Текст книги "Дикие орхидеи"
Автор книги: Джуд Деверо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
Отвага Джеки вдохновила меня. Если она справится, значит, справлюсь и я. Я развернул пикап и проехал к началу тропы. Только я собрался выключить двигатель, как Джеки лукаво покосилась на меня и спросила:
– А ты что, не можешь подвезти меня до места?
Я не сдержал улыбки. С меня как будто враз слетело два десятка лет. В конце концов, я Ньюкомб, и рядом со мной сидит городская девчонка. Уверен, на тропе есть несколько слишком узких для грузовичка мест, но я все же попытаюсь!
Это была дьявольская гонка! С Ноублом и другими кузенами мне доводилось лихачить, но это было ничто в сравнении с тем, что мы с Джеки пережили этой ночью. Какой там «трудный ландшафт»?! Ад! Уверен, если б сейчас был день и я мог видеть, где мы проскакиваем и что нам вообще угрожает, я б дальше не поехал. Но рядом со мной то и дело хихикала Джеки, я видел, как она подскакивает аж до потолка, – и я ехал дальше.
Добравшись до поляны, я остановился. Мы сидели и с ужасом взирали на жуткое место. Казалось, это уже невозможно, однако оно было еще страшнее в свете фар. Я не смотрел на Джеки. Что она видит тут? Розы? Дикие орхидеи?
– Кошмар какой-то, – выдохнула она, и от облегчения я готов был запеть.
Я вопросительно посмотрел на Джеки, и она кивнула.
Я погнал пикап наверх, по возможности уворачиваясь от деревьев, валунов и неразличимых теней. С вершины холма мы увидели дом Мэри Хетлин. В окнах не горел свет. От домика веяло спокойствием и умиротворением.
Когда мы добрались до дома, я чувствовал себя на вершине мира. Но, выключив двигатель, я увидел, что Джеки крепко спит. Я попытался разбудить ее, однако мне не удалось.
Я открыл пассажирскую дверь, перехватил Джеки прежде, чем она вывалилась, и на руках отнес в дом, вверх по лестнице.
В доме было пусто. Ноубл наверняка проводит время с Элли, Тудлс – у мисс Эсси Ли. От этих мыслей я почувствовал себя еще более одиноким.
Я пошел на кухню, налил себе бурбона и вернулся в гостиную.
В гостиной сидел человек. Высокий, стройный, умопомрачительно красивый мужчина. Рассел Дани.
Может, я себе льщу, но в тот же момент я заметил, что в комнате кое-что не так. Как картинка в детском журнале: найди шесть отличий.
Во-первых, все сделалось слишком уж идеально. Цветы, которые Джеки поставила в вазу три дня назад и которые пора было бы уже выбросить, снова стали свежими – и безукоризненно красивыми: ни обгрызенных жуками листьев, ни коричневых крапинок на лепестках. Выцветший ситец на подержанном диване, что по случаю купила Джеки, казался новым и ярким.
Да и несмотря на то что пробило уже три часа ночи, комнату заливал солнечный свет. И лился он вовсе не из окон.
Мне захотелось убежать и спрятаться – но я не мог. Не знаю, что подталкивало меня к нему – его воля или мое неуемное любопытство, но я не удержался и вошел.
Он закурил сигарету, черную с золотистым фильтром, похожую на элегантную сигару, и посмотрел на меня сквозь облачко дыма.
– Мне кажется, у тебя есть ко мне вопросы, – произнес он бесподобно красивым голосом.
Да простит меня Господь, но я теперь понял, почему Джеки решила, что влюбилась в него. Я даже понимал, почему после встречи с ним она три дня жила как в тумане.
– Есть парочка, – ответил я, прочистив горло. Неужели он явился сюда отвечать на мои вопросы?!
– Почему? Ты всегда хочешь знать почему... – Он улыбнулся, давая понять, что знает обо мне все, что нужно знать. – Мне нравилась та женщина, Амариса, – сказал он немного погодя. – Тебе кто-нибудь говорил, что у нее случались видения? Так, ничего важного, но ей удалось остановить... несколько моих проектов. Но что по-настоящему бесило мать Джеки, так это что ее муж помогал Амарисе, когда у нее бывали видения.
– Как я Джеки? – заметил я.
Я боялся, но в то же время готов был скакать от радости. Я разговариваю с дьяволом! С настоящим дьяволом, честное слово! Я, как слепой, нашарил кресло и сел напротив него. Мне хотелось перестать моргать. Возможно, я не доживу до утра, но хочу быть уверенным, что если доживу, то сумею воспроизвести каждое слово, каждый взгляд, каждый оттенок того, что я вижу, слышу и чувствую.
Вместо ответа он улыбнулся:
– Амариса могла меня видеть. Она видела меня красивым мужчиной. А маленькая Джеки – Санта-Клаусом. Ты и представить себе не можешь, как я устал от образа красного существа с хвостом. Так банально...
У меня в голове промелькнуло название главы: «Дьявол устал». Или лучше «Жизнь с точки зрения дьявола»?
– Амариса разговаривала со мной. Тебе рассказали, что священник первым бросил в нее камень? Он, знаешь ли, теперь у меня. – Он сладко улыбнулся. – У меня там много так называемых святых людей.
Я вмиг стал серьезным: от его слов у меня мурашки побежали по спине.
– Но Амариса другая. Она меня не боялась. Она... 339
– Ты влюбился в нее? – Я услышал свой голос и поразился собственной смелости – или глупости.
Снова улыбка.
– Влюбился? Возможно. Потому что даже у меня есть чувства. Скажем так: есть люди, которых я хочу больше, чем других.
Меня снова пробрала дрожь – и все-таки мне страшно захотелось узнать, на каком месте в его рейтинге нахожусь я. Наверху списка? В самом низу?
– Ее мать, – он кивнул в сторону комнаты, где спала Джеки, – завидовала Амарисе, потому что она была хорошая... в душе хорошая. Такое редко встречается.
Пока он говорил, за его спиной от пола к потолку поднимались клубы красивого цветного дыма. Дым струился, свивался в таинственные узоры, и это зрелище завораживало. Глаз не отвести... Постепенно я стал различать в нем картины.
Я видел сцены из нашей с Пэт жизни. Видел ее родителей. Вот они все трое смеются и поглядывают друг на друга. Вот отец Пэт рыбачит. Картинка изменилась: я увидел его на веранде, с инструментами. А мать Пэт в этот момент что-то готовила на кухне... Она пекла свое фирменное печенье со специями и изюмом. Я отлично его помню, от него по всему дому разливался божественный сладковато-пряный аромат. В этот момент я вновь его ощутил. На миг я позволил себе закрыть глаза и вдохнуть. Когда я открыл их, мать Пэт стояла прямо передо мной и протягивала мне целую тарелку этого печенья.
Инстинктивно я потянулся за ним. Моя рука прошла сквозь воздух. Видения, увы, нематериальны...
– Ты уверен? – Он взял с тарелки печенье и откусил кусочек. – М-м-м... Как вкусно. Так на чем я остановился?
Подозреваю, он привык к тому, что люди бывают слишком ошарашены, чтобы отвечать ему. Он продолжил, хотя я не сказал ни слова. Но думал я не о нем – я думал о Пэт. Вспоминал ее. Запах печенья витал в воздухе, и, рассказывая, он размахивал этим драгоценным печеньем. Один кусочек, подумал я. Дай мне хоть один кусочек. Я хочу вспомнить точно. По-настоящему вспомнить.
– Ах да, – говорил Рассел Данн. – Ты, получается, хочешь узнать побольше? Посмотрим-посмотрим. С чего бы мне начать? – Он встал и прошелся по комнате – элегантный, очень красиво одетый мужчина. – Удивительно, что ты не догадался, что это я бросил вам камень через стену. Вы подрасслабились, и я начал беспокоиться, что вы и вовсе прекратите расследование. А если бы это случилось... ну... – Рассел пожал плечами, давая понять, что мы оба находимся здесь потому, что он так задумал. – Он ткнул в меня печеньем, потом взглянул на него удивленно. – Это тебе досаждает? – В мгновение ока печенье испарилось, он подкующе улыбнулся. – Знаешь, хочу подчеркнуть: у меня очень-очень легкая работа. Люди думают, что я только и делаю, что сную рядом и что-нибудь нашептываю им на ухо, подстрекая к какому-нибудь злу. Но это не так. Я оставляю это все на их совести – и они делают то, о чем я никогда бы даже не додумался. Люди гораздо изобретательнее меня. Ты наверняка слышал о людях, которые черпают в книгах идеи для своих преступлений?
Я кивнул. Я знал, что он не мои книги имеет в виду: я не пишу ужастиков.
Он прочел мои мысли.
– Ты считаешь, твои книги не могли породить ничего дурного, потому что они такие сладкие? Помнишь, в одной из книг ты писал о том, как утонул твой кузен Ронни, а вы, дети, радовались?
Рассел Данн не стал дожидаться моего ответа.
– В Калифорнии мальчик убил двоюродного брата. Утопил, потому что не любил его. И эту идею он позаимствовал из твоей книги.
Я так и обмяк.
– М-да, так о чем это я? Ах да, об Амарисе. В общем, она не крутила со мной шашни, как потом говорили. Чего только люди не придумают в оправдание своих поступков. Интересно, да? Видишь ли, только два человека на свете знали, что Амариса ждет ребенка. Помнишь священника?
Я вытаращился на него.
– Она от него ждала ребенка?
– Да. Но это не был так называемый плод любви. Как-то вечером он подстерег ее на тропе и изнасиловал. Амариса ни словом об этом не обмолвилась: не хотела никому причинить боль, жене священника, например. И знаешь, что сделала Амариса, узнав, что беременна? Она возблагодарила... – Рассел Данн не произнес этого слова вслух, только указал вверх и заговорщически улыбнулся мне. – Конечно, этот парень не имел к сему событию никакого отношения, но я замечал, что люди часто воспринимают то хорошее, что сними случается, как подарок от него. Видишь ли, Амариса считала себя бесплодной. Глупая женщина, она так безоговорочно верила своему покойному муженьку... Это он свалил на нее всю вину за то, что у них нет детей. – Он снова улыбнулся так, что у меня волосы на затылке встали дыбом. – Со смертного одра ее муженек попал прямо ко мне.
За его спиной в дыму снова появились картины. На этот раз я увидел Пэт. Она сидела за нашим обеденным столом и правила мою рукопись. Я часто останавливался в дверях и наблюдал за ней, отчасти из тщеславия, отчасти потому, что мне просто нравилось на нее смотреть.
Эта сиена заставила меня вспомнить Пэт так живо, так ярко, что все остальные мысли исчезли из моей головы. Мне надо было как-то отвлечься. Не смотри туда, велел я себе. Не смотри!
– Священник боялся, что его преступление откроется, и потому он первым бросил в нее камень. Другие последовали его примеру.
Рассел Данн встал и полюбовался на Пэт. Теперь она стояла у плиты: выливала в кастрюлю суп из жестяной банки. Какая обыденность!..
Но эти образы вонзались мне в сердце так глубоко, что я был уверен: оно кровоточит.
Он повернулся ко мне и снова улыбнулся. За его спиной уже разыгрывалась другая сцена. Я увидел молодого парня на вечеринке. Это ввело меня в замешательство. Кто он такой?
– Когда Генриетта увидела, как Амариса разговаривает со мной, она пришла в восторг, потому что наконец-то нашла способ избавиться от «соперницы». Тогда она еще не думала об убийстве, эта мысль пришла ей в голову позже. Разумеется, в тот день я знал, что они прячутся в кустах, но виду не подал. Мне было любопытно, что они сделают. Да, считается, что у меня нет чувства юмора, но это не так. Просто юмор у меня...
– Черный?
– Именно. То, над чем другие никогда не посмеются, меня забавляет до невозможности.
– Они тебя видели?
Когда до меня наконец дошло, что за парень веселится у него за спиной, меня едва не вырвало. Это тот, кто убил мать Пэт. Он пил и развлекался на вечеринке, но я знал, что через несколько минут он отнимет жизни нескольких человек. Одну оборвет машиной, еще три отравит горем.
– Да, – продолжал мистер Данн, – они выскочили из своего укрытия и закричали Амарисе, что она разговаривает с пустым местом. И знаешь, что любопытно? Она не испугалась.
Я слушал его, но все же не мог оторваться от сцены, что разыгрывалась передо мной. Парень садился в машину. Дорогую, купленную на папочкины денежки.
– Но Амариса поступила иначе, – сказал я.
Картина изменилась. Я видел маму Пэт: она забиралась в машину. Я хотел прыгнуть прямо туда, в видение, и остановить ее. Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не делайте этого! Мне хотелось кричать. Но я молчал.
– Да. – Рассел Данн вел себя так, будто, кроме нашей культурной беседы, в комнате ничего не происходило. – Амариса верила, что все заслуживают доброты.
– И даже дьявол.
Я пытался отвести взгляд и не смотреть, как мать Пэт заводит машину. Это в последний раз, подумал я. В последний раз она куда-то едет.
Мать Пэт стояла на светофоре. Красный сменился зеленым. Сейчас она умрет. Вот парень гонит на своем авто, хлещет пиво и курит косяк. Глубоко затягивается. В полицейском рапорте была упомянута марихуана. Интересно, сколько стоило отцу ублюдка скрыть это от следствия?
– И тут я им показался. Не таким, каким меня рисуют в книгах, а как есть. Каким ты меня сейчас видишь. Когда это не сработало, я позволил им увидеть то, чего они ожидали.
Я смотрел, как мать Пэт отпускает педаль тормоза и машина трогается с места. Парень даже не взглянул в сторону светофора: он искал пиво на заднем сиденье.
Мать Пэт приближалась к точке столкновения. У меня едва не остановилось сердце. Я протянул руку, словно силясь остановить ее.
В следующую секунду я увидел лицо матери Пэт за миг до столкновения. Она уже знала, что он врежется в нее. Знала, что умрет.
Стоп-кадр. Увеличение. Лицо крупным планом. Он заставил меня смотреть на застывшее выражение ужаса на лице женщины, которую я так сильно любил.
Мне потребовалась вся сила воли, до последней капли, чтобы отвести глаза и посмотреть на него.
– Выходит, они действительно узнали, что Амариса разговаривала с...
– Можешь сказать вслух. С дьяволом. Впрочем, у меня есть и другие имена. Они испугались и, наверное, убежали бы, но двое из них считали Амарису корнем всех своих проблем – и они не сбежали. Увидев в их глазах жажду убийства, Амариса попятилась и споткнулась о камень, из которого некогда была сложена труба в той хижине. – Дани пожал плечами с таким видом, что я сразу понял: это он подстроил ее падение – и он же сделал так, чтобы ее нога застряла между камнями. – Я стоял там и мог их остановить, но не остановил. И знаешь почему?
– Нет. – Сердце мое глухо колотилось где-то в области горла. Я смотрел в красивое лицо Рассела Данна.
– Ну же, ты ведь писатель, попробуй догадаться.
– Никаких идей.
Лицо его потеряло всякую веселость.
– Если хочешь еще хоть что-нибудь написать в этой жизни, то лучше попытайся. Ну, давай!
Я сглотнул.
– Ты хотел заполучить ее душу?
Он вновь ободряюще улыбнулся. Может, он управлял моими мыслями, но я внезапно нашел ответ:
– Если бы Амариса умерла в ненависти, она досталась бы тебе.
– А ты хорош. Очень хорош. Да, именно так. Я надеялся, что она станет проклинать их, ненавидеть – и тогда я заполучу ее, она будет жить со мной...
– Тебе что, людей мало в твоей обители?
– Нет. Но я открою тебе маленький секрет: я хочу заполучить всех людей на свете. Каждого.
– Судя по тому, что передают в новостях, ты добился больших успехов.
– О да, это так, – с гордостью заявил он. – Интернет очень помогает. Теперь люди могут творить зло втайне. Зло любит тайны, любит уединение...
– Так ты получил Амарису?
– Нет. – Он вздохнул. – Она не винила их. Даже в самом конце, страдая от чудовищной боли, она не проклинала их, только сожалела о ребенке. Она хотела его, не важно, кто был его отцом.
– Но ты им всем отомстил.
– О да. Это я сделал. Одного за одним я убил их. Все они теперь у меня. И я намерен держать их при себе вечно.
– А Джеки?
– О, она пряталась в кустах и все видела, даже пыталась спасти тетю. Сам понимаешь, я дал Амарисе достаточно времени, чтобы возненавидеть тех людей. Джеки любила свою тетю, очень любила. Генриетта не могла вынести того, что ее дочь любит Амарису больше, чем родную мать, и потому стала искать способ избавиться от соперницы... и, надо сказать, нашла.
– Тебе не удалось заполучить Амарису, поэтому ты покарал ее убийц и не позволил их потомкам покидать Коул-Крик. Ты... – Я осекся, потому что картина в дыму вновь сменилась. Я видел себя – только моложе и стройнее, но все равно себя. Мы занимались любовью с Пэт. Она проводит рукой по моему голому бедру. Боже мой! Я это чувствую! Я ощущаю ее прикосновения. Я мог закрыть глаза и вдохнуть запах ее волос, ее дыхания. Сколько же я всего забыл!..
– ...вернуть.
Я не слышал начала фразы. Пэт скользнула под одеяло. Ни разу за все шесть лет, что прошли с ее смерти, я не позволил себе вспомнить, какой у нас с ней был фантастический секс, наполненный и совершенный. Не просто физическое совокупление, но еще и духовное и эмоциональное единение. Я занимался с ней любовью не только телом, но и душой.
– Что? – сдавленно прохрипел я.
– Ты можешь их вернуть, – тихо проговорил Рассел Данн.
Мне потребовалась вся сила воли, чтобы отвлечься от того, что происходило на «экране» и что я ощущал в теле. Я перевел взгляд на него и заморгал. Даже не глядя на нас с Пэт, я все ощущал. Ее губы теперь ласкали мое ухо. Я сосредоточился изо всех сил, чтобы вернуться к разговору.
Он обернулся, посмотрел на происходящее у него за спиной. Картинка поблекла – и поблекли ощущения. Джеки, Джеки, Джеки, повторял я про себя. Образ Пэт на экране истаял.
– Я впечатлен. Вы, писатели, все-таки умеете концентрироваться.
На этот раз от его улыбки меня захлестнуло тепло. Пришла мысль: какой он славный человек.
– Я могу тебе все это вернуть. Могу вложить душу Пэт в тело Джеки – или Десси, или любой кинозвезды, какую захочешь. И это будет Пэт. Я могу вернуть их всех. Всю семью. Вы будете жить долго и счастливо и вместе состаритесь.
– Я... – забормотал я и перевел дыхание. – Я тут ни при чем. Дело в Джеки и в женщине, которая была добра к тебе.
Интересно, можно ли вызвать у дьявола чувство вины?
– А вот тут ты ошибаешься. Мой нынешний визит не имеет к Джеки никакого отношения. На этот раз я в Коул-Крик из-за тебя. Какое мне дело до того, где эти люди делают покупки – в местном торговом центре или за сотню миль? Да и Джеки не высылала мне приглашения...
Подозреваю, я выглядел таким же ошарашенным, каким себя и ощущал.
– Ну, будет тебе, ведешь себя так, словно ничегошеньки не помнишь. Подожди, где оно тут у меня? – Он вынул из воздуха листок бумаги и посмотрел на него. – Вот. Посмотрим. Хочу убедиться, что понял все правильно, а то зачастую мне несправедливо вменяют в вину дела, к которым я не имею никакого отношения. Ах да. «А вы когда-нибудь теряли человека, который вам дороже собственной души?» – Он положил бумагу на стол и взглянул на меня. – Твои слова?
– Мои.
Он встал и прошел в дальний угол комнаты. На «экране» я качал на качелях Пэт в летнем платье. Она такая красивая... Я волевым усилием отвел глаза. «Никакого отношения к Джеки»... Как он сказал? «Из-за тебя».
Из-за меня.
Он смотрел на меня.
– Ты нанял Джеки потому, что безумно хотел вернуть жену. Хотел настолько, что готов был душу продать, лишь бы она вернулась. Правильной понял?
Да, правильно.
– Ты очень быстро понял, что Джеки каким-то образом связана со мной. И ты искал способ связаться со мной – для заключения сделки. Твое сердце сказало мне, что ты согласен на все, что угодно, лишь бы вернуть жену. Ты так тосковал по ней, что сам меня призвал.
Я не мог вымолвить ни слова. Так это из-за меня он объявился здесь? Все мысли словно разбежались.
– Я тебе вот что скажу, что не в моих правилах, но я сделаю тебе даже лучшее предложение. Я не стану помещать их души в новые тела. Я перепишу историю.
Я вновь увидел лицо матери Пэт за секунду до того, как пьяный подросток врезался в нее и убил. Но на этот раз картинка не замерла. И все пошло иначе. Парнишка вовремя поднял голову и резко рванул руль вбок. Мать Пэт оказалась на обочине, перепуганная, но живая.
Я не сдержался – на глаза навернулись слезы. Я видел и другие сцены. Видел, как мать Пэт стареет рядом с мужем. Он не умер молодым, потому что в этой жизни его не убивало горе. И он не ослеп.
В следующий момент я увидел девочку на велосипеде. Я не сразу понял, что это за эпизод. А потом вспомнил. Пэт восемь лет, она катается на велосипеде по стройке. Это день, когда она навсегда лишилась возможности стать матерью.
Она падает, но уворачивается и не напарывается на арматуру.
Следующий эпизод – я держу на коленях маленькую девочку. Наша с Пэт дочка. Копия мамы.
– Я могу тебе все это дать, – вкрадчиво напомнил Рассел Данн.
Я ощущал, как по щекам струятся слезы, но мне не хватало сил, чтобы их утереть. Это изменит не только мою судьбу, но и их тоже. Разве они не заслуживают жизни? Долгой полноценной жизни?
– Только пожелай, и все это у тебя будет. И кстати, я прочту ответ в твоем сердце. Что ты скажешь, меня не волнует. Если ты говоришь «нет», а твое сердце говорит «да», тогда я принимаю ответ «да».
– Нет, – сказал я.
На экране появилась Пэт. Она старше, чем была на момент смерти. Она берет на руки ребенка, и я откуда-то знаю, что это наш внук.
– Нет, – повторил я.
Я вижу себя. Я старше себя нынешнего, и я катаюсь по траве с тремя самыми красивыми внуками, какие когда-либо рождались на свет в этом мире.
И в третий раз я сказал «нет», но даже я слышал, что сердце мое на самом деле говорит: «Да!» Я настолько хотел всего этого, что готов был душу отдать.
Пэт повернулась ко мне и нежно улыбнулась:
– Я люблю тебя. Форд. Я очень хочу быть с тобой. Не дай мне снова умереть.
И вот тут-то наваждение спало. Пэт никогда бы не сказала мне такого. Она не винила меня в своей смерти. Ни разу она не дала мне понять, что это я виноват в том, что просто позволяю ей умереть. Кто бы мне ни являлся сейчас в видении, это не Пэт. Не моя Пэт. Не та женщина, которую я всем сердцем любил.
– Нет, – сказал я тихо, но на этот раз очень твердо.
– Ну, я старался. – Рассел Данн улыбнулся в своей обворожительной манере. – Попытка не пытка, верно? – Он указал на потолок. В сторону комнаты Джеки. – Знаешь, она ведь тебя не любит. Тебя уже никто не полюбит так сильно и беззаветно, как твоя жена.
– Может, и так. – Я подарил ему самый дерзкий взгляд из своего арсенала. Я боялся его до полусмерти – в буквальном смысле, – но не хотел, чтобы он заметил, как ранили меня его слова. Я полюбил Джеки и надеялся, что тоже ей небезразличен. Но раз нет... Я пожал плечами, как бы говоря, что возьму от жизни то, что получится. – Когда мы снова встретимся, я обязательно скажу Пэт, как много она для меня значит.
Он криво усмехнулся:
– Правильно, вы встретитесь. Там. Я ведь и сам там жил. Ты знал об этом? – Он не стал ждать моего ответа. – Ладно, может, я навещу тебя еще. Потом.
– Это уж точно.
В следующий миг он испарился.
Не знаю, сколько я просидел в темноте. Свет исчез вместе с Расселом Данном. Я уселся в одно из больших кожаных кресел и задумался об увиденном и услышанном. Интересно, когда меня перестанет колотить внутри? Через сколько лет?
Взошло солнце – я и не заметил. По сути, я вернулся к жизни, только когда в комнату, зевая, вошла Джеки.
– Это ты вчера ночью снял с меня джинсы?
– Да, – рассеянно ответил я.
К моему огромному удивлению, Джеки уселась мне на колени и начала меня целовать.
– Нет, ну почему ты никогда не делаешь этого, когда я в сознании?
Я не сразу вынырнул из темных глубин своего забытья – но я сделал это.
В этот момент Джеки была отчаянно нужна мне: нужны ее тепло, ее сила, ее смех. Я ответил на ее поцелуи, и вскоре мы уже занимались любовью на ковре в гостиной. Спустя час или около того мы решили, что лучше подняться наверх – на случай если кто-нибудь придет, – однако дошли только до лестницы.
Через несколько часов мы все-таки занялись любовью в ее спальне.
Около полудня мы прервали наши забавы, и я побежал на кухню – сообразить что-нибудь на ленч.
Я приготовил бутерброды и захватил для себя кусок персикового пирога, который испек Ноубл, – и возблагодарил Всевышнего за то, что Джеки сказала, что никогда больше не возьмет в рот сладкого. По счастью, я нашел и баночку оливок.
По пути к лестнице я увидел на полу листок бумаги. Я поставил поднос и поднял лист. «А вы когда-нибудь терял и человека, который вам дороже собственной души?» – было напечатано на бумаге.
Я содрогнулся, но взял себя в руки и, медленно повернув хвост дракончика, спалил бумагу в извергаемом им пламени. Почему-то мне показалось, что лучшее, что можно сделать с этой запиской, – сжечь ее.
