как раз в отношении ключа он просчитался.

– Да, – подтвердил НД. – Значит, надо организовать засаду. Ключ как бы играет роль крючка. Если они попались на этот крючок, думает преступник, то уже знают о повторной краже и догадались, что я собираюсь забраться в комнату в третий раз. Войти в комнату им помешал ключ. Вскоре приедет оперативная группа, поднимется суматоха, будут искать следы, осматривать ограду, в комнате загорится свет, окно закроют и дом будет взят под наблюдение… Наш спокойный уход убедит его в том, что нам даже в голову не пришло посмотреть в замочную скважину… Ты прав, Глеб. Его жадность по мере успехов стала возрастать. Он появится в комнате в третий раз! Он не успел выбрать из альбомов все ценное, что было собрано почти за сто лет.

– Почему ты сказал «почти за сто лет»?

– Так говорила вдова… Но сейчас это не имеет значения. О марках поговорим потом. Теперь надо ловить этого сукина сына. У меня есть… и д е я!

Мы остановились у пивного киоска на площади Коммуны. Рядом с нами два довольно развязных парня угощались крепким портвейном.

– Ох, как спать хочется! – зевнул НД.

– И мне. – Я тоже зевнул.

Мы разыгрывали эту сцену на случай, если преступник вздумает пойти за нами или станет расспрашивать о нас. А вдруг он стоит сейчас на другой стороне площади и смотрит, что мы будем делать дальше?

Мы еще позевали, затем НД купил в соседнем киоске вечерний выпуск «Экспресса».

– Мы, Глеб, пойдем сейчас в разные стороны, а через полтора часа ты постараешься вернуться к вилле, – шептал НД, заглядывая в газету. – Луна взойдет не раньше половины одиннадцатого. Для преступника погода сегодня неблагоприятная: нет ни единой тучки. Поэтому он появится в промежутке между наступлением темноты и восходом луны. Ты должен попасть в виллу раньше него. Я же отправлюсь в комендатуру и организую одно мероприятие, которое его обманет…

Просматривая газету, НД продолжал инструктировать меня усталым, безразличным тоном, который не мог вызвать никаких подозрений. План его был великолепен. Зевая, я усердно кивал головой.

– Итак, Глеб, если у тебя нет замечаний, то давай посередине площади, на виду у всех, пожмем друг другу руки и разойдемся, – закончил НД.

Мы попрощались.

Через несколько минут НД сел в автобус, направлявшийся в центр города. Я поехал в трамвае, идущем в противоположную сторону.

Если преступник был в этот момент на площади, то наш отъезд укрепит его намерение осуществить задуманное.

На последней остановке я вышел из вагона и не спеша направился к Висле. Вдали на улицах зажглись первые вечерние огни. Шагая по тропинке через поле, я думал: «Зачем я утром надел новый костюм? Не известно, что с ним станет. Ведь, чтобы забраться в комнату, мне придется лезть через ограду. Кроме того… эта скотина, преступник, наверняка не заморыш. И в случае стычки он, несомненно, пойдет на все. У него может оказаться оружие… Надо будет захватить его врасплох, когда он начнет упаковывать альбомы. На фотографии было видно, что в шкафу, возле которого лежал труп, полно альбомов… Нет! Альбомы он упаковывать не станет. Лишняя тяжесть будет для него помехой. Скорее всего он постарается выбрать наиболее ценные марки (если до сих пор не выбрал то, что ему нужно)… Может, еще не все выбрал? Иначе зачем ему понадобилось оставлять изнутри ключ в замке, а затем звонить по телефону и ждать, не поднимут ли трубку?…»

У меня еще было время, я присел на кучу щебня и опять задумался.

«Если засада даст результат и мы схватим преступника, то дело будет закрыто на два дня раньше, чем наметил мой бесценный шеф. Мы выясним личность преступника, его знакомства и связи, «накроем», или, говоря нормальным языком, арестуем сообщников (если они есть), и я, выполнив очередное задание, со спокойной совестью начну… собирать марки!»

