Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 41 страниц)

Современный польский, чешский и словацкий детектив

ПРЕДИСЛОВИЕ

Едва ли следует, начиная разговор о четырех романах, представляющих в этом сборнике современный детектив Польши и Чехословакии, очередной раз останавливаться на самом определении жанра – сегодня публикация детектива не требует сколько-нибудь оправдательной аргументации: это жанр, пользующийся огромной читательской популярностью совсем не в силу своей принципиальной «развлекательности». «В детективной, как и во всей художественной литературе, – говорится в предисловии к сборнику „Современный английский детектив“, вышедшему в издательстве „Прогресс“ в 1971 году, – существует эстетическая градация. Есть писатели серьезные, талантливые, маститые, есть авторы рангом пониже, есть беллетристы и вовсе третьестепенные, чья „продукция“ вообще находится за гранью художественного творчества. Обращение к детективному жанру само по себе отнюдь не предполагает отхода от литературы». Замечание это представляется очень верным, не может сегодня вызвать возражений и для доказательства его правомочности нет нужды обращаться к опыту Эдгара По или Честертона. Нравственная, познавательная и занимательная функции детектива интересно были рассмотрены в цитируемом предисловии на примере трех современных английских детективов. И тем не менее хотелось бы затронуть также еще одну проблему, касающуюся самой природы жанра.

Существует классическая, по-своему прямо детективная история, связанная с судьбой последнего незавершенного романа Чарлза Диккенса «Тайна Эдвина Друда». Диккенс умер 9 июня 1870 года, до последнего дня он работал над романом «Тайна Эдвина Друда», который публиковался отдельными выпусками с апреля по сентябрь 1870 года: три выпуска – к моменту смерти писателя, три, оказавшиеся готовыми в рукописи, – позже. А предполагалось, что весь роман выйдет в двадцати выпусках, Но сверх опубликованного в бумагах покойного писателя не смогли обнаружить ни одной строки, относящейся к этому роману, ни одного черного наброска. То есть роман завершен не был. А ведь «Тайна Эдвина Друда» -книга с детективным, загадочным сюжетом, сам Диккенс говорил с гордостью, что напал на «совершенно новую и очень любопытную идею, которую нелегко будет разгадать, богатую, но трудную для воплощения», считал, что драматизм о самых первых страниц будет непрерывно возрастать…

Но все сюжетные линии, разумеется, сходились к финалу: приготовленную неожиданность, разгадку «тайны» писатель унес в могилу.

Итак, сперва о Диккенсе. В работе известного английского исследователя начала нынешнего века, бывшего в свое время президентом Диккенсовского общества, Дж.-К. Уолтерса «Ключи к роману Диккенса «Тайна Эдвина Друда» блистательно разработана гипотеза, раскрывающая «идею» романа. Уолтерс проанализировал роман Диккенса очень тщательно и непредвзято, его гипотеза, основанная на глубокой внутренней логике развития сюжета, позволила ему совершенно естественно открыть приготовленную для читателя «неожиданность», его аргументы безупречны и кажутся неопровержимыми. Впрочем, Статья Уолтерса сама по себе так интересна и увлекательна, что я настоятельно советую не знающим ее открыть двадцать седьмой том собрания сочинений Диккенса [1], в приложении к которому она напечатана полностью.

Итак, тайна романа была раскрыта, роман «дописан». Но ведь он тем не менее автором не был окончен, написан лишь до половины – что из того, что добросовестный и вдумчивый исследователь «нелегко», но все-таки разгадал его «тайну», логически безупречно сконструировал развязку, «свел» все сюжетные линии и, как некий Кювье, восстановил по одной кости весь скелет! А сам Диккенс, величие которого, конечно же, не в сюжетной изобретательности и зашифрованных «неожиданностях»? А диккенсовский юмор, любовь и доброта к людям, неужели и это тоже можно сконструировать и «разгадать»?

Разумеется, нет. Как бы изощренно и тщательно мы ни продолжали анализировать известную нам половину романа об Эдвине Друде привлекая обширный диккенсовский материал из других его произведений, мы голоса его героев не услышим, того, что и как им предстояло сказать во второй половине романа, не узнаем. Но дело здесь не в том, что никакой серьезный исследователь никогда не стал бы и пытаться делать эту обреченную на неуспех работу (она может вдохновить только литературного ремесленника), дело в том, что в конкретном случае и самому Диккенсу голоса его героев словно бы были не так уж и нужны. Диккенс писал детектив, его интересовала тайна, он приготовил «неожиданность», он заранее все точно даже не предвидел, а знал! Отсюда так восхищающая Уолтерса законченность, сюжета, замысла, безупречная завершенность; в, этом, наконец, и причина успеха работы Уолтерса: одна только основанная на добросовестном художественном анализе логика и дала исследователю возможность дописать роман такого писателя, как Диккенс.

Внимательный анализ романа дает право утверждать, что все подобранные Диккенсом детали не случайны, служат определенной цели и непременно «отыгрываются». Каждое из «ружей», развешанных писателем в начале романа, должно было выстрелить в его финале. Это законы жанра, а задача, которую автор себе ставил, была именно в точном следовании этим законам. Исследователю или читателю, у которых судьба похитила вторую половину так увлекшей их книги, остается лишь одно за другим снимать со стен эти ружья и стрелять из них, не огорчаясь и холостыми выстрелами («холостые» тоже подброшены специально и потому они тоже неслучайны!), – они означают лишь то, что следующее «ружье» непременно заряжено!

Сюжет в детективе становится шахматной задачей – перед нами, несомненно, особый жанр – нам предлагают виртуозное мастерство ведения заранее продуманной интриги, блестяще скрываемые «неожиданности», «узнавания» и т. п. Такие «узнавания» немыслимы без точно найденных деталей, несущих чисто сюжетные функции. Деталь сюжета в детективе поворачивает действие, причем на нее не направлен «луч света», наоборот, найдя ее, автор тут же стремится возможно тщательнее ее спрятать, окружая деталями действительно случайными, пустыми и никому не нужными, потом он снова и снова как бы ненароком будет обращаться к той детали, она необходима, она движет все действие, но закон жанра требует ее тайны… Так единственное бревно в молевом сплаве держит гигантский, все растущий затор из бревен – найди его, выбей – и вся грохочущая громада разом рухнет…

Речь идет о самой природе жанра, разумеется, живого, зависящего от времени, несомненной специфики и творческой индивидуальности автора. И тем не менее очень интересно, что романы, с которыми предстоит познакомиться читателям этого сборника, несмотря на всю их современность и такое важное, проникающее их нравственное отношение к самому факту преступления, написаны, а вернее сказать, исходят именно из только что рассмотренной классической традиции. Авторы как бы приглашают своего читателя идти тем же путем, что и следователь, «фальшивые сигналы» и «ловушки», которые расставляют сюжеты всех четырех романов, необычайно заманчивы. И коль попадаются в них профессиональные работники милиции и следственных органов, то тем более «ловится» на них читатель. Но перед нами не просто демонстрация мастерства писателей, работающих в традиции жанра, «закручивание» сюжета дает возможность увидеть весьма широкую картину жизни и, несмотря на стремительно разворачивающуюся ее панораму и неминуемую при этом поверхностность изображения действительности, позволяет представить себе достаточно определенно бытовой и социальный разрез современной жизни, ставшей «плацдармом», на котором разворачивается действие романов.

Это и что-то неуловимо новое в самом облике Варшавы, Праги и Братиславы, во взаимоотношениях меж людьми и в отношении к самому факту преступления, расследованием которого занимаются герои романов, и, что особенно важно, в несомненном контакте, который возникает между героями и читателем, активно сопереживающим им в их деле. Как бы ни были тяжелы и явственны следы войны – в облике городов и судьбах людей, о которых идет речь в романах Пивоварчика, Блахия, Фикера и Вага, еще более несомненны для их читателя изменения, происшедшие в судьбах этих городов и людей за первое послевоенное десятилетие строительства новой жизни. Реалистически точная фиксация, с одной стороны, наследия войны, а с другой-несомненности глубоких социальных преобразований последних лет и придает романам сборника особый колорит – определяет их своеобразие, решаемое по-своему в каждом из романов.

Загадочный и страшный взрыв в почтовым вагоне, стоивший трех человеческих жизней, превративший в пыль и пепел двадцать миллионов бумажных крон, транспортируемых из Национального банка, – начало романа Э. Фикера «Операция «C-L» – открывает в финале романа преступника, для которого сам факт чудовищности его преступления принципиально обоснован. Его бунт против человеческой нравственности и морали, оправданный, по его мнению, тем, что существует еще более страшное преступление – война, трансформирует его собственную личность, попытка отвечать злом на зло неминуемо оканчивается внутренним поражением, ибо не только не способна зло остановить, но его удесятеряет. Как видите, мысль романа достаточно серьезна и глубока, а меж тем Э. Фикер нигде ее не декларирует. Непонятная нормальному человеческому сознанию логика преступления, раскрытие и осмысление которого происходят только в финале, затрудняет работу следствия, новые и новые жертвы – следы, оставляемые преступником, не укладываются в традиционные схемы, и потому путь, которым идет расследование, ведя за собой читателя, вовлекая его в эту работу, приводит к самостоятельному и несомненному осуждению чудовищной позиции преступника.

Эдуард Фикер – известный чешский прозаик, основоположник (вместе с Эмилем Вахеком) современного чешского детектива, не открывает «карт» до самого финала, но сама логика интриги при всей ее запутанности становится как бы своеобразным художественным компонентом произведения, а ее самостоятельное постижение читателем и ведет к активному пониманию глубоко нравственной мысли романа. Завладев вниманием читателя, пригласив его к раскрытию тайны сюжета, автор идет еще дальше: читатель теперь уже вместе с героями, происходящее с ними перестает быть и для него игрой в раскрытие тайны – это жизнь, в которой не должно быть места злу и безнравственности.

Совсем другой характер преступления в романе Юрая Вага «Катастрофа на шоссе», диктующий иной детективный ход, тем не менее открывает все то же столкновение нормального человеческого мышления с ощущениями человека, бьющегося в паутине, из которой у него уже нет сил выбраться, хотя у него и своя собственная логика. Следствие, не учитывающее именно этот кажущийся алогизм, непременно попадает в тупик, ибо все те же «фальшивые сигналы» и «ловушки» выдают только логику схематическую, тогда как путь раскрытия истины неотделим от попытки прежде всего понять внутренние субъективные побуждения индивидуальных человеческих поступков личности…

Все четыре включенных в сборник романа при всем отличии самого характера раскрываемого преступления и конкретного жизненного материала, лежащего в основе сюжета, демонстрируют общий ход ведения следствия, в котором, как уже говорилось, участвует и читатель. Это путь вполне традиционный в детективной литературе, герои романа – работники милиции и следственных органов – являют собой не просто разные условно-психологические типы, столкновение которых в сюжете в конечном счете помогает раскрыть истину. Это живые люди, современники, мягкий юмор авторов по отношению к героям, некоторая, словно бы стесняющаяся серьезности разговора, ирония по отношению к жанру порой заставляют даже забывать о нем. Криминалистический гений Карличека в «Операции «C-L» с его, казалось бы, нелогическими прозрениями корректируется вполне четкой работой капитана Калаша, безупречная логика которого порой заводит его просто в тупик. Так же и герои «Катастрофы на шоссе» -лейтенант Лазинский и капитан Шимчик – люди не просто с различным жизненным опытом, но и с непохожим подходом к одним и тем же явлениям. С другой стороны, полковник в «Открытом окне» Анджея Пивоварчика, скорее всего, лишь профессионал более высокого класса, чем его сотрудники, из-за своей молодости, некоего легкомыслия и различных индивидуальных качеств бесконечно попадающие в сомнительные ситуации.

Очень близок полковнику по характеру и капитан, герой романа К. Блахия «Ночное следствие», который также выступает и в роли рассказчика.

Впрочем, на первый взгляд может все-таки показаться, что перед нами традиционные герои детектива и непохожесть их меж собой восходит к их давним предшественникам – скажем, Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону, диалог меж которыми, по сути, и движет сюжет в таком классическом детективе; можно искать литературные прототипы героев, вспоминая чудаковатость Эркюля Пуаро или невозмутимую прозаичность Мегрэ. Но это только на первый, поверхностный взгляд, потому что перед нами даже не просто наши современники, но совершенно реальные, укорененные в конкретной действительности люди, жизнь и пафос которых именно в связи с этим очень близки и понятны читателю. Их дело для них никак не хобби и не просто профессиональный долг, они сталкиваются с явлениями настолько чуждыми миру, в котором живут, что борьба с ними становится прежде всего их нравственной обязанностью. Все же остальное, что связано с литературной традицией, укладывается, естественно, в рамки жанра, подчиняясь его специфике и законам и тем не менее выдвигая на первый план совершенно конкретный, сознательно исторический контекст.

Роман А. Пивоварчика «Открытое окно» кажется порой даже несколько перегруженным материалом, словно бы не имеющим отношения к самой детективной пружине действия: мир филателистов, в который один за другим погружаются герои романа – от наивных простачков до мрачных маньяков и дельцов включительно, – с его удивительными страстями– несомненной питательной средой для мошенничества, приводящего в конечном счете к преступлению. Мир этот завораживает и сбивает с толку не только героев романа – молодого лейтенанта и его самоуверенного и несколько экзальтированного коллегу. Он завораживает и читателя, охотно проглатывающего пустую «наживку», уводящую его все дальше от истинного преступника. Читатель уже погружен в это бытие филателистов, в атмосферу полуобменов, полуобманов, сделок, купли-продажи, но в то же время перед ним мир истинного коллекционирования, лихорадки, страсти, которой заболевают чуть ли не все сотрудники Главного управления милиции города Варшавы. Ирония автора – стихия романа А. Пивоварчика – по отношению к страстям своих героев своеобразно окрашивает все повествование, в том числе и саму детективную пружину – поиск преступника, открывает героев с неожиданной стороны, рождает к ним симпатию и сочувствие. Так написан у А. Пивоварчика напичканный идеями Юлек – начальник криминалистической лаборатории, а в романе Э. Фикера уже упоминавшийся лейтенант Карличек с его странностями, самоуглубленностью и несомненным дарованием.

Польский детектив в сборнике представляет и «Ночное следствие» Казимежа Блахия. Очередное расследование приводит работников следствия в старинный замок. Мрачен замок, мрачны и загадочны его обитатели. Детективная линия сюжета здесь тесно переплетена с исторической: виртуозно распутываемая история старинного рода помогает добраться до истины, выявить преступника.

Напряжение сюжета все время нарастает, и совершенно неожиданно наступает развязка.

Герои романов с которыми познакомится читатель, – не преступники, а те, кто их обезвреживает, и потому так важно, чтобы спутники, которых авторы выбирают читателю в его увлекательном путешествии, вызывали у него несомненную симпатию и интерес, – даже тогда, когда он вслед за ними попадает впросак. Истина дается героям этих романов трудно, но тем она дороже. Тем более, что «ловушка» может обернуться смертью и для того, кто идет по следу, и для того, кому она была предназначена.

А путешествие, которое предстоит читателю сборника, несомненно, увлекательно и полно неожиданностей, ибо очень уж непрост путь, которым идут Карличек и Калаш, чуть было совсем не впавшие в отчаяние от невозможности связать несоединимые, казалось бы, нити, явно ведущие тем не менее к преступнику; путь, который выбрали лейтенант Лазинский и капитан Шимчик в «Катастрофе на шоссе», долго пытавшиеся спасти того, кого спасти уже было невозможно – так глубоко он завяз в своем прошлом; и путь, который избирает капитан, возглавляющий следственную группу, долго и мучительно распутывающий тугой клубок событий в «Ночном следствии», и филателистический океан, в котором, кажется, совсем безуспешно барахтаются капитан Глеб и НД, и только вмешательство их шефа-полковника решает в конечном счете дело.

«Я не принадлежу к представителям человеческого стада. Жизнь, к счастью, уберегла меня от этого. И это ваша беда, а не моя…» Эти слова первой страницы письма, полученного капитаном Калашем – героем романа «Операция «C-L», – от человека, которого он безуспешно пытался обнаружить и которому с полным основанием приписывает страшные преступления, – «хвастливая, дышащая ненавистью и наглостью исповедь». Автор письма убежден в безнаказанности, он грозит и заносится, не понимая, что игра его проиграна уже в самом начале, даже не потому, что рано или поздно он будет разоблачен, а потому, что зло и безнравственность, оправдываемые любыми конкретными и «личными» соображениями, противоестественны и обречены. В этом смысле героям романов, ведущим борьбу со злом и безнравственностью в обличье хитрого и ловкого противника, обеспечены сочувствие и живой интерес читателя.

Ф. Светов

Анджей Пивоварчик
ОТКРЫТОЕ ОКНО

Перевод с польского Л. Васильева

ГЛАВА 1

Однажды – это было в мае 1959 года – меня вызвал к себе полковник. Он решил поручить мне, по его словам, необыкновенно интересное дело.

– С сегодняшнего дня, Глеб, ты будешь собирать… марки, – посасывая погасшую трубку, сказал полковник. – Будешь собирать старые почтовые марки, то есть объекты фи-ла-те-лии, – многозначительно подчеркнул он. – Это тебе вменяется в обязанность. Так вот, познакомься с филателией, а через час я объясню, в чем дело.

– Но, полковник, почему именно я должен возиться с марками? У нас в управлении столько настоящих филателистов. Поручик Емёла, например, или майор Ковальский, – пытался возразить я.

Полковник встал, выпрямился, насколько ему позволяла комплекция, и, выйдя из-за стола, подошел к креслу, в котором я сидел.

– У поручика Емёлы и майора Ковальского свои задания.

– Но ведь есть и другие, – прервал я его.

– Есть, – ответил полковник, – но… – заколебался он на миг. – Надо, чтобы делом, о котором я тебе скажу позже, занялся человек рассудительный, хладнокровный, способный увлечься, сохраняя при этом чувство меры и здравый ум. Говорят, филателия весьма сложный и опасный вид коллекционирования. Думаю, что отличным противоядием для всех филателистов была бы…

– Знаю, полковник, рыбная ловля, – подсказал я, вставая. – Разрешите идти?

– Да… Хотя… погоди. У тебя в кабинете я видел жестяную банку из-под кофе. Она тебе нужна?

– Нет… Кстати, завтра моя мама будет сажать в палисаднике петунию, и я могу вам преподнести желанную банку вместе с дождевыми червями.

– Вот это я понимаю! Ты самый смекалистый в нашем отделе! -обрадовался полковник. – Разумеется, банка нужна для наживки. Но о том, чтобы твоя мама… Попроси ее от моего имени и заранее поблагодари… Явишься ко мне с докладом, – он взглянул на свои старомодные часы, – через час. Я жду протоколы. А пока менее важные следственные дела передай в секретариат. Остальные отложи… Ну и, прошу тебя, не забудь о… банке, – добавил он на всякий случай.

«Эх, если бы все могли по таким пустякам радоваться, как наш полковник!» – подумал я, выходя из кабинета. Перед моими глазами стояла его приземистая тучная фигура с торчащим брюшком, маленькими, насквозь пронизывающими подчиненных глазками и пухлыми румяными щеками с ямочками, которые никак не вязались с его обликом громовержца.

«С сегодняшнего дня ты будешь собирать марки… Это тебе вменяется в обязанность…» Остановившись в коридоре массивного здания Главного управления милиции, я задумался. С чего же начать?…

А впрочем… как говорится, не боги горшки обжигают. Да и кто в юные годы не был филателистом? Я предался воспоминаниям. Началось все с того, что я наклеивал в тетрадь марки со старых конвертов из домашнего архива с портретами Марии Терезии, Франца Иосифа, бородатых Романовых. Затем пошли разноцветные марки с размазанными почтовыми штемпелями: американские – с портретами президента Вашингтона, китайские – с джонками, японские – с Фудзиямой, Среднего Конго – с леопардом и, что звучало в равной степени гордо и экзотично, «Колония Оранжевой реки». Ко всеобщей зависти моих товарищей…

«Ну что ж, придется вспомнить школьные годы!» – твердо сказал я себе и направился к Яде, в главную канцелярию.

В комнате пухленькой Яди, как всегда, царило вавилонское столпотворение. Трезвонили телефоны. Тут сталкивались самые противоречивые указания всех больших и маленьких начальников. Сослуживцы-«просители» старались перекричать друг друга. А Ядя, подобно олимпийской чемпионке на длинные дистанции, уверенно плыла в потоке служебных дел. Я с трудом протиснулся к ее столу – у всех были только сверхсрочные вопросы – и, склонившись, шепнул ей на ухо, которое случайно оказалось свободным:

– Ядя, дай немного марок со старых конвертов.

Ядя на минуту потеряла дар речи.

– И… ты тоже?… Глеб, побойся бога! Ты здоров? Слушай, поставь-ка лучше градусник или… прими аспирин…

– Это… Понимаешь, служебное дело. Приказ полковника, – объяснил я.

– Ну уж! Знаем мы… Приказ полковника!… У всех у вас только служебные дела. Здоровые жеребцы, а возитесь с марками, как дети… – Ядя схватила телефонную трубку и, не обращая внимания на чей-то раздраженный голос, продолжала: – С утра сюда заглядывал Емёла и забрал все, что пришло сегодня. А завтра очередь майора Ковальского. Послезавтра берет свою долю уборщица, у нее сын собирает марки. Запишись на очередь и, возможно, на будущей неделе получишь. Или иди к Емёле, может быть, он поделится с тобой… Алло!… Главная канцелярия слушает!…

Да, положение было не из блестящих. Тем не менее я внес свою фамилию в список охотников за марками и решил зайти к Емёле. Ждать целую неделю я не мог, ведь полковник дал всего час на ознакомление с предметом!

Я поднялся на второй этаж.

Поручик Емёла только что закончил допрос толстого валютчика и, выслушав мою просьбу, поморщился. Постучав карандашом по столу и проведя рукой по лысине, он заговорил:

– Все слетаются на мои марки, как мухи на мед. Что я вам, простите, Филателистическое агентство, что ли? Нет у меня марок! Никаких марок ты от меня не получишь! Они мне самому нужны! К тому же… дочка начала собирать. – Он выдвинул один из ящиков письменного стола и с головой ушел в изучение бумаг. – Знаешь что, зайди к Ковальскому. Это все, что я могу тебе, как своему старому другу, посоветовать. Можешь ему передать, что я согласен, чтобы он дал тебе марок на семь с половиной франков по каталогу Цумштейна. Он когда-то взял у меня чистую серию бельгийской «Зимней помощи» со святым Мартином. Два года не отдает.

Не солоно хлебавши я вышел. Все же познания мои расширились. Из разговора я понял, что существует Филателистическое агентство, что есть какие-то бельгийские марки с изображением святого Мартина, цена которых определяется по каталогу Цумштейна в швейцарских франках.

– Похоже, дело пахнет валютой! – пробормотал я себе под нос, направляясь к майору Ковальскому.

– Меня прислал к тебе Емёла по поводу семи с половиной франков, которые ты ему должен за «Святого Мартина»… – начал я заранее подготовленную фразу, чтобы не попасть впросак.

Голубоглазый Ковальский расплылся в приветливой улыбке:

– И что? Емёла передал тебе права на мой долг? Прекрасно! – Он рассмеялся, будто услышал редкую остроту. – Твой Емёла уже четыре года пристает со своим «Святым Мартином». – Тут Ковальский посерьезнел. – Ты, мой дорогой, пятый или шестой, кто приходит ко мне по этому поводу. А дело обстоит так: на марке высшего номинала, то есть на десятой в этой серии, за пять плюс пять, «Святой Мартин» на коне, штемпель был вытравлен. И этого не мог не заметить Емёла. Он ведь не первоклассник. Ответственный сотрудник управления, филателист обязан знать: таких марок сотни, да что там говорить – тысячи. И они оцениваются в лучшем случае… в тридцать процентов стоимости, указанной в каталоге. Он же получил от меня бельгийский «противотуберкулезный» блок 1942 года и «Парусник» голландской олимпиады. Ты думаешь, этот голубой «Парусник» легко достать? Конечно, можно достать, но только в целой серии. А с тех пор цены на олимпийские марки во всем мире возросли втрое или вчетверо! Ведь это были марки с двойной тематикой: «Парусник» является дополнением коллекции марок о флоте, а также дополнением к маркам о спорте, в связи с олимпиадой. В сущности, Емёла сам должен мне от двух до трех франков! Вот как обстоит дело в действительности… Ну а ты что собираешь, Глеб?

Ковальский впился в меня своими маленькими голубыми глазками, и я на миг почувствовал себя преступником, которому следователь морочит голову непонятными терминами, а потом задает коварный вопрос.

– Что? Что я собираю?… Корабли!… – выпалил я не раздумывая.

– Корабли?… Как это кстати! У меня есть для обмена последняя серия «Торгового флота» Израиля, чистая и гашеная. И есть большие испанские «Каравеллы», выпущенные к пятисотлетию высадки Колумба в западном полушарии. А что ты можешь предложить? Ты после работы свободен? Я бы охотно зашел к тебе домой.

«Да, они оба помешаны на марках: и Ковальский и Емёла, – пришел я к выводу, покидая кабинет майора. – Очевидно, есть в этом что-то такое, что сводит с ума даже вполне нормальных людей. И не идет ни в какое сравнение, скажем, с… рыбной ловлей!»

Вскоре, сдав большую часть дел в секретариат, я сообщил секретарю нашего отдела Кристине о распоряжении полковника. Не в пример Яде Кристина, которой было не привыкать к экстравагантным идеям полковника, узнав, что мне поручено какое-то дело, связанное с марками, промолчала.

– Можешь зайти. Старик уже получил из лаборатории протоколы и ждет тебя, – сказала она, кивнув на плотно закрытые двери кабинета.

Полковник сидел за столом, сняв китель, и, держа в руке увеличительное стекло, с весьма серьезным видом рассматривал… марки!

– Иди-ка скорее сюда, Глеб! Посмотри, как красиво! Ты видел что-либо подобное? Босния и Герцеговина! Это еще до первой мировой войны. Я знаю те места, когда-то меня носило по Балканам. Только тогда я был помоложе. Да, годы летят… Присмотрись, на этой фиолетовой марке за два галлера – Мостар, столица Герцеговины. Вот где был табачок! Куда нам после второй мировой войны до такого табака! – Он с грустью посмотрел на свою трубку. – А эта коричневая марка за двадцать пять галлеров разве не хороша? Вот здесь, смотри, мечеть Бея в Сараеве. Если от нее свернуть вправо, сразу попадешь в старый турецкий район города. А там дальше – Бахчисарай и Казанджилук. Но что вы, молодежь, знаете об этом?… Была в ходу после этой войны такая русская песня: «Под звездами балканскими». Знаешь, Глеб, какое там бывает небо? Совсем не такое, как у нас. Там уже преддверие Востока… Это надо видеть! Никакой кинофильм не покажет тебе этого. И никакая фотография не передаст, никакое писательское перо с этим не справится.

Я стоял у стола и восхищенно рассматривал через лупу марки. «Расчувствовался полковник, прямо как я с моей «Колонией Оранжевой реки», – подумал я.

Полковник любовно поглаживал внушительных размеров кляссер [2], совершенно забыв о своих рыбах. Конечно, наша дружеская беседа не могла продолжаться вечно. Как-никак мы ведь были сотрудниками Главного управления милиции, а не туристами, шатающимися по горам Герцеговины.

Наконец мой бесценный шеф захлопнул кляссер и, указав на кресло, предложил мне сесть.

– Час назад, разговаривая с тобой, Глеб, я думал, что это происшествие не волк, в лес не убежит. Однако говорят, как раз может убежать… Почему? Сам я мало разбираюсь в марках и не могу определить, так это или не так… Речь идет о вещах, к которым мы относимся, как правило, с пренебрежением, но которые за границей представляют ценность. Можно ожидать, что преступник или преступники попытаются их вывезти…

Полковник говорил все это весьма серьезно, машинально посасывая погасшую трубку. Затем он открыл новенький скоросшиватель с надписью: «Следствие по делу NN, статья 225, §1».

Из надписи явствовало, что преступник неизвестен, а номер статьи уголовного кодекса свидетельствовал о том, что мне придется расследовать дело об убийстве.

– В папке – протоколы. – Полковник пододвинул ко мне скоросшиватель. – Убит некий коллекционер. Произошло это сегодня ночью. Пропала ценная коллекция марок под названием «10 копеек за лот» или первая «Польша». Кроме того, добычей убийцы стал всемирно известный экземпляр марки, называющейся «Десять краковских крон». Что это такое, я понятия не имею. Более подробно обо всем узнаешь, поговорив с НД.

Буквы НД обозначали два слова: «наш друг». Так в управлении называли начальника криминалистической лаборатории. Я не виделся с НД около двух недель, и меня обрадовала перспектива встречи с ним.

Я взял из скоросшивателя первую из лежавших там фотографий. На снимке форматом 13х18 сантиметров были видны часть письменного стола, кресло и между креслом и книжным шкафом тело мужчины лет шестидесяти.

– Есть ли у вас, полковник, другие данные, кроме материалов, находящихся в этой папке?

– Я же сказал, что более подробно тебе объяснит НД!

– А как относительно кляссера с марками, что у вас на столе?

Полковник набил погасшую трубку и стукнул ладонью по кляссеру.

– Эта коллекция марок неизвестно почему находится в нашем архиве. Возьмешь кляссер с собой, он должен помочь тебе войти в среду коллекционеров. Там определенно обнаружатся следы. У Кристины на столе лежит пачка каталогов, которые я утром получил из Филателистического агентства. Возьми их, они тебе пригодятся. Если понадобятся деньги, на мою помощь не рассчитывай. Никаких счетов я подписывать не буду! Комбинируй сам… Здесь, в кляссере, есть две марки с надписью «За лот», которые, кажется, представляют определенную ценность. Можешь их продать. Но помни, кляссер является государственной собственностью. Правда, ты можешь распоряжаться марками: покупать, продавать, обменивать. Но все в пределах сегодняшней стоимости. После окончания следствия все должно быть сдано обратно в архив, чтобы и другие в случае надобности нашли кляссер в надлежащем состоянии…