Текст книги "Миссия вторжения"

Автор книги: Эдуард Фит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Внезапный звонок нарушил ход его мыслей. Он встал, прошел в комнату и снял трубку.

– Привет, Анатолий. Ты занят?

Кровь ударила ему в голову. Этот низкий, хрипловатый голос он узнал бы из сотни других.

– Нет.

– Нам необходимо увидеться, – продолжала Кириллова. – Не возражаешь, если я заеду к тебе около одиннадцати?

– Буду рад!

– Тогда до встречи. – Она повесила трубку.

Было всего две минуты двенадцатого, когда в дверь позвонили. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он открыл дверь.

– Извини, что так поздно. Мне пришлось дожидаться, пока Максимов соберется и уедет в командировку.

От этого признания у него снова захватило дух. Он пригласил ее войти. Миновав прихожую, Маша прошла в дальний, самый темный конец комнаты и опустилась в кресло.

– Я хочу извиниться за то, что случилось вчера. – Она держалась спокойно и деловито. – Ты, наверно, подумал, что я из тех доступных женщин, которые вешаются на шею первому встречному?

Доленко был несколько обескуражен таким началом.

– Ну что ты. Во всем виноват я сам. Мне не надо было…

– Пожалуйста, не спорь, – нетерпеливо прервала его Маша. – Со мной такое впервые. Признаюсь, я на минуту потеряла голову.

Она поудобней устроилась в кресле.

– У тебя сигареты не найдется?

Анатолий поспешно достал из кармана пачку и протянул ей. Маша взяла сигарету. Анатолий поднес зажигалку и закурил сам.

– Мне до сих пор стыдно! Но почему не назвать вещи своими именами? Ты понимаешь, что женщине в моем положении приходится несладко. И все-таки нельзя давать волю чувствам. Вот я и подумала, что разумнее всего будет приехать к тебе и объяснить, почему это произошло.

– Маша, не думай, что я вообразил…

– Конечно, вообразил! Я нравлюсь мужикам, и ничего с этим не поделаешь. Некоторые, когда узнают, что мой муж старше меня на тридцать лет, начинают буквально преследовать меня по пятам. Но я до сих пор не встретила человека, который мог бы увлечь меня по-настоящему, и мне не составляло труда отделываться от особенно назойливых.

Маша замолчала и затянулась сигаретой.

– Но в тебе я почувствовала нечто незаурядное. Современные мужики какие-то безликие, а ты – личность. Поэтому меня и потянуло к тебе. – Она беспомощно развела руками. – Как бы то ни было, я вынуждена сказать тебе: то, что случилось вчера, не должно повториться.

– Но почему, Маша?

– Пойми, если я, на свою беду, кого-нибудь полюблю, то все равно не смогу бросить мужа. Максимов – директор крупной фирмы, видный ученый. Я не могу позволить, чтобы его имя трепали в связи с моей изменой. Он не заслужил этого. Он дал мне все и вправе рассчитывать хотя бы на мою благодарность.

– Но, если ты полюбишь другого и оставишь мужа, никто не посмеет тебя осудить! – воскликнул Доленко. – Ты слишком молода и красива, чтобы навсегда отказаться от счастья.

– Еще как посмеют, – вздохнула Маша. – Город у нас небольшой. Все быстро становится известным. Обманывать его я не хочу. Так что, ты понимаешь, перспектив у наших отношений никаких нет.

– Ты чувствуешь себя виноватой?

– Пожалуй, нет. – Она закинула ногу на ногу. – Наши отношения далеко не зашли. Пока… Тебе, наверное, надоело слушать мою болтовню?

– Ну что ты! Мне это не может надоесть!

– Спасибо. – Немного помолчав, она продолжала: – Мы с Максимовым женаты уже целых три года. Вначале отношения были прекрасные, потом начали портиться, с каждым годом становились все хуже. Муж стал подозрительным и ревнивым. Если я оказываю кому-то внимание, он закатывает безобразные сцены. Сказывается разница во взглядах и в возрасте.

– Но ты-то здесь при чем? – горячо возразил Анатолий. – Ты же не виновата, что моложе его!

– Да, Максимов думает иначе и все время упрекает меня, два раза даже побил.

И тут Доленко решился задать вопрос, который давно вертелся у него на языке.

– Ты по-прежнему любишь его?

Маша словно окаменела.

– Конечно, нет. Все прошло. За последние три года я много выстрадала, а страдания ожесточают людей. Максимов сильно пьет, часто бывает вспыльчив. Мы с ним разные люди, но ведь он мой муж, и я должна принимать его таким, каков он есть. Он много мне дал: положение, деньги, квартиру. У меня ведь ничего этого не было. Я многим обязана ему.

– Но ты же не любишь его! – упрямо по вторил Доленко, сжимая коленями стиснутые в кулаки руки. – Ты должна расстаться с ним. Отношения ваши зашли в тупик и дальше будут еще хуже.

– А куда я уйду от него? У меня нет хорошей профессии, нет квартиры, нет денег и я не умею их зарабатывать. Без него я ничто. Тебе не понять меня, потому что у тебя все это есть.

Они посмотрели друг другу в глаза.

– Ты совсем выбил меня из колеи, – едва слышно произнесла Маша.

– А ты меня…

– Догадываюсь. Я обладаю способностью создавать трудности не только другим, но и самой себе. У меня и без того нелегкая жизнь, Толя. Давай не будем ее усложнять!

– Я и не собирался. Я тебя отлично понимаю, – ответил Доленко несколько разочарованно.

– Спасибо, Толя. Я бы и не приехала к тебе одна в такое время, если бы не была уверена, что ты меня правильно поймешь. А теперь мне пора.

Маша поднялась. Доленко тоже встал и понуро поплелся вслед за ней. Но Маша не спешила уезжать.

– Как здесь тихо и хорошо! Мне сказали, что ты живешь совсем один. Это правда?

– Правда.

– Мне бы и в голову не пришло, что у тебя нет жены.

– Просто я еще не встретил подходящей женщины.

– Ты так разборчив?

Анатолий пожал плечами.

– По-видимому. Брак дело серьезное, во всяком случае для меня. Думаю, что и для тебя тоже.

– Замуж надо выходить по большой любви. И чтобы была страсть. К сожалению, я поняла это слишком поздно.

– Любовь – обманная страна и каждый житель в ней – обманщик.

– Ты так думаешь?

– Это стихи Марины Цветаевой.

– Сказано верно. Только не все люди понимают это, – сказала Кириллова, направляясь к выходу. Доленко удрученно молчал. В прихожей она снова замешкалась, рассеянно водя пальчиком по узору на обоях.

– Даже не представляю, что я подумаю о себе завтра утром. Я приехала к тебе под влиянием минутного порыва. Мне хотелось объяснить…

– Анатолий накрыл ладонью ее пальцы.

– Маша!

Она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Ее, казалось, била дрожь.

– Маша, ты сводишь меня с ума…

– Дорогой, я ужасная женщина. Мне так стыдно, но в тот момент, когда я увидела тебя…

Все преграды рухнули. Она оказалась в его объятиях, и их губы слились в упоительном поцелуе, полном испепеляющей страсти. Он подхватил Машу на руки, внес в комнату, положил на диван…

* * *

Несколько ночей она приходила к нему, и они предавались любви. Это было торопливое утоление страсти, любовь украдкой, и, когда прошло упоение первой близостью, Доленко почувствовал, что ему становится мало этих коротких встреч. Они держали свои отношения в тайне, но такая жизнь давалась нелегко. Маша жила в постоянном страхе, и Анатолий с беспокойством замечал, как она вскакивала и судорожно хватала его за руку при каждом неожиданном звуке, нарушавшем ночную тишину. Она боялась, как бы кто не заметил ее в обществе Доленко, и приходила в ужас от одной лишь мысли, что муж может узнать о ее измене.

В каждую из этих ночей она проводила у него не больше часа-полутора, и всякий раз они едва успевали обменяться двумя-тремя фразами, поэтому он по-прежнему знал о ней так же мало, как в тот день, когда встретил ее впервые.

Но это не мешало ему любить ее. Теперь он уже хотел, чтобы она принадлежала ему одному, и безумно страдал, сознавая, как болезненно она привязана к своему мужу. Она говорила только о Максимове, а он не желал о нем слышать. Вот если бы она хоть что-нибудь рассказала о себе или проявила бы какой-то интерес к его жизни, он был бы на седьмом небе от счастья, но ничего подобного так и не случилось.

На третью ночь, собираясь домой, Маша в очередной раз сказала:

– Никогда не прощу себе, если Максимов обо всем узнает. Я ни на минуту не могу забыть о нем. – Она тяжело вздохнула. – Если я запачкаю его имя, он не вынесет этого. А вдруг ему кто-то сообщит о нашей связи?

– Ради Бога, Маша, хватит об этом! – Доленко уже не мог слышать о ее муже. – Почему ты ему во всем не признаешься? Объясни, наконец, что ты полюбила другого и тебе нужна свобода!

– Анатолий, я не способна на такое предательство. Ты разрываешь мне сердце.

Он нежно обнял ее.

– Ты любишь меня, Маша?

Она подняла глаза, и в них он увидел знакомое ему манящее выражение.

– И ты сомневаешься? Я только и делаю, что думаю о тебе. Нехорошо, конечно, так говорить, но вот если бы Максимов неожиданно умер!

– А что с ним случится? Он достаточно богат и известен. Может завести себе молодую любовницу. Она быстро утешит его. Как, по-твоему, сколько у него денег?

Она пожала плечами.

– Несколько миллионов долларов.

– Несколько миллионов? – ахнул потрясенный Доленко. – Откуда они у него?

– Он читал лекции за рубежом, получал хорошие гонорары за свои книги, которые там издавались. Вот и набралась такая сумма.

– Значит, расходы на любовницу ему вполне по карману. Ты зря волнуешься: с такими деньгами твой муженек не останется без женского внимания. Найдется немало женщин, желающих утешить его.

Маша отвернулась.

– Если Максимов умрет, – голос ее звучал проникновенно и тихо, – его деньги перейдут ко мне. Это будут наши с тобой деньги, Анатолий. Как бы ты поступил с ними?

– Какой смысл говорить об этом? – раздраженно отмахнулся инженер.

– Ну, пожалуйста, Толя, разве тебе так трудно ответить?

Невольно Доленко всерьез задумался. Действительно, что он сделает, если у него будут такие деньги? Он сможет оставить инженерную работу, за которую ему платят гроши, и заняться бизнесом. Например, основать посредническую фирму и заняться экспортом из России радиоактивных материалов и редкоземельных металлов. С деньгами можно достичь многого. Будь у него три миллиона долларов, он бы через год удвоил эту сумму. Он бы сколотил целое состояние!

Он поделился своими соображениями с Машей.

– Как бы мы были счастливы! – подхватила она. Ты бы занимался бизнесом, а я делила бы с тобой печали и радости.

– Что толку мечтать об этом? Твой муж не спешит на тот свет, и ты не получишь его денег, пока не состаришься, а тогда они тебе уже не понадобятся. К черту его миллионы! Получи-ка лучше свободу.

Она покачала головой.

– У тебя совсем крыша поехала? Отказаться от таких денег и жить в нищете? Лучше подумай о том, как заполучить эти деньги. И пока не придумаешь, не звони мне. Иначе мы должны расстаться, другого выхода я не вижу.

Доленко был так ошарашен, что не сразу нашел, что ответить.

– Но послушай, Маша!

– Анатолий, я не шучу. Я не люблю нерешительных мужчин. Я задала тебе задачу, а ты подумай над тем, как ее решить.

– Давай не пороть горячку. Поговорим обо всем спокойно завтра вечером.

– Завтрашнего вечера не будет, – отрезала она.

Он попытался обнять ее, но Маша вырвалась из его рук.

– Не мучай меня, Анатолий. Больше всего на свете я ненавижу ложь и презираю себя с тех пор, как изменила Максимову с тобой. И как мне ни больно, я должна положить этому конец. Прощай, Анатолий!

В ее голосе слышалось такое отчаяние, что Доленко невольно отступил в сторону. Сердце его разрывалось от горя. Маша открыла дверь и бросилась к лифту. Стоя у окна и глядя вслед удаляющейся машине, он старался убедить себя, что к завтрашнему дню Маша образумится, и вечером он снова увидит ее.

* * *

Кириллова сдержала свое слово. Весь вечер Доленко просидел дома, ждал телефонного звонка Маши, выглядывал в окно в надежде увидеть ее машину, и только когда стрелки часов приблизились к полуночи, он понял, что она не придет.

На следующий день была суббота, а по субботам Маша обычно делала покупки в центральном универсаме Новообнинска. Анатолий помчался туда в надежде увидеться с нею. Но она не появилась и там. Он обежал все магазины на главной улице Новообнинска, но тщетно: ее нигде не было. К полудню до него наконец дошло, что надеяться больше не на что. По-видимому, Маша всерьез решила порвать с ним и теперь избегала даже случайных встреч. У него упало сердце. Слоняясь по улицам, он вспомнил, что через неделю у Маши день рождения. Обязательно надо купить ей хороший подарок, это будет хорошим предлогом для встречи. В витрине ювелирного магазина Доленко присмотрел золотое колечко и серьги с сапфирами. Своим цветом сапфиры напомнили ему глаза Маши. Он не мог удержаться и купил весь комплект, а потом попросил продавца выгравировать на внутренней стороне кольца имя своей возлюбленной. Вернувшись домой, он сразу позвонил Маше. Когда в трубке раздался ее голос, его бросило в жар.

– Мне надо поговорить с тобой, Маша, – сказал Анатолий, четко выговаривая слова. – Жду тебя завтра на аллее у рынка в четыре часа, ладно?

Последовало долгое молчание, затем она сухо ответила:

– Вы ошиблись номером. – И повесила трубку.

Он понял, что Максимов находился поблизости и мог услышать их разговор. Теперь ему оставалось лишь дожить до следующего дня.

Без четверти четыре Доленко, надев свой лучший костюм, подъехал к рынку. Без одной минуты четыре Маша показалась на аллее. При виде ее у него перехватило дыхание: так она была хороша. Он вышел из «Ситроена», не в силах оторвать от нее восхищенного взгляда. Присущей ей одной плавной походкой она приблизилась к нему. Он торопливо распахнул дверцу автомашины.

– Привет, – сдержанно поздоровалась она.

У него защемило сердце. Он представлял себе встречу совсем иначе. Он не нашел что ответить и просто сделал то, о чем давно мечтал, – жадно обнял ее, но Маша выскользнула из его объятий.

– Не надо, Толя! Я уже предупреждала тебя, что теперь мы только друзья.

– Друзья? После всего, что было между нами?

– Ладно. Если это тебе не под силу, я ухожу и больше никогда не увижусь с тобой. Прощай, Толя.

Доленко тяжело вздохнул.

– Хорошо, Маша. Я принимаю твои условия. Буду держать себя в руках.

– И сходить с ума?

– Я уже давно с него сошел, как только увидел тебя.

Она села в «Ситроен» рядом с ним.

– Куда едем?

– Я знаю один ресторанчик, он стоит в стороне от дороги, и нас там никто не знает. Тебе там понравится, – пробормотан Анатолий.

– Сомневаюсь, – сказала она холодно.

Дальше они ехали молча.

Ресторанчик, который облюбовал Доленко, славился своими рыбными блюдами. Оставив машину на стоянке, они поднялись в зал, где в приглушенном свете ламп официанты в белых куртках сновали проворно и деловито, как хорошо управляемые роботы. Анатолий заказал рыбную солянку, черную икру, рыбное ассорти и бутылку полусладкого шампанского.

В ожидании заказа он не отрываясь смотрел на Машу, надеясь уловить в ее глазах хоть намек на столь знакомое ему манящее выражение, но взгляд ее был непроницаем. И у него возникло такое чувство, словно ярко освещенные окна прежде гостеприимного дома вдруг закрыли глухими ставнями. Маша первая нарушила затянувшееся молчание. Когда официант принес заказ, она, улыбнувшись, сказала:

– А здесь мне нравится, Толя! Подумать только, я не была в ресторане уже два года. Я давно нигде не была.

– Рад, что угодил тебе, – ответил Доленко, наливая шампанское. – Если захочешь, мы можем иногда сюда выбираться.

Его нарочито-веселый тон, по-видимому, задел ее за живое, и она с интересом взглянула на него.

– Как странно, Толя, я ведь совсем тебя не знаю. Ты мне почти ничего не рассказывал о себе. Что бы ты стал делать, например, если бы в один прекрасный день тебе вдруг открыли кредит на крупную сумму?

У Доленко не было желания распространяться на эту тему. Ему вообще не хотелось говорить. Почему она так часто выбирает для разговора именно эту тему? Может быть, Максимов рассказал ей о его неудачной попытке вынести с территории «Центра» «красную ртуть»? О том, что он, инженер Доленко, оказался обыкновенным вором, что угроза судебного преследования еще висит над ним. Настроение у него ухудшилось, но тем не менее он ответил:

– Я бросил бы работу в «Центре» и открыл бы свое собственное дело. Я уже говорил тебе о своих планах и о том, что для начала дела мне необходимо хотя бы около миллиона долларов.

– Мне нравится твоя уверенность, – сказала она серьезно. – Обещаю тебе, что если Максимов умрет, ты получишь эти деньги, а может даже больше.

– Я уже слышал об этом, – ответил он с раздражением. – Но пока твой муж, кажется, жив?

Маша нахмурилась.

– Это твоя проблема, Толя. Это ты должен сделать меня богатой наследницей. А потом деньги будут у нас и мы найдем, как приделать к ним ноги… Не забывай, мы не только любовники, но и компаньоны по бизнесу.

Маша украдкой взглянула на часы.

Доленко подозвал официанта и попросил счет. Через несколько минут они поднялись и вышли из ресторана. Садясь в машину, Маша улыбнулась.

– Не сердись на меня, Толя. Сегодняшний вечер доставил мне столько удовольствия!

– Очень рад. – О себе старший инженер не мог этого сказать. Перспектива быть втянутым в мокрое дело отнюдь не радовала его. Он завел двигатель, и они поехали в Новообнинск. Минут тридцать ехали молча. Километрах в десяти от города Доленко притормозил.

– Скоро твой день рождения, Маша. Хочу кое-что тебе подарить. – Он вынул из кармана пакетик с кольцом и серьгами, положил ей на колени.

– Что здесь такое, Толя?

Он зажег свет на приборном щитке.

– Открой и посмотри.

Освободив пакет от тесьмы, она развернула бумагу и открыла коробочку. На темном бархате кольцо и серьги смотрелись великолепно. У Маши вырвался возглас восхищения.

– Неужели это мне?

– Да, тебе. Серьги очень подходят под цвет твоих глаз.

Она бережно закрепила серьги и одела кольцо, посмотрелась в зеркальце.

– Блеск! Толя, ты меня искушаешь, и я не могу устоять перед соблазном.

– Я и не думал тебя искушать. Я просто хочу сделать тебе подарок.

Он остановил машину недалеко от ее дома. Маша вышла из салона, Доленко вылез вслед за ней. Они стояли и молча смотрели друг на друга.

– Ты даже не представляешь, любимый, – наконец сказала она, – как мне было хорошо. Я очень благодарна тебе. И еще раз спасибо за чудесный подарок. Мне так давно никто не делал таких подарков!

Подавшись вперед, она обвила руками его шею, и ее губы коснулись его губ.

Но теперь ему и этого было мало. Сжимая ее в объятиях, он думал о том, что совсем недалеко от них, в постели лежит ее муж, который, скорее всего, уже спит. Она не любит его, но, пока он жив, ему придется довольствоваться лишь жалкими крохами украденной любви.

* * *

На следующий день Маша позвонила ему неожиданно рано. Доленко только что закончил завтракать и собирался пойти на работу.

– Когда я вернулась домой, Максимов не спал, – сообщила она. – У него в спальне горел свет.

– Анатолий стиснул телефонную трубку.

– Он догадался, куда ты уходила?

– Понятия не имею. С утра он злой, как собака, и не разговаривает со мной. Ушел на работу, даже не попрощался. Ох, Толя! Прости, но я прошу тебя пока не звонить и не искать со мной встреч. Я вела себя безрассудно! Прости, милый, но так надо. Он не должен ни о чем догадаться. Иначе он раздует дело о хищении «красной ртути» и засадит тебя в тюрьму.

– Маша, послушай, – попытался возразить Доленко, – мы не можем так просто взять и расстаться…

– Муж возвратился, – перебила его она и бросила трубку.

Влюбленный мужчина легко теряет голову. Анатолий испытал это на себе. После их последнего разговора прошло четыре дня и четыре долгих, мучительных ночи. Он не находил себе места. Все валилось у него из рук, работа не клеилась. Он беспрерывно думал о ней.

Трижды Доленко звонил ей. Один раз к телефону подошла Надя, прислуга Максимовых, и он повесил трубку. Другой раз ответил сам директор, неожиданно оказавшийся дома, и он снова дал отбой. Наконец, на третий раз к телефону подошла Маша, но теперь уже она сама бросила трубку, едва заслышав его голос.

На пятый день, придя домой, он достал бутылку водки и основательно к ней приложился. Спиртное одурманило его. Он не был алкоголиком, но почувствовал потребность напиться, чтобы притупить невыносимую тоску, овладевшую им. Водка помогла ему забыться. Впервые за время разлуки с Машей ему удалось крепко заснуть. Но и во сне она явилась к нему. Через десять дней после их последней встречи директор простудился и опять не вышел на работу.

* * *

Анатолий Доленко сидел за письменным столом и составлял контракт на поставку фирме «Бамет» в течение следующего года одной тысячи килограммов «красной ртути». Естественно, слова «красная ртуть» в контракте не фигурировали и были заменены словами «условленный реагент». Затем он записал в контракт цену за один килограмм «реагента», установив ее по договоренности с фирмой в размере двухсот восьмидесяти тысяч долларов.

Работалось плохо. Рука сама тянулась к телефону, и он постоянно одергивал себя. «Нет, не трогай ее сейчас, оставь в покое. Муж сейчас дома, разговаривать она с тобой не будет. Подожди…» Но рука все тянулась к телефону, пальцы нервно барабанили по трубке.

Неожиданно позвонил Казарян и пригласил его к себе в кабинет.

– Анатолий Александрович, звонил Максимов, – сказал Казарян инженеру. – Он сейчас на больничном. Просил привезти ему на подпись контракты и несколько договоров, переделанных по его указаниям. Эти бумаги прошли через твои руки. Ты их готовил, и никто кроме тебя лучше не ответит на вопросы директора. Придется тебе снова съездить к нему.

– Доленко встрепенулся. Это была первая хорошая новость за последние дни. Теперь, по крайней мере, у него появился законный предлог повидать Машу.

– Все сделаю, Станислав Арташесович, – радостно заявил Доленко. – И сейчас же еду.

Через полчаса его «Ситроен» остановился возле дома, где жил Максимов. Доленко вылез из машины, схватил папку с документами и поднялся на восьмой этаж. Мысленно ему уже рисовалась встреча с Машей, но когда он позвонил, дверь ему открыл сам Максимов. Приподнятое настроение инженера разом улетучилось. Он не предвидел такого исхода.

Максимов махнул рукой в сторону гостиной.

– Можете отдохнуть пока там, посмотреть телевизор, почитать прессу. Я позову вас, если возникнут вопросы.

Доленко отдал папку и прошел в гостиную. Маши там не было. Он включил телевизор и стал просматривать газеты, сваленные на журнальном столике.

Прошел час. Анатолий проголодался и решил спросить директора, долго ли ему ждать. В это время дверь отворилась и вошла Маша. Его поразила ее бледность. Она бросила на него ничего не значащий взгляд и вежливо кивнула.

– Маша, поди сюда! – рявкнул Максимов из кабинета.

Так иногда разгневанный хозяин подзывает провинившуюся собаку. Но Маша восприняла все спокойно. Покрутив пальцем у виска, пожала плечами и пошла в кабинет.

– Найди контракт с фирмой «Карина» и принеси его сюда. Я отправлю его Казаряну вместе с остальными.

Маша подошла к шкафу, стоящему в кабинете, и стала лихорадочно искать контракт. Как назло, быстро найти его она не смогла.

– Сколько ты будешь копаться? – Максимов нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Я не могу его найти.

– Вечно ты ничего не можешь найти. Посмотри в шкафу, который у тебя в комнате. Может быть, я положил его там. Иногда наиболее важные бумаги я кладу туда.

Новые поиски опять не увенчались успехом. Максимов пришел в ярость и стал искать сам. Доленко заметил на столике в кабинете директора полупустую бутылку водки и стакан.

По-видимому, Максимов уже как следует нагрузился. Он стал рыскать по всей квартире, ища пропавший контракт.

На трюмо в спальне у Маши он заметил сумочку, взял ее, зачем-то открыл и в бешенстве швырнул на пол. Ее содержимое высыпалось прямо под ноги вбежавшей Маше. Среди обычных женских мелочей там были серьги с сапфирами и золотое кольцо, которое подарил Доленко, и Максимов не мог их не заметить. Он тупо уставился на серьги, потом перевел взгляд на откатившееся кольцо. От неожиданности Маша на какую-то долю секунды остолбенела, но потом нагнулась и быстро подобрала серьги. Однако директор уже пришел в себя. Он поймал Машу за руку и, грубо вывернув запястье, вырвал у нее драгоценности. Маша снова попыталась завладеть ими. Остальное произошло в считанные секунды. Побагровев от ярости, Максимов наотмашь ударил ее по лицу. Маша покачнулась и, потеряв равновесие, упала на четвереньки.

Анатолий не шелохнулся, хотя с трудом сдерживал желание придушить его на месте. Бормоча что-то себе под нос, директор разглядывал серьги. Маша, покачиваясь, поднялась на ноги. Нос у нее был разбит, из него сочилась кровь. Выглядела она ужасно: лицо побледнело и напряглось. Максимов поднял кольцо и ему в глаза бросилась надпись на его внутренней стороне. Когда он снова посмотрел на Машу, его лицо исказилось ненавистью.

– Значит, ты подыскала себе любовника? – Он произнес это с такой злобой, что Доленко стало страшно. Маша ничего не ответила. Прижав руки к груди, она прислонилась к стене. Кровь из разбитого носа стекала по подбородку и капала на платье.

– Ты позоришь меня, сука! Ведешь себя, как шлюха!

Он со всей силой швырнул серьги ей в лицо. Хорошо еще, что она успела прикрыть лицо руками. И только тут Максимов вспомнил об инженере.

– Убирайтесь отсюда, – заорал он, – и не вздумайте болтать о том, что вы здесь видели! Если будете трепать языком, я вас уничтожу! Мерзавец!

Доленко схватил папку с подписанными документами, пулей вылетел из квартиры, спустился вниз, сел за руль своего старенького «Ситроена» и включил двигатель. Бросив взгляд вперед, он увидел, что из подъезда выбежала Маша. На подбородке запеклась кровь, а глаза неестественно блестели. Анатолий вылез из машины и бросился к ней.

– Не прикасайся ко мне! – взвизгнула она.

Он замер на месте.

– Маша! Теперь ты не можешь оставаться с ним. Поедем со мной. Ему придется дать тебе развод.

– Не подходи ко мне! – Она словно выплюнула в него эти слова. – Он чуть не убил меня, а все из-за того, что я имела глупость влюбиться в тебя.

– Успокойся, Маша. Тебе уже не жить с ним. Ты должна немедленно уехать.

– Да уберешься ты наконец? Или мне в ножки тебе поклониться, чтобы ты отстал от меня? Я докажу ему, что сама купила кольцо и серьги, если ты не будешь соваться. Сколько раз тебе повторять – я не могу его оставить! Я же потеряю все!

– Пока он жив, – задумчиво добавил Доленко. – Это ведь твои слова?

Она раздраженно отмахнулась от него.

– Он проживет еще очень долго. А теперь уезжай. Иначе я возненавижу тебя так же сильно, как пока еще люблю.

Маша повернулась, побежала прочь и скрылась в подъезде. Он не пытался догнать ее. Именно в эту минуту он решил убить Максимова. У него просто не было другого выхода. И он удивился, что эта простая мысль не пришла ему в голову раньше.

* * *

Он вернулся домой, разделся и лег на диван. Убить Максимова – вот единственный выход! Жалости к директору он не испытывал, да и сама идея убийства не внушала ему отвращения. Скорее наоборот. Именно теперь, когда Доленко наконец решил действовать, он почувствовал парадоксальное умиротворение и свободно вздохнул.

Вот только как совершить убийство и не схлопотать срок? Удастся ли это ему? Директора всюду сопровождает вооруженный охранник. Это значительно усложняет дело. Кроме того, он никогда не держал в руках оружие.

После долгих раздумий он пришел к выводу, что главное – не пороть горячку. Надо нанять профессионального киллера и хорошо ему заплатить. Деньги у него есть. Ведь до того, как его задержали в проходной, он сумел вынести килограмм «красной ртути» и продать его.

Подумать только, смерть Максимова позволит Маше получить свободу и стать его женой! Заодно она унаследует от мужа хороший капиталец. Найти бы только хорошего киллера, и тогда его с Машей ожидает поистине райская жизнь! Главное, он должен быть совершенно уверен, что на Машу не падет и тень подозрения. Да и ему самому не мешало запастись железным алиби на случай, если следствию станет известно об их отношениях. Тут было над чем поломать голову.

Он не спал всю ночь, но так ничего и не придумал. Под утро он заснул, а когда проснулся, то вспомнил про Юлию Брусникину, подругу Кирилловой. Эта молодая женщина, приехавшая из Казахстана, очень нуждалась в деньгах и отлично стреляла. Надо будет осторожно поговорить с ней. Если она согласится выполнить заказ, это был бы идеальный вариант.

«Максимов хорошо знает Брусникину, – вихрем пронеслось у него в голове, – значит, не будет остерегаться ее. Охранник тоже ее знает и не заподозрит ничего. Брусникина может подождать директора в его квартире, придя навестить подругу. Когда машина директора подъедет к дому, ее можно увидеть из окна. Юля может спуститься вниз и ликвидировать обоих, если в подъезде не будет никаких свидетелей. А если будут, операцию можно перенести на другой день».

Итак, теперь остается только уговорить Юлю. Она – человек без комплексов, положение у нее безвыходное, остается только предложить ей приличную сумму, на которую она сможет купить квартиру и обставить ее.

* * *

Брусникина приехала в Новообнинск из Казахстана, продав за бесценок свою двухкомнатную квартиру в Темиртау. К русским там стали относиться плохо, найти приличную работу было невозможно. В России же она рассчитывала не только подыскать работу, но и устроить как-то свою личную жизнь и жизнь своего сына.

Ваня был хорошим ребенком, даже примерным… В свои семь лет он никогда не хныкал и не капризничал. Юлии он порой казался маленьким старичком. Время от времени от него можно было услышать удивительно мудрые суждения, он был не по-детски терпелив и часто обнаруживал несвойственную его возрасту зрелость ума. Но когда Ваня спрашивал, где его папа, видя других детей прогуливающихся с отцами, он казался ей таким беззащитным и ранимым, что у нее щемило сердце. Она просто не знала, как рассказать ему об отце. Мальчик был слишком мал, чтобы понять всю правду, а обманывать его она не хотела. Правда же состояла в том, что Ваня появился на свет в результате скоротечного романа, бурного и безрассудного. Единственный раз в жизни Юля, отбросив осторожность, целиком отдалась страсти. И с этим мужчиной, ее тренером, она забыла всякие приличия и принципы. Но она пыталась уверить сама себя, что это и есть настоящая любовь, дарованная ей судьбой.

Позже, когда она осознала, что этот человек попросту лгал и использовал ее, относясь к ее чувствам с полным пренебрежением, ей стало нестерпимо больно. Поняв произошедшее, она вычеркнула этот постыдный эпизод из жизни и зареклась вспоминать о нем. Тем более, что тренер, узнав о ее беременности, поспешил уехать на сборы, предоставив ей самой выпутываться из создавшегося положения.

Она не стала делать аборт. И впоследствии она ни разу не пожалела о своем решении. У нее лишь щемило сердце, когда она видела, каким маленьким, беззащитным и потерянным становился Ваня, спрашивая об отце. В такие минуты ей хотелось плакать. Кроме того, ее угнетало еще одно обстоятельство: у нее не было собственной квартиры и никакой светлой перспективы впереди не маячило. Надо было срочно что-то предпринимать.