Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 41 страниц)

Я устроился в нише у стены, недалеко от двери. Из окна комнаты меня нельзя было увидеть, тогда как я сам в зеркале, стоящем напротив окна, хорошо видел подоконник.

Часы на башне костела пробили десять. Вдали был слышен затихающий рокот грузовика.

Совсем стемнело. Погасли пробивавшиеся сквозь листву огни в доме для приезжих.

Шумели деревья в саду, но вокруг было спокойно. Дзвоны все глубже погружались в темную бездну ночи.

Прошло с четверть часа. Один и второй раз ухнула за окном сова – значит, группа НД заняла свои позиции и все идет по плану.

С другого конца селения донесся лай Шарика. Через минуту он отрывистым брехом передал эстафету дальше. Черныш отдал ее своим собратьям где-то на площади, и так, от двора ко двору, собаки передавали друг другу весть, что бандиты здесь, идут!

Я избавился от последних сомнений, когда с башни костела раздалось теперь уже троекратное уханье совы. Это означало, что шайка в полном составе проникла в сад.

Вдруг мне показалось, что в зеркале замаячила чья-то тень, кто-то схватился за подоконник и подтянулся до пояса.

Ксендз Войтик спал, голова его была отчетливо видна в темноте.

Гоп! Кто-то соскочил на ковер. Я затаил дыхание.

Высокая черная фигура подняла двумя руками лом. Взмах – и ночную тишину разорвал треск… гипсового черепа.

– Вот тебе! – прошипел бандит.

В ту же секунду вспыхнула лампа фотоаппарата и послышался шорох магнитофонной ленты. Не поднимая еще пистолет, я повернул выключатель, в комнате загорелся свет.

Высокий плечистый детина с раскосыми глазами, ослепленный светом, опустил руки, и, если бы он не стучал зубами от страха, я мог бы подумать, что передо мной такая же кукла, как и та, что исполняла роль спящего ксендза Войтика.

– Ну что, Аль? Попался? – сказал я, выходя на середину, комнаты.

Он молчал… То, что произошло, было выше его понимания.

– Ты думал, будет так же, как там, на вилле, не правда ли? —спросил я спокойно.

Аль не мог выдавить из себя ни слова. Смотрел то на разбитую голову из гипса и воска, то на меня. И очевидно, не слышал меня… А я тоже не очень прислушивался к тому, что происходило в саду. По условной вспышке фонарика Я понял, что Емёла и Ковальский ждут под окном.

Группа НД тем временем ловила сообщников дрожащего от страха Аля.

– Так что? Ты уже забыл, как было дело на втором этаже виллы? – спросил я.

– Да я… я… вовсе туда не хотел!

– И сюда тоже не хотел, а?

Аль быстро взглянул на ломик, лежавший у моих ног. Но не успел… Получив удар в подбородок, он отлетел к окну, упал, затем сел, хлопая раскосыми глазами.

– Не хотел?

– Нет.

Я поднял его и поставил посреди комнаты.

– И здесь, в Дзвонах, тоже не хотел?

– Нет!

В окне неожиданно показался НД.

– Глеб, иди скорей сюда. Такой цирковой номер – со смеху помрешь.

В комнату вошли Ковальский и Емёла.

– Может… может, вам чем-нибудь помочь? – спросил высунувшийся из-за двери живой и невредимый ксендз. – О боже, боже. – Он схватился за голову и склонился над скулящим скорее от ярости, чем от боли бандитом.

– Прошу вас, взгляните сюда! – попросил я ксендза.

Он посмотрел на кровать и растерянно опустился в кресло.

– Так… вы спасли меня… от этого?

Я хотел сказать, что это не я, а телеграмма, присланная мне неизвестно кем…

– Глеб! – крикнул из сада НД.

Пока Ковальский и Емёла выводили Аля, а ксендз Войтик мало-помалу приходил в себя, я выпрыгнул в окно.

– Пойдем, – говорил НД, посвечивая фонариком. – Трахта взяли сразу. Мингель удрал, и мы не могли его найти. Но теперь-то знаем, где он… А он думает, что не знаем, и отсюда вся потеха.

НД вел меня садом, затем тропинкой через кладбище к воротам, где стоял аппарат для наблюдения ночью – ноктовизор. Трахт сидел на пне, и в свете стоявшего на камне фонаря было видно, что он трясется, как студень.

– Ти-и-хо… Не испугайте, а то представление окончится. Такое можно увидеть только раз в сто лет. Смотри!

Я посмотрел в ноктовизор. Передо мной была площадь, рядом блестело болотце. Вокруг болота бегали с лаем дворняги.

– Я ничего не вижу.

– Нет? Подожди.

НД вышел за ворота и начал светить фонариком, делая вид, будто что-то ищет. Когда луч фонаря попадал на болотце, становилось видно, как в грязной воде то появлялась, то исчезала лысая макушка Мингеля.

Подошла малолитражка. Стая собак, бросившихся от мельницы наперерез машинам, свернула к площади, вчетверо увеличив силы преследователей Мингеля.

Подъехал грузовик, осветив фарами болото. Теперь уж бандит не мог и мечтать остаться незамеченным. Собачья свора, окружившая болото, подняла неистовый лай.

Мингель понял, что дальнейшее купание бессмысленно, поднялся на ноги и начал взывать о помощи;

– Умоляю вас, позвольте выйти!

Стонал так, что эхо шло по селу. С него стекала липкая вонючая жижа. Болото едва доходило ему до пояса. Чем громче он кричал, тем яростнее заливалась лаем собравшаяся на берегу стая дворняг.

Подошли ксендз и Емёла, отогнали собак. Мингель выбрался на твердую почву.

– Пастырь, – заскулил Мингель, – не покидай свою овечку!

– Слушай, ты, если сейчас же не замолчишь, останешься в болоте под собачьей стражей до утра, – всерьез рассердился Емёла.

Угрозу подтвердили шнырявшие поблизости собаки.

Мингель потащился к колодцу, разделся, дал облить себя водой, после чего влез в комбинезон.

Закутавшись в одеяло, Мингель уселся в кузове грузовика. Туда же поместили стучащего от страха зубами Трахта. Аль пробовал сопротивляться, но, успокоенный, занял отведенное ему место у ног своих сообщников.

– Готово?

– Нет, – ответил шофер грузовика. – Гримера нету.

Подождали еще минуту. Гример выполоскал одежду Мингеля, принес ее на палке и бросил в угол кузова. Потом протянул мне никелированный пистолет:

– Заряжен. Только предохранитель заело.

– Ты думаешь, это предназначалось для Аля после его воз вращения из дома ксендза? – спросил НД.

– Не думаю, чтоб они собирались стрелять воробьев! – ответил я.

Ксендз Войтик стоял рядом и договаривался с майором Ковальским об обмене «Колоний». Поручик Емёла имел лишнюю серию «Sede Vacante», которой не хватало в коллекции ксендза.

– Готово?

– Готово!

Ковальский и Емёла вскочили в кузов грузовика. Один из них должен был сторожить гуся, другой до сих пор ощущал на себе плохое состояние рессор малолитражки, на которой мы ехали сюда.

Провожаемый лаем собак и хором разбуженных гусей, грузовик тронулся в обратный путь. Теперь уже по-настоящему.

– Я обязан вам по гроб, – говорил ксендз, когда мы шли к его дому.

– Любопытно, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с этим… типом, который прятался в грязной луже? – спросил ксендза НД.

– Я уже говорил, что с этим человеком по фамилии Ригер, я познакомился год назад в Кракове. А недавно он написал мне, что у него есть коллекция «За лот», а ему нужны «Колонии».

– Ригер?… А вы, ксендз, не знаете, как зовут этого Ригера?

– Знаю. У меня даже есть его визитная карточка: Даниель Роберт Адам Кароль Ригер.

Мы вошли в дом.

– Ясно, – сказал НД. – Он будет нам рассказывать, что перекрутили его фамилию и отсюда в филателистических иностранных бюллетенях появилось «Д-р А. Кригер».

– Вы не откажетесь поужинать со мной? – спросил ксендз.

Мы были измучены, и есть не хотелось. Операция держала нас в напряжении с самого утра. Завтра должен начаться допрос. Нужно установить подробности убийств на вилле. Выяснить, кто сделал смертельный укол и кто позже подсунул вдове яд. Пока все это было неясно…

Мой отказ от ужина поддержал НД.

Когда мы фотографировали комнату, где должно было быть совершено убийство, ксендз вышел и вернулся с бутылкой старки 1902 года.

– За ваше и мое здоровье! – сказал он, поднимая рюмку.

За это не выпить до дна было нельзя.

– Такому тосту научил меня один советский майор-танкист. Это было зимой сорок четвертого года. А жил он в этой комнате, – вспоминал ксендз. – С тем майором, теперь уже полковником в отставке, мы до сего дня обмениваемся марками, – закончил ксендз.

Он вынул из письменного стола и отдал нам коллекцию марок «За лот», похищенную из виллы.

Мы с НД дали расписку в получении марок. Стоимость коллекции «За лот» была слишком значительной, чтобы на документе стояла только одна подпись.

Лишь теперь я заметил на стене картину… «Дилижанс»! Это была копия картины из почтового музея во Вроцлаве. Очевидно, Мингель всучил фальшивку ксендзу.

Наконец мы уселись в машину НД.

Так закончилась операция в Дзвонах.

В нагромождении событий казалось, что от неудачного ужина в «Бристоле», бегства Мингеля и Трахта, радиопередачи из «зима», наконец, ошибочного полета в Прагу нас отделяют многие недели.

А между тем за последние трое суток мы разыскали украденные марки, нашли письмо, которое Мингель и Трахт послали Алю (я еще не знал, кто и почему выслал мне из США телеграмму), и, наконец, предотвратили убийство в Дзвонах. При этом была найдена единственная в своем роде коллекция марок «За лот»…

Возвращаясь по пустому, тянувшемуся в бесконечность шоссе, мы с НД молчали… Было около часа ночи. Сверкали звезды, сияла луна, трещали сверчки, с полей доносился запах люпина и клевера.

Единственное, что я ощущал в ту июньскую ночь, – это безмерную усталость. Страшно хотелось спать!

Словно в доказательство того, что полученных впечатлений было еще недостаточно, перед рассветом в квартире на Горносленской случилась еще одна, сверхпрограммная, история.

Чтобы не разбудить маму, я еще на лестнице снял ботинки и тихонько, на цыпочках, воровским шагом проскользнул в свою комнату. Я уже раздевался, когда из маминой комнаты на всю квартиру раздался вопль:

– Бандиты! На помощь! – кричала мама. Когда я с пижамой в руках вбежал в ее комнату, мама открыла глаза.

– А-а-а, это ты? Вернулся? – спросила она. – Иди спать… Мне только что приснилось, что влезли бандиты с ножами и хотели отнять у меня зеленый альбом.

В этом альбоме мама хранила свои марки-классики!

Через минуту, повернувшись, она сладко улыбнулась во сне, словно в ее зеленом альбоме появился блок первой «Гвианы»!

Я и в самом деле не знал, смеяться мне или проклинать демона филателии, который не давал мне покоя даже в собственном доме.

ГЛАВА 21

– Превосходно! – сказал мой шеф, выслушав утром доклад о проведенной в Дзвонах операции. – Превосходно! Это настоящий успех. Такое случается раз в четверть века! Тем более что речь идет о марках!… Я только что обсудил все с НД. Приглашаю специалистов и оценщиков. И сегодня в полдень устроим выставку. Смотри! – Он указал рукой на стену.

Утреннее солнце отражалось в стеклах плоских выставочных витрин, а Кристина вела по телефону разговоры с секретарем заместителя министра.

Из-за неплотно прикрытой двери мне было слышно, как она с жаром убеждала свою собеседницу в том, что начальник всех начальников определенно будет доволен и получит незабываемое впечатление. Круглое румяное лицо полковника сияло несказанной радостью.

– Ты будешь главным лицом на выставке, Глеб! – говорил он. – И заместитель министра, мой давний друг, не преминет мне, тебе, а также группе НД выразить благодарность…

Но пока что предсказанные полковником «выражения благодарности» были мне безразличны, как прошлогодний снег.

С утра Ковальский и Емёла допрашивали спевшуюся троицу. Я хотел пока остаться в тени. Согласно указаниям, данным мною, они не должны были упоминать об убийствах и краже в Западном районе. Я должен был приступить к допросу около полудня и тогда, уже располагая всей полнотой сведений, припереть мерзавцев к стенке. Не подлежало сомнению, что они будут петлять и сваливать вину друг на друга.

Выставка срывала мои планы.

Шум, который поднимал вокруг марок мой драгоценный шеф, по-моему, был излишним. Я попытался уклониться от участия в выставке.

– О твоих возражениях, Глеб, не желаю и слышать, – беспечно заявил полковник. – Выставка будет проведена торжественно. А ты придашь ей блеск, поскольку результатами мы обязаны главным образом тебе…

– Не было бы никаких результатов, если бы не телеграмма из Нью-Йорка! – заметил я.

Мое замечание полковник оставил без ответа.

– После всего этого я могу взять тебя с собой на рыбалку, для отдыха. Конечно, я не настаиваю, но если ты захочешь… – добавил он благосклонно.

В моем кабинете на столе лежали архивные документы, касающиеся двух главных фигур: Мингеля и Трахта. Документы поступили утром из управления милиции Кракова, где оба преступника промышляли до переезда в Варшаву. Я сказал об этом полковнику.

– Как думаешь, до открытия выставки тебе удастся установить, кто из них сделал укол и кто убил вдову?

– Не знаю, – ответил я. – Возможно, да, а возможно, и нет. Бывает ведь, что корни преступления уходят в далекое прошлое!

– Разумеется, точное описание обстоятельств, при которых были совершены оба убийства, не только не помешает нам, но и будет сверхпрограммным номером выставки. Итак, за дело! Освобождаю тебя от участия в подготовке выставки. Я попрошу, чтобы марки в планшеты уложил майор Ковальский…

Вернувшись в кабинет, я занялся изучением присланных документов.

Справки и отчеты из Кракова были… довольно забавны.

В кратком жизнеописании первого – Посла-Мингеля – отмечалось, что он зарекомендовал себя как аферист и мошенник, умело выманивающий деньги. Его подозревали в том, что он занимается спекуляцией валютой на черном рынке. Правда, собрать достаточное количество улик не удалось, к тому же занятия этого рода он прекратил год тому назад.

«В настоящее время, – отмечала милиция Кракова, – Мингель охотится за женщинами намного старше среднего возраста. Несколько поступивших в милицию жалоб было отозвано обратно, так как часть добытых обманом денег он возвратил, а остальные покрывает векселями. Прошел слух, что в Мюнхене у него невеста и он переводит деньги в ФРГ. Произведенный в квартире обыск результатов не дал, В среде знакомых Мингеля считают человеком, страдающим размягчением мозга, в пользу этого свидетельствует установленный факт, что наряду с прочими занятиями он стал собирать марки. В настоящее время проживает: отель «Бристоль», Варшава…»

«Страдает размягчением мозга…»

Люди, сделавшие это замечание, не имели ни малейшего понятия о филателии!

Затем я перешел к материалам о Трахте… Трахт, как явствовало из этих записей, был человеком достаточно известным. Выехал из Кракова несколькими месяцами раньше Мингеля. Установлено, что он проживает под Варшавой и занимается «якобы торговлей марками».

Возвращаясь к начальной фазе происшествий в Западном районе, за необходимое условие следовало принять, что преступник имеет квалификацию санитара или врача. Ведь первое убийство было совершено путем инъекции.

Аль не сумел бы этого сделать. Любое сложное действие было недоступно его примитивной натуре.

Трахт никогда не выступал в качестве доктора медицины. Вдова, у которой он жил под Варшавой, считала его доктором философии. Что касается Мингеля, то его докторский титул был случаен.

В краковских материалах я не нашел ничего, что дало бы мне ответ на основные вопросы: кто, как и с чьей помощью?

Поэтому я должен был до начала допроса на что-то опереться.

Это что-то могло содержаться в магнитофонных записях, сделанных на допросах бандитской шайки.

– Только что закончили. Скоро буду у тебя, – ответил на мой вопрос по телефону Емёла.

– Дай Ковальского…

– Не могу. Старик устраивает эту дурацкую выставку, вызвал его к себе, велел взять с собой каталог, пинцет и лупу. Впрочем, Ковальский доволен, так как Посол надоел ему до тошноты: все время ноет, что простудился, просится в больницу…

В ожидании я заточил карандаш, чтобы записать наиболее интересные места показаний.

Наконец появился Емёла. В одной руке он нес диктофон, другой придерживал кассеты с лентой. Магнитная запись намного удобнее письменных протоколов.

– По твоему распоряжению мы пока не касались убийств на вилле, – начал Емёла, – поэтому разговор идет только о краже марок и о том, что произошло в Дзвонах. Вот показания Аля. – И он поставил первую кассету.

– Хорошо, – кивнул я. – Давай начнем с Аля…

Через минуту зазвучал неторопливый разговор:

«– Трахт показывает, что во всем виноват ты, Аль, – говорил спокойно Емёла. – Ты сам только что слышал его слова на магнитофонной ленте. Если он не прав, ты можешь отрицать.

– Трахт свинья! – цедил со злобой Аль. – Они оба свиньи. Договорились, что будем молчать. Уверяли, что вы в марках не разбираетесь. Ну, пусть только я кого из них в тюряге повстречаю!… А было так: в первый раз я увидел Трахта у магазина с марками. Он спросил, есть ли у меня что-нибудь интересное. Я ответил, что нет. А не знаю ли, мол, о хороших марках? Говорю, что знаю. Дальше – слово за слово: ночью на вилле убит коллекционер. Недалеко от виллы у моего кореша есть малина. Трахт говорит, нельзя разве кое-что купить у вдовы? Сразу взял такси, и мы вместе поехали к ней. Кореш привел нас на виллу. Но когда Трахт позвонил, в квартире никого не оказалось… Мы все вместе прохаживались по другой стороне улицы. Увидели открытое окно. Трахт еще смеялся: это, мол, как раз для такого парня, как я. Но что будто бы я не посмею, потому как боюсь мертвеца и старой бабы. Кореш сказал, что мертвеца ночью увезли. Трахт на это сказал, что все равно я боюсь привидений…

– Значит, он подговаривал тебя на кражу? – звучал громкий вопрос Емёлы.

– И Мингель, и Трахт – вот кто настоящие воры, – оправдывался Аль. – А мне еще нет восемнадцати. Меня подговорил Трахт. Было так… Кореш говорит: «Какие там в альбомах есть львы, слоны, тигры, кенгуру! Райские!» На это Трахт: «Нет, самые ценные – только классики, первые марки каждого государства…» Он договорился со мной, что утром мы встретимся, и пошел в здание почты на площади Коммуны. Мы с корешем остались.

– Зачем он пошел на почту? – спросил Емёла.

– Этого я не знаю, – ответил Аль. – Кажется, потом при ехал из Кракова тот, другой… А кореш мне сказал: «Не говори ему, я уже там был». И повел меня к себе, он жил недалеко, стерег квартиру одного инженера, который уехал в отпуск. У меня был пружинный нож. Кореш его видел. И потому говорит: «Дай нож, а я тебе отдам все тридцать марок».

– Каких? Ты должен вспомнить, Аль, – попросил Емёла.

– Ну я ведь сказал, что там побывал кореш, – разъяснял допрашиваемый. – После того как унесли труп, он из любопытства влез туда по ограде, через окно.

– Подожди, – прервал Емёла. – Значит, в первую ночь забрался в комнату убитого твой кореш и взял там тридцать марок. Так?

– Так. И работал в перчатках, чтобы не было следов. А потом убежал, потому что его напугал кот. Думал, это привидение. Сказал мне, что он вставил в замок двери ключ: «Если бы я был там, в комнате, и пришли из милиции, то, раньше чем они открыли бы дверь, можно было бы удрать. Только я больше не хочу, – сказал кореш. – Что для меня пять или десять злотых за ерундовые марки? У меня для обработки есть киоск на Старом Мясте…»

– Назови фамилию и адрес приятеля, Аль. Я тебе так не поверю, – заявил Емёла.

– Центральное кладбище. Третья могила слева, возле правого забора. Ха-ха-ха… – С минуту раздавался хриплый смех Аля. – Он на прошлой неделе утонул. Спьяну полез поплавать в Виоле. Будто ему жарко было…»

Я слушал эти показания со все возрастающим беспокойством, чувствуя, как с каждой минутой распадается моя версия… Неужели Аль обманывает и его показания заранее подготовлены? Не зная всего, с оценкой и комментариями следовало повременить.

– Я справлялся по телефону, – сообщил, меняя кассету, Емёла. – Случай, о котором рассказал Аль, был зарегистрирован скорой помощью и речной милицией…

Дальнейшие показания Аля объясняли то, что мне и без того уже было ясно.

На следующий вечер они с дружком заметили возле виллы посторонних людей: меня и НД. Когда мы вошли в виллу, дружку Аля пришло в голову, что, звоня по телефону, они могут проверить, открыли ли дверь в комнату коллекционера. Мы с НД слышали тогда телефонный звонок, а вдова сказала: «Опять звонят…»

Убедившись, что все в порядке, Аль с наступлением темноты пробрался к вилле, влез по ограде в комнату по крайней мере за час до меня и спокойно там хозяйничал. Так же, как накануне его дружок, он был в перчатках и не оставил следов. Подсвечивал себе потайным фонариком и вырывал из альбомов первые выпуски марок. Он собирался уже уходить, когда началась облава. И он ждал, притаившись под подоконником, а увидев, что кто-то лезет по ограде, отскочил за портьеру…

Сперва Аль думал, что это его дружок. Поняв свою ошибку, решил, что еще кто-то залез с той же целью, что и он, и поэтому в удобный момент высунулся из-за портьеры и ударил меня по голове!

Аль выглянул из окна в тот момент, когда от площади Коммуны подъезжал автомобиль. Он опять спрятался, а потом спустился вниз (когда поблизости не было НД, побежавшего за «таинственным» автомобилем).

Аль и Трахт встретились на следующий день, причем Трахт купил у Аля и тридцать марок, полученные от дружка в обмен на нож, и двести семьдесят четыре, которые Аль украл по его наущению.

Указанное количество марок совпадало с тем, что было украдено у коллекционера…

– А что рассказывает Трахт? – спросил я, прослушав показания Аля.

– Трахт многое отрицает, – сказал Емёла. – По его версии, история похищения марок в Западном районе, а затем в Дзвонах выглядит иначе.

– Как же?

Емёла заложил новую кассету и включил звук в том месте, где я мог услышать ответ на мой вопрос.

«– Конечно, если б я знал, что эти марки из числа украденных, – частил старый выжига Трахт, – я бы вообще с Алем не разговаривал. К сожалению, я только теперь понял, что этот парень в самом деле темная личность. Если б я разобрался во всем раньше, не сомневайтесь, я сам привел бы этого злодея в ближайший комиссариат… – Он понизил голос. – Кстати, вы поручик, не хотели бы взглянуть на «Десять краковских крон»?

– Хотел бы, – так же тихо ответил Емёла.

– Тогда… может, сыграем в открытую? Насколько я знаю, служебные оклады не очень-то высоки?

– Об этом поговорим позже. А пока, если вы не имели ничего общего с кражей марок, скажите, гражданин Трахт, что послужило причиной вашего появления у дома ксендза в Дзвонах?

– О-о, это чрезвычайно просто.

– Будто бы? – сомневаясь, кашлянул Емёла.

– Да-да, – поспешно продолжал Трахт. – Потому что… потому что оба они собирались меня убить.

– Это уже что-то новое, – заметил Емёла.

– Да, – продолжал Трахт. – К несчастью, я согласился поехать с Мингелем на прогулку в Дзвоны. Вчера вечером мы выехали автобусом, чтобы, как он говорил, после долгого пребывания в городских стенах подышать весной. Мы ходили по лесу, по полям, и, увы, лишь когда на велосипеде подъехал Аль, мне все стало ясно. Они стремились втянуть меня в это дело, собираясь после грабежа оглушить меня и скрыться. А там, мол, пусть сам оправдывается.

– Ведь вы, Трахт, могли просто уйти от них.

– Мог бы, если бы мне не угрожали оружием, – на ходу соврал он. – Мингель все время толкал меня в спину дулом пистолета… К счастью, ваше появление как раз и спасло меня. А они, очевидно, намеревались отправиться из Дзвонов ко мне домой за моей собственностью – маркой «Десять краковских крон». – Он снова понизил голос. – Итак, что вы, поручик, думаете относительно этого экземпляра «Десять краковских крон»? Я видывал вас в Клубе филателистов, и вам не нужно объяснять, что… Ну, так как?

– А никак, Трахт. «Десять краковских крон» уже у нас. Марка нашлась в матраце… Зато я слышал, что из вашего пистолета должны были «стукнуть» Аля?

– Как?! – воскликнул Трахт. – Ведь оружие… испорчено.

– Что же касается «Десяти краковских крон», то вы говорили об этой марке в «зиме», когда подъезжали к станции Шидловец. И кое-кто вас слышал…

– Мингель… предатель!!! – вышел из себя Трахт. – Вот… свинья паршивая! Его давно надо повесить!

– Вы лучше расскажите, каким образом к вам и Мингелю попали марка «Десять крон» и коллекция «За лот», – атаковал Емёла.

– Что? Так вы, поручик, не знаете? Мингель – мастер подбивать клинья старым бабам. Это не я, это он все выдумал. Это он примчался сюда из Кракова, как только узнал об убийстве! Гиена! Анеля спрятала коллекцию «За лот» и «Десять крон». Она первая побывала в комнате еще до прихода вдовы, и спрятала эти марки. Мингель выманил их у нее якобы на сохранение.

– И поделился с вами, Трахт. Потому что не кто иной, как вы послали Мингелю весть об убийстве коллекционера, – закончил Емёла».

Это было все, что показал Трахт. Я записал наиболее важные моменты.

Рассказ Трахта почти до основания разрушил мою концепцию обоих убийств. Я был почти так же огорошен, как и Трахт, когда Емёла процитировал ему фразу из разговора в «зиме».

Осталось прослушать запись допроса Мингеля, который вел Ковальский.

– Хочешь, могу прокрутить, – предложил Емёла.

– Пока не надо, – решил я. – Расскажи-ка лучше своими словами.

– Мингель начал с того, что битых полчаса ныл и требовал врача. Потом кое-что рассказал, чтобы отомстить Трахту за его болтливость. Вообще-то сенсаций в его показаниях нет. Если учесть, что арест в Дзвонах был для мерзавцев неожиданным, тождество их описаний грабежа в Западном районе по меньшей мере поразительно. Ясно одно: Трахт подговорил Аля. Сам Трахт утверждает, что он стал жертвой мошенничества Аля… Мингель тоже ничего не знает. Он считает Трахта… порядочным человеком!

– Значит, – сказал я нерешительно, – Аль, Трахт и Мингель пришли на готовое? Кража марок, по их показаниям, явилась не причиной, а лишь случайным следствием уже совершенного убийства?

Я замолчал, ожидая, что скажет Емёла.

– Да, – продолжал Емёла. – Если бы они знали правду о первом убийстве, то что-нибудь выболтали бы про это. Не может быть и речи о том, что все они дудят в одну дуду. Чудес в тождестве их показаний нет… Это твоя забота, но ты должен считаться с фактами. Ковальский тоже говорит, что о первом убийстве они и понятия не имеют.

– Ты уже пробовал говорить с наследницей?

– Нет. Но на всякий случай она с утра сидит под замком в районном комиссариате. Могу после выставки доставить ее и устроить очную ставку с Мингелем, – предложил Емёла.

– У нас в запасе до открытия выставки почти сорок минут, – заметил я. —Старик рассчитывает, что на выставке он услышит все об убийствах.

– С ума он сошел с этой выставкой, – тяжело вздохнул Емёла. – Пойду-ка я к себе и еще раз прослушаю запись. Может, придет в голову какая-нибудь мысль…

Обстоятельства хищения марок были теперь ясны. Последствия грабежа ликвидированы. Неоценимый шеф даже устраивает выставку.

Но все это не способствовало выяснению сути дела.

Я чувствовал себя, как в западне.

Тогда, на вилле, Аль оставил меня в живых, якобы заметив, что единственным удостоверением моей личности является справка об освобождении из психиатрической больницы. Ерунда! Ничего он не заметил, ведь эта справка выпала из моего кармана, когда я, сидя на корточках в комнате коллекционера, доставал мешавший мне пинцет!

Правда, возможна была еще одна версия. Убийца мог охотиться за тем, о чем никто не знал! Предположим, это был… второй экземпляр знаменитой «Гвианы»!

Я соединился по телефону с Емёлой.

– Как ты думаешь, возможно, что, кроме Аля, в комнате виллы находился кто-то еще? Кто-то, укрывшийся за дверной портьерой, кто-то, знавший об Але и обо мне? После того как меня ударили по голове, он не вышел потому, что не хотел демаскироваться перед Алем. После ухода Аля, увидев возле меня больничную справку, он решил, что это еще больше запутает дело…

– Преувеличиваешь, Глеб! -сказал Емёла. – В показаниях Аля есть слова: «Я думал, что убил его». Так же думали Мингель и Трахт. У Мингеля есть фраза: «Мы были уверены, что газеты замалчивают убийство, совершенное Алем». И они пользовались этим, шантажируя Аля. А тому, поскольку он уже якобы совершил одно убийство на вилле, было теперь все равно. И он согласился убить ксендза Войтика.

Разочарованный, я положил трубку.

В «зиме» говорили: «У Аля слишком легкая рука…» Откуда, от кого Трахт и Мингель могли узнать, что у Аля легкая рука и что я остался в живых?

Мое неудачное приключение держалось в тайне. Вдова и наследница не имели понятия, кого именно забрали из комнаты, где размещались коллекции… Неужели здесь есть что-то, что не до конца «обыграно»?

Я снова соединился с Емёлой.

– Подожди. Я спрошу у Трахта.

Несколько минут я нервно шагал по кабинету.

– Трахт дополняет: со слов Аля он предполагал, что ты убит. О том, что в комнате не было твоего трупа, что Аль все же никого не убил, он узнал из подслушанного разговора. Во время его ареста об этом говорили сотрудники… Отсюда и досада Мингеля и Трахта в «зиме», они имели претензии к Алю и его «легкой руке»…

Я вслепую хватался за мелочи, приходившие мне на ум. Увы, все было тщетно. Это было блуждание во мраке.

До открытия выставки оставалось пятнадцать минут. Я соединился с комиссариатом Западного района. Комендант выразил свое неудовольствие, но все же приказал привести из камеры к телефону наследницу.

– Я хотел вам сказать, что Мингель арестован! – начал я наугад.

– Мне это ничего не говорит. Вы по-прежнему не знаете, кто убил моих родственников и где находятся украденные марки?

– Кто убил, не знаю. Зато мне известно о ваших закулисных переговорах с Мингелем. И о том, что вы первой побывали в комнате после убийства вашего родственника. Нам удалось разыскать коллекцию «За лот» и экземпляр «Десять краковских крон».

Послышался стук упавшей телефонной трубки.

– У нее истерика, – доложил через минуту комендант. – Я приказал облить ее водой. Теперь она сама, без вопросов, показывает, что, когда в тот вечер вернулась из города, дверь в комнату была приоткрыта. Она вошла и, увидев труп хозяина, сразу же вынула из ящика стола какой-то «За лот» и… что-что, сержант?… Ага… И спрятала десять краковских корон [6]. Вдова вернулась позже… Послушай, а как все эти короны могли поместиться в ящике стола? Она не помешалась?… Потом все забрал на хранение какой-то Мингель, который приехал из Кракова. А познакомились они на богослужении в костеле…

– Где Мингель познакомился с наследницей? – через минуту спросил я по телефону у Емёлы.

– В костеле… Он потратил полтора дня, чтобы выяснить, куда она ходит. Они с Трахтом решили использовать все способы, чтобы завладеть марками.

– А что Мингель говорит об абонентском ящике в сорок первом почтовом отделении?

– Ничего особенного, – докладывал Емёла. – Он тогда целый год проживал в Варшаве. Краков ему якобы опротивел. По его словам, он пережил там какую-то сердечную драму. Тогда же начал переписку с зарубежными коллекционерами. На магнитофонной ленте запечатлена целая повесть о его недоразумениях с прежней фамилией. Его фамилия Ригер. У него четыре имени: Даниель, Роман, Адам, Кароль. Говорит, все это в бюллетенях перевернули и ошибочно напечатали «Д-р А. Кригер». Потому он и взял фамилию Мингель. Не годилось ему выступать во всем мире как доктор Кригер.