Текст книги "Современный польский, чешский и словацкий детектив"

Автор книги: Эдуард Фикер

Соавторы: Юрай Ваг,Анджей Пивоварчик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)

10

Так, собственно, завершилось это дело. Пожалуй, можно было считать, что Войтирж и Шрамек изобличены. Правда, дальнейшее тщательное расследование и опрос их родственников и знакомых не дали никаких дополнительных фактов, которые подкрепили бы обвинение. И в марте 1952 года следствие по этому делу было приостановлено.

Розыск двух туристов и других предполагаемых участников этой операции по прошествии некоторого времени был прекращен. Сержанта Врану похоронили, и мы не могли подвергнуть его эксгумации, чтобы обнаружить следы яда в его желудке. Впрочем, взрывом его тело было так изуродовано, что произведенное раньше вскрытие не дало никаких результатов. Правда, тогда причина смерти не вызывала никаких сомнений.

На затянувшемся совещании, где подводились итоги, было ясно доказано, что мы безнадежно увязли в своем расследовании.

– Ваша основная ошибка в том, – говорили мне, – что вы приписываете преступные намерения и профессиональный бандитизм таким исключительно надежным людям, какими были Войтирж и Шрамек. Ваша версия не выдерживает критики.

Я возразил:

– А как же иначе объяснить нападение на товарища Ленка? Оно не было предусмотрено их планом и было вызвано страхом. Преступники слишком многое поставили на карту. Покушение на жизнь Ленка, с их точки зрения, было единственным в тот момент выходом. Нападавший был охвачен страхом, что все может полететь к черту из-за отказа старшего лейтенанта Ленка выпить отравленный кофе. Думаю, что борьба шла не на жизнь, а на смерть. Разумеется, проще всего было его застрелить, но такое убийство оставило бы след. А предательский удар рукояткой пистолета или свинчаткой мог сойти и за случайный удар при взрыве.

– Мне кажется, – продолжал я, – Войтирж со Шрамеком не были истинными организаторами этой операции. Скорее всего ими руководил какой-то ловкий и смелый человек. Возможно, он как раз и рассчитывал на их спокойствие и хладнокровие, которое выработала в них привычка постоянно иметь дело с огромными суммами денег. В то же время разница между миллионами, проходившими через их руки, и их зарплатой была колоссальной. И некто обратил их внимание на этот факт и убедил, что его план гарантирует полный успех. К сожалению, и его конечные цели да и сам план целиком нам не известны. Возможно, что план был изменен в результате преждевременного взрыва. Организатор всей операции обладает удивительным искусством самому оставаться в тени. От Войтиржа и Шрамека он потребовал только одного: сохранять внешнее спокойствие и хладнокровие, усыпить охрану снотворным, подсыпанным в кофе, и сбросить деньги на рельсы. Рука, бестрепетно подсчитывающая огромные денежные суммы, решил он, не дрогнув, приведет в действие мину. И я полагаю, мое утверждение, что Войтирж и Шрамек могли решиться на подобное преступление, не лишено оснований.

Тут, разумеется, меня ожидал вопрос:

– А что, по вашему мнению, преступники сделали с украденными деньгами?

– Ничего, – ответил я. – Кроме одной-единственной купюры, возможно просто кем-то случайно найденной, серия не появлялась в обороте ни у нас, ни за границей.

– И что же, по-вашему, они предпримут в дальнейшем?

Я пожал плечами:

– Если считать, что их целью было завладеть деньгами, то в дальнейшем они попытаются пустить их в оборот.

– Кража денег пока еще не доказана.

– Да, пока еще нет. Но все говорит за то, что она произошла, и прежде всего покушение на старшего лейтенанта Ленка. Согласно нашей последней версии, Войтирж и Шрамек были ликвидированы сразу же, как только деньги оказались вне поезда. Значит, таинственный организатор операции прикончил и этих двух, пользуясь их доверчивостью. Сами они не были знатоками взрывных устройств, делали все, строго следуя полученной инструкции, и тем самым обрекли себя на смерть. Таким образом, не нужно будет выплачивать их долю, да и как свидетели они уже не могут фигурировать в деле, а ведь существовала явная опасность, что они во всем сознаются и выдадут своих сообщников.

В заключении я сказал:

– Что касается дальнейшего расследования, то практически пока мы лишены возможности действовать активно. Инициатива переходит к преступникам. Им придется ее проявить, если они действительно похитили деньги. И пожалуй, надо предоставить им свободу действий. Но они ничего не предпримут до тех пор, пока не почувствуют себя в полной безопасности. Поэтому рекомендую расследование приостановить и внешне не проявлять больше интереса к этому делу. Предоставим событиям идти своим чередом, и пусть дело это покроется пылью времени. Если купюры серии «C-L» не появятся в обороте, значит, все в порядке, во всяком случае в отношении финансов и экономики, и придется искать какие-то иные мотивы преступления. По если деньги все же попадут в оборот, мы должны действовать очень осмотрительно, чтобы не спугнуть преступников, как это уже случилось после той тысячекронной купюры в ювелирном магазине. Циркуляр о серии «C-L» пусть продолжает действовать. На этом пока и успокоимся. Практически невозможно, чтобы большая сумма денег появилась в обороте незамеченной. Несколько дополнительных миллионов в товарообороте сразу привлекут внимание. Если нам в руки попадет хоть одна купюра, постараемся, чтобы она стала для нас путеводной нитью.

Мое предложение было принято.

В начале января 1952 года Ярослава Ленка наконец выписали из больницы. Вышел он на костылях, но все-таки передвигался уже самостоятельно. Отвозили его домой я и Гелена, с которой к тому времени у меня установились дружеские отношения. Правда, лечебные процедуры для Ленка далеко еще не закончились. И к весне его ожидало пребывание в санатории.

Пока что Ленк поселился в своей старой квартире, вновь отдав себя в руки привратницы, которая сразу явилась к нему, принеся несколько тысяч крон своего долга, и упала на колени. Я был при этом и по привычке, уже ставшей для меня, как говорится, второй натурой, сразу взглянул на эти купюры: не увижу ли среди них знакомую серию.

Привратница по-прежнему продолжала убирать его квартиру с двойной добросовестностью. Интерес к Ленку со стороны преступной шайки явно пропал. Ничего подозрительного мы не замечали, и через некоторое время я со спокойной совестью дал своим сотрудникам, отвечавшим за безопасность Ленка, другие задания.

Окончилась и. временная служба Карличека у нас. На следующий же день после его поездки с Ленком в кабине трактора по железной дороге. Если преступники и приметили Карличека, то его исчезновение липший раз подтверждало, что мы полностью демобилизовались,

Когда я, поблагодарив, отказался от его услуг, Карличек сказал, поморгав:

– Признаюсь, я не всегда был прав. Но если бы вы оставили меня у себя, я бы, пожалуй, исправился.

– Разумеется, – ответил я без колебаний.

Через два дня его послали на учебу.

Прошел апрель и май 1952 года, и не произошло ничего, что могло бы напомнить об операции «C-L». О ней забывали все больше и больше. Версия о похищенных миллионах осталась всего лишь версией, и даже мы начинали верить, что она была ошибочной.

В начале июня ко мне в кабинет зашел старший лейтенант Ленк. Выглядел он неплохо и жаловался на бездействие. Ездить в дальние командировки он еще не мог, передвигался с осторожностью, но ходил уже без костылей.

– Скоро год минет, – усмехнулся он, – а я все еще по утрам не чувствую ног. Правда, говорят, это пройдет. Завтра вот отправлюсь на курорт принимать ванны.

И добавил, что они с Геленой были бы рады пригласить меня на скромный ужин.

– Гелена готовит какой-то сюрприз, – заманивал он меня.

Я поблагодарил его и обещал прийти.

Ужин был устроен на квартире Гелены. Явившись около восьми вечера – и, разумеется, с букетом, – я увидел, что стол накрыт на четверых.

Мы выпили по бокалу вина. Место четвертого участника оставалось свободным. Гелена выглядела немного рассеянной.

– Он обещал обязательно прийти, – сказала она волнуясь. В этот вечер в вечернем платье она казалась еще привлекательнее, ее лицо было исполнено какого-то таинственного очарования.

– Не придет, – сказал я, – он человек предусмотрительный. Так для кого же сверкают ваши глаза?

– Значит, вы догадываетесь, кого я пригласила?

– Нетрудно угадать. Если быть откровенным, я и сам с удовольствием взглянул бы на него.

Ленк задумчиво вертел в руке бокал. Он парень симпатичный, но и Карличек не так уж плох.

– Конечно, вам льстит, что он увлекся вами, – сказал я Гелене. – Но если вы будете каждый раз переживать, когда в вас кто-то влюбится, вам придется огорчаться еще добрых лет двадцать.

Вскоре наш разговор снова стал довольно непринужденным, но тут раздался звонок.

– Все-таки пришел! – воскликнула Гелена, явно повеселев.

И пошла открывать гостю. Но это был не Карличек. Гелена вернулась, держа в руках небрежно завернутый пакет.

– От него, – сказала она растерянно, – послал через знакомого. Бояться, мол, нечего, мины здесь нет. Посыльный мне представился, он работник органов безопасности.

Пакет развернули. Из него выпала небольшая картонная коробочка, в которой, судя по сохранившейся этикетке, раньше хранилась фотобумага. Сейчас там лежала записка, адресованная Ярославу Ленку.

«Уважаемый старший лейтенант!

Желаю Вам окончательно поправиться и поздравляю с помолвкой, которую Вы в этот момент празднуете. Большого счастья и успешного лечения!

Карл Карличек».

Дальше шла коробочка поменьше, которая показалась мне почему-то знакомой. Когда мы ее открыли, в ней засверкала пара тех самых чудовищных серег, которые Карличек конфисковал в ювелирном магазине.

Я взял кусочек плотного белого картона, выпавший из коробки, где было написано:

«Уважаемая товарищ Дворская!

Примите, пожалуйста, скромный подарок в память о наших дружеско-служебных отношениях. Простите великодушно, что из-за срочных дел я не смог принять Ваше любезное приглашение.

Карл Карличек».

«Он просто с ума сошел», – подумал я удивленно.

Гелена в это время примеряла серьги, и, взглянув на нее, я удивился еще больше. Эти чудовищные серьги великолепно шли к ее прическе, бусам и вечернему платью.

– Здесь есть кое-что и для вас, – обратил мое внимание Ленк.

На самом дне коробочки действительно лежала записка для меня:

«Уважаемый товарищ капитан!

Человек, искавший попугая, как вам известно, чем-то напоминал человека, который 28 июня 1951 года забыл в деревенской гостинице чемодан. Хотя он и отличался от этого вялого типа с чемоданом своим проворством и живостью. Тогда в гостинице, человек с чемоданом заявил, что они не могут достать то, что ему необходимо. Считаю, что человек с чемоданом и человек, искавший попугая, одно и то же лицо, а именно кокаинист, законченный и полный кокаинист. Когда он искал попугая, он уже употребил наркотик, отсюда его живость. А во время операции на 286-м километре у него по неизвестным причинам кокаина не оказалось, и отсюда его вялость и неповоротливость.

Я по-прежнему не расстался с намерением разыскать убийцу с 286-го километра, поэтому прошу обратить внимание соответствующих органов на покупателей и продавцов кокаина, с тем чтобы эти сведения были предоставлены вашему отделу. Сфера преследования сузится, и шансы на успех возрастут.

Я не премину вас проинформировать, если нападу на след.

Карл Карличек».

Типичный для Карличека ход рассуждений. Но избранная им форма передачи этого сообщения и посылка свидетельствовали о том, что он решил сохранять дистанцию в наших взаимоотношениях.

Он по своей собственной инициативе отошел на задний план, чем очень удивил Гелену Дворскую. Впрочем, их отношения меня не касались.

Гелена договорилась на работе о двухнедельном отпуске, решив сопровождать Ленка в санаторий и побыть там с ним некоторое время. На другой день они уехали.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Расследование операции «C-L» застряло на мертвой точке. И я начал заниматься другими делами, хотя понимал, что мне нелегко будет забыть о нашей неудаче. Отъезд Ленка словно был последним звеном в этой цепи.

Надежда на то, что в ближайшее время мы нападем на след, который даст нам возможность продолжить поиски, казалась столь же невероятной, как выигрыш главного приза в лотерее.

Поэтому меня так поразило телефонное сообщение, полученное всего через пять дней. В отделении банка были обнаружены двадцать четыре тысячекронные купюры серии «C-L».

– Откуда они у вас взялись? – удивился я.

– Выпали из почтового мешка, – прошептали в трубке.

– Не говорите об этом никому. Через десять минут я буду у вас.

Наконец-то преступники, взорвавшие почтовый вагон поезда № 2316, перешли к действиям. А может быть, эти купюры были просто кем-то найдены после взрыва? Тогда мы снова выходим на ложный след.

Но, даже держа эти деньги в руках, я не могу сказать, были ли они выброшены в воздух под давлением в две тысячи атмосфер или нет. Разглядываю купюры одну за другой. Они совсем новые, заметен только след от сгиба. Значит, деньги могли побывать в употреблении. У некоторых грязноватые края, словно кто-то мял их пальцами, испачканными графитом. Наивная уловка. Деньги наверняка где-то лежали и еще не были в употреблении.

Я нахожусь в просторном помещении, где стоит несколько больших столов, заставленных картотеками и счетными машинами. Два стальных сейфа и никаких окон. Под самым потолком горят лампочки. Голые светлые стены. Суровое, неуютное царство денег.

Вокруг меня семь человек, все, кто посвящен в это дело. Четверо мужчин, включая руководителя группы, ничем не примечательные люди в штатском. И три женщины.

Я кладу деньги на маленький столик.

– Кто обнаружил серию?

– Я.

Это слово с гордостью произносит тридцатипятилетний служащий с живыми глазами. Его зовут Ольдржих Гавел.

– Правда, не я вынимал деньги из почтового мешка, – продолжает он, – а товарищ Калина. Я присутствовал при снятии пломб. На серию обратил внимание при подсчете и доложил об этом руководителю группы. А он сразу сообщил вам и потом действовал согласно вашим указаниям.

Тогда я обращаюсь к руководителю группы:

– Вы действовали по циркуляру и поступили разумно. Спасибо.

Руководитель группы, все еще взволнованный, благодарно, но беспокойно улыбается. Калина, на которого указал Гавел, недовольно пожимает плечами. Он на добрых десять лет старше Гавела.

Ольдржих Гавел рассказывает, что слишком новые купюры сразу бросились ему в глаза, ведь в последнее время не выпускалось новой серии. Он сравнил номер серии с текстом старого циркуляра. Это действительно оказалась серия «C-L», Проворный парень!

Руководитель группы обращает мое внимание на то, что денег в почтовых мешках поступает в банк немало и надо, пожалуй, опросить и другие группы и отделы.

– Если в других группах не столь внимательны, как вы, так это излишне. Как только деньги разойдутся по сберкассам, они станут анонимными.

– Можно установить наблюдение над приемом переводов…

– Поздно, – отвечаю я. – Сколько денег было в почтовом мешке?

– Три миллиона сто шестьдесят тысяч крон, – угрюмо отвечает Калина.

У меня под рукой все чеки и переводы, а также список счетов, открытых согласно им. Они еще не расписаны по карточкам. Как только Гавел обнаружил серию «C-L», руководитель группы приказал приостановить работу.

– Отлично, – говорю я. – Дополните мне, пожалуйста, ваш список точными адресами отправителей.

Работа немалая. Но все охотно принимаются за нее. А я расспрашиваю руководителя группы о порядке пересылки денег в почтовых мешках. Оказывается, таким способом отправляются лишь округленные суммы, собранные в одной сберкассе. Поэтому купюры в почтовом мешке не соответствуют точно суммам, указанным на бланках отправления. На многих бланках указаны суммы меньше тысячи крон. Но, расплачиваясь, клиенты могут вручить кассиру и купюры серии «C-L», и работники сберкасс будут сдавать сдачу уже нормальными деньгами.

– В этом случае, – делает выводы руководитель группы, – трудно установить, кто сдавал в кассу купюры серии «C-L». Может фигурировать и имя отправителя, и имя владельца счета. Но определить, кто из них посылал эти деньги, трудно.

– И все же у нас есть твердый ориентир, – говорю я, – все это случилось на одной почтовой линии. Мы легко установим отправителей переводов в почтовых отделениях или банках.

Я снова чувствую себя уверенно и не дам выбить себя из седла. Не уходить в сторону. Не уклоняться от найденного следа, пока не убедишься, что он действительно никуда не ведет.

Перевода на двадцать четыре тысячи мы в списках не обнаружили. Я проглядываю длинный перечень сумм, принятых в качестве денежного перевода. Семерым моим помощникам предстоит нелегкая работа – выделить тех владельцев сберкнижек, на чей счет переведено больше всего денег. Впрочем, это не так уж канительно, как мы предполагали, и довольно быстро удается установить, что одному из владельцев сберкнижек как раз начислены переводы общей суммой в двадцать четыре тысячи крон.

Группа продолжает свою работу с еще бо?льшим рвением. Калина старается вовсю, словно желая искупить свой промах. Собственно, у меня нет к нему претензий. Ведь и у нас циркуляр лежит без дела.

Двадцать четыре тысячи крон тремя переводами поступают на счет Йозефа Трояна, проживающего в Праге, Голешовицы, Пискова, 4. Это уже говорит о многом. Переводят ему: девять тысяч – Станислав Петржик, Обровицы, 27, район Усте над Лабем. Восемь тысяч – Вацлав Вагнер, Духцов, улица Либкнехта 11. И семь тысяч – Индржишка Тисовская, Мост, Вокзальная, 830.

– Ловко! – взволнованно восклицает руководитель группы. – Вот карточка счета Йозефа Трояна.

Разумеется, ее надо просмотреть. А теперь присядем и закурим сигарету. Счет на имя Йозефа Трояна открыт два года назад, в то время, когда сберегательные кассы переходили из частных рук в социалистический сектор. Вклад на сберкнижке Трояна резко колеблется от нескольких крон до нескольких тысяч, с максимальной суммой восемь тысяч крон вскоре после открытия счета. В 1951 году сумма вклада едва достигала пятисот двух крон. В начале 1952 года она резко уменьшается. К тому времени, когда ему переведено двадцать четыре тысячи, на его счету оставалось всего восемьдесят крон.

– Самое время, – иронически произносит руководитель группы, – и вот некто ему посылает деньги.

– Когда нужда велика, божья помощь близка, – смеюсь я. – Нужно установить, переводили ли когда-нибудь раньше Петржик, Вагнер и Тисовская деньги на счет Трояна?

Вся семерка, подобно трудолюбивым пчелам, усердно принимается за работу. Довольно быстро выясняется, что ни Петржик, ни Вагнер, ни Тисовская никогда и ничего Трояну ранее не переводили.

Тогда я говорю:

– Запишите спокойно на его счет эти двадцать четыре тысячи и, разумеется, без всякой задержки выплатите по первому требованию. В настоящих купюрах, Он никоим образом не должен получить на руки деньги серии «C-L».

Семь пар глаз смотрят на меня так, словно я сошел с ума.

– На это нам нужно получить разрешение, – растерянно произносит руководитель группы.

– Будет разрешение и все, что полагается, – не даю я ему докончить.

Здесь мне больше делать нечего. Я договариваюсь о встрече с руководителями министерства финансов и министерства внутренних дел. Снова мобилизую свой штат сотрудников, уже работавших по делу серии «C-L». Все это люди способные, расторопные. И вскоре я получаю нужную информацию о Трояне. Редактор и переводчик, сорок лет, женат, бездетный. С 1948 года без постоянных занятий, потому что крупное частное издательство, где он работал, было ликвидировано. Прямых политических претензий к нему нет. Переводит якобы с трех языков. Состояние здоровья неважное. Уже несколько лет страдает диабетом.

Наиболее опытные наши сотрудники отправляются собирать подробные сведения о Станиславе Петржике, Вацлаве Вагнере и Индржишке Тисовской. Действовать они будут смотря по обстоятельствам. Мне остается только ждать. Двадцать четыре тысячи серии «C-L» – инфляция в миниатюре. Что, если деньги этой серии появились еще где-то? И это сейчас, когда мы боремся за стабильность цен и выравнивание покупательной способности и производства. А там, глядишь, в ход пойдут миллионы. Эти стяжатели плюют на общественные интересы. И государство для них ничто.

Трояну отправили обычное извещение о полученных на его имя переводах. Но он никак не прореагировал на это и не попросил выплатить ему деньги.

Больше нигде серия «C-L» не появлялась, а может, просто нам об этом не было известно. Пришли сообщения от моих сотрудников. Станислав Петржик, проживающий в Обровицах, 27, житель пограничного района. Он умер как раз в тот день, когда перевел Йозефу Трояну девять тысяч. Пожилой женатый человек. Скончался от паралича. Овдовевшая супруга не имеет никакого представления о его финансовых делах. О Йозефе Трояне никогда не слышала. Не осталось ни подтверждения, ни заполненного бланка перевода. На почте Станислава Петржика знали. Но девять тысяч он внес через несколько часов после своей смерти. Не правда ли, немного странно? Молодая почтовая служащая, принимавшая деньги, не обратила внимания на имя, стоявшее на бланке перевода. В ту минуту она еще не знала о смерти Петржика. В почтовом отделении Обровиц работает всего три месяца. Циркуляр о серии «C-L» ей неизвестен.

С Вацлавом Вагнером тоже не все в порядке. Во-первых, никакого Вацлава Вагнера в Духцове нет, тем более по этому адресу. Однако кто-то, пользуясь этим именем, переслал перевод Трояну. Почтовый служащий не проверяет серии тысячекронных купюр. Услышав о циркуляре, с удивлением начал его искать, но не нашел.

Индржишки Тисовской в Мосте тоже, разумеется, нет. Местное почтовое отделение приняло серию «C-L» так же доверчиво, как духцовское и обровицкое. Ясно, о циркуляре забыто напрочно. Правда, нашему расследованию это пошло на пользу. Пожалуй, метод выжидания себя оправдал.

Видимо, кто-то явился в Обровицы, узнал о смерти Станислава Петржика и воспользовался этим. А потом отправился в находившиеся неподалеку Духцов и Мост. Там он просто прибег к вымышленным именам. И вероятно, удовлетворенно потирая руки, счел, что все в порядке. Таким тройным крюком он перевел деньги на один и тот же счет, то есть в один почтовый ящик. Во всех трех случаях он прибег к чекам, которые не мог получить ни от кого другого, как только от Йозефа Трояна [10].

Ну что ж, будем рассуждать логично. Станислав Петржик едва ли принадлежал к этой шайке преступников. Вагнер и Тисовская вообще не существуют. Единственной известной нам реально существующей личностью является Йозеф Троян. Поэтому вполне правдоподобно, что эти двадцать четыре тысячи под вымышленными именами отправил он сам. А если не сам, то должен, во всяком случае, об этом знать.

Вызываю Лоубала и Трепинского и говорю им:

– Идем к Трояну.

Близится полдень. По имеющейся у нас информации, Троян в основном работает ночами, а днем спит. Если у него дела в городе, он отправляется туда обычно после обеда. Я рассчитываю на то, что он встретит нас еще не бритый. Мне нужно застать его врасплох и добиться от него правды. А беседовать за закрытыми дверями его квартиры удобнее, чем где-либо в другом месте. И если возникнет необходимость, придется употребить власть.

Мы, все трое в штатском, незаметно входим в дом. Довольно старый семиэтажный жилой дом с множеством квартир. Теперь нельзя терять ни минуты. Спокойно звоню в дверь, с именем Йозефа Трояна на табличке. Вскоре за дверью слышатся чьи-то шаги, кто-то идет открывать. Дверь открывают, даже не заглянув в глазок. Распахивают настежь, словно кого-то ожидали. В дверях стоит человек, которого я так же мало ожидал увидеть, как и он меня. Передо мной – Карличек.

– Что вы тут делаете? – удивленно спрашиваю я.

Карличек моргает целую минуту. Наконец открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Он еще не оправился от удивления и, по-видимому, не знает, что и думать.

– Расследую убийство, – говорит он наконец. – Входите…