– Захватили, заманили тебя марки. Держись! – пробормотал я.

И, встав, потихоньку пошел по ухабистой дороге, в конце которой начиналась улица, ведущая к вилле. Вокруг было пустынно и тихо. Я не видел никаких оснований скрываться, тайком пробираться от дерева к дереву.

Время приближалось к десяти вечера. Согласно плану, через несколько минут НД должен начать операцию, создающую видимость облавы.

Если преступник затаился где-то рядом, то патруль отрежет ему путь к ограде виллы, отвлечет его внимание и даст мне возможность незаметно пробраться в комнату. План операции предусматривал, что, несмотря на тщательные поиски, никто не должен быть задержан.

«Как только я увижу, что ты на ограде и пробрался в комнату, – говорил мне НД во время нашего совещания на площади Коммуны, – меня тут же «поймают», поднимут шум, а затем увезут. Потом я вернусь к вилле. Пока преступник поймет, что ему ничего не грозит и что облава не связана с его особой, пройдет минут пятнадцать. Тогда он приступит к делу…»

Я стоял, прижавшись к забору, метрах в пятидесяти от виллы и от калитки, по которой мне нужно было карабкаться на верх ограды. Время от времени поглядывал на часы.

Облава запаздывала…

Было уже четверть одиннадцатого, когда на соседней улице поднялась суматоха. Раздались звуки сирены, и послышались громкие крики. Кто-то, вынырнув из-за угла, убегал…

Я без труда узнал фигуру НД. Он бежал к забору. Когда он пробежал мимо, я без колебаний бросился за ним. За нами с отчаянным криком гнались два или три участника облавы.

Улица осветилась фарами мотоциклов. Фары то гасли, то загорались, с тем чтобы дать возможность посторонним лицам, если они находятся поблизости, уйти… НД пробежал мимо калитки и дал знак, что путь свободен.

Пока участники облавы старались «искать» и ничего не найти, я без труда влез на ограду и прополз в темноте к окну. Было уж совсем простым делом ухватиться за подоконник, подтянуться и спрыгнуть в комнату на мягкий ковер.

– Помогите! Спасите! – орал на улице НД.

Я, согнувшись, сидел в комнате у окна. В это время должны были схватить НД, надеть ему наручники, а затем, по его же замыслу, отвезти под конвоем подальше от виллы.

Мне было слышно, как подъехал один, затем второй мотоцикл. Возле дома поднялась суматоха. Я услышал голос знакомого сержанта:

– Давай, лапы, негодяй! Я отучу тебя хулиганить!

– Помогите! – орал мнимый хулиган.

Но его крики, видимо, никого не трогали, и в ближайших домах открывать окна не спешили.

Вскоре на улице опять стало тихо.

Обхватив руками колени, я уселся поудобнее. Нужно, чтобы глаза привыкли к темноте…

Рядом, у левой стены, стоял большой тяжелый шкаф с полуоткрытыми дверцами. А я помнил, что на фотоснимке дверцы были закрыты! Напротив, за портьерой, темнела дверь, ведущая в прихожую. В правом от меня углу комнаты виднелись очертания столика и кресел. Правую стену, не известную мне по фотографии, от пола до потолка закрывали стеллажи с книгами. Там же, направо, на расстоянии протянутой руки, стоял массивный письменный стол, который как бы загораживал угол комнаты. Место за письменным столом было единственным, где я мог расположиться так, чтобы меня не было видно и чтобы я был как можно ближе к окну. Место за портьерой у двери не годилось: тогда между мною и окном было бы около шести метров…

Моя задача заключалась в том, чтобы позволить убийце и грабителю забраться в комнату, а затем свалить его приемом джиу-джитсу.

Не вставая, согнувшись, я передвинулся к письменному столу. Я хотел определить, достаточно ли велико пространство между тумбами стола (куда сидящий за столом обычно протягивает ноги) или же мне расположиться в углу, за креслом.

И в комнате и во всем доме стояла полная тишина. Жильцы первого этажа спали. Их не встревожила разыгранная нами облава. Вдова и служанка тоже спали, а если и не спали, то уж определенно находились в своих постелях.

Вдруг на ограде дома что-то зашуршало… Я замер… Шорох повторился.

Согнувшись между креслом и столом, я весь напрягся. За моими плечами был угол комнаты.

Удобнее всего будет прыгнуть на него сзади, в тот момент, когда он встанет возле шкафа и начнет освещать фонариком корешки альбомов.

Шорох больше не повторился. Мои нервы понемногу успокаивались. Я расслабил мышцы и выбрал для себя место поудобнее, оставаясь в полусогнутом положении.

Думал ли я, бегая в коротких штанишках и радуясь экзотической «Колонии Оранжевой реки» и «Ньясам» с жирафом, что, став взрослым дядей, буду сторожить коллекцию старых марок? Бес его знает, сколько в этом шкафу в альбомах лежит разноцветных «Колоний Оранжевой реки»? Сколько «Ньяс» с жирафом, сколько «Средних Конго» с готовящимся к прыжку леопардом, сколько идущих по пустыни верблюдов на марках Судана, сколько пирамид Хеопса и сфинксов на марках Египта?…

А может… может, здесь есть и экземпляры марок, репродукции которых я видел в «The Rarest Stamps»? Определенно! Несомненно! Иначе не было бы убийства!

Ожидание начало надоедать, и в голову лезла всякая чепуха: «Как приятно иметь у себя дома хотя бы сотую часть тех марок, что находятся здесь. Рассматривая их, совершишь незабываемое путешествие по чужим, экзотическим странам…»

Между тем мне начал досаждать лежавший в кармане пинцет, он запутался в подкладке и колол бедро. Мои мускулы постепенно деревенели. Кругом стояла полная тишина…

…Если бы можно было закурить!… А может быть, там, с другой стороны стола, посреди комнаты лежит кот? Тот самый, о котором вспоминала служанка. Наверно, он залез днем через открытое окно, уснул, а теперь проснулся…

Я чуточку приподнялся, чтоб вытащить из кармана злосчастный пинцет, и взглянул через стол. Едва я успел подумать, что кот, очевидно, испугался и прыгает на меня, как страшный удар по голове вверг меня в пучину мрака.

ГЛАВА 4

– Я принесла тебе кляссер с марками и пинцет, как ты просил, – сказала мама, едва переступив порог палаты, где я лежал. – Вот тебе еще компот трех сортов и пирожки, специально для тебя испекла. Ты меня извини, но просьбу о каталогах я не выполнила – в мои годы тяжеловато их тащить. Поэтому я связалась по телефону с твоим шефом и попросила его захватить каталоги, когда он поедет к тебе…

«Связалась по телефону с твоим шефом!» – Эта типично служебная фраза, произнесенная мамой, окончательно отогнала послеобеденную дрему и заставила меня улыбнуться.

– За кляссер спасибо. А шефу ты звонила напрасно. Не нужно было его беспокоить.

– Нужно или не нужно, мне лучше знать. Он без конца впутывает тебя в какие-то истории. Кстати, вчера вечером я просматривала твой альбом. Там в середине я обнаружила «Ньясу», она очень похожа на ту марку, которая когда-то пропала у тебя в школе – помнишь, из-за нее была целая трагедия?…

Я взглянул на измученное, побледневшее лицо мамы. Оно напомнило мне «Портрет пожилой женщины» Уистлера из Лувра. Когда-то даже была такая марка фиолетового цвета, выпущенная в 1934 или 1935 году в США. Маме нужен отдых, а ей пришлось, очевидно, целыми днями просиживать в больничном коридоре. Как будто и в самом деле что-то случилось!

Но мама, усевшись поудобнее на стуле, забросала меня вопросами.

– Слушай, почему у тебя в казенном кляссере не все марки с зубцами? Это, наверно, дефектные, как ты мне когда-то говорил?

Меня распирала гордость коллекционера.

– Нет, дорогая, не все марки без зубцов являются дефектными. Есть марки совсем без зубцов. Их называют беззубцовыми, или отрезными, так как их не отрывают от листа, а отрезают ножницами, – объяснял я с видом заправского знатока.

– А что такое блок?

– Блок – это одна или несколько марок, отпечатанных на отдельном листе бумаги, обычно с надписями, посвященными знаменательным событиям.

– А какие марки дороже – гашеные или чистые?

– Какие?… (А про себя подумал: «Что-то ты, дорогая мамочка, начинаешь чересчур интересоваться филателией!») В принципе более дорогими считаются неиспользованные марки, так как за них нужно платить полную цену, например шестьдесят грошей за марку. Ту же марку, но со штемпелем мы можем получить даром, с конверта присланного нам письма… А вообще говоря, в марках я понимаю не больше, чем свинья в апельсинах!

Меня немного забавляли неожиданная тема беседы и серьезное выражение маминого лица.

– Если ты не разбираешься в марках, то зачем тебя понесло на эту виллу? Полковник умывает руки и заявляет, что тебя подговорил твой дорогой Юлек!

Так обычно мама называла НД.

– А он не пострадал в этой авантюре? – спросил я.

– Юлек? Не беспокойся! У него никогда даже волос с головы не упадет! Свои идеи он проверяет на таких простофилях, как ты!

– Не говори так. Это была наша общая идея, – твердо заявил я.

– Так я и поверю! Два сапога пара!… Прямо близнецы сиамские!

Я пожал плечами: «Ворчи, ворчи, мне это не мешает».

В больнице меня держали буквально под стеклянным колпаком. Я совершенно не знал, что же случилось на самом деле в ту злополучную ночь. Все, что произошло с того момента, когда огромный кот неожиданно прыгнул мне на голову, было для меня покрыто мраком.

– Вы, капитан, должны запастись терпением и соблюдать дисциплину, – укоризненно говорил доктор Кригер.

В этой больнице он не работал, но по дружбе и, уж конечно, по просьбе НД наблюдал за ходом моего лечения.

– Скоро вы обо всем узнаете. Трагедии не было и нет!

Эти слова я услышал на следующий день, после того как пришел в сознание. Голова болела, все было как в тумане. Говорил я с трудом. Но со вчерашнего дня чувствовал себя лучше и мог свободно разговаривать.

– Мы сняли запрет на связь с городом, – заявил мне утром доктор Кригер. – И вам, капитан, можно даже позвонить по телефону.

Я немедленно воспользовался этим и позвонил полковнику. Увы, мой бесценный шеф рявкнул, что у него совещание, но он обо мне помнит.

– …И вообще, капитан, я сейчас занят, – раздраженно ответил полковник, когда я попытался узнать об участи НД. – Прошу не морочить мне голову!

Ну что ж, это в его стиле. У него такие настроения бывали!

Я положил трубку. Стараясь не замечать насмешливого взгляда доктора Кригера. Слушая мой разговор с полковником, он ухмылялся с видом заговорщика:

– Терпение, еще немножечко терпения, капитан!…

«Прошу не морочить мне голову!» Я мог бы обидеться, начать строить всевозможные догадки, если бы впервые столкнулся с моим драгоценным шефом. И если бы не был убежден в том, что доктор Кригер по-настоящему заботится о моем здоровье.

Моя дорогая мама, снабдив меня рядом ценных, с ее точки зрения, советов, собиралась уходить.

– Раз ты уже встаешь и, как сам говоришь, у тебя нет ничего серьезного, то банки с компотом я поставлю на окно. Следи, чтобы их не сбросило ветром. Пирожки с черешней – в коробке, творожный пудинг – в пергаментной бумаге, клубника – в коробке из-под монпансье. Если ты их не съешь – испортятся. – Она взглянула в окно. – О, я исчезаю. Приехал твой старый нудный шеф и привез с собой Юлека. Будь здоров!… И пожалуйста, не позволяй себя втянуть в новую авантюру… – добавила она с порога.

Вскоре дверь палаты приоткрылась, и заглянула медсестра:

– Доктор Кригер оказал, что вопрос о приеме посетителей вы будете решать сами… Прибыли двое. Если они вас будут раздражать или наскучат вам, нажмите три раза кнопку звонка.

– Будьте уверены, если мне станет с ними скучно, то звонком воспользуюсь. В ту же минуту в комнату вкатилась кругленькая фигура полковника в штатском. Мой бесценный шеф, зажав в руке букет гвоздики, переступал с ноги на ногу и не знал, как себя вести.

– Кхм, кхм!… -откашлялся он. – Как дела, Глеб? Мой дорогой… Ну и стукнули тебя по головке!… Вот тебе каталоги, а вот гвоздика. Я решил дать тебе внеочередной отпуск… – Он был явно смущен и даже заикался.

– Разрешите доложить, постепенно поправляюсь, полковник! – ответил я сухо.

– Фу ты! -вылез вперед НД. – А в городе уже говорят, что нужно заказывать венки. Да он совсем здоров! Я-то знаю об этом от доктора Кригера. Симулирует. Хочет всю вину свалить на нас!

– Успокойся ты… всезнайка, – резко оборвал я его. – Ты еще станешь утверждать, что полковник был автором идиотской идеи о засаде в вилле?!

– Вы только послушайте, полковник, выходит, он залез туда по моему настоянию. Подумаешь! Оказывается, я еще виноват в том, что ваши офицеры такие неженки?

– Прошу вас не забывать, что оценка качеств моих офицеров находится в моей компетенции, – официальным тоном изрек полковник.

– Совершенно верно, но…

Они могли, не смотря друг другу в глаза, препираться до бесконечности, если бы я, опершись спиной о стенку, не начал разговор по существу.

– Разрешите вам сказать, что, когда я выглянул из-под стола там, в комнате, на меня неожиданно прыгнул какой-то кот… Я охотно выслушал бы, что произошло потом.

– Вот видите, я же говорил, с ним все в порядке! И жалеть его нечего, – воскликнул НД. – Разрешите, полковник… Так вот… понимаешь… – продолжал он, усаживаясь на кровать, – после того как твои пятки мелькнули в окне и ты оказался в комнате, меня «поймали». Затем, согласно плану, облава была свернута. Во время прочесывания местности оперативники, конечно, никого и ничего не обнаружили. Я вернулся к вилле и стал наблюдать за оградой… Через полчаса выяснилось, что мы переборщили. Преступник или вообще лезть туда не думал и телефонные звонки в комнате были случайными, либо мы его спугнули и в эту ночь он уже не придет. А может быть, он только собирался. А это мне вовсе не улыбалось, так как я был страшно голоден и устал… Я размышлял, как связаться с тобой, но тут увидел, что ты выглянул из окна и, очевидно, собираешься вылезать оттуда…

– Вот как! Ты очень наблюдателен! Так, значит, это был я?

– Не перебивай… Я хотел подойти ближе, но в эту минуту от площади Коммуны подъехала автомашина. Свет ее фар скользнул по стене виллы, на миг осветив окно. Я предположил, что это соучастники преступника, которые могут испортить нам всю игру. Я побежал, чтобы зайти к ним с тыла. «Нужно повредить машину, например разбить камнем хотя бы переднее стекло. Если даже они и улизнут, то путь машины с разбитым стеклом легко будет проследить…» Но и это был холостой выстрел. Подозрительный «мерседес» оказался машиной известного профессора. Потом я это проверил. А фары осветили окно потому, что колеса машины подскочили на выбоине…

– Догадываюсь, что было дальше, – прервал я НД. – Пока ты бежал к машине, убийца, который ударил меня, выбрался из окна, спрыгнул с ограды и скрылся. Так?

– Да. Я понял, что именно он выглядывал в окно. У меня волосы встали дыбом. Я полез на ограду, спеша тебе на помощь.

– Спасибо! Ты вовремя собрался помогать! Да ведь за это время он мог меня четвертовать!

– Лучше поздно, чем никогда, – примирительно заметил мой неоценимый шеф.

– Совершенно верно, – подхватил НД. – Итак, – продолжал он, – твой кот – это всего-навсего окантованный жестью старый альбом для фотографий. А тип, за которым мы охотились, в момент, когда ты влезал в комнату, уже торчал за портьерой. Он ждал. И как только ты высунул голову из-за стола, элегантно ударил тебя лежавшим поблизости альбомом… Разумеется, до твоего прихода он вытащил из шкафов все, что ему было нужно.

– Как дважды два четыре он получит высшую меру наказания, – решительно вмешался полковник. – В данном случае, принимая во внимание совершенное им убийство, да еще покушение на Глеба, не может быть никаких смягчающих обстоятельств: он действовал хладнокровно и обдуманно.

– Все-таки любопытно, почему он меня не убил?

– Он не знал, кто ты. Когда ты полз по ограде, то выронил бумажник со служебным удостоверением. Я нашел бумажник во дворе, у ограды. Зато в кармане у тебя осталась справка о выписке из психиатрической больницы. Справку он прочитал и бросил возле тебя.

– Да, действительно, накануне в коридоре управления я нашел какую-то справку. Наверное, кто-то уронил. Я забыл отдать ее в канцелярию… А отпечатки пальцев обнаружили?

– Отпечатки… свиной кожи! Он работал чисто, в перчатках. А вот твой пинцет натолкнул его на чудесную идею запутать расследование. Ведь пинцет в твоем кармане означал, что ты пришел за марками. И во время внезапного припадка эпилепсии мог хлопнуться головой о стол… Очевидно, этот тип решил, что встретил собрата, что ты такой же паршивец, как он, что ты то же хотел ограбить убитого коллекционера, и подумал, что мы будем считать виновным тебя… Между прочим, Глеб, в твоем бумажнике я нашел две продолговатые американские марки, которые, тебе возвращаю. – НД положил на одеяло целлофановый конвертик.

– Это результат моего первого филателистического обмена, – ответил я. – И это не имеет никакого отношения к преступлению… А у тебя есть, кроме предположений, какие-то конкретные данные?

– Нет. Все по-прежнему. Нет никаких следов. Положение не изменилось. Олесь Кригер опять был со мной в вилле, – продолжал НД, – и определил, что в тот вечер из альбомов опять вынуты наиболее ценные образцы марок. Грабеж проводился хладнокровно, со знанием дела. Убийца терпеливо вырывал из альбомов закрепленные на наклейках марки.

– Значит, из этого следует, что если бы удалось найти марки с кусочками наклеек или сами наклейки, следы от которых остались в альбомах… – начал я.

– Конечно! Только где и как их искать? – спросил мой шеф. – Разве что приказать просмотреть все мусорные ящики в домах, где проживают филателисты? Сто тысяч мусорных ящиков! Столько, кажется, у нас граждан, собирающих марки? Нет. Делайте это без меня, – заявил он решительно. – Согласия на это я не дам.

– Предприняло ли управление или районный комиссариат какие-нибудь шаги, о которых я еще не знаю?

Полковник с сожалением покачал головой:

– Не могу же я дать телефонограмму во все воеводские управления: «Предписывается розыск марок…» Каких именно марок? – обратился он к НД.

– «Россия». Номинал – тридцать копеек, двухцветная, выпуска 1858 года, водяной знак – «тройка», – начал цитировать по записи в блокноте НД. – Судя по надписям, сделанным в альбомах, рисунок в центре марки был перевернут